Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: Витовт Вишневецкий,Кирилл Теслёнок,Александр Забусов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 128 (всего у книги 342 страниц)

– Надоело все.

– Чего тебе надоело?

– Чувствую себя шестеркой в колоде.

– А чего хотел? Война. Германец ломит.

– Конь, а тебе, вижу, все равно, под какой властью честному вору ходить? Что наши, что немцы, для тебя все едино.

– Кузьма, ты, конечно, вор фартовый, и есть люди, которые помнят, кто в тридцать восьмом во Львове банк подломил. Но ведь после того, как война началась, в твоей, как и в моей биографии появилось пятно и отнюдь не воровской масти. Участие в команде Бишлера нам даже свои урки не простят.

– Знаю…

Оба н-на! Великолепная память, полученная после переноса в молодое тело, охотно подсунула информацию о предателях и командах предателей, доводившуюся на занятиях в родной бурсе в период курсантской юности.

Истребительная команда Бишлера! На захваченной территории Смоленской области в самый первый период войны германской военной разведкой при участии службы безопасности Третьего рейха и СС была сформирована особая истребительная команда Бишлера для борьбы с партизанами, в дальнейшем получившая широкую известность как «Военная команда охотников Востока». Бишлеровское формирование было во многом скопировано с фашистских зондеркоманд и отрядов ГФП – тайной полевой жандармерии. Бишлеровцы дислоцировались в городе Дорогобуже, но отсюда до него километров семьсот. Каким ветром этих гавров занесло к Бобреневу?

– Знаю. Только ведь я не ты. Меня в ягдкоманде Кляйна не существует.

– Это как?

Какой-то шорох за стеной и… продолжение разговора. Было что послушать.

– Это вы сотрудничаете с немецкой разведкой, присягу на верность фашистской Германии приняли. Это вы выслеживаете партизан, уничтожаете их. Ха-ха! Как, впрочем, и любых случайных свидетелей. А Кузьмичева Петра Ивановича в ваших рядах нет, а есть… смотри, вот у меня и ксива имеется… Бойченко Евгений Борисович, бывший боец Красной Армии, мразь и подонок.

– Кузьма… Ну т-ты… Кузьма!

– Тихо!.. А ты думал, я красноперым свою выю подставлять буду? Азырр! Не на того напал. А немчура повелась, считают, за яйца меня держат. Только ты если пикнешь кому, зарежу.

– Кузьма, зуб даю, молчать буду.

– Знаю, потому и сказал. Советую подумать о будущем и тебе…

Интересный разговор у связников. Нечего сказать – партизаны про жизнь балакают.

– Тихо!.. – Говоривший замолчал, зашевелился на своем месте за стеной. По звуку к открытому окну подошел. Какое-то время постоял у него, наверное, вглядывался наружу, прислушивался. Тертый калач, жизнью битый! – Показалось.

– Вечер уже. Наверняка сегодня уже никто не придет. По ночному лесу блукать не каждый сподобится. Пойду, доложусь Кляйну.

– Иди. Завтра чтоб самогону и сала притащил.

– Кляйн узнает, за это по головке не погладит, считает, что связник партизанского отряда должен быть трезвым и идейным, как те, вместо кого мы здесь лямку тянем, царствие им небесное.

– Вертел я разноглазого на причинном месте. Пуля, она дура. Когда какую-нибудь деревню жечь будем, глядишь, прилетит откуда ни попадя – и каюк твоему Кляйну.

– Ты ж знаешь, в отряде москвичи сейчас квартируют и разноглазый до прихода связника светиться не хочет. Сухой закон.

– Я жду, кореш…

Каретников смело мог дать руку на отсечение, что вор каким-то звериным чутьем почувствовал его, приготовился к встрече и только ждал лишь шага с его стороны. Причем пришло ощущение, что разговаривать с ним или принимать его как человека, прибывшего на встречу, Кузьма даже не рассматривал. На энергетическом плане смертью от него смердело! Один на один остались. Обычный армеец на месте Каретникова уже бы наверняка действовал, считая, что именно бездействие смерти подобно, еще секунда-другая и… Но несмотря на то, что Конь отдалялся, Михаил выждал, заняв выгодную позицию для удара. Урка опытный, по своей сути он, как и Каретников, одинокий волчара, способный нестандартно мыслить и поступать. Поэтому…

Сириец сразу при первом их знакомстве объяснил о взаимном притяжении родственных душ с особенностью существования «по разные стороны баррикад»: «…Такой тебя издаля признает, и то, что ты непримиримый враг, сразу поймет. Ты сам, если не подстрахуешься, подкинешь ему козырь в раздачу. Своим громким мышлением двуногого животного».

Михаилу это было непонятно.

«Э-хе-хе! Нормальный человек, сев в засаду и выжидая случая, начинает думать, что может быть, что может случиться и как произойдет, если… А такие раздумья дело вредное для здоровья и неблагодарное для нервной системы. Как произойдет, так и произойдет, нечего об этом думать. Засел в засаду, растворись в окружающей обстановке. Вокруг тебя только две составляющие плавают – пустота и отрешенность. Третья составляющая на мягкой лапе бодрствует как бы со стороны – ощущение действий притаившегося врага. Твой „внутренний зверь“ должен нащупать его „зверя“. Если не сможешь этому научиться – погибнешь, и мне грош цена как наставнику».

Не было боя в общем понимании обывателя. Все случилось мгновенно – произвели по удару с каждой стороны. Случилось что-то сродни поединку двух ниндзя, представляющих разные кланы.

Дверь сторожки открылась, но никто не вышел. «Зверь» Кузьмы что-то почувствовал, но не мог понять, откуда веет угрозой. Кузьма не выдержал, шагнул наружу, чтоб глаза в глаза встретиться с незнакомцем. Рука с зажатым ножом пошла на удар, напоровшись на блок-отмашку. В груди будто гранату взорвали, разметав сердце. В глазах померкло, но мозг еще успел подумать, что это конец. Вот так!

Что касательно ниндзя, то для русского человека, вроде того же Каретникова, все смутно и зыбко. Единственный зафиксированный случай соприкосновения с ними был в русско-японскую войну и по сей день хранится в архивах Новочеркасского музея. Михаил хмыкнул, вспомнив текст рапорта: «Третьего дня сотня стояла во второй линии охранения, отчего было дозволено готовить пищу и разводить костры. В девятом часу пополудни на огни костров вышел странный японец. Весь в черном, дергался и шипел. Есаулом Петровым оный японец был ударен в ухо, отчего вскорости помер». Поэтому за победу Михаил должен благодарить наставника, за то, что хорошо учил, а не непонятно кого из забугорных сказок, раскрученных Голливудом.

Коня он все же догнал. С этим было проще. Перед тем как отправил его на встречу с чертями в аду, поспрошал. Выяснилось, что в лагере точно находится прибывшая из Москвы группа, в оборот ее пока не взяли, окучивают байками, ждут прибытия связника из Бобренева. Система охраны лагеря слабая, сами «партизаны» периодически расслабляются самогоном, командует ими якобы гражданский по фамилии Мечников, на самом деле унтерштурмфюрер СД Кляйн, ранее находившийся в команде Бишлера. Численность отряда – сорок человек, из которых десять натуральные немцы. Кстати, «дикий» отряд – это тоже они. Вот такой расклад получается.

Круто вечерело, а весенняя пора подбросила еще и мелкий мерзопакостный дождик. Немецкий прорезиненный плащ с капюшоном, одолженный им у Коня, помог легче воспринимать каприз погоды. О том, что охрана партизанской базы поставлена на широкую ногу, понял не сразу, значит, соврал-таки урка. До «этих» база принадлежала бойцам из ведомства военной разведки. Зная все болевые точки войны в тылу противника, они и лагерь свой развернули по своим понятиям. Только это их все равно не спасло. Уж как там было, но фрицы переиграли армейцев, теперь вот обустроились на их месте, жируют сволочи, перед всем миром под партизан косят. Интересно, что бы с ним сделали, если бы он как лох на связь к их командиру в самое осиное гнездо пришел? Хотя ясно, что. Не пирогами, а тумаками по самое не хочу накормили бы.

Скорее всего, сумерки сыграли над ним злую шутку. Это время самое похабное, глаз замыливается, слух распыляется, а интуиция на уровне подсознания притупляется. Уж лучше бы ночью пробирался!

Наверное, последний луч заходящего солнца на излете смог пробиться через лесной покров, коснуться стекла оптики и сбликовать.

Снайпер!

Каретников еще и подумать не успел, как тело помимо его воли сделало все необходимое. Порскнул с едва заметной тропы, растворился в кустах. Однако прозвучавший неподалеку голос заставил про себя чертыхнуться.

– Эй, кто ты там есть? Поднимайся! Руки в гору и выходь на тропу…

Ага, счаз-з! Ищи дурака.

– Все едино далеко не убежишь, кругом мины понатыканы.

Потянуть время, для розмысла ситуёвины. Спросил:

– А ты сам кто такой будешь?

– Дурак, что ли? Не знаешь, куда идешь? Ты к партизанам попал, паря. Выходи с поднятыми руками, иначе стрелять буду!

Прав козлина. Он дурак и есть! Опыт хорошо, но теорию забывать не стоило. Ведь помнил из лекций о защите партизанских баз времен Отечественной, но как-то все за долгую жизнь выхолостилось, потому как больше по заграницам кочевать пришлось да по городам. А оборона партизанской базы организована таким образом, что, как правило, несколько снайперов уже на большом расстоянии должны круглосуточно наблюдать за основными подходами к ней. Должен быть экстренный выход, позволяющий ударить по атакующему врагу сзади. Подходы к базе должны быть заминированы. Охраняющие партизанскую базу часовые работали в парах. Они имеют четкие инструкции на случай атаки или вот как с ним случилось, если на базу набредёт случайный гражданский. По уму, его сейчас вязать будут, а потом доставят к командиру. Немцы здешние вряд ли что кардинально поменяли. Ну что? Сейчас нужно выходить с поднятыми руками, все равно ему в расположение базы нужно попасть. Крикнул:

– Не стреляй, выхожу я!

Спокойно воспринял то, как кряжистый бородатый мужик, забросив за спину немецкий автомат, его шмонает. Знал, что на мушке у невидимого напарника находится. Пусть! Пистолет и гранаты, взятые с тела Коня, оставил в кустах.

И вообще, немцы довольно быстро изучили тактику партизанских действий. Она сводилась к тому, чтобы избегать открытого боя с полевыми частями вермахта. Нападали преимущественно из засад, небольшими группами, уничтожали личный состав, подорвали военную технику, а затем отошли из района. Ищи их. Хрен найдешь! Ягдкоманды, а что перед Каретниковым один из представителей таковой, сомнения давно не было, применили против партизан их собственную тактику. Скрыто выслеживали советских людей и внезапно атаковали их с близкого расстояния, расстреливали или захватывали пленных – словом, действовали так, как действуют охотники. Для этого гамадрила с автоматом он сейчас, прежде всего, «языком» и является.

Проверяльщик окликнул напарника:

– Выходь, Клим! Пустой он, ничего из оружия нема!

Как и предполагал Каретников, второй поднялся из-за березы, росшей у тропы в десятке метров от того места, где они стояли. Крепкий курчавый парняга с бычьей шеей, откормленный, одетый в красноармейскую форму, поверх которой напялен ватник слегка маловатого для такого увальня размера. В руках винтовку держит, улыбается.

Хмыкнул, не мог отказать себе, чтоб не озвучить вслух бородатый анекдот:

– Чем глубже в лес, тем толще партизаны!

– Чего-о? – окрысился бородатый, но тут же осклабился, задал вопрос: – Кто такой? К кому шел?..

* * *

День прошел как обычно, если не считать того, что в лагере теперь находились люди из Москвы и приходилось соответствовать понятию «советский партизан». Это напрягало всех. Кажется, напряжение витало в воздухе. Сами москвичи попробовали сунуть нос всюду, где это было возможно, но им деликатно напомнили о том, что здесь они всего лишь гости. Незаметно стемнело. Застучал электродвижок, и в махоньких оконцах полуземлянок появился свет. Под навесом «столовой» москвичей покормили в промежутке между своими, дали возможность отбыть ко сну. Снатворное подействовало постепенно, не вызвав подозрения у уставших за день людей. Вот теперь можно действовать смело.

Собрав в штабной землянке командиров отделений, находившихся в расположении отряда, унтерштурмфюрер СД Кляйн приказал:

– Бандитов обезоружить, перенести в холодную землянку, запереть, выставить охрану. До утра не проснутся, а утром посмотрим, что с ними делать и все ли они нам живыми нужны.

– Там же места мало!

Глаза теперь уже без совершенно не нужных очков вперились в подчиненного, как всегда заставив того поёжиться. Командир отряда улыбнулся.

– Вот и замечательно, что мало, товарищ Сидоров. Сложите штабелем друг на друга, им сейчас все равно, и нам спокойнее будет, когда проснутся.

– Слушаюсь! – даже каблуками прищелкнул, понял, что именно его людям придется этим заниматься, отвел глаза прочь, благо землянка большая.

Штабная землянка действительно большая, к тому же имела запасной выход и окна, посему в случае нападения могла превратиться в оборонительный пункт, ну и Кляйн использовал ее по назначению, не нарушив партизанский антураж. На столах развернуты карты, как свои, так и трофейные. На стене осталось висеть знамя отряда, кусок красной материи, на котором вручную вышита советская символика. На своем месте так и остался висеть портрет Сталина в рамке. Кляйн часто посмеивался про себя, из-за желания повесить рядом с вождем всех народов, как большевики говорят, портрет Гитлера, тоже вождя. А что? Вместе они бы смотрелись…

– Крапке, ваш боец с «маяка» пришел?

– Пока нет, герр унтерштурмфюрер. Вот-вот появится.

– Приказываю всем усилить бдительность, а командиру дежурного подразделения – посты.

– Бойцов мало.

– В соседнем отделении на ночь взаймы возьми. Исполнять!

Кляйн остался в одиночестве. Знал, что подчиненные его боятся и все его распоряжения исполняют неукоснительно. Усмехнулся, эти унтерменши считают людей с разным цветом глаз детьми дьявола, так как дьявол всегда изображаетсяся с одним голубым и одним черным глазом. Что ж, пусть так, от истины они недалеки. Действительно разноцветные глаза помогают добиваться своего в жизни. Интуиция у Кляйна действительно звериная, не раз помогала выжить. Он видит других насквозь. Ну, тут еще занятие магией берет свое. Фюрер, тот тоже склонен к обладанию магической силы, и Эрих не помнил, чтоб службой это запрещалось. Главное, чтоб результат был. А результат есть, недаром всю шпионскую сеть под самый корень извели. Сейчас его больше всего связник интересует. По полученной информации в районе, который ему поручили контролировать, разгуливает группа диверсантов. Подтвержден выход на связь новой радиостанции противника, с работой ранее неизвестным шифром. Уничтожен лесной объект и военнослужащие СД. Доходят слухи о проявлении интереса к объекту «Абверштелле». Начальство, в лице оберштурмфюрера Шольца, проявляет недовольство, а лично он… На астральном плане, лишь по присланным ему немногим вещам с места преступления, Кляйн попытался провести поиск и атаку, подсадить маркер кому-либо из проявивших себя шпионов, но атака не удалась. Все это наводит на плохое предчувствие о том, что у русских тоже имеются… Н-да! Сомнения! Сомнения! Если трактовать тех же самых русских крестьян – «без бутылки не разберешься!».

Неожиданно упоминание о крестьянах подбросило мысль.

А что, может, действительно сделать ставку на местных крестьян? Не всё ж отряду деревни жечь! Выставить себя защитником, большевиком… Нет, на большевика не клюнут и информацией о чужаках не поделятся. Гешефт отсутствует. Крестьяне не так просты, как на первый взгляд кажутся. Они крайне свободолюбивы, трудно управляемы, хитры и изворотливы. Первейшая жизненная задача крестьянина любой национальности – выжить. Выжить при любом политическом процессе. Власть меняется, a крестьяне остаются. Для них крайне важны родственные и хозяйственные связи. Против этого крестьянин никогда не пойдет – в селе ничего не забывают и не прощают, а работники СД этого не понимают и не хотят понять. Крестьяне инстинктивно и постоянно собирают абсолютно всю жизненную информацию, из которой делают быстрые и безошибочные выводы. Они очень наблюдательны от природы, обладают способностью быстро сопоставлять факты и мгновенно просчитывать ситуацию. На допросах очень артистичны – с честнейшим видом бьют себя в грудь: «Не участвовал, не был, не брал, не видел, не слышал, не знаю, не помню. Такого не может быть». Память крестьянина феноменальна, и в любом случае он располагает информацией, представляющей оперативный интерес. Но… говорить правду начинает только после применения к нему неспортивных методов, известных практическим оперативникам. Нет. Не получится у него ничего. Уж слишком он в районе накуролесил. Думал, сможет здесь малым отрядом управиться, а сюда в полном составе всю команду Бишлера переправлять необходимо. Выходит, нельзя играть с крестьянином в психологические игры, особенно если инициатива исходит с его стороны. Психологически переиграть его невозможно, это не немецкий бюргер, у этого мышление происходит не столько на логическом, сколько на психоэнергетическом уровне. Крестьянина можно обмануть, но провести – никогда. Городскому оперативнику СД этого не понять. Так что своими силами воевать придется.

Вернувшись мыслями непосредственно к растворившемуся на просторах района связнику, подумал о проведении ментальной атаки. Не всем дается данный тип психологического воздействия, но он мог. Мог! Но!.. Ох уж это «но»! Возможность желаемого результата есть лишь в том случае, когда жертва полностью изучена: известны ее привычки, пристрастия, желания, мечты. И вся эта информация должна быть достоверной. А он «видел» русского только в астрале, знал о нем лишь то, что он в состоянии противостоять магу.

Внезапно по всему телу Кляйна прошла волна судороги. Мысль донесла до мозга информацию: «Связник рядом! Он здесь и может быть не один, а со всей группой диверсантов!»

Подхватив автомат, выбежал из землянки.

– Тревога! В ружье! Нападение на отряд! Радисту, связь со штабом! Быстро! Работаем, бездельники!

С большим наслаждением насмотрелся на то, как лагерь в мгновение согнал сонную одурь. Все закрутилось, завертелось, забегало, в потемках гремя, ругаясь на чем свет стоит, причем на русском и немецком языках. Давно такого не было! Их что, врасплох застали? «Партизанский поселок» опустел, будто его метлой подмели. Отделения выдвинулись на обусловленные тревогой позиции.

Замерев неподалеку от крайнего шалаша, уподобившись земляному бугорку, поросшему травой, наблюдал беготню ублюдков, маскировавшихся под партизан. Часто так бывает, что враг ногами чуть ли не по твоей голове пройдет и не заметит, главное замереть и дышать через раз… Темно! Прежде чем войти в расположение партизанской базы, Каретников потянулся, вынув из кармана кусочек сахара, положил под язык. Трюк старый, как сама жизнь, используемый разведчиками-пластунами. Ночное зрение улучшает, а ему сейчас это больше всего необходимо. «Огородами» просунулся в центр поселка, заглянул в освещенную, характерно опустевшую землянку. Штабная, что ли? По низу поставил пару растяжек, а уходя простым поворотом вывернул из цоколя тускло мерцавшую лампочку… Нос к носу столкнулся с «партизаном», почти выпихивавшим перед собой ручьной «дегтярь», выбиравшимся по еловому настилу из полуземлянки, от которой в нос шибануло запахом медикаментов. Кадр снизу лезет, Каретников над срезом земли на колене стоит. Нанес колющий удар ножом, сверху вниз под небольшим углом, рассчитывая попасть между позвонками. Тихий хруст. Судорожный вздох. Выдернув клинок, прямо по убиенному сунулся в проход. Землянка маленькая, развернуться в проходе негде. Как этот кабан там помещался? Из темноты голос услышал.

– Что там? Напали?

– Ага.

Пришла на ум догадка. Спросил:

– Москвич?

– Да.

– Ранен?

– Ногу сломал.

– Хреново! Остальные где?

– В какой-то землянке квартируют.

– Квартируют, значит. Ну-ну! Оружие есть?

– Пистолет.

Втиснулся полностью.

– Цепляйся за плечи, выбираться будем.

– Понял…

Вытащил парня, перелезая через покойника, матерясь и соскальзывая. За ствол между делом подхватил пулемет, елозя прикладом по земле, пер его и раненого.

– Ф-фух! Полежи пока здесь. Позицию сам определишь. Если обнаружат, стреляй во все, что двигаться будет. Ты не к партизанам, ты к фашистам и предателям попал, братишка. Так что держись! Жди меня, авось вытащу.

– Как…

– Потом. Некогда!

Кляйн, выйдя из связной землянки, опешил. Никого! Голову словно ветром обдуло страхом. Не успел с этим ощущением определиться, как получил в затылок удар. Действительность померкла, организм отключился. Он уже не мог видеть, как человек, ударивший его, серой тенью проник в землянку, убил связиста и разбил радиостанцию. Не чувствовал, как его грузное тело взваливают на плечо и тащат в ночь…

Разжился автоматом и тремя гранатами. Ну и то хлеб.

Кто-то из партизан, скорее всего одно из отделений, не встретив реального противника, обратно сунулись в темный лагерь. Татакнул «дегтярь», потом еще, еще. Выстрелы из него не стали неожиданностью, ребятки наверняка сразу на «инвалида» нарвались. Экономно лупит москвич. Молоток! Но ведь кончат его, если не помочь. Либо с боков обойдут, либо гранатами забросают неподвижную цель…

Эти появились, откуда и не ожидал. Спасло то, что с шумом ломились и не из горячки боя выбрались. Саенко, превозмогая боль в ноге, развернул ствол пулемета, направил на ростовые цели, «выросшие» из ночи не далее как в десятке метров, нажал на спусковой крючок.

Та-та-та! Та-та-та!

Толчки приклада в плечо отдавались в ноге. Ущербный он, неполноценный боец. Чуть довернул, не зацикливаясь на упавших первыми, эти теперь точно не встанут, огнем прошелся по предполагаемому месту лежки противников. Черт, темно! А еще пламя из раструба пулемета создавало муть в глазах.

Та-та-та-та!..

Скорее почувствовал, чем заметил, как от ствола березы, за которым он хоронился, отскочила граната. Сразу не взорвалась. Немецкая колотушка потому что. Башку убрать успел.

Б-бух!

Дерево содрогнулось. Садануло знатно. В ушах дикий звон встал, во рту железный привкус крови от прикушенного языка. Сам на себя рассердился, потому как не солдат-первогодок, а еще за то, что калечный. А не фиг хлебальником щелкать… Помотал головой. Про ногу забыл, сунулся на прежнее место, тут же вспомнил. За спиной наступавших архаровцев прогремело два взрыва, вызвавших в конечном итоге дикий крик раненого человека, потом выстрелы из немецкого МП и как завершение сложившейся картины боя вопль на немецком языке, но Саенко его понял.

– Wir wurden verraten! Im Lager Diversant, wir sind umgeben![50]50
  Нас предали! В лагере диверсанты, мы окружены!


[Закрыть]

Кто из нападавших уцелел, снялись с мест, с шумом побежали прочь. Буквально через минуту знакомый голос прорезался:

– Москвич! Ты живой там?

Откликнулся с радостью, не бросил его парень:

– Живой!

– Не стрельни, я иду!

Спаситель подошел не сразу, заметил, как тень наклоняется в том месте, где он первых положил. Боеприпасы крысит, что ли? Так и есть. Пробежавшись, неизвестный плюхнулся рядом на спину, перевел дух, спросил:

– Как ты?

– Норма. Взрывом слегка приложило, но даже не оцарапало.

– Добро! Цепляйся за спину, к твоим пойдем.

– Живы?

– Да.

– А чего ж они…

– Спят как сурки, пушками не разбудишь. Опоили. Вот и будешь будить. Торопиться нужно, не ровен час – ягдкоманда опомнится, тяжко тогда придется.

– Тащи!

А в это самое время были подняты по тревоге комендатура, гарнизон Бобренева, служба СД и рота егерей.

Выход спецгрупп на работу обычно осуществляется только ночью. В закрытой машине егерей подвозят к лесу и всегда в разных местах. Дальше на нужное место они в скрытном режиме пешком добираются, проделывая километров двадцать, а то и больше. Каждая спецгруппа составляла по численности пятнадцать бойцов. Она должна быть незаметной и мобильной. Большее количество людей оставляет в лесу «слоновью тропу», которая если и делалась, то лишь специально, исключительно для обмана противника или на создание ловушки. Вооружение качественное. Одних пулеметов только три штуки, чтобы в случае окружения егеря могли обеспечить круговой обстрел, а при прорыве из кольца концентрированным огнем проломить брешь в боевых порядках противника.

На этот раз оберштурмфюрер Райнхард Шольц не заморачивался такими пустяками, погнал в лес всю роту. На объект «Поселок» совершено нападение, вот и пусть разберутся – кто напал, почему и сколько их там. Пусть эти супермены уничтожат всех бандитов, и можно снова спокойно служить, жалко, если ягдкоманда унтерштурмфюрера Кляйна погибнет, но тут как Бог рассудит. На «лесной тропе» побеждает тот, кто терпеливее и выносливее – не в открытом бою в окопах на фронте воюют.

Проконтролировал выезд лично. В конечном итоге с него спрос будет. Места в машине егеря занимали налегке, имея на руках и за плечами лишь минимум вооружения и боеприпасов. Когда рота разъедется по местам, уйдет в поиск по группам, все встанет на повседневную колею.

Все, командир роты, обер-лейтенант Венцель, дал отмашку. Тронулись…

* * *

По карте вывел разведчиков из леса, довел до места, на все про все потратив семь с половиной часов. Как знал, батюшка адресок, где их примут, дал.

«Значит, смотри, Василий! Ежели очень прижмет, а в лесу усидеть не выйдет, выбирайся к полям колхозным, но в деревни не суйся. Народ там по нынешней поре разный. Иной с душком, на советскую власть обижен, за пазухой камень держит, немцам сдаст, чтоб обиду потешить.

– Так куда тогда? С егерями столкнуться нежелательно. Видел их. Волки в человеческом обличье.

– Карту разверни. Видишь вот здесь кромку леса? Это речка Студенка…

– Ну, вижу.

– На правом берегу село Дубровино, рядом две деревни, Сивцовка и Каменка. Друг от друга они совсем неподалеку находятся. При Советах все три в колхоз „Красный большевик“ входили, а центральная усадьба в Дубровино была.

– Ты к теме ближе, отец Илья.

– Какой ты нетерпеливый, Василий! Так вот, за Каменкой карьер, раньше там камень добывали… В километре от него, ежели на восток направление держать, небольшая дубрава. Совсем крохотная, она по балке тянется. Ну, а к ней хутор Ивана Старостина приткнулся. Пасечника. Он частенько в разъездах бывает, как ранее говаривали, коммерцией занимается. А вот женка его, Анна, та еще дива. Она и в комсомоле состояла, и немцев ненавидит. Сестру старшую они у нее убили… Вот она, ежели что, спрячет тебя. Ты только привет от меня передай. Скажи, молится о ней батюшка, в каждый праздник свечку Николаю Угоднику ставит, чтоб ребенка ей подарил».

Анна их встретила, не сказал бы что ласково. Этакая обуза на ее шею свалилась. Женщина молодая, красивая, но чуть располневшая для ее возраста. Хотя кто знает, сколько ей лет? Разве что батюшка. Выглядела все же соблазнительно. После знакомства некоторое время Михаил бессовестно пялился на ее прелести, выглядывавшие из блузы с коротким рукавом, может быть, чуть больше, чем положено для этого времени. Между тем все остальное пристойно скрыто под косынкой и длинной юбкой, но ведь молодость кожи на приятном лице и сам запах молодости не утаишь. Пригляделся к рисунку ауры. Гнусь в человеке отсутствовала совсем, была застарелая грусть, неудовлетворенность жизнью, но это уже не его дело.

Разместила их всех в сарае на заднем дворе усадьбы. Это правильно, если враг нагрянет, легче будет в балку спуститься… Подивилась, что все кроме Каретникова от усталости разве что с ног не валятся, искоса бросала взгляды именно на него. Спросила, указав на пленного:

– А этого за каким лядом притащили?

– Нужен потому что. – Улыбнулся Михаил. – У тебя, хозяюшка, укромного местечка для поговорить случайно не найдется?

Указала рукой, озвучив ответ:

– Вон мазанка. Мужик мой в ней свежее мясо вывешивает.

– Это нам как раз и подойдет.

За грудки вздернул с пятой точки тоже притомившегося за дорогу Кляйна, толкнул в спину в сторону мазанки. Словно вспомнил, что выпустил из виду необходимый пункт пребывания на чужой территории, окликнул Саенко:

– Москвич, распорядись, чтоб твои орлы охраной озаботились.

Тот кивнул в ответ, поинтересовался:

– Мне с тобой?

– Сам справлюсь.

Упиравшегося немца заволок в беленное известкой помещение с земляным полом, присыпанным соломой. Оглядел его. Увидев торчащий в брусе под самым потолком металлический шкворень, осклабился, подмигнул Кляйну.

– Как по заказу, ничего придумывать не нужно.

На стеллаже узрел добрый кусок веревки, взял его в руки.

– Вот этим и попользуемся.

– Чего вы хотите? – выдавил немец.

– Всему свое время. Узнаешь.

Перекинул конец веревки через крюк шкворня, второй конец привязал к рукам «партизана», при этом слушая ругательства на хорошо знакомом языке противника. Потянул.

Кляйн завис. Его руки вывернулись назад и вверх, а носки ног едва доставали пола.

– Вот теперь порядок. Теперь самое время вопросов и ответов.

Пленник задрыгал ногами.

– Ш-шайзе!

Поднял взгляд на Михаила. Тот дергаться не стал. Понял, что противник послал ему магическую волну. Кляйн смотрел на него так, будто весь внутренний мир Каретникова лежит перед ним как раскрытая книга. Сила взгляда у гада потрясающая. Того и гляди своими разноцветными буркалами под черепную коробку заползет.

Ощущения? Ощущения улетные! Кляйн словно физически дотрагивался до него, при этом требовал подчиниться, развязать веревку, передать пистолет ему в руки. Каретников отвел глаза в сторону оконца, не переставая ощущать давление на себя. Как это делает выбравшийся из реки пес, встряхнул головой.

– Бррр!

Все-таки неслабо работает товарищ. Когда-то дед разъяснял, что таким образом маг изменяет химические процессы в мозгу оппонента, но у Каретникова против такого колдовства прививка. Еще Танцор прочувствовал ее действие на своей шкуре. Сейчас откат пойдет. Держись, Кляйн!

Кляйн вскинулся на подвесе, вскрикнул, выпучив глаза почти навыкат, содрогнулся весь, подергался, завис, потеряв сознание. Каретников хмыкнул. Что и требовалось доказать! Теперь жди, пока очухается. Раз так, сам вышел воздухом подышать. Навстречу ему, кажется, снайпер подтаскивал скакавшего на одной ноге Саенко. Тот поинтересовался:

– Ну, как?

– Сознание потерял.

– Эк ты его!

– Сам напросился.

– Можно поприсутствовать?

– Ради бога! Только не через нос дыши. Обосрался скотина, воняет.

Саенко распорядился:

– Степа. Павлов. Помоги зайти.

– Сейчас, командир.

Отправив упиравшегося было Павлова спать, дождались, когда Кляйн оклемается. Тот, уставившись на Каретникова, спросил:

– Ты мастер магии?

Саенко непонимающе задал вопрос:

– О чем это он?

Михаил отмахнулся, переведя все внимание на немца. Почувствовал страх того на энергетическом плане и именно на его вопрос ответил:

– Ха-ха! Скорее третий помощник подмастерья.

– Слышал, что в России есть такие, но до сего дня даже не рассчитывал на встречу.

– Это ты еще с нашими бабульками-колдуньями не встречался, уж те бы тебя быстро на раз выхолостили. Повезло. Но вернемся к нашим баранам. Вопрос у меня только один: где находится настоящая база Абвера? Не торопись, подумай.