Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

– Я умею сопоставлять факты, анализировать и делать выводы. А главный вывод уже составлен. Два месяца тому назад, в хирургическое отделение госпиталя, прибыл безнадежный больной, которому и жить-то оставалось от силы десять дней, а то и того меньше. Как вы считаете, что могло произойти с его организмом такого, что он выжил, мало того, ускоренными темпами, не сопоставимыми с уровнем современной медицины, пошел на поправку? Вот, скажите, за какое время у вас срослась кость руки?

– За две недели.

– Во-от! Всю вашу историю болезни медику можно читать как ненаучную фантастику. Любой другой, не связанный с лечебным процессом в нашем госпитале, разбирая писанину, подумал бы, что мы тут сходим с ума, или как вы иногда говорите, прикалываемся. Но ведь тут не все! Как это вы ловко провели нас с палатой, а мы-то повелись. Радовались как ненормальные, мол, вот удача, можно сказать, святое место образовалось в одночасье, кого ни положишь – выздоравливают! Представляю, как вы над нами потешались. Ну и что мы теперь с вами делать будем? Отпустить вас, значит многое потерять. Мы не можем себе такого позволить.

Медичка с интересом смотрела в глаза собеседнику. Ну, что ей сказать? Остаться в тихом благодатном месте до конца войны, когда горит родная земля? Нет! Этого уже не мог позволить себе он.

– Цыля Абрамовна, надеюсь, вы не успели поделиться своими выводами с начальником госпиталя, или с тем же майором Катанадзе?

– Пока что нет.

– Вот и славно, и не стоит их беспокоить по пустякам.

– Как, по пустякам?

– Цыля Абрамовна, сколько вам лет?

– Ну, знаете!

– Можете не отвечать, я вам и так скажу. По паспорту вам от сорока до сорока пяти. Выглядите, уважаемая, как-будто скоро шестьдесят, биологически вам больше шестидесяти.

– Да, знаете ли вы как можно было выжить в этой стране, через что пришлось пройти, потерять родных, потерять все, чем жила?

Неслышные всхлипы и рыдания душили женщину, она закашлялась и отвернулась от него. Сергей не мог прочесть ее мысли, чеченская бойня навсегда отняла у него эту способность, но и так понятно – обиделась.

– Я знаю все. Поверьте, я мог бы сделать из вас зомби, не думающую ни о чем, сошедшую с ума старуху.

Женщина отшатнулась от него как от чумного. Он чуть повысил голос.

– Но мы поступим по-другому. Я не хочу быть неблагодарной свиньей. За месяц, который я еще пробуду здесь, я подкорректирую ваше здоровье. Вы не могли родить! Исправлю ваш репродуктивный аппарат, при желании вы сможете родить ребенка. Более того ваш организм омолодится. Я не Господь Бог, но выглядеть через месяц вы будете лет на тридцать пять, расцветете. Даже седина с волос пропадет. Но вы в ответ, обо мне никому не расскажете. Договорились?

Цыля молчала. Она переваривала все, о чем услышала. Не верила, не могла поверить. Но ведь раненые, приговоренные войной к смерти, выживали! Несмело спросила:

– Вы волшебник?

– Ха-ха-ха! – раскатисто рассмеялся характерник. – Нет, я не волшебник, я только учусь.

Лицо Сергея стало серьезным.

– Я из рода ведунов, и поверьте, все, о чем сказал, исполню. Ну, по рукам?

Вымолвила задыхаясь:

– Я согласна.

Сергей выставил перед собой открытую ладонь, протянул ее в сторону протоптанной дорожки, сосновая лапа, сорванная вчера ветром с дерева, сдвинулась с места и подползла к руке, казалось, сама прыгнула в ладонь. Докторица отрешенно смотрела на происходившее действо.

– Я согласна, но сегодня привезут много раненых. Вы поможете нам?

– Помогу.

Минуло еще двадцать дней со времени этого разговора. Внешне казалось, ничего не происходило. Лишь местное начальство очень удивил тот факт, что выжили самые безнадежные из привезенных раненых, да медсестры тайком обсуждали доктора Брук, с которой творилось что-то непонятное. «Старуха» явно молодилась, посвежела лицом, а загадочная улыбка не сходила с лица. Влюбилась, что ли на старости лет? Подходило время выписки выздоравливающих, их набиралось одиннадцать человек.

Ноябрь месяц в этих местах, для большинства временщиков госпиталя, поражал своей невероятно непривычной для них погодой. Им было не понять того, что теплый воздух, идущий к побережью Черного моря, задерживается грядами гор, что эти же горы препятствуют холоду севера. Большой Кавказ – горная система между Черным и Каспийским морями, протянулась на тысячу километров от Анапы до устья реки Сумгаит, с многочисленными перевалами, долинами и хребтами. Где-то совсем неподалеку на этих перевалах шла жестокая война, гибли и замерзали люди, их штурмовали и обороняли не жалея жизни, не давая фашистам пройти через горы на побережье.

Сам госпиталь располагался на высоте трехсот метров над уровнем моря в двенадцати километрах от водохранилища, обеспечивающего водой из горных рек существенную часть поселков побережья, окружен живописными горами. Да и вообще, сочетание гор, ледников, рек и озер, которые спускаются к Черному морю, делает эти места неповторимо красивыми. Отсыпанное гравием, горное шоссе, где-то там, гораздо ниже станиц и аулов, змеится от Новороссийска в теплую Абхазию, от него, отпочковавшийся большак, ведет по дну долины, а затем поднимается вверх к госпиталю. Еще ниже от шоссе, совсем рядом поселок, превратившийся в военную базу Черноморского флота.

– Здравия желаю, товарищ майор! Чем это вы так озабочены?

– А-а, Сережа! Здравствуй, дорогой! – Гиви Александрович протянул руку для рукопожатия. – Да, вот непонятно, почему-то нет связи с поселком. Позвонили на водохранилище, хотели связаться через них, так, понимаешь, и к ним не дозвониться. Что могло произойти? Не понимаю! Придется на ночь глядя, санитара посылать, хотя бы на водохранилище, а это двенадцать километров.

– Да, непорядок. А когда последний раз разговаривали с базой?

– Э-э, в обед говорил с капитан-лейтенантом Щербиной.

Легкий южный акцент хирурга сквозил в каждом произнесенном слове.

– Оружие в госпитале есть?

– Конечно, генацвале! Шесть винтовок, на каждого санитара, у начальника склада ППД, да у меня, помпохоза Завьялова и начальника госпиталя по ТТ. Зачем тебе это, старшина?

– А разве на раненых оружие не сдается в ружейку?

– Обязательно. Сдается при разгрузке на базе в поселке, у нас не хранится.

– Это плохо.

– Э, да что в этом плохого? Всегда так было. Заболтался я с тобой, пойду.

Неприятное чувство обеспокоенности, засосало под ложечкой. Что-то было не так. Больничный плотный халат, больше похожий на облегченное пальто, выдававшийся для прогулок по территории госпиталя сбросил в палате, вытащил из-под матраца стираное и латанное летнее обмундирование красноармейца, выцыганенное у начальника склада, одел его. Сапоги с портянками, прятал на улице в укромном месте, за ними придется прогуляться.

– Опять качаться идешь? – задал вопрос сосед по койке, главстаршина Вовка Старосельцев.

– Ага.

– Да, куда на ночь глядя? Еще и дождь моросит.

– Ничего. Пробегусь, спать крепче буду.

– Ну да, тебе ж скоро на фронт, – в голосе скользнула нотка зависти тем, что товарищ выздоровел.

Старшина знал где на водохранилище полевым проводом проложена линия связи. В сумерках, едва визуально различая ее, прошел по ней за территорию лечебного учреждения, добрался до места, туда, где кабель ложился на грунт. Ну не мог он поверить в то, что обычная телефонная связь, протянутая в разных направления, вдруг ни с того, ни с сего, взяла и просто так перестала работать. Он не был как настоящий старшина Котов, что называется, парнем от сохи. Приподнимая ладонью провод над землей, двинулся по нему, зная, что может нарваться на того, кто этот провод перерезал.

Стемнело окончательно. Под «крышей» ветвей деревьев, видимость была и без того хуже. Не шел, крался, можно сказать, носом рыл землю, стараясь в мороси дождя не пропустить удар, как выяснилось не зря. В полутора километрах от госпиталя, скорее ощутил, чем заметил, как позади него пристраивается кто-то, да еще впереди показалось, как чуть зашуршала листва. Но темно, не разобрать ничего, одежда промокла, хоть выжимай, с лица на подбородок струится вода. Брр! Мерзопакостная погода, уж лучше бы снег. Ветер смерти из-за спины заставил слегка отклониться в сторону и присесть с выставленной, почти зажившей ногой. Шедший позади него человек, в порыве готовности для удара, на скорости споткнулся о выставленную подножку, подал нечленораздельный звук. Сергей был готов к такому повороту событий, при приземлении неизвестного на живот, накинул импровизированную удавку из провода через голову на шею противнику и резко дернул ее на себя, вкладывая в это действие всю силу. По его прикидкам он тут точно был не один, а значит, гасить его требовалось на холод, и наверняка, чтоб за спиной не маячил лишний. Конвульсивные подергивания ног и человек затих. Сергей ощупью прошелся по одежде покойника, сразу понял, кого ему послала судьба. Судя по форменной одежде – диверсант, с такими уже встречался.

Из листвы кустов, впереди метров через сорок, старшина услышал вопрос.

– Людвиг, ви дорт?[85]85
  – Людвиг, ви дорт? – Людвиг, как там?


[Закрыть]

Шум дождя приглушал слова, сориентировавшись в происходящем, не замедлил ответить:

– Аллес гут! Их хабэ нихтс фэрдэхтигэс бэмэркт. Коммен зи мир хельфен[86]86
  – Аллес гут! Их хабэ нихтс фэрдэхтигэс бэмэркт. Коммен зи мир хэльфэн. – Все хорошо! Ничего подозрительного не заметил. Идите, помогите мне.


[Закрыть].

Сам в это время напялил на голову каску, в сетке которой торчало пару веточек. У тела врага нашарил нож, сунув его за голенище сапога. Через плечо перекинул автоматный ремень, освобождая сам автомат, но еще теша себя надеждой, что противников не больше двух, и он справится ножом. Не повезло, судя по едва различимым контурам, из кустарника выпорхнуло не меньше пяти. Хорошо темно, не сразу разберут подмену. Теперь без альтернативы, придется работать огнестрелом.

Противники его, хоть и вышли, казалось бы толпой, вот только уж больно грамотно распределились по месту. Одной очередью не скосишь. Шагают легко, будто скользят, а ведь под ногами далеко не ровный асфальт. Профессионалы. Еще пара шагов! Еще! Ну, еще пара. Пора! Сгустки огня в темноте ночи, автомат с лаем выплевывал по контурам диверсантов. Двоих положил сразу, а вот трое других, словно под землю провалились, и тут же по нему ударили сразу из трех автоматов. Характерник ощутил чувствительные попадания пуль в Перунову защиту. Что тут сделаешь, когда времени в обрез? Подхватился на ноги, не обращая внимания на то, как пули клюют его тело, двинулся прямо на врагов, выискивая и вгоняя очереди в людскую плоть. Вот и все! Все шестеро готовы. Быть собою довольным не получалось. Нашумел он качественно. Теперь, надо понимать, остальные группы, а то, что они в наличии, он не сомневался ни секунды, теперь будут действовать решительно и бескомпромиссно. Будут выполнять поставленную задачу. Какую?

Словно в подтверждение его мыслей, где-то в направлении госпиталя, глухо, но отчетливо прогремели первые очереди из автоматов, редко-редко забухали винтовки.

Это если здесь едва слышно то, что услышит охрана на водохранилище? Там сейчас тишь, гладь, да божья благодать. Пора возвращаться в госпиталь. Кинул взгляд на трофейные часы. Девять вечера.

Спотыкаясь и задевая ветки, он бежал не жалея ног, тащил на себе все шесть автоматов и подсумки с рожками магазинов, слыша как с приближением к объекту, все громче гремят взрывы гранат. Немчура явно пошла на штурм. Да и чего там было штурмовать-то? На весь госпиталь, два десятка ходячих больных, санитары с врачами и сестричками, остальные в лежку. Если б не его выкрутасы, ночью порезали всех как баранов, никто б и мявкнуть не успел. А все ж, зачем им маленький госпиталь в крохотной долине среди гор?

Выбежал на дорогу у подобия КПП, и тут же нарвался на очередь, выпущенную из-за сторожки в грудь. Свинцовые пчелы принесли с собой боль, но наброшенная защита Перунова полога, как всегда выстояла. Двое диверсантов, скрытых от глаз темнотой ночи за дощатой стенкой времянки, умерли, не успев толком понять почему, а он, чтоб не сковывали движения, сбросил прямо у двери, себе под ноги, принесенные автоматы с подсумками, оставил только один. С остальными можно разобраться и после. Дальше не прячась, вбежал в госпитальный парк, поймал глазами из-за ветвистых деревьев три силуэта лечебных корпусов, неравномерно стоявших на горных уступах. Из темноты оконных проемов звучали и вспыхивали очереди автоматов, в ответ им огрызались вспышки одиночных выстрелов. Передернув затвор, побежал на звук беспорядочной стрельбы в ближайший к нему корпус.

Двери нараспашку, на входе светится белым халатом труп одного из санитаров, а рядом валяется и его винтовка. Урод комнатный, он бы еще на свой халат елочную гирлянду нацепил, а голосом подавал команды фрицам, «Смотрите, я здесь! Не проскочите мимо! Ахтунг, фойер!». Вряд ли успел завалить хоть одного «фашика», уж дюже верткие гады, чувствуется, что прошли специальную подготовку.

Заскочил в знакомый длинный коридор. Подошвы сапог захрустели по битой штукатурке, при взрыве упавшей с потолка на пол. Плевать! Тишины сейчас нет нигде. Из двери ординаторской скользнула тень, в темноте по очертаниям, немец. Очередь от бедра. Фигура переломилась в поясе, сползла по стене, глухо шмякнулась на доски. Минус один! Двинул дальше, стараясь не наступить на лежавших людей одетых в белые халаты. Персонал, и все двухсотые! Живые, этой мрази явно не нужны. Очереди со второго этажа, оповещали, что нижний этаж диверсантами отработан и зачищен, а тот, кого он обнулил, оставлен здесь на всякий случай контролером.

Ломанулся по лестнице наверх. Сразу с приступок срезал в спину укрывшегося за углом автоматчика. Голос из коридора облаял на немецком языке: «Придурок! Куда стреляешь? Ты в темноте Вилли завалил! Говно зеленое!»

Котов в шуме перестрелки подал голос, оправдываясь тоже по-немецки: «Виноват! Было темно!»

Свет фонаря вырвался на лестничный пролет. Сергей больше не тратил слов, вогнал три патрона в место предполагаемой груди автоматчика, и скачками взлетел на этаж. Штурмующие действовали одновременно в двух направлениях. Сергей сходу выпустил длинную очередь в левую сторону от лестницы. Затвор щелкнул, магазин опустел. В суете видел только вспышки выстрелов, а слышал ругань, стоны и крики. Коса нашла на камень! С противоположной стороны коридора, по спине старшины больно забарабанили пули, если б не защита, давно был бы трупом. В отместку бросил две немецкие колотушки и после взрывов, не теряя времени, прошелся по этажу контролем.

– Братишки! – заорал в темноту во все горло. – Есть кто живой? Я тут слегка количество фрицев подправил!

– А ты кто такой?

Вопрос задали из одной из дальних палат, куда немцы не смогли прорваться.

– Котов!

– Сережа! Мы здесь, Сережа! – знакомый женский голос сорвался на фальцет.

– Цыля Абрамовна, рад, что жива, – в темноте обнимая всхлипывающую женщину, говорил старшина. – Все-все, хорош реветь! Выводи всех ходячих в коридор, пусть вооружаются немецкими трофеями и держат лестницу под прицелом. Мне в другой корпус нужно, там бой идет.

– А, мы?

– Я же сказал, вы здесь держите оборону.

Оставив за спиной уже вооруженный до зубов отряд раненых под командой докторицы, метнулся в соседний корпус. Низкие темные, ночные облака подсвечивались пожаром в окнах второго этажа. Похоже, сюда он опоздал. Обогнув горевшую двухэтажку с фасада, двинулся к основному строению, вслушивался в непрекращавшийся шум перестрелки. Интересно было помимо всего, услышать из темноты вой госпитальных псов, в свое время прижившихся при кухне.

«Эх вы, дворяне, что ж раньше-то народ о приходе двуногих зверей не оповестили?»

Над головой просвистели пули, его явно приметили из окон. Твердо уверенные в себе диверсанты, не мудрствуя, ломились по лестнице на второй этаж, но халявы, как в двух предыдущих зданиях не обломилось. Напоролись на стойкую оборону. Оно и понятно, в этом корпусе и администрация госпиталя, и склад. Народ встретил гадов огоньком. Первый этаж удержать не смогли, но лестницу держали. Сначала фашисты расползлись по палатам первого этажа и расстреляли раненых, кого не успели вовремя эвакуировать наверх, потом вяло вели огонь по лестничным пролетам. Котову пришлось с ними повозиться. Девятерых зачистил в холодную, а одного придушив, взял в плен.

– Ай, маладэц старшина! Спасибо тэбэ, выручил, – Гиви Александрович с перевязанной бинтом головой, обнимал Сергея. – Как там наши в других корпусах?

– Третий – живые есть. Второй горит, скорее всего, погибли все.

– У нас тоже потери. Погиб начальник госпиталя, санитары почти все, только Веселкин остался. Если б не раненые, всем бы каюк пришел.

– Я тут языка взял. На первом этаже связанного оставил, пойду погуторю с ним по душам.

– Давай, старшина!

Немец попался матерый, сначала упирался, говорить не хотел, но после Сережкиных экзекуций, запел как соловей.

Всех выживших, те, кто мог передвигаться самостоятельно, переводили, переносили и перетаскивали в основной корпус. Трупы оккупантов, до утра просто выбрасывали в окна. Предстоящая ночь обещала быть нелегкой, только вот насколько нелегкой еще никто не догадывался.

Ни с того, ни с сего, вдруг хлынувший в долину ветер с моря, развеял тучи, а вместе с ними, и моросивший дождь. Стало свежо, но хотя бы развиднелось. Полная луна и яркие звезды под низким небом, вместе с заревом пожара второго корпуса, хорошо подсвечивало парк и соседние здания.

– Товарищ майор, – Котов стоял перед уставшим начальником хирургического отделения. – Необходимо срочно отправлять посыльных на водохранилище и в поселок на военно-морскую базу.

– Утром отправим, старшина.

– Утром поздно, надо сейчас. Пленный показал, что их отряд должен был захватить госпиталь, а утром под шумок воздушного налета на водохранилище, принять сюда десант, численностью до роты. Налет назначен на восемь утра. Средства ПВО не дают раздолбить дамбу с воздуха, вот диверсанты и хотят подорвать его с земли. С ними высадится взвод саперов. После подрыва дамбы, тысячи тонн воды обрушится на базу и соседние населенные пункты, ну а потом с моря планируется с кораблей высадить десант.

– Как быть? Ведь не успеем!

– Гиви Александрович, раненых эвакуируйте в горы, отнесите их от черты госпиталя, хоть километра на три, спрячьте.

– Кто-то может не дожить до утра.

– В ином случае погибнут все. Пошлите, хоть того же Веселкина в аул, пусть раздобудет у местных лошадь и на ней скачет в поселок. Так будет быстрей. Думаю, что местные уже и так знают, что в госпитале не все в порядке. Я пойду на водохранилище. Это все что мы можем сделать до утра.

– Да-да, действуй. Веселкина сейчас отправлю.

Это только кажется, что двенадцать километров, расстояние для тренированного человека пустяковое. Ночь, горы и ветер, вот те факторы, которые делают путь трудным и долгим. Сергей взял монотонный темп бега, двигался, подсвечивая себе трофейным фонарем. Дорога между скал, темнеющей поросли кавказских лиан и кустарника четко выделялась. Ночное светило стояло над головой. Заблудиться он точно не мог, а сил в нем было достаточно много, каждодневными тренировками успел привести свой организм в бойцовое состояние. Нужно торопиться, со времени окончания боя, прошло много времени, и может быть на аэродроме, где-то на территории той же Румынии, немецкие транспортники уже прогревают моторы, уже приняли в свое чрево усиленную роту парашютистов. Сколь много жертв случилось в ночной бойне, сколько жизней унесла по-глупому смерть?! Бойцы погибли не в атаке, не обороняя линию фронта, не жертвуя собой, их просто немощными, лежачими в кроватях, вычеркнули росчерком автоматной очереди из списков живых.

Скоро будет светать, вон видны очертания высокой бетонной дамбы, белеющей в проходе старого русла реки, от скалы до скалы. В двух местах темнеют шлюзовые ворота. Взорвать их и вода сметет все на своем пути, снесет с лица земли поселок, оставив как напоминание глупости постройки хранилища воды в этом месте одни развалины.

Огромное черное облако закрыло луну. Округу поглотила уже сереющая дымка. Прямо по дороге показался караульный домик, стоявший за колючей проволокой. Дошел!

* * *

За окном совсем рассвело. День обещает быть теплым. Бравый капитан, со шпалами в петлицах, с одинокой медалью на левой стороне груди, с любопытством смотрит на человека в линялой, латанной – перелатанной гимнастерке, коротко стриженного, но не бритого, без пилотки на голове, еще в сумерках прибывшего на КПП объекта. При нем были немецкий автомат и нож за голенищем старого сапога, украшенный свастикой на черной полированной рукояти. Оружие изъяли. А те байки, что он тут поведал, вызывают сомнения.

– Ну, вот вы говорите, что в восемь часов нас должны бомбить, а сейчас уже восемь пятнадцать. Выходит, что вы говорите неправду.

Недоверие, сквозило в каждом слове командира охранной роты, входящей в структуры НКВД. В другое время, Сергей вряд ли стал связываться с людьми такого ведомства, но так уж карта легла, иного здесь не придумать.

– Товарищ капитан государственной безопасности….

Внезапно из соседнего помещения вбежал сержант, взволнованным голосом доложил командиру:

– Товарищ капитан, с третьего, выносного поста сообщают, визуально наблюдается приближение большого скопления вражеских самолетов. Заходят на нас со стороны гор.

Короткий выход нецензурной лексики из уст красного командира, и сразу все вокруг завертелось. Интерес к Котову был потерян мгновенно. Понятно, что сейчас не до него.

– Полная боевая готовность. Номерам расчетов занять боевые посты. Самостоятельно приступить к отражению вражеской авиации!

В окружающей суете, капитан на ходу надел на голову каску, поправил под подбородком ремешок, уже у самой двери оглянулся на старшину.

– Котов, сержант Иванников сопроводит вас в убежище, налет переждете там, потом договорим.

– Есть!

Как Сергей и ожидал, связь с базой отсутствовала со вчерашнего времени, но тыл есть тыл, устранять неисправность связисты с обеих сторон оставили на утро. Вот и плоды безалаберности, так сказать, пресловутое русское «Авось!» в действии.

Что происходило на поверхности, Сергей видеть не мог, только по шуму боя предполагал, как немецкие бомберы пытаются окучить дамбу. Рев моторов на форсаже, разрывы бомб и лай зениток, оповещали, что где-то там, наверху сейчас жарко как в парной. Сидя под бетонными перекрытиями на длинных лавках у стен, бойцы, не принимающие участия в отражении налета, физически чувствовали сотрясение почвы у себя под ногами. Ощущения еще те! Одно меткое попадание и может быть всем присутствующим в бомбоубежище придет конец, получится одна братская могила на тридцать человек.

– Лютует немец, – стоически спокойным голосом изрек сидевший рядом Иванников. – Уж который раз нас на зуб пробует, два самолета потерял, а все неймется. Ничего, отобьемся.

* * *

Лежа на скальной поверхности, он в бинокль внимательно осмотрел объект русских. Сколько таких объектов было в его жизни, он уже и не считал. Его роту, предназначенную для выполнения специальных операций Абвера, забрасывали в Грецию, на Корсику, они отметились в горах Югославии, на равнинах Франции, работали в Польше, на Западной Украине, в лесах Белоруссии, сейчас местный проводник вывел их к объекту в горах Причерноморского побережья. Утренний сброс прошел успешно, даже несмотря на то, что передовую группу уничтожили. Но тут уж ничего не поделать, как говорят французы: «На войне, как на войне!»

Свою задачу группа все равно выполнила, плацдарм зачистила, связь нарушила. Интересно только, кто ж такой ретивый, сумевший уничтожить неполный взвод проверенных в деле ветеранов диверсионных операций. Хотелось бы посмотреть на этих людей.

Майор Отто фон Бюлофф, кавалер Рыцарского креста с дубовыми листьями в петлицах, представлял загадку даже для своего начальства. Тридцать семь лет, мог бы, казалось со своей выслугой, связями и почестями, давно осесть в Берлине, в главном управлении, в отделе по планированию операций. Давно был бы полковником, шаркающим начищенными сапогами по паркетной доске, так нет же, отказывался от любых подобных предложений, как молодой лейтенант, предпочитал месить сапоги в грязи и крови.

Никто не мог знать тайну аристократического рода фон Бюлофф, хранимую его представителями от всех властей, во все времена, при любой политической обстановке в государстве. Они не такие как все, они избранные, они посвященные. Выходцы из скандинавов и славян, много веков тому назад ассимилировавшиеся на землях юга Германии, затворившиеся в своих замках в «орлиных гнездах» горной Тюрингии, они лишь в смутные времена, вот как в нынешнее время, вставали в ряды германских бойцов. Война их хлеб, война их удел. А в мирное время мужчины рода готовились к войне.

Пророки и ясновидцы, члены масонских орденов и лож, приверженцы учения «Викка», возрождения сатанистских культов, многое бы отдали за то, чтобы заполучить хоть бы частичку знаний передаваемых из поколения в поколение баронами Бюлофф. Магия существовала во все эпохи и у всех народов. Пристрастие к тайнам и сверхъестественным явлениям, потребность примирить существование человека с существованием божественных сил, мечта о гармонии – внешней и внутренней, стремление овладеть магическим искусством, – все это, несомненно, сохранилось до наших дней, но только у горстки посвященных. Все остальные лишь дилетанты и клоуны, рисующие пентаграммы на опилках цирковых балаганов, произносящие заклинания, которые могут простым смертным лишь навредить. Но человека не остановить, примером тому, тот же Гитлер, с его Анэнербэ. Древние цивилизации ушли в небытие, и канули в Лету древние верования, однако желания человека остаются неизменными, и все, что дает надежду на их воплощение, будет жить и возрождаться вновь и вновь. Пусть занимаются баловством, если невтерпежь! Расплачиваться за ошибки будут они сами, да еще семь поколений после них.

Нет, Отто не был магом, его время еще не пришло, этим в их роду начинают заниматься представители старшего поколения, только после того как им исполнится шестьдесят лет. Он еще слишком молод для этого. Но он твердо знает, боги и богини Севера – это не мертвые формы. До тех пор пока их народ, их потомки будут жить в Мидгарде, будут существовать и они. Боги не мертвы, они только забыты большинством людей. Они помогают лишь избранным. Его бог, Один – Бог Войны и покровитель воинов, павших в битве, бог повешенных, бог тайного знания и властитель мёртвых, от которых это знание можно получить. Один жаждал власти и знания, преследуя свои цели, и его муки напоминают скорее о шаманстве, чем о христианском искуплении. Пусть, это даже хорошо! Он доблестен, переменчив и коварен, дарует победу по прихоти, а не по заслугам. Те, кто поклоняется Одину, призванные властвовать, творить заклинания и читать руны, они знают жар вдохновения и боевое безумие. У Одина множество имён: Всеотец, Бог Повешенных, Сеятель Бед, Устрашающий, Отец Победы, Одноглазый, Бог Воронов.

Величественный и опасный, непредсказуемый Один, бог, с которым простому смертному лучше никаких дел не иметь. Военные победы – его дар, поэзия – его мед.

Он, Отто фон Бюлофф – берсерк, барон сечи, носящий на теле невидимую никому «медвежью рубаху», в совершенстве владеющий Ариданом, боевым искусством берсерков – привязанным к особенностям человеческого поведения в экстремальных условиях. Таких как он, всего-то пятеро на всю германскую армию, и все они его кровные братья.

С пеленок им внушали, что берсерк это готовое к бою, взведенное оружие, адреналин и свирепая страсть победить бурлит в их крови, их механическая программа настроена не на выживание, а на возможность захвата в Вальхаллу большого количества прислуги для себя, рабов, то есть всех тех, кого они уничтожили в бою. Но это не вся их суть.

Его сознание, высшее приложение духовных сил, явление для него обычное, он с ним свыкся, воспринимает как норму поведения. Фон Бюлофф, элитарная часть воинского сословия, он может быть, только и создан для того, чтоб перед основной сшибкой противоборствующих сторон, провести показательный бой, победить поединщика, и этим вдохновить своих, заставить выиграть сражение. Простой смертный опасается за свою жизнь, старается выжить в сече, берсерк мысленно уже пережил смерть, он презрел ее.

Оглянувшись назад, кивнул своим заместителям.

– Господа, предлагаю начать операцию.

Легкие ротные минометы послали первые залпы по нехитрым укреплениям, выстроенным перед громадой бетонной дамбы. По округе разнеслись звуки разрывов, поднялись в воздух мешки с песком и щепки мусора, составлявшие защиту пулеметных точек. Заработали автоматы и ручные пулеметы при атаке слаженных подразделений. Время стартовало, отсчитывая минуты до конца операции по захвату позиций противника. Что могут русские с их устаревшим вооружением противопоставить профессионалам. Он даже не стал самостоятельно ввязываться в бой, наблюдал в бинокль за избиением варваров. Презрение к славянам отразилось в скупой улыбке на губах.

Все это не интересно и предсказуемо. На тыловую часть, солдаты которой с начала войны так и не нюхали пороха в окопах, которым теперь, осталось только принять смерть от более обученного противника. Адреналин в крови не кипел, от этого портилось настроение. Почему так скучно? Он продолжал наблюдать за ходом боя.

Мульке со своими парнями дело знал. Как не крути, в двух рядах колючей проволоки – огромная брешь, пройдет пульмановский вагон, еще и место останется. В нее то и хлынул целый взвод обер лейтенанта Лехта. Надеялись, что большую часть охраны покромсали минометные залпы. И ведь считай, прорвались за внутренний периметр, только не предусмотрели ловушки, флангового огня из пулемета. В ста метрах от дыры проснулась замаскированная от глаз пулеметная точка. Врезала так, что дала просраться всем. Нет, потеряли не многих, но мордой в грязь положили, дали русским возможность снять бойцов с других направлений и заткнуть, чертов прорыв.

Бюлофф распорядился, подавить минами пулемет, ругаясь по поводу нерасторопности приданных ему минометчиков. Такой момент упустили! Шайзэ!

Нет худа без добра. Времянка КПП от прямых попаданий мин, рассыпалась как карточный домик, а ворота перед ней, сбитые брусовые рамы, с натянутой на них, все той же колючей проволокой, распахнуты настежь. Наезженная дорога, можно сказать, призывно открыта для прохода.

– Форвэрст!

Отто видел и слышал, как Вюнше поднял в атаку солдат своего взвода. Молодец! Те бежали вперед, пригибались, передвигались по-обезьяньи скачками, при этом поливая огнем все и вся, заваливая траншею трупами русских, вставших на их пути. Настоящие викинги!

Но, что это? Атака захлебнулась, его солдаты схлынули от уже захваченного пространства для маневра. Появились потери. Навел окуляры бинокля на, казалось, самый проигрышный для славян участок выстроенной диспозиции. Так и есть! В самых рядах его парней беснуется, стреляя из явно трофейного пистолета и кромсая плоть маленькой лопаткой какой-то русский самородок. Это уже становится интересным!