Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: Витовт Вишневецкий,Кирилл Теслёнок,Александр Забусов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 306 (всего у книги 342 страниц)

2. Скупой рыцарь

Толстяк, начальствующий над здешней охраной, рассматривал бумагу долго и вдумчиво. То ли был малограмотным, то ли добирал солидности перед подчиненными и приезжими, не знаю. Я терпеливо ждал, мне в моей нынешней роли подгонять и поторапливать толстяка не полагалось.

Стояла полная тишина, и было слышно, как наверху, на флагштоке донжона, полощется на ветру большой флаг с изображением вставшего на дыбки бурого медведя. Самого медведя не позволяла разглядеть сгустившаяся темнота, но днем я потратил достаточно времени, изучая за́мок в сильную оптику.

Наконец толстяк счел, что накладная в порядке – вернул ее мне и заявил:

– Показывай, что привез.

Опасение, что он столь же долго будет пялиться на ящики, громоздящиеся в кузове грузового электрокара, не оправдалось. Бросил лишь беглый взгляд, махнул рукой:

– Проезжай к складу.

– А где это? – поинтересовался я. – У меня к вам первый рейс…

– Щас покажу… – Толстяк, пыхтя, вскарабкался в кабину и плюхнулся на пассажирское сиденье, потеснив Лобастика. – Въезжай в ворота и налево, вдоль стены.

Металлические створки ворот расползлись в стороны. Кар неторопливо вкатился под арку.

– Салим Махмутыч ничего вам для меня не передавал? – спросил толстяк, понизив голос почти до шепота. – Для Силкина, значит?

– Передавал, а как же, – с готовностью подтвердил Лобастик и потянулся куда-то под приборную доску, хотя впервые услышал про Салима Махмутыча, передающего толстяку посылки. – Сейчас отдам.

Толстяк посмотрел удивленно. Даже подозрительно посмотрел… Возможно, неведомый Махмутыч должен был передать ему что-то всего лишь на словах, или наоборот – посылка отличалась большими габаритами и здесь, в кабине, никак бы не разместилась… Мгновение спустя все это стало не важным. Толстяк захрипел, забулькал рассеченным горлом. А Лобастик выдернул из пружинных зажимов «абакан» с подствольником.

Электрокар рванул с места – налегке, оставив нагруженный полуприцеп блокировать распахнутые ворота. В свете фар – шарахнувшиеся в сторону охранники. Хрясь! Вывернув руль, я припечатал одного к стене. Второй успел отскочить, но тут же рухнул, срезанный короткой очередью Лобастика.

Я высунул в окно руку, трижды нажал на спуск ракетницы. Три огненных шара расцвели в небе. И почти сразу погасли фонари, освещавшие двор, и мощный прожектор, светивший с вершины донжона. Цитадель барона Гильмановского осталась без электричества, аварийные генераторы здесь имелись, но запустить их никто не успеет… Впрочем, ракеты пока достаточно подсвечивали место действия, а потом в ход пойдут приборы ночного видения.

Я знал, что одновременно с отключением света у здешних обитателей случилась еще одна неприятность: эфир оказался вдруг забит густыми помехами – не вызвать помощь из казармы батальона самообороны, расположенной в четырех километрах… Хотя у самооборонцев сейчас своих проблем хватает.

Кар катил вдоль донжона, чуть ли не царапая бортом каменную кладку, – я не хотел невзначай выскочить из мертвой зоны установленных наверху пулеметов. Лобастик успел вышвырнуть тело толстяка из кабины и теперь азартно палил по всем, кого видел, а когда не видел никого – по окнам, выходящим на двор.

Сзади тоже разгоралась пальба – парни, прятавшиеся в полуприцепе, вступили в игру. Грохнула граната, затем еще одна… Но я ждал не этого грохота. Ну наконец-то! Наверху громыхнуло на порядок сильнее, с вершины донжона посыпались мелкие обломки. Взрыв УРСа накрыл пулеметную площадку вместе с тремя станковыми пулеметами и их расчетами.

Концерт идет согласно партитуре… Теперь наша с Лобастиком сольная партия.

Я подал кар назад, Лобастик уже высунулся в люк, прорезанный в крыше кабины, скомандовал:

– Еще метр задним!

Легко… Лобастик выскочил наверх, повозился там совсем недолгое время, спрыгнул. Люк задвинуть не успел – наверху прозвучал еще один взрыв, негромкий, едва ли привлекший чье-то внимание на фоне набиравшего силу концерта.

Скрежет, звук удара металла о металл.

– Извини… – пробормотал Лобастик. – Не рассчитал малеха…

Вынесенная взрывом решетка – небольшая, но тяжелая, сваренная из толстых металлических прутков, – свисала теперь аккурат между нами, зацепившись за покореженные края люка. Угодила бы чуть левее – и в деле спасения России Мангуст больше не участник, разве что как павший герой и пример для молодежи. Чуть правее – так разгильдяю Лобастику и надо.

Я лишь вздохнул, вспомнив взрывников из «Гаммы», у них в работе подобных казусов не случалось…

…Нельзя сказать, что барон Гильмановский окончательный псих. Для сумасшедшего он чересчур хорошо устроился в нашем мире… Но на одном пунктике – на Средневековье – крыша у его сиятельства точно поехала. Так думал я, взбегая по винтовой лестнице, казавшейся бесконечной. Не исключено, конечно, что в замке имеется потайной лифт – для барона, его семьи и приближенных. Но наш информатор ни к семье, ни к приближенным не относился, поднимался, как мы сейчас, – пешком по бесчисленным ступеням.

На площадке света не было, так же, как в большинстве помещений замка. Увидев в полумраке часового в латах и с алебардой, я ничуть не удивился. Наших шагов алебардщик (или алебардист?) не слышал, приник к окну-бойнице, всецело увлеченный разворачивающимися снаружи событиями.

Лобастик выстрелил одиночным. Вжиу! – пуля с противным звуком отрикошетила от кирасы. На долю мгновения представилась сюрреалистичная картинка: мы с Лобастиком стреляем, стреляем, и все впустую, а латник начинает деловито крошить нас своей средневековой железякой…

И тут же наваждение рассеялось – то, что показалось мне на миг кованым металлом кирасы, обернулось бронепластом, да еще с эндодинамической защитой, – иначе выстрел из «абакана», даже не пробив жилет, опрокинул бы его владельца. «Алебарда», прислоненная стене, оказалась вполне современным РАН-16.

Я почувствовал мимолетное разочарование…

Упомянутое чувство не помешало мне выпустить короткую, на три патрона, очередь. Магазины к своему автомату я снаряжал самолично – патрон с трассирующей пулей, с зажигательной, с бронебойной, снова с трассирующей и так далее… «Бронебойка» оправдала надежды.

Караульный еще скреб окровавленными пальцами по плитам пола, а Лобастик уже лепил заряды на дверь – мощную, деревянную, с металлическими накладками ручной ковки (или очень удачно имитировавшими таковую).

Наученный горьким опытом, я подозрительно наблюдал за действиями коллеги – не хватало для полного счастья, чтобы эта дверца полетела в нас на манер давешней решетки. Но нет, на сей раз Лобастик действовал идеально, не отступая от пунктов наставления по взрывному делу.

Дверь рухнула внутрь баронских покоев. Следом туда ворвались мы с Лобастиком – перекатами уходя с линии огня, один вправо, второй влево.

Я был почти уверен, что здесь нас поджидает вовсе уж средневековый антураж: огромный камин с кованой решеткой, старинная резная мебель, на стенах – гобелены и пылающие факелы…

Ошибся. Никаких факелов, место действия освещали тусклые аварийные лампочки, да и вообще обширное помещение было отделано и обставлено во вполне современном стиле. Центральную часть его занимал стол, загроможденный аппаратурой – компьютеры, приборы связи, мониторы наблюдающих систем…

Нас здесь не ждали. Вернее, ждали, но не так быстро.

У стола сидел человек и, судя по всему, только что лихорадочно выкрикивал что-то в микрофон. На барона, неплохо знакомого мне по снимкам, он не походил – и рухнул на пульт, заливая его своей кровью.

Два организма скучали на стульях, стоявших у стены. Охрана, надо полагать, – однако без алебард, арбалетов и панцирей: тактические жилеты, автоматы с подствольниками… Лобастик срезал их одной очередью, метясь в головы, благо шлемы-сферы охранники сняли и те лежали у них на коленях.

Все закончилось за пару секунд. На ногах остался последний обитатель комнаты – его сиятельство барон Гильмановский, глава Заплюсненской волостной администрации.

Сиятельный глава застыл у сейфа с распахнутой дверцей, вмурованного в стену. На средневекового феодала он не походил никоим образом: ни баронской короны, ни золотой цепи на груди. Одежда отнюдь не из парчи и атласа – джемпер и брюки затрапезно-домашнего вида, не иначе как владетель здешних мест отдыхал от праведных трудов и собирался почивать.

Выглядел барон жалко – втиснулся спиной в стену, широко распахнутыми глазами уставился на нас с Лобастиком. Губы подергивались… Еще бы, только что был царем, богом и воинским начальником для почти трех тысяч подданных, и вдруг такой афронт.

Но я напуганное сиятельство не жалел. Даже мимолетного сочувствия не испытывал. При подготовке операции мне пришлось пообщаться с двумя людьми, побывавшими в здешних подвалах, в пыточных камерах. Даже смотреть на них было страшновато, а уж слушать рассказы… Средневековые орудия пыток барон реконструировал с особым тщанием и любовью и самолично присутствовал при допросах.

– Над златом чахнешь, сука? – спросил Лобастик, подойдя поближе и рассматривая пачки купюр, выпавшие на пол из ослабевших рук барона.

Баронские губы задрожали сильнее, рот приоткрылся, но ни слова не прозвучало.

– Чахнешь, – констатировал Лобастик.

Он разместился поудобнее, так, чтобы и я, и Гильмановский разом попадали в поле зрения. То, что сейчас произойдет, надлежало зафиксировать на «балалайку».

– Гильмановский? Роберт Соломонович? – спросил я казенным тоном.

Барон так и не сумел выдавить из себя ни слова, лишь мелко закивал…

– Решением чрезвычайной сессии Районного собрания вы отрешены от занимаемой должности.

На баронском лице засветилась надежда… Я выстрелил ему в живот. Наклонился над корчащимся телом и произнес:

– Помнишь Ваську-Филина?

Едва ли он меня услышал… Необходимые формальности завершились, и я прекратил мучения феодала выстрелом в голову.

Понятия не имею, кто такой Филин. Но по условиям контракта именно в такой последовательности все должно было произойти: пуля в живот, вопрос про Ваську-Филина, пуля в голову…

Окна здесь оказались витражные – новоделы, разумеется. Я ткнул стволом автомата, зеленая стекляшка разлетелась и выпала наружу. Стрельба во дворе и в других постройках уже стихла. Быстро закончили… Понятно, баронские ландскнехты далеко уступали по боевым кондициям наемникам-профи, но в своем-то логове могли посопротивляться чуть дольше… Но не стали. Не пожелали умирать за его сиятельство и идею неофеодализма…

Еще одна осветительная ракета расцвела в ночном небе – сигнал Сабитову: можно подлетать и сажать «вертушку» на плоскую крышу донжона.

Лобастик тем временем, думая, что я не вижу, прибрал одну пачку с юанями, отлетевшую в сторону от остальных… Все правильно, так и поступают бравые парни из Шервудского леса, взяв штурмом замок злого барона…

Скрипнула дверь, ведущая куда-то дальше, во внутренние покои. Мы схватились за оружие. Но никто нападать на нас не собирался. За приоткрытой дверью раздался странный звук – не то вскрик, не то всхлип, затем торопливый удаляющийся стук женских каблуков…

Баронская вдова? Дочь? Наложница? Не важно… Самого отъявленного мерзавца может кто-то любить, – не причина, чтобы оставлять всякую мразь в живых.

…Артистка выглядела ослепительно – особенно на фоне своих бойцов в испачканном и замаранном кровью ночном камуфляже. В захваченный замок она прибыла в белоснежном брючном костюме и туфлях на высоком каблуке. Вышла из вертолета, прошлась по захваченному донжону, брезгливо переступая через трупы, выслушала доклады подчиненных…

А затем вдруг пригласила меня для конфиденциального разговора. Вот как… Неужто сподобился? За месяц, что я провел в команде Артистки, свою легендарную нимфоманию она никак не проявляла. По крайней мере в отношении меня. И никак не вспоминала наше былое знакомство, завершившееся не самым приятным образом…

Но все в жизни случается впервые. Может быть, Артистку возбуждает вид окровавленных трупов?

Сам я ни малейшего возбуждения не ощущал.

3. Пароход плывет, да мимо пристани – 2

Женщина тонула. Захлебывалась. Отчаянно билась за жизнь – и все же тонула, длинное белое платье сковывало движения, не позволяло плыть…

Наверное, она была молода и красива. Но не сейчас – искаженное ужасом лицо, рот, широко распахнутый в беззвучном вопле. Еще мгновение – и лицо скрылось под водой, крик превратился в большие пузыри, рвущиеся к поверхности. Вытянутые руки еще торчали над рекой, совсем близко от пароходика, на одной сверкало золотое кольцо – ярко, нестерпимо для глаз…

Алька не выдержал. Наклонился, перегнулся через фальшборт, потянулся к тонущей… И свалился от сильного удара в бок. Над ним склонился Наиль, что-то кричал, лицо злое, перекошенное… Алька не слышал ни слова. Туман гасил, поглощал все звуки. Абсолютно все. Ни рева воды, ни рокота двигателя, ни криков тонущей женщины, ничего… Лишь набатными ударами раздавался собственный пульс в ушах, все громче и громче…

Алька поднялся. Оттолкнул Наиля. Женщины за бортом не видно… И позади, за кормой, насколько можно разглядеть в тумане, – не видно.

«Морок, морок, морок…» – твердил про себя Алька в такт гремящему пульсу.

Конечно, морок… Откуда здесь, в безлюдье, в медвежьем углу, взяться невесте в белом подвенечном платье? Выпала из стратоплана во время свадебного путешествия?

Доводы разума помогали мало, слишком уж реалистичными, жизненными казались проносящиеся за бортом видения. Мрачные видения, порой страшные…

Наиль смущенным не выглядел. Сказано, что будет мерещиться, ну и ладно, пусть мерещится… Глазел беззаботно, как на стереосериал.

Вот и сейчас потянул Альку за рукав, указал рукой на нечто, смутно видневшееся с другого борта. Алька не мог понять, что за непонятный контур проступает сквозь туман, потом сероватые клубы раздернулись, словно театральный занавес.

Катер… Не такой кургузый и приземистый, как рыбнадзоровский… Нет, это судно создавалось в те времена, когда нефти в мире было – хоть залейся, и создавалось, чтобы плавать быстро, очень быстро… Узкий корпус, надстройка обтекаемой, зализанной формы, подводные крылья… вернее, одна уцелевшая стойка крыла.

Катер выглядел памятником самому себе, установленным на постамент, – вознесся над водой на каменном клыке, проломившем днище. Тента на рубке полуоткрытого типа не было, и Алька хорошо разглядел стоявшего за штурвалом человека – неподвижно застывшего, вцепившегося в рукояти… Потом туманный занавес вновь задернулся, катер превратился в смутно видимый силуэт и исчез.

Плавание казалось бесконечным, тянущимся много часов. Как тихоходная посудина вообще умудрялась двигаться против течения, Алька не понимал. Но как-то двигалась… Бешено несущаяся навстречу вода и пароходик словно бы существовали сами по себе, в разных измерениях. Словно дело происходило на экране – на кадры с бурной рекой наложили изображение катера с дымящей трубой, позаимствованное совсем из другого сюжета, и двигали его вперед, игнорируя законы природы…

Слева показался большой камень, без особых натяжек заслуживающий звание скалы. Стремительные струи огибали скалу и образовывали позади нее мертвую зону с медленным круговоротным течением по периметру. Там неторопливо кружились хлопья пены, какой-то принесенный рекой мелкий мусор и что-то еще, не совсем понятное, почти полностью скрытое под водой… Что-то большое… странного, неуместного здесь цвета – телесно-розового, но не того, что бывает у настоящего живого тела. Оттенок скорее напоминал о пластиковых пупсах, изображавших младенцев… Непонятное нечто шевелилось, подергивалось – не то само, не то под действием невидимых подводных струй…

Алька понял, что совершенно не хочет знать, что же там плавает. Не хочет, и все. Отвернулся, вперил взгляд в палубу, рассматривал каждую щелочку между досками, каждый сучок… Хорошо бы уйти отсюда, да некуда. В каюту не протиснуться, не наступив на Хвата. В тесной рубке будет мешать Командиру… А прочие помещения для пассажиров и экипажа никак не предназначены. Ну разве что крохотный гальюн со сливом за борт…

Он уселся на большой ящик с откидной крышкой, установленный на самой корме. Обхватил голову руками и смотрел на палубу, только на нее… Наиль пару раз его тормошил, указывал на что-то – Алька не реагировал.

Потом все закончилось. В мир вернулись звуки, все краски стали ярче. Бодро тарахтел нефтяной двигатель, пароходик плыл по нормальной и спокойной реке: ни бурунов, ни пенных струй, ни водоворотов… Светило солнце.

Река здесь была значительно шире, раза в три, самое меньшее. Странно… До сих пор Кулом лишь сужался по мере продвижения к его истокам.

Командир вышел на корму, оставив штурвал без присмотра. Никакого автопилота на пароходике, понятно, не водилось, – но имелась пара немудреных устройств, позволяющих фиксировать в заданном положении штурвал и ручку подачи топлива.

– Живы?

– Я-то жив, – откликнулся Наиль. – А кое-кто в штаны малеха подпустил…

– Ничего, на Ольгином Кресте и похуже вещи случаются…

Алька поднял голову, спросил, показав рукой назад, за корму:

– Место это так называется – Ольгин Крест?

Командир молча кивнул.

– Здесь какая-то Ольга утонула? В память о ней крест? – продолжил допытываться Алька, почти уверенный в положительном ответе.

Он даже подозревал, что утонула неведомая Ольга в день своей свадьбы…

– Тонули здесь многие… – сказал Командир. – Но крест с другим связан. Есть легенда, что якобы давным-давно до этих мест святая равноапостольная Ольга добралась, еще в бытность псковской княжной… И крест установила.

– И до сих пор стоит? – удивился Алька. – Это ж сколько веков… Или подновляли?

– Стоит… только он по-особому стоит. Если на сопку подняться – нет никакого креста. А с реки виден.

– А пялились-то мы на него за каким интересом? – полюбопытствовал Наиль.

– Кто крест не видит, через пороги живым не проплывет, такая уж…

Алька, не дослушав, сунулся в рубку… И не услышал богатырского храпа, доносящегося из каюты. Вот, значит, как…

Тело, распростертое на полу, заворочалось и вновь выдало порцию громогласного храпа. На палубу Алька вернулся сконфуженным, но остальные члены экипажа «Р-13» внимания на него не обратили, занятые весьма оживленным разговором.

– Как эта коробка здесь оказалась?! – с непонятным возмущением спрашивал Наиль, показывая на что-то, торчавшее из воды у противоположного берега.

Алька пригляделся – судно. Немаленькое, побольше пароходика по длине раза в два, не то речной буксир, не то что-то вроде него. Свое буксир уже давно отплавал – погрузился в воду почти по самую палубу, корпус покрывали бурые пятна ржавчины, все иллюминаторы разбиты… Пароходик, выйдя из тумана, полз самым малым ходом, чуть быстрее встречного течения. И как раз поравнялся с «коробкой».

– Это ж восемьдесят седьмой БР! – горячился Наиль. – Я ж его, как свой карман, знаю, отец мой семь лет на нем отпахал!

– Он и есть, – кивнул Командир.

– Так он же по Печоре баржи таскал, в притоки не плавал… – произнес Наиль растерянно. – Да и не прополз бы тут, между камней-то… Что за хреномантия?!

– Она самая, – подтвердил Командир. – Хиромантия, френология и толкование сновидений по Юнгу.

– Погодь, погодь… БР, мать его, на Печоре… Но мы-то на Куломе?!

– Не совсем… Видишь ли, все реки текут. И все впадают в море. Не так уж важно, Кулом или Печора… Все впадают в море.

– Нам не надо возвращаться на Печору, чтобы попасть к кораблю? – спросил Алька, начавший что-то понимать.

– Правильно мыслишь. Не надо. Опасно по ней плавать сейчас… Федералы по всей реке рыщут, да и рыбнадзор, думаю, на нас в большой обиде.

– И мы сейчас…

– Мы снова пройдем Ольгин Крест. А потом еще. Трех раз должно хватить…

– Полная хреномантия, – вынес вердикт Наиль.

4. Таинственные благородные незнакомцы

Намерений своей нынешней начальницы я не угадал…

Затащить меня в баронскую кровать с балдахином она не пыталась. Разговор наш происходил рядом с упомянутым предметом меблировки – но оказался насквозь деловым. Как выяснилось, сразу после завершения операции у Артистки должна была состояться встреча с заказчиками. И она хотела, чтобы я сопровождал ее на эту встречу.

– Почему именно я?

В команде я без году неделя – с чего бы такое доверие?

– Во-первых, не нравятся мне заказчики… Мутные какие-то… Если переговоры обернутся чем-то непредвиденным, я предпочитаю иметь рядом тебя. Ты еще не разучился метать острые предметы?

Лестно… Я вспомнил Лобастика, чуть не угробившего нас выпавшей решеткой, и мысленно согласился с начальницей. Уровень моей подготовки чуть выше, чем у других бойцов команды.

Но Артистка тут же вернула меня с небес на землю, объяснив главные причины своего выбора:

– Мне кажется, кто-то в команде постукивает в ОКР. Явно не ты – утечки начались до твоего появления. И вообще, внедрять ко мне человека, из-за которого я собственноручно изуродовала свое лицо, стал бы лишь полный дебил.

Слышал бы генерал Кравцов ее слова, то-то бы порадовался своей хитрости… Лицо Артистки, кстати, изуродованным отнюдь не выглядело и могло послужить хорошей рекламой хирургу, сделавшему пластическую операцию.

Артистка добавила:

– Я, между прочим, целый день сомневалась после того, как ты объявился у Рейснера: пригласить тебя в команду или закопать в укромном местечке?

Она замолчала, о чем-то размышляя.

– Твое «во-первых» подразумевает по меньшей мере еще один пункт списка, – напомнил я.

– Трудно объяснить… не нравится мне все, что происходит в последние месяцы…

Невзирая на трудности, она все же попыталась объяснить – и оказалось, что смутную тревогу Артистки вызывали те же события, которые тревожили генерала Кравцова. Совсем по иным причинам, но те же. Рынок наемников-профессионалов – весьма специфичный, но все же рынок. И как на любом рынке, цены здесь диктуются соотношением спроса и предложения. Весь минувший год цены на услуги профессионалов росли. Росли стремительно, по экспоненте. Казалось бы, чего еще желать? Живи и радуйся, зарабатывай денежки на безбедную старость… Но Артистка не радовалась. Потому что количество клиентов не увеличивалось – стремительно сокращалось количество действовавших команд. Дело дошло до того, что к ней в Ригу обращались заказчики с другого конца Европы, из Испании…

– Как ты думаешь, откуда деньги у нашего сегодняшнего заказчика?

Откровенно говоря, я о финансовом аспекте операции не задумывался. Сейчас, с учетом сказанного Артисткой, задумался. Феод барона Гильмановского мы ликвидировали по заказу его соседей, Сланцевской муниципальной управы. И в самом деле, откуда у провинциальной управы деньги для найма столь высокооплачиваемых специалистов? Обычно заказчики в этом бизнесе калибром побольше.

Не торчат ли из кустов ушки ОКР? Сомнительно… Для генерала Кравцова самозваный барон, обосновавшийся в двухстах километрах от столицы, был всего лишь безобидным чудаком, с которым всегда можно договориться…

В общем, с чего так резко разбогатела Сланцевская управа, я придумать не смог. О чем честно сообщил Артистке.

– Девяносто процентов стоимости заказа оплачивали не они, – просветила меня начальница. – Совсем другие люди.

– Кто?

– Сама не знаю. Не смогла докопаться. Но аванс перечислили исправно.

– Странная благотворительность… – протянул я. – Таинственные благородные незнакомцы в плащах и полумасках, ведущие борьбу с феодальным произволом…

А сам подумал: по образу действий очень похоже на группу «Памир», но… Есть даже два «но»: во-первых, мы все живы; во-вторых, никаких реакторов и боеголовок у покойного барона не имелось.

– Не совсем благотворительность. Их доля в игре – Чудской полигон, который Гильмановский взял под контроль три месяца назад.

Уже теплее… Я не помнил, чем в былые времена занимались военные на упомянутом полигоне. Едва ли там лежат на позаброшенном складе ржавеющие ядерные боеголовки. А вот какое-нибудь хранилище ядерных отходов вполне могло обнаружиться…

– Мы сегодня встречаемся со сланцевскими? – спросил я. – Или с благородными незнакомцами?

– И с теми, и с другими. Но вторая встреча гораздо важнее. Потому что барон – только часть заказа.

Так… Вот теперь пазл складывается… Количество свободных наемников на рынке сократилось, цены выросли – и стало нерентабельным разменивать одну команду на один атомный объект.

– Что еще необходимо сделать? – спросил я.

– Сегодня узнаем… Но одно скажу точно – никакие задания, связанные с реакторами и боеголовками, я выполнять не собираюсь. Ни за какие деньги. Лене Дзю деньги уже не нужны. И другим не нужны…

«У нее хорошее чутье, у нашей Артистки… Даже непонятно, как же она в свое время сподобилась вляпаться в путч «чернобурок».

…На встречу с заказчиками мы летели вдвоем плюс Сабитов за штурвалом вертолета. Ни штурмана, ни второго пилота – такое уж условие поставили клиенты, категорически не желавшие принимать более трех гостей.

Вылетели рано, но рассвело еще раньше, пару часов назад. Внизу, в оставшемся без хозяина феоде (или в волости, оставшейся без администрации), наблюдалось нездоровое оживление: пылали дома небольшой деревушки, оцепленной по периметру. Какие-то вооруженные люди загоняли селян в две здоровенные газогенераторные фуры. Недолго длилась свобода крепостных от баронского гнета, даже замок разграбить не успели…

До Сланцев из вотчины Гильмановского путь не дальний, едва поднявшись в воздух, мы увидели громоздящиеся где-то впереди терриконы сланцевых шахт – и древние, поросшие деревьями и кустарником, и свежие, появившиеся недавно, когда выяснилось, что добывать горючий сланец стало не просто рентабельно, но даже весьма выгодно, и добыча возобновилась. Весь полет, со взлетом и посадкой, занял минут двадцать. Вполне можно было добраться по земле, но по воздуху солиднее.

…Глава Сланцевской управы, господин Вукрич, держался с нами не то что уважительно – просто заискивающе. Угостил великолепным завтраком, сервированным на самом настоящем серебре, и за трапезой долго и льстиво распинался о нашем выдающемся героизме, позволившем выжечь каленым железом феодальный гнойник на здоровом теле губернии.

С чего бы все эти реверансы? Боится, как бы его самого не заказали той же самой команде? Случается и такое, но господину Вукричу опасаться не стоит – по крайней мере до тех пор, пока он обеспечивает беспрепятственную добычу почти четверти топлива, дающего Питеру тепло и электроэнергию. При нужде генерал Кравцов пригонит сюда хоть дивизию, хоть две, но в обиду не даст… Или все это прелюдия к просьбе о скидке?

Но нет, сразу после завтрака господин внес свою долю гонорара целиком и полностью. Артистка лично, по собственному каналу связи, отследила прохождение денег сквозь запутанную цепочку банков.

Напоследок я спросил:

– Мы видели сверху, как сжигали какую-то деревню и выселяли жителей. Там работали ваши люди?

– Наши, конечно же наши, – немедленно подтвердил господин Вукрич.

– И куда вы их повезли? В смысле, баронских крестьян?

– К нам, на шахты. Хватит заниматься ерундой и играться в феодальные игрушки… Подпишут контракты – и в забой, трудиться на пользу возрождаемой России.

Возрожденец… Знаем мы твои контракты и твой забой, дольше полугода в сырых штольнях никто не выдерживает… Кто сказал, что на смену феодализму должен непременно приходить капитализм? Подданные барона Гильмановского угодили прямиком на предыдущую ступень общественного развития, в самое натуральное рабство.

Тут Артистка незаметно, но чувствительно ткнула меня локтем в бок: прекращай, мол, задавать дурацкие вопросы. Я прекратил. И в самом деле, впереди самое интересное: встреча с представителем группы «Памир», а Мангуст выясняет судьбу каких-то баронских холопов.

Информация о «Памире», известная к настоящему времени, позволяла предположить, что их представитель окажется пешкой. Наверняка посредник, посвященный только в то, что надлежит сообщить наемникам, и понятия не имеющий, кто истинные заказчики акции. Можно взять его, заодно нейтрализовав Артистку, и вывезти с помощью Сабитова в Питер, – результатом станет всего лишь одна сорванная акция и минимум полезной информации. Ну и провал всей затеянной генералом операции по внедрению, разумеется.

Однако если все пойдет, как идет, с настоящим заказчиком мы так никогда и не повстречаемся. Но кое-что весьма интересное выяснить все-таки можно: каким способом меня и Артистку собираются подвигнуть на самоубийственный захват ядерного объекта? Особенно если учесть, что Артистка иметь дело с подобными объектами категорически не желает…

Убеждение? Шантаж? Психосуггестивное программирование? Скоро узнаем.

Место для встречи было выбрано не нами и слегка удивило: представитель или представители «Памира» (если это действительно были они) пожелали встретиться здесь же, в отдаленном помещении Сланцевской управы, шагать к которому пришлось пустынными и гулкими коридорами… Но едва мы оказались внутри, недоумение рассеялось – комната была пуста, если не считать имевшейся в изобилии аппаратуры… Переговоры предстояли виртуальные. «Памир» не желал допускать даже малейшего риска.

Мы уселись на небольшой диванчик, явно приготовленный для гостей… Две или три секунды ожидания, затем включились проекторы, и перед нами материализовалось из пересекающихся лучей света кресло с сидящим в нем человеком. Хотя человеком созданный компьютерами фантом можно было назвать лишь условно – усредненная, среднестатистическая фигура, такое же лицо, – размытое, без единой черты, способной зацепить взгляд, словно бы слитое из сотен и тысяч изображений реальных лиц… Деловой костюм – опять-таки без характерных примет, позволяющих опознать стиль какого-нибудь известного модельера.

– Рад вас приветствовать, господа, – произнес фантом. – И рад поздравить с успешным завершением операции.

По интонации – вернее, по ее полному отсутствию – и не скажешь, что рад… Но в конце вступительной фразы фантом растянул губы в широкой улыбке – дескать, и в самом деле радуюсь, не сомневайтесь.

Разговор длился более часа и свелся в основном к тому, что виртуальный господин выдавал нам инструкции, а мы запоминали. Вопреки опасениям Артистки (и надеждам генерала Кравцова), речь ни о каких ядерных объектах не зашла. Заурядное и скучное задание: перебить охрану на объекте, принадлежащем одной известной нефтяной корпорации, объект разрушить, захватить и вывезти кое-какие трофеи. Банальная экспроприация экспроприаторов. Единственная изюминка – местонахождение объекта: у черта на рогах, в Арктике, чуть ли не у самого полюса…

– Мне хотелось бы знать точно, что за трофеи вы предлагаете захватить, – сказала Артистка. – Их количество, вес, габариты.

Правильный вопрос… И у нефтяников может оказаться в загашнике что-нибудь ядерное.