Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

– Ага, а тем часом банда пополнится людьми, оснастится оружием, и как следствие, вмажет нашим. Нет, прапор, мы пойдем дальше. Тут той банды, всего-то десятка полтора осталось, скоро догоним. Не боись Кнут, управимся!

– А, я чо? Мне, что пьяных оттаскивать, что трезвых подтаскивать, все едино, лишь бы задача стояла!

– Тады, ой! Давай дальше шуруй передовым, а мы уж за тобой метров через триста. Я вот только Малька в боковом дозоре на молодого сменю, и двинемся. Судя по карте, верстах в семи отсюда Гена-Хутор, что в переводе – Далекий. Чую туда эта шелупонь рвется. Только вот зачем именно туда?

Они шли по следу духов, чтоб зачистить остатки банды, а сами попали в расставленные именно для них силки. Да как умело расставленные, прямо шедевр. Участники засады, как на охоте распределены по номерам, каждый знает свой сектор, свой маневр. Профессионалы! И где интересно Халилов набрал таких шустряков. Он, Монзырев, тоже хорош, гнал ребят как на стайерской дистанции. Куда бы та банда от них делась, если бы все по уму?

* * *

Первым вышел из лесополосы кадр в грязном маскировочном камуфляже, рассчитанном на «зиму». Погода сыграла с ним злую шутку, своим не вовремя моросящим дождем демаскировала парня. В руках винтовка с оптическим прицелом, на груди лифчик-разгрузка, за спиной торчит труба гранатомета. В свою оптику Дроздов достаточно хорошо рассмотрел человека, идущего в передовом дозоре.

Не отрываясь от наблюдения, коротко объявил в микрофон переговорки:

– Лёд, дозорного пропустить!

В ответ услышал лаконичное:

– Принял.

С этими ребятами он работал давно. Сначала вместе тянули контракт у французов, в их долбаном легионе, затем, совсем недолго пришлось отпахать в «диких гусях», и вот уже полтора года как они на самопасе, вольные стрелки на найме у серьезной конторы, входящей в синдикат специфического профиля. Он, Дрозд, основной. Да и людей у него, раза в два больше чем сейчас с ним в Чечне. Потребовались люди со знанием языка и России, и они здесь. Все бойцы с принципами, все любят деньги, крови не боятся, с багажом боевых действий. В основном Афган, а помимо и бывшие республики Страны Советов, те, кто с соседями не поладил. Правда, в их сухопутную компанию затесалось водоплавающее. Мурьета, бывший мичман, бывший боевой пловец, в свое время под водой избороздил акватории Луанды и Коринто в Анголе и Никарагуа. Вообще-то, Алексей Нагорный парень не плохой, но и не простой. Иногда, кажется, за франк удавит любого, а иногда душа компании, пропьет с друганами последнюю рубаху. Но в деле профессионал. Однако, смотри основная группа соблаговолила проявиться.

Жидкая цепочка по одному выныривающих из балки вооруженных до зубов людей, приковала к себе внимание командира наемников.

«Один, два, три, четыре! Что, и это все? Не густо! Ну, здравствуй Монзырев! Который же из пятерых, ты? Головняк отпадает, минус один. Третий, в основной группе, за плечами несет радиостанцию, значит, тоже ним ты быть не можешь, минус два. Осталось трое».

– Парни, пора! Лед, твой первый!

– Понял!

– Тихий, на тебе третий в основной группе. Валите в глухую. Остальным, стрелять только по конечностям!

– Принято!

– Готовы? Огонь!

Будто кто подставил ногу, Толик споткнулся о почти не заметную кочку, по инерции проялозил берцем по скользкой хляби и растянулся в грязи. Не успел выругаться по поводу своей неловкости, как поднялся ураган стрельбы. Их подловили на открытом пространстве. Шаман, двигавшийся за ним, получил пулю в лоб. Мало того, скорее всего снайпер контролировал ситуацию, вторым выстрелом разбил их средство связи. Это было хорошо видно. А еще, и спереди и сзади послышались стоны вперемешку с матом от Малька и молодого, Стрельца.

Стреляя экономно, короткими очередями, что говорило о профессионализме бандитов, напавшие бросились в атаку, скорее всего, хотели взять разведчиков живыми. Распластавшись, вжавшись в грязь, Анатолий не жалея патронов в магазине Калашникова дал очередь в направлении бегущих к ним абреков. Сбил хитрецам запал на скорую победу. А тут еще из леса стал долбить из своего РПКа Лапоть. Ой, как вовремя! Участвуя в цепной реакции, Князь, лейтенант Князев, вышедший на поле метрах в трехстах левее, разрядил РПГ, по залегшим было врагам. Конечно это как из пушки по воробьям, те, кто напали, скученностью не страдали, но все же, приятного от такого отпора мало, тем более в стане противника появились потери, Монзырев это четко подметил. При веерных очередях Лаптя, он вскочил на конечности и ухватив дрыгавшегося Стрельцова за руки потащил его по скользкой грязи к балке, при этом оскальзываясь сам, набрав на берцы по пуду вязкого грунта. Тяжело, не то слово, тяжело, а тут еще с обеих сторон и пули свистят. Того и гляди заденут. Захекался, кашляя и отплевываясь, затащил молодого за корневой выворотень. Извернулся, выглянул, оценивая ситуацию. Осознав, что нахрапом группу не взять, нападавшие, ретировались так же быстро, как и появились, словно растворились в воздухе. Да кто же с ним игру затеял? Ах, Шамана жалко! И Кнута! Сколько с ними дорог пройдено и водки выпито! Ладно, хоть прапорюга холостой. Вот, что он жене Шамана скажет, вторым ведь на сносях. Бл…ство!

Подтянувшемуся к ним Князю указал на вцепившегося в верхнюю часть своей ноги Стрельца:

– Серый, не стой телеграфным столбом! Перевязывай товарища, а я пока попытаюсь Малька притянуть.

Короче, что за хрень такая приключилась, Монзырев и сам толком понять до конца не смог. Им дали возможность отойти к хутору, а вот там полностью блокировали. Чувствовалось, что две разные группировки пытаются их охомутать. Результат – получили по зубам! А еще было видно, что у одной из них скоро терпежу точно не хватит и они вряд ли захотят увидеть разведчиков живыми, очень уж нагло попытались штурмовать, откатились с потерями, теперь обижаются.

Как ни экономили боеприпасы, все ж было понятно, что северный зверь сподобится посетить затворников очень-очень скоро. Уже и домишко горел, и тяжелораненый в грудь Лапоть преставился. Уже и Монзырев заработал осколок гранаты под лопатку, стал неповоротлив как пеликан и перешел на одиночные выстрелы, как вдруг случилась неожиданная помощь. Монзырев и сам бы никогда не поверил, если б из этой жопы не вытащили лично его.

Как оказалось, совершавший внеплановый облет территории МИ-24, был сбит примерно в этом районе еще накануне вечером, естественно братьев ВВешников послали разыскать пропажу. Вот одна из команд, посаженная на броню, заслышав канонаду, и вышла к хутору, а уж там не разобравшись, что к чему и почему, приголубила и наемников и отряд басмачей. Повезло!

Думал ли Михаил Дроздов, что командировка в Россию затянется на такой долгий период? После известных событий под Гена-Хутором, его команда сократилась вдвое. При появлении «внутряков», всем пришлось спешно покинуть место боя. С трудом, но удалось оторваться от преследования, потом зализывать раны на запасной базе боевиков, а когда появилась возможность, собрав информацию о фигуранте, свернуться и перенести свою деятельность в Подмосковье.

Подольск – город не маленький, но и не большой, так себе, городишко. Город, каких великое множество в средней полосе. Он встретил покинувших вагон электрички наемников промозглым влажным ветром, со снегом, таявшим прямо на лице, и уже с него, каплями стекавшего по коже с подбородка на шею. Это вам не Латинская Америка! Здесь климат еще тот.

– Ненавижу март месяц! – из-за спины прогудел голос Мурьеты. – Какой черт заставляет нас терпеть все это?

– Закрой варежку! Нам еще до госпиталя добираться придется как-то.

Настроение у Дроздова было не лучше чем у его подчиненного, вслух высказавшегося о погоде, имея ввиду весь контракт в полной мере.

– Чего тут думать? Такси возьмем и дело в шляпе.

– Тебе что здесь, Париж? Где, то такси?

Автомобилей с международными знаками таксомоторов при ближайшем рассмотрении, не было и в помине. Лед ладонью стукнул себя по вязаной шапочке, надетой на голову, словно вбивая в нее пришедшую мысль.

– Командир! Ты прав, здесь не Европа. Тут нужно обращаться к любому частнику. В стране беспредел, значит, на дорогах рулит именно частник.

– Ну, давай, самый умный, иди, договаривайся.

Все подступы к Подольскому военному госпиталю обследовали за полтора часа. Лечебные корпуса за бетонным забором, перед которым скопились десятки легковушек, приткнувшихся не только на стоянках напротив обоих КПП, но и у дорожных бордюров, практически имели номинальную охрану. Действительно, Лед прав, достаточно было протянуть паспорт контролеру-солдатику на КПП, дождаться записи в книгу посетителей, и ты на территории государственного учреждения. Далее, на первом этаже любого корпуса, поэтажно указаны отделения. Вычислить нужное, труд не большой. Акция захвата и отход, через задние ворота, те, что у неприметного здания морга.

Пройдясь по территории госпитального комплекса, ни от кого не скрываясь, вся четверка по одному рассосалась в высотки корпусов, чтобы строго через сорок минут воссоединившись, покинуть госпиталь. В планах предстояло за двое суток найти и купить по доверенности транспортное средство, желательно максимально приближенное своей функциональностью на пресловутую, армейскую «таблетку». Эвакуацию захваченного требовалось провести на уровне стандартов спецслужб.

Конспиративная квартира, выкупленная все тем же банком на подставное лицо на самых задворках города, приняла команду наемников теплом и покоем. Старая мебель, видимо по ненадобности оставленная прежними жильцами, набитый продуктами холодильник и черно-белый телевизор, древний, как гамно мамонта, после промозглой улицы, вызвали благоприятное впечатление.

После обильного перекуса, на бумажном листе набросали план госпиталя. Вычленили все элементы силового захвата. Авантюра конечно, чистой воды авантюра, но при нынешней бестолковой жизнедеятельности практически всех госструктур, должна прокатить. Звонок мобильного телефона заставил отвлечься от дела, по нему мог звонить только представитель заказчика.

– Александр Иванович?

– Слушаю вас!

– Наш общий знакомый просил пока не форсировать события относительно приболевшего друга.

– И, что я должен делать?

– Завтра на электричке из Москвы, прибывающей в Подольск в десять пятнадцать утра, из восьмого вагона выйдет человек в форме капитана первого ранга. Надеюсь, как выглядят флотские офицеры, вы знаете?

– Знаю.

– Так вот, подойдете к нему прямо на перроне, скажете: «Прошу прощения, могу я вам предложить услуги такси? За умеренную плату вас доставят в любой конец Подольского района», он ответит, «Очень кстати, я и не рассчитывал, что так скоро доберусь до места». Этот человек привезет дальнейшие инструкции.

– Понял.

– Тогда прощайте.

Моложавый, бравый морской полковник, сильно не заморачивался, когда приезжий люд схлынул, уселся на лавку прямо на перроне, спокойным взором окинул опустевшую округу, обратился к порядком задубевшему на ветру Михаилу:

– Поговорим здесь. Моя электричка через двадцать три минуты.

– Слушаю вас.

– Во-первых, задача захвата, и вообще устранение вашего подопечного снимается.

– Вот как!?

– Да. По проверенным данным, к событиям, вызвавшим ажиотаж, он как выяснилось, никакого отношения не имеет, хоть в свое время и получал такие полномочия.

– Это радует.

Не обратив внимания на реплику собеседника, моряк менторским, но достаточно тихим голосом продолжил:

– Далее, следует, во-вторых. По косвенным уликам и выводам аналитиков, всю операцию провел второй человек, который все время оставался в тени. Пока известна лишь его фамилия, но то, что он имеет отношение к одной из спецслужб страны, а сама операция, проделанная ним в одиночку, может оказаться многоходовой комбинацией, сомнений уже не вызывает.

– Вы так считаете?

– Это не я считаю, – на холеном лице промелькнула улыбка. – Аналитический отдел сделал такой вывод.

– И, что из всего этого следует?

– На первом этапе прошло устранение резидента крупной структуры, способной влиять на некоторые политические события в стране. Этап второй – строгая конспирация, и при этом как считают, преднамеренная засветка перед людьми родственной конторы. И это только для того, чтобы обратить внимание на факт участия в событии, и самое главное, обозначена угроза руководителю проекта. Казалось бы, очень непрофессионально сработано. Вам не кажется?

– Что за угроза? Поясните.

Не только наемник, но и профессиональный разведчик, Дроздов понимал, что посредник, сидевший перед ним на лавке, по незнанию ситуации, воспринимает его стоящим на более высокой ступени организации, чем обычного наемника-исполнителя. Он не стал разубеждать человека, качал информацию, можно сказать «с колес», авось пригодится. В это время собеседник задумался на мгновение. Стоит ли посвящать в нюансы исполнителя? Продолжил беседу:

– Н-да. На спине покойного резидента кровью нанесен текст угрозы в адрес влиятельного лица.

– Ясно. Продолжайте.

– Этап третий – выявление интереса к исполнителю, возможность засветки сети всей структуры организации на территории Российской Федерации. Ну, и на заключительном этапе, реализация плана полного контроля над ней. Переход операции на более качественный уровень.

– Не слишком ли ваши аналитики высокого мнения о состоянии разведывательных и контрразведывательных органах современной России?

– Это не нам судить.

– Так, что, нам покинуть Россию?

– Нет. Зачем же?

Моряк протянул сложенный листок бумаги.

– Вот адрес. Там осядете с командой до поры, до времени. Будете ждать указаний. Поверьте, время пройдет быстро, а работа от вас не уйдет.

– Ясно. Не скажу, что мне это нравится, но захват мне нравился еще меньше. Каким образом предполагается вести поиск второго фигуранта?

– Не забивайте себе голову. Эта проблема даже не моя. И еще, в течение месяца-двух, в состав вашей команды будут подобраны и переданы под ваш контроль люди, взамен выбывших на Кавказе.

– Я не работаю с посторонними!

– А это, мой друг, не вам решать. Группа должна быть укомплектована и готова к выполнению любой задачи. А вот, кстати, и моя электричка. Прощайте. С вами будут поддерживать связь в одностороннем порядке. В банк больше не звоните.

Офицер пружинисто поднялся с лавки и повернувшись, пошагал по перрону в сторону приближавшегося поезда. Дроздов подняв воротник куртки к ушам, тоже двинулся с места, но шел на выход с вокзала, торопясь выбраться на привокзальную площадь до появления людского потока.

Для наемников так и останется за кулисами ход и объем работы сотен продажных чиновников от различных министерств и ведомств страны, которая в такое тяжелое время лежала на брюхе, истекая кровью на южных рубежах, издыхала от безденежья, голода и водки в глубинке, с каждым днем все больше и больше погружаясь в долги Западу и заокеанским друзьям, усиленно несущим демократию на ее просторы. Ненавязчиво, словно исподволь, эти людишки, используя свое положение и связи, точили структуры страны во всех направлениях, по крупицам собирая информацию, отдавали на анализ и снова искали, искали, искали. Им было и невдомек, что искать нужно одиночку.

Прошел апрель, за ним май. Наступил июнь месяц.

– Ну, здравствуй внучок!

Матвей Кондратьевич прослезился, обнимая правнука на пороге куреня. Чуть отодвинув от себя парня в форменном пятнистом камуфляже, зорким оком из под седых мохнатых бровей, фирменным прищуром, окинул ладную фигуру. Немного дольше взгляд задержался на давно зажившей розоватой полоске шрама, перечеркнувшей бровь и отметившейся на щеке, на ордене «Мужества», темным серебром креста, свисавшим с колодки на груди. А в целом руки, ноги, голова на месте!

– Бачу, Сергунька, потрепала тебя проклятущая! Ну, чего ж мы на пороге гуторим? Проходь в курень, гастить буду. Чай, внук со своей первой войны домой воротился! Праздник в хате.

Под звуки радостного скулежа Блохастой, Сергей переступил порог дома, в котором отсутствовал уже почти два года. Здесь все было по-прежнему, все знакомое и родное, даже запахи, пахло травами, и те напоминали о детстве и юности. Он только сейчас понял, как соскучился по всему этому, и что он наконец-то дома.

– Ты давай, снимай казенное. Я ж так и думав, что сегодня заявишься. Баня натоплена, пар сейчас самое оно. Сейчас веником сниму пыль армейских дорог, а там и поснедаем, да вотицы выпьем!

– Спасибо, дидуня! Я дома!

Засиделись допоздна, от разговора отвлеклись лишь однажды, да и то ненадолго. Черное как смоль пернатое существо, величиной с курицу, впорхнуло в раскрытое окно, вернулось порешав свои, одному ему известные птичьи дела, каркнуло, не то осуждающе, не то одобрительно, кто разберет кроме деда, и, усевшись за плечом благодетеля на спинку высокого стула, «развесило уши».

– Вот так и живем! – проговорил старый ведун. – У тебя отпуск-то большой?

– Тридцать суток. Потом в училище поеду, документы туда уже отправили. Считай, без экзаменов зачислен, командир полка постарался.

– Добро!

Поглядев внуку в глаза, посерьезнев и даже внешне сникнув, промолвил:

– Так, что? Говоришь, совсем ничего не получается?

– Дед, ну не смотри ты на меня такими глазами. Пробовал. Неоднократно пробовал, только после того как меня из «Шмелей» приложили, все как обрубило. Единственное, что еще могу, так это подкорректировать свое самочувствие. Ну, еще силу свою раненому перелить получается, только после этого, хоть самому на его место ложись. Вот так!

– Тогда вот что, устал, наверное, с дороги?

– Да, нет.

– Все! Поздно уже, иди, ложись. Твоя кровать постелена. Завтра у нас с тобой трудный день ожидается.

С первым лучом солнца, вышли из калитки хуторского подворья легко одетыми, во всем чистом, проходя по луговине, босыми ногами сбивали прохладную росу со стеблей травы. Путь их лежал в ближнюю балку, к заветному дубу, месту намоленному десятками поколений казаков станицы Старолуганской. Шли неторопливо, в глубоком молчании, каждый думал свою думу, мысленно готовясь к встрече с давно ушедшими щурами. Поднялись на знакомую Сергею горку, не сговариваясь, поклонились старому дубу-исполину. Густые ветви его, на десяток метров бросали тень листвы на округу.

– Ну, ты помнишь, лягай, внучек, как и в прошлый раз, навзничь, обними руками родную землицу и молчи, не кажи ни слова. А я, от тут присяду, чуешь, урочище с добром к нам отнеслось. Помнит тебя. Приняло как родного. Закрой глаза и прокачай Здраву.

Матвей спиной привалился к коре исполина.

Лежавший ничком Сергей, сказать по правде, не чувствовал ничего. С большим напряжением запустил энергетические процессы в своем теле. Видно место было действительно святым для казаков, оно само помогало ему. Сережка будто слился с землей, на которой лежал, слился с корнями старого дерева, а от них, словно соками по стволу и ветвям пролился в каждую клетку исполина. Снова вокруг все изменилось. Сознание юноши птицей взметнулось вверх, поднявшись над кроной дуба и, вновь опустилось к его корням. Сергей увидел себя прижавшимся телом к земле, широко раскинувшим руки, обнимающим родную землю. Увидел деда, прислонившегося спиной к священному для казаков дереву, сидевшему с закрытыми глазами, поджав ноги под себя. Так уже было с ним, он это помнил.

– Ну, что сынку, идем?

Рядом с ним, тем, который стоял неподалеку от своего тела, встал дед Матвей.

– Идем, внучек! Нельзя долго находиться в Ляди, пограничье, пустошь, не то место где хорошо, ты и не заметишь, как из тебя энергию высосет, нам треба пройти его быстро. Наша с тобой дорога ведет в Навь.

Сергей сделал шаг и, как и в прошлый их приход сюда, все изменилось. Изменилась окружавшая его природа, больше похожая теперь на лесные просторы средней полосы. Не было над головой солнца, а свет был чуть приглушен легкой сероватой пеленой. Дед положил руку ему на плечо, кивнул головой в сторону голубевшего по правую руку прозрачного, словно стекло, озера. Оба, молча, направились к нему по едва видневшейся тропе, а у самой воды, снова горел костер и люди, сидевшие у костра, поднялись на ноги, стоя встретили пришлых.

– Матвей, никак опять Неждана привел? Случилось чего? – вопрос задал казачий есаул, стоявший к прибывшим ближе остальных.

– Беда у нас, панове казаки!

Дед немногословно обрисовал нерадостную картину Сережкиного лиха, тем самым поверг в короткий молчаливый транс всех семерых пращуров.

– А, иди-но сюды. Сидай до нашего огня, – седой запорожец ладонью указал парню место. – Мы будем галдувать, а ты мовчать, та спать.

Показалось, прошло мгновенье, Сергей как сидел, так и заснул. Что снилось, он не помнил. Даже во сне он не мог воспринимать цветных картинок, мелькавших перед ним. Наверное, он раздвоился в своем сознании, потому как, урывками, к его разуму прорывались отдельные слова и даже фразы. Он слышал, что кто-то произносил имя Мокоши, а пред замутненным взором возникала славянская богиня всего живого. Она успокаивающе говорила слова, смысл которых он не понимал. Ее прохладная, добрая ладонь коснулась головы, и молодой казак вдруг понял, что это его родная мать стоит над ним и гладит его непокорные волосы. Хотелось вскочить на ноги, обнять маму как в детстве, но какая-то сила не давала не то, что сдвинуться с места, она не позволила ему даже открыть рот. Слеза скатилась по щеке, а женщина растаяла, растворилась в пространстве. Он услышал поминание имени Перуна, и тело его, еще миг тому назад слабое и безвольное, стало наливаться силой. Хотелось выпрыгнуть вверх, воспарить над окрестностью. Он чувствовал, теперь он это сможет. Казалось он, и прыгнул, и воспарил.

«Ого-го-го-о!»

Восторг переполняет его, переливает через край и плоти и разума.

«Ого-го-го-о! Слышите все! Это я, Неждан! И я с вами, я люблю вас всех! Какое счастье просто быть!»

Живительный свет упал на него, согрел и успокоил буйство природы в нем. Мысли потекли осознано, духовно. Лишь на миг он увидел лик Христа, несший в себе этот божественный свет, а до сознания дотянулись простые слова, заставившие открыть глаза.

– Проснись Неждан, пора!

Седой щур разбудил Сергея. Хлопец окончательно пришел в себя. И первое, что возникло в голове после пробуждения, была мысль, что его состояние сейчас сродни состоянию выздоравливающего после тяжелого недуга человека.

– Поднимайся, Неждан. Мы сделали для тебя, нашего потомка, все что смогли. Добре ж, выжгла война твое нутро. А, ежели б ты Перуновым щитом тогда не прикрылся, то сгорело бы и тело. Пройдет пять-шесть дён и твои прежние навыки и умения восстановятся, характерник. Вот только хочу тебя малость расстроить. Огонь сжег в тебе, и, наверное, навсегда, два качества, присущие нам всем. Ты больше не сможешь обладать магическим чувством опасности нависшей над тобой, довольствуйся чувством присущим всем обычным людям. И еще, мысли других людей для тебя теперь тоже не доступны.

– Ничего, я уже и так жить привыкать стал.

– Теперь нам пора проститься. Время вашего пребывания в Нави исчерпано. Матвей твой урок подходит к концу, приходит твой час.

– Я встречу его с улыбкой.

– Живи долго, Неждан. Для рода! Для державы! Прощавайте родичи.

На мгновение все померкло в глазах, потом вдруг засветилось. После такого проблеска, краски настоящего были ярки и приятны. Раздался голос Матвея Кондратьевича.

– Теперь можешь встать, сынку.

– Дед, – поднимаясь на ноги, спросил Сергей. – А эти, наши пращуры, что они про твой урок заговорили?

– То не твово ума дело, бурлачака! Придет время, узнаешь. Додому пора.

* * *

Скорый поезд «Санкт-Петербург – Новороссийск» пребывал к месту назначения по расписанию. Из плацкартного, душного вагона под жаркое солнце Черноморского побережья вместе со слабым потоком приехавших к морю на отдых людей, вышел молодой парень, крепкого телосложения, одетый в легкие светлые брюки и футболку белого цвета. Брезентовая сумка, пошитая по типу парашютной, за лямки переброшена через левое плечо. Оглядевшись, взял направление на бетонный мост, широкая лестница с перрона поднималась именно на него. Поезд, выплюнув приезжих на Новороссийскую землю, задраил двери, отделившись от полуденной жары, но все еще стоял на месте, не спешил освободить рельсы. Людей было действительно мало, да и не могло быть по-другому. В стране бардак и кризис, безденежье и бандитизм, а ощущение, что страна воюет, присутствовало даже на курортном юге.

Пройдя по мосту и оставив позади здание вокзала, парень оказался на не слишком широкой привокзальной площади, впритык к которой примыкала городская дорожная магистраль. Площадь жила своей повседневной жизнью. Сам Новороссийск, не курортный рай, это город-труженник, здесь и порт, и цементные заводы, нефтехранилища, терминалы. Трудно отнести его к развлекательным центрам. Серый камень стен зданий, серый налет на асфальте, пыль на крашеном металле, только слегка исправляла яркая зелень листвы на деревьях, да пестрые цветастые длинные юбки цыганок заполонивших часть свободного пространства площади вносили колорит в привокзальный пейзаж.

Пристально вглядевшись в ладную фигурку одной из молодых цыганок, признал в ее облике, что-то узнанное из «прошлой жизни», той, что осталась за пределами действительности, осталась по ту сторону войны. Он даже остановился, анализируя «картинку» восприятия. Это действительно была она, та девочка, в свое время проявившая влюбленность к подростку, волею случая попавшему в цыганский табор. Юный «гаджо», тогда со снисхождением отнесся к двенадцатилетней пацанке чужой с ним крови, всеми силами старавшейся привлечь его внимание к своей персоне.

– Рада! – почему-то волнуясь, громко позвал он, еще не веря, что не ошибся.

Девушка оглянулась на зов, может, подумала, что окликнул кто-то из своих. Пройдясь взглядом по округе, в конце концов, остановила его на стоявшем столбом русском парне. На лице пробежала вереница чувств, последовательно сменявших друг друга по мере изучения объекта внимания. Безразличие, интерес, удивление, восторг, радость. Не обращая внимания на товарок, занимавшихся обычной для их племени «работой», цыганка, с присущей молодости стремительностью подбежала к молодому человеку. Ситец юбок, одетых одна на другую, при резком повороте тела, взметнулся колоколом, колыхнулся на горячем ветру.

– Ты-ы!

Из прекрасных уст вырвались одновременно вопрос и утверждение, в улыбке озарив искру крупного жемчуга зубов. Волшебным звоном зазвучало на груди монисто из монет.

Да, это была она, но какая! Повзрослела, расцвела за прошедшие четыре года. Действительно превратилась в настоящую красавицу. Тонкие черты лица, длинные пушистые темные волосы, карие глаза и умопомрачительный стан, облаченный в национальные одеяния. Рада! Как же он мог тогда не заметить ее? Просто наверное, не пришло тогда ее время Боже, как хороша!

– Дэвэс лачо, мри бахталы чергони[75]75
  Дэвэс лачо, мри бахталы чергони (цыг.) – Добрый день, моя счастливая звезда.


[Закрыть].

– Бахталэс, Сережа! Миро бэвэл, это действительно ты?

– Я, чаюри. Вас-то каким ветром в этот город занесло?

– Так ведь лето, да и жить как-то надо, вот на заработки и прикатили.

– Что, всем табором?

– Да. Кстати, я замужем, Сережа!

– Бахталэс, Сережа! Миро дэвэл…[76]76
  – Привет, Сережа! Бог мой…


[Закрыть]

– Бахт тукэ, румны. – счастья тебе, женщина.

Молодая женщина видела, что нравится парню, скрыть такое от племени Евы – трудно, от цыганки – невозможно. В сказанных ею словах проскочила гордость за себя, за девочку ту двенадцатилетнюю, когда-то отвергнутую недорослем только по одной той причине, что обращать внимание на малолетку он посчитал неуместным.

– И кто же счастливец, зануздавший непокорную кобылку?

– Его зовут Драго.

– Рад за него. Повезло парню! Баро Миро, как я понял, тоже здесь?

– Да. Мы обосновались в деповском тупике. Там отстойник вагонов, в них и обитаем.

– Передавай ему привет от меня. И биби Ляле тоже. Скажи, помню их и люблю.

– Передам. Ты, я смотрю только приехал?

– Да вот, хочу армейского друга навестить. В отпуске я.

Рада провела пальцами руки по нитке шрама на лице парня.

– Болит?

– Уже нет. Отболело.

Убрала руку.

– Так, что баро передать? Придешь к нам?

– Огляжусь, найду вас. Бахт тукэ, румны. Извини, отвлек, иди, работай, а то народ уже пятнадцать минут, как не окученный ходит.

– Удачи тебе, бахтало Сережа.

Удаляясь от площади, услышал далеко позади себя певучий голос Рады:

– Эй, красавчик, позолоти ручку! Всю правду скажу, ничего не утаю! О плохом предупрежу, о хорошем поведаю! Позолоти ручку!

У каждого своя жизнь, каждый выбирает профессию для себя. Жить в этой стране тяжело, хлеб насущный не всем достается легко, вот и добывают его здесь, кто как может. Автобус, дернувшись с места, выровнялся по скорости и покатил по маршруту. Узкие улочки одноэтажного района, составляющего частный сектор в городе у моря, спрятались за порослью кустарников, деревьями шелковицы и грецкого ореха, за разномастными заборами и лианами виноградной лозы. Приняли приезжего чужака в свои лабиринты. Ухоженные белые мазанки, шлакоблочные строения и кирпичные домишки, ничем не отличались от подобных построек на улочках и переулках Краснодара. В этих краях жили зажиточно всегда. В отличие от тех же Липецкой и Воронежской областей, после Горбачевской перестройки в Союзе, и последовавшего за ней краха всей «империи», здешний народ не бросился изучать дно алкогольной бутылки, не ринулся на заработки в столицу, а планомерно, может быть даже тупо, принялся искать пути выживания на собственной земле, с утра, до позднего вечера подрабатывая, где только можно, чтоб принести лишнюю копейку в семейную кубышку. Да и родовые связи для этих людей, на юге ценились выше, чем на севере. Если ты не лентяй и по жизни не дурак, родня не бросит тебя на произвол судьбы, поможет, пристроит к делу. Редко, попадавшиеся навстречу люди, охотно указывали дорогу к искомой улице и нужному дому. Широкие, выкрашенные в бирюзовый цвет ворота из металла, обрамлялись с одной стороны листвой молодой жерделы, с другой, раскидистой старой шелковицей, нижние ветки которой хозяин подрезал высоко вверх по стволу, чтоб в тени дерева поставить самодельную лавочку с удобной спинкой и подлокотниками.

При виде появившегося у ворот Сережки, кряжистый дед, расположившийся на отдых в тенечке, рассмотрев из-под седых мохнатых бровей парня, неловко поднялся на ноги. Его пристальный взгляд, будто прилип к лицу незнакомца, а рот под густыми усами, открылся в немом, непонятном удивлении. Только теперь Хильченков заметил, что дед являет собой безногого инвалида, и вместо правой ноги, старик опирался укороченной конечностью на протез.

– Здравствуйте, уважаемый! Завгородние здесь проживают? – поздоровавшись, задал вопрос приезжий, поудобнее поправив лямку сумки на плече. Старик, казалось, пропустил мимо ушей заданный вопрос, стоя напротив Сергея, изучал шрам на его лице. Непонятное волнение колбасило старого человека. – Что-нибудь не так, уважаемый? Я дом Завгородних ищу.