Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: Витовт Вишневецкий,Кирилл Теслёнок,Александр Забусов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 177 (всего у книги 342 страниц)

Остановился. Прислушался к своим ощущениям. Теперь ему не нужно задавать вопросы смотрящим за всем этим безобразием, как в прошлый раз. Зов портала, едва различимо выдавал маркер направления.

Порядок!

Улица со смесью «жилых» домов разной этажности, в конце концов вывела его на окраину города. Зов перехода становился все отчетливей, и уже вереща: «Я здесь!», подвел к трещине на стене из кирпичной кладки.

Вот это номер! Ну и что прикажете делать? Ломать стену?..

…След беглеца отыскался сразу, и развернутая цепь встав в колонну, ускорила движение. Просека осталась за спиной. Бежать по лесу не самое большое удовольствие, но русский за все время гонки за ним не выстрелил ни разу.

До ушей Нахтигаля донесся крик Грина, шедшего передовым дозором.

– Здесь след!

Чего он так орет, ведь есть же средства связи? Всей командой добрались до бетонного бункера. Скорее всего именно его поминала ведьма. Встав, тут же как при самой жесткой обороне распределились по секторам. Для бойцов Турка не было разницы в какой стране они выполняют контракт, и в каком месте находятся на данном отрезке времени. Серая громада, частично спрятанная под снегом, с проросшими прямо на ней голыми стволами деревьев, даже сейчас внушала трепет. Казалось, за вышедшими к объекту людьми кто-то пристально наблюдает из черного зева широкой бойницы под плитой. Но это не беглец. Точно не он! Откашлявшись от «рваного бега», Генрих поднял глаза вверх, поведя стволом автоматической винтовки привлеченный оттуда звуком. Это Грин, вставший у самого среза плиты. Чтоб общаться, теперь не нужно было напрягаться криком, или сноситься по средствам связи.

– Турок, русский ушел внутрь бункера. – Доложил тот, улыбаясь в предчувствие конца контракта.

Глядя на Зеленого снизу вверх, спросил, ничуть не расслабляясь:

– Как?

Махнув рукой себе за спину, тот ответил командиру.

– У меня за спиной стены бункера выходят на поверхность подковой. Вход в сооружение один. Ну а след русского точняком к открытой двери и ведет.

– Может опять нам голову морочит?

– Не-а! Отчетливый след на снежной целине. Его как и отпечатки пальцев, подделать не возможно. В бункере он укрылся!

Генрих отдал приказ:

– Парни, за мной по одному! Не расслабляться. Всем предельное внимание.

Шагая по следу Грина, стороной обошли ДОТ. Собрались у ржавой двери, где их поджидал ухмылявшийся, скаливший рот в улыбке Грин. После детального осмотра места, Генрих оглянулся на Крота, своего заместителя в команде. Тот, будто зная вопрос командира, так же молча кивнул в ответ. Согласился, ничего еще не закончилось. Приняв решение, вслух довел его до остальных:

– Значит так, идем внутрь. Всем достать фонари, сменить магазины на полные. Средства связи проверить. Еще раз напоминаю, всем предельная концентрация. Работаем в парах, страхуем друг друга. Грин идет первым, с ним Крот. Через десять шагов движутся остальные. Я следую в замыкании, Катани меня страхует.

Туннель коридора встретил наемников влагой затхлого воздуха и громким шелестом крошева бетонного щебня под подошвами армейских ботинок. Целая система проходов и комнат с настежь открытыми дверьми и решетками, наводила на мысль, что опасность где-то близко. Она совсем рядом. Опасность следует бок о бок с ними.

В головном телефоне послышался голос Грина, какой-то приглушенный с множеством помех.

– Грин вызывает Турка…

– Турок на связи…

– Коридор расходится по трем направлениям… Что делать?

– Проверку начинаем с левого хода…

– Понял. Конец связи…

Проверяя казематы и маленькие комнатенки, добрались до входа в нижний ярус. Крот подойдя к Генриху, озабочено спросил:

– Видел такое?

Лучи фонарей уперлись в бурлящую дымку тумана, покрывавшего нижний ряд ступеней. Может это и есть «червоточина», проход в безвременье? Кто узнает, если не испробовать?

– Что решишь? – напомнил о себе заместитель.

– Будем спускаться. – Решил Нахтигаль.

– Я туда не полезу! – сразу уперся Грин. – Может там кипяток? Вон как бурлит. Или кислота какая?

– Какая там кислота! Дурья башка!

Лезть вниз и правда не было никакого желания, но проверить надо. Решил:

– Я спускаюсь первым. Сразу за моей спиной следует Испанка. Остальные попарно в интервале минуты. Ясно, Крот?

– Понял.

Глава 11

Я здесь и не здесь, я везде, и нигде,

В сыпучем песке, и прозрачной воде…

Я в воздухе, что между пальцев течет,

Я – птица, чей вам не доступен полет…

Я – разум, что вам до сих пор непонятен,

Я мал и в то время, я так необъятен…

«Шах-наме» Фирдоуси.

Выставив ствол вниз, готовый в любую секунду нажать на спусковой крючок, шаг за шагом стал спускаться по ступеням лестницы. Рядом у самого уха, громко сопела Пилар, тем самым выражая крайнюю степень волнения. Пилар, его «тень» в группе, и по совместительству снайпер команды. Ноги по щиколотки опустились в пелену. Ничего особенного. Ни холода, ни жара, не ощущалось. Отлегло от сердца. Нет там внизу никакой кислоты, напрягает только беспроглядная муть. Не видно, куда ноги ставят.

Затаив дыхание, ноздрями «ушел» в клубившийся туман или пар. Черт его знает, как и назвать такое? Вдохнул. Воздух как воздух, только сырой землей отвратно воняет. Еще шаг. Марево исчезло. Они с Испанкой попали словно в иной мир. Оказались в городе под фиолетовым небом. Или это закат такой?

– Турок вызывает Крота… Турок вызывает Крота…

Тишина. Ни звуков, ни голоса, ни помех в эфире. Молчит связь.

– Испанка.

– Я! – не раздумывая, откликнулась она.

– Давай на верх.

– Ясно!

Сунувшись обратно, Пилар головой врезалась в невидимую стену.

– Ой-ё-о!

– Что там?

Наемница наотмашь постучала кулаком над головой. Ощущение, что по твердой поверхности бьет, только звук напрочь отсутствует. Скосила глаза на командира, ответила:

– Заперто!

Только сейчас, оба обратили внимание на эхо, на разные голоса и интонации объяснившее им о сложившемся положении:

– Заперто!.. Заперто… Заперто… За…

Странно, в голосе эха присутствовали почему-то сразу и мужские, и женские голоса! Испанка выразила свое мнение:

– Во, попали!

Эхо тут же согласилось с нею:

– Попали!.. Попали… попали…

Нахтигаль глянул на наручные часы. Стрелки замерли на месте. Посидел, помолчал, видно ожидая чего-то. Сказал скорей себе, чем напарнице:

– А наши-то не придут.

И снова с ним согласились:

– Не придут… Не придут…

– Ладно, – осмотревшись и привыкнув к общей картине, решил Генрих. – Чего высиживать? Двигаемся. Либо русского отыщем, либо иную дорогу назад найдем. Не может быть, чтоб выбраться не смогли.

Пилар соглашаясь с командиром, молча кивнула. Забросила винтовку за спину, но вытащила из кобуры пистолет, передернув затвор, досылая патрон в патронник.

Спустились с верхотуры вниз.

Под фиолетовым небом не ощущалось ветра, холода, жара. С неба не падал снег, окутывая улицы белым покрывалом, не лил дождь, оставляя лужи на асфальтовом покрытии дороги. Сам город походил на призрак, внезапно появившийся из темной комнаты. Тихий, непонятный, пугающий и жуткий. Бередило душу эхо их же собственных шагов, нарушало безмолвие, да ощущение, будто из домов и темных подворотен, смердит опасностью и кровью. Нервы, как стальные канаты, натянуты до предела. Но с теми, кто любую вылазку, даже поход в ближайший супермаркет, воспринимает как выход на чужую территорию, на которой может находиться развернутая база противника, не может случиться обычной дурацкой смерти. А они оба, как раз из числа таких бойцов.

Слишком давно они были на войне. Слишком долго яд войны пропитывал их душу. В отличии от Хильченкова, воспринимавшего этот иллюзорный мир, как тамбур перехода по безвременью из одного временного отрезка в другой, они не ведали, не оперировали таким понятием. Принимали все как реальность. Не правильную, не понятную, не известную, но реальность. Только вот сам мир, в котором очутились, работал и жил по законам проникших в него. Ему неважно было, кто и как сюда попал. Неважно зачем. Он подстраивался под пришедшего, жил в нем и с ним.

Двое матерых бойцов, прошедших кровавое горнило конфликтов попали в гости к нейтральному разуму. Разуму способному наградить любовью и ненавистью, искушать и наставлять, если потребуется – лгать. Как говорится, все по запросу разумного. Поэтому пришли, получите то, к чему вы наиболее подвержены. Только без обид!

Бой с тенью это одно из старейших, чистейших, и разносторонних упражнений для улучшения многих аспектов боевых способностей. Это когда боец передвигается один, выбрасывая удары в воздух, чтобы оттачивать бойцовские техники, повышать выносливость мускул. Недостаток боя с тенью может быть в том, что он не всегда реалистичный, как реальный бой. Нет никого, чтобы поправить тебя. Даже если ты дерешься с воображаемым противником, есть хороший шанс, что этот воображаемый противник двигается таким же образом, как и ты бы двигался и с очень большой предсказуемостью.

– Предсказуемостью. Предсказуемостью!

Он, что? Думал в слух? Генриху показалось, что следивший за ними неизвестный, которым мог оказаться и беглец, проявил себя. Нет, не действием, пока только ненавидящим взглядом из темного провала окна. Так с ним было на контракте в Бейруте. Тогда чувство опасности и быстрота реакции, спасли его и людей из команды. Вот и теперь…

Нахтигаль, учитывая расстояние до подчиненной, на уровне груди, «отпальцевал»: «Я – Двигаюсь Туда – Ты – Меня – Прикрой». Отшагнув в сторону, вдруг изменив направление, ушел в перекат. С постановкой ног в устойчивое положение, произвел короткую очередь в предполагаемое место нахождения противника. Тень мелькнула по левую руку. Снова очередь и уход с возможной директрисы огневого контакта. Тени, а их было уже не одна, казалось мелькали из разных щелей заброшенного дома, а он вертелся, как уж на сковородке. Вертелся и стрелял. Ударив новым магазином по защелке и опустевшему магазину, сноровисто произвел подбив, передернул затвор. И тут же до ушей вместе с какофонией эха, донесся крик напарницы.

– Хватит!

Она встав на колено и контролируя ситуацию со стороны, держала пистолет на вытянутых руках, направив его на оконный проем.

– Турок, там никого!

Этого не могло быть. Ведь не померещилось же ему мелькание тени? Или сдали нервы? Нельзя терять лицо! Сказал зло:

– Стой здесь!

Сам двинулся к проему выбитой двери, хрумтя подошвами по бетонному крошеву, сопровождая каждый шаг отголосками эха. Там, где было темно, включил фонарь, пройдясь его светом по стенам и нагромождениям хлама. Никого! Не остановился, пошел дальше. Как бы доказывая себе, что он не боится прежде всего своих страхов.

Коридорная система здания, представляла собой длинный проход «взлетки», как в казармах. Тень проскочила совсем рядом, из комнаты в комнату пересекла коридор. С петли модульной разгрузки, не задумываясь сорвал гранату L2A2, английского производства, оборонительную, забросил в комнату, прислонившись к стене. Взрывом вместе с клубами пыли и осколками металла, вымело наверное все живое, случись таковому быть. Стена за которой скрывался шевельнулась, может даже подвинулась, но устояла. Кашляя, ввалился в помещение. Пылищи, жуть сколько. Медленно оседая, пыль вдруг проявила силуэт в пустом окне. Не раздумывая, выпустил в него очередь, патронов на пять, и снова метнул гранату. Чтоб уж наверняка.

– Ф-фугух! – эхо отдалось звуком взрыва и многократно продублировалось. Это и лишило его возможности услышать посторонний шум с потолка.

– Ш-шух-х!

В самый последний момент попытался отпрыгнуть в проход, да вот не хватило скорости восприятия. Потолочная панель от взрыва сошла с подпорки стены и накрыла его, вернее успела прихватить нижнюю часть тела, почти по самый таз. От болевого шока Генрих потерял сознание…

Его крик разнесся по всему коридору, эхом отдаваясь от стен. Лежа на животе, сбивая пальцы и ногти в кровь попытался руками подтянуться вперед. От тупой, жуткой боли, зубы непроизвольно прокусили нижнюю губу. Горячая жидкость быстрым потоком устремилась по уголкам между губами, капая на замусоренный пол перед ним. Как это все?… Ничего не получалось, а еще мозг не мог понять, почему. И от безысходности положения, он как попавший в капкан зверь, зарычал, извиваясь на месте. Единственное, чего добился, это нашуметь. От своей беспомощности, вновь выл, ругался и кричал, колотя кулаками перед собой. Услышал рядом, под боком, крик срывавшийся на фальцет.

– Перестань!

Замер. Повернув голову и скосив взгляд, увидел Пилар. Испанка сжавшись в комок, закрыв глаза, сидела под стеной, со всей силы зажав уши ладонями. Надоевшее эхо, на все лады, как заведенное повторяло:

– Стань… Стань… Стань…

Открыла глаза, посмотрела на него. Отрешенным голосом, будто бросала слова в пустоту, сказала:

– Турок, плита упала. Я сделала тебе укол, но вытащить из-под нее не могу. Да и бесполезно это. У тебя нижнюю половину… – поперхнулась, но все же закончила объяснять, – …раздробило. Прости.

Страх сковал и без того бешено стучавшее сердце. До него дошло понятие безвыходности ситуации. Затих. Вдруг явственно произнес:

– Больно!

Напарница подхватилась.

– Я сделаю обезболивающее еще!

И эхо согласилось с ней:

– Еще… Еще… Еще…

А что она могла? По всем канонам, Турка нужно было просто пристрелить, чтоб не мучился. Не мучил ее. Это неписаный закон наемников на контракте. Вот только одиночество… Остаться одной в этом неправильном, враждебном мире, было для нее еще большим испытанием и пыткой. Понимала ведь, что он скоро умрет от боли и потери крови, но…

Мешок с костями, лишь недавно бывший крепким, мужественным и умным парнем, Генрихом Нахтигаль, с позывным «Турок», будучи в блаженных объятиях наркотического средства, пошевелился, открыл глаза. Два бездонных, прозрачной синевы озера, бездумно уставились в пустоту фиолетового неба падавшего на лицо из проема в потолочной конструкции. Пилар ладошкой погладила его по волосам. Слезы без всхлипов потекли по щекам молодой женщины. Слышит ли он ее? Понимает ли? Пилар говорила, чтоб отвлечь его и скорее всего себя. Даже больше себя! Говорила, предавшись воспоминаниям, забивая гвозди в реальность случившейся с ней катастрофы:

– В этом году решила встретить Рождество в Париже. Генрих, ты же знаешь, как я люблю этот город? Почему-то мне казалось, что именно в этот праздник со мной произойдет что-то необычное. Город будет сверкать, искриться, а из толпы парижан вдруг появится «он». Тот, единственный, который так и не появлялся за двадцать восемь лет моей жизни. А почему нет? В Рождество всегда обещают чудеса, вот пусть и оправдают обещания. В общем купила билет, заказала гостиницу и утром двадцать третьего очутилась в Орли.

Словно почувствовав что-то постороннее, сжалась, но обернулась не сразу. Вдали коридора, где большая часть стены отсутствовала, превратив оставшуюся часть в обломок развалин, промелькнула быстрая тень. Ни звука, ни грохота, ни эха, не послышалось. Отвернулась. Пусть будет, как будет! Продолжила говорить, пустыми глазами глядя на обшарпанную кирпичную кладку:

– Первые полтора дня в городе царила суета. Вместе с парижанами таскалась по улицам, забегала в магазины, где обаятельные продавцы втюхивали всем жаждущим красиво упакованную срань, не нужную в повседневной жизни. Днем сходила в собор Парижской Богоматери, прослушала Рождественскую мессу, торжественную и красивую. Но чем ближе шло время к вечеру, тем быстрее пустели улицы, и на душе становилось все более одиноко. Ха-ха! Сами парижане в это время уже сидели по домам в семейном кругу, вкусно жрали и веселились. И тот, мой единственный, наверное тоже!

– Пилар.

Голос Турка был спокоен, хотя и слаб. Она посмотрела ему в лицо, встретившись с ним взглядом.

– Кхе-кхе-кхе! – С кашлем изо рта Генриха обильно пошла кровь.

Пришла в голову мысль: «Это конец!»

– Испанка, я скоро уйду. Чувствую это. Внутри все захолодело.

– Сделать укол?

– Подожди, послушай меня. Если хочешь выбраться, найди русского. Только он может вывести. – Голова в изнеможении опустилась на бетон, говорил уже не поднимая ее. – Кхе-кхе! Не пытайся его принудить. Убьет, переступит через тебя и уйдет своей дорогой. Кхе! Просто подойди и попроси. На мельтешение теней внимании не обращай, их нет. Они в нашем с тобой воображении. Иллюзия! И пр…

Резкая конвульсия не дала закончить фразу. Пилар пальцами дотронулась до места на шее своего командира, туда, где должна была пульсировать жизнь. Генрих Нахтигаль был мертв.

Генриха оставила там же. На выходе обернувшись, чтоб бросить последний взгляд на командира, с удивлением осознала, что тела на месте нет. Запыленная и порванная во многих местах одежда, «снаряга», автомат, все как напоминание о случившемся лежало, а вот тело исчезло. Куда же они все же умудрились попасть?

Не успела спуститься на дорогу, как к ней рванулось нечто с такой силой и быстротой, что прежде чем осознала, ее тело с громким визгом откатилось в сторону. С шипением приземлившись у раскидистого дерева, мгновенно изготовилась к стрельбе и из своего ПП-2000 дала короткую очередь. Пришла в себя. Попала-непопала, неизвестно, лишившись своей винтовки с оптическим прицелом, опрометью бросилась по дороге с единственным желанием выскочить из скопища руин в более-менее лесистую местность.

В конце концов Пилар смогла выбраться из капкана мертвого города. Настроение не улучшилось, но сама она облегченно вздохнула, со стороны глядя на близкие трущобы. Теперь было достаточно хорошо видно, что город был выстроен, как бы в низине между невысокими горами. Где искать русского, она не знала, но он вряд ли покинул город. Ей бы чуть передохнуть, потом она все равно вернется назад.

Остановилась. А ведь горы-то не близко. Смутное подозрение на то, что все это оптический обман, снова не прибавило настроения. Город развлекаясь, продолжал играть с ней как кошка с мышкой. Эхо стало тише, заменив звук хруста щебня на шуршание песка. Широкая полоса песчаной поверхности прошла за городской чертой как КСП на границе между государствами не входящими в Еврозону.

Пилар шла по самой кромке песка, сама не зная почему не пересекает природную границу. Здесь ни холодно, ни жарко, все это очень странно. Непонятно где добыть воду, когда фляга опустеет. Расстегнув ремень, сбросив на траву рядом «мародеркой» разгрузку, чуть отступила. Приподняв куртку, расстегнула брюки, опуская их вместе с трусами до колен. Присела, вожделенно пустив струю, но при этом не выпуская ПП из руки. Ф-фух! Вот так в беготне и волнении некогда справить малую нужду. Встряхнув задницей, облачилась. Метрах в пяти, взгляд зацепился за блеснувший предмет на казавшейся твердой поверхности песка. Что там? Без всякой задней мысли пошла посмотреть. Эхо откликнулось привычным шелестом. Ш-шаг, ш-шаг, ш-шаг…

Внезапно Пилар по колено провалилась в оказавшийся податливым грунт.

– Ай!

«Неужели в зыбучие пески влетела!» – пришла в голову заполошная мысль.

Зыбучий песок когда находится в состоянии покоя, кажется твёрдым, но он имеет свойство засасывать в себя предметы, которые по массе и плотности являются более тяжелее и плотнее. Иными словами, это тоже самое, что и – болото. Единственное различие между ними, так это то, что болото находится в постоянной жидкой среде, а песок превращается в зыбучий с увеличением уровня подводных вод и течений.

Сухая поверхность зыбучих песков встречается в засушливых пустынях и в тех местах, где поблизости нет воды. Верхняя часть песка остается сухой и человек может легко попасть в него. Оно конечно, в связи с высокой плотностью зыбучего песка, человек или животное не может полностью утонуть в нём. Зыбучий песок безопасен сам по себе, однако в связи с тем, что он существенно ограничивает возможность передвижения, увязший в нём, становится уязвимым для других опасностей, как то, прилив, солнечное облучение или обезвоживание организма.

Тем не менее, люди гибнут…

Испанка не растерялась, пока не провалилась сильнее, раскинув руки в стороны, плюхнулась на спину. Вернее не плюхнулась, а напрягая пресс, осторожно легла. Выбираться придется тоже медленно и плавно, не делая резких движений. Ругала себя последними словами. Дура любопытная! Теперь будет пыжиться, спасая тушку.

В памяти как назло всплыл эпизод из Арнсайда, что неподалеку от залива Моркембе, печально знаменитого своими высокими морскими приливами и зыбучими песками, в которых только с 1990 года погибло почти 150 человек. Но здесь-то приливов нет, значит и бояться ей нечего. На пробу, попыталась потянуть вверх одну ногу. Почувствовала как под телом подминается песок. Отступилась от попытки, поняв что так же за считанные минуты плывун может затянуть в «карман» ее всю.

Чертыхнулась. Закопанный даже по шею в обычный песок человек вполне может выбраться из него самостоятельно, а здесь вязкость сравнимая с густым желе не даст этого сделать, и любая попытка двигаться встретит сильное противодействие. Перемещаться в зыбучем песке возможно, но только крайне медленно и плавно. Только… опять же, как это делать?

Пилар хотелось выть, казалось что все, ей не выбраться из ловушки. Вспомнила о пистолете, зажатом в руке. Нажала на курок.

«К-кух… К-кух… К-кух… К-кух…»

Прокашляло устройство для убийства. Глухой звук подхватило эхо. Показалось, что отзвуки выстрелов разнеслись по округе как-то совсем не внятно. Набрала в грудь воздуха, что есть силы заорала:

– Аyъdeme!

Эхо забавляясь, повторило просьбу о помощи.

– Аyъdeme!

Не сразу поверила, услышав насмешливый голос со стороны города.

– Чего орешь, дуреха?

Засуетившись, задницей и спиной чуть не погрузилась глубже в песочный гель. Затараторила:

– Аyъdeme, por favor!

Исправилась, перейдя на понятный многим язык:

– Помоги мне, пожалуйста!

Понял и ответил, но все так же с сарказмом:

– Ага! Тебе поможешь, а ты выберешься и застрелишь благодетеля. Наган сперва выбрось!

– Что?

– Я говорю, пистолет брось!

Поколебавшись, отбросила ПП в сторону. Пистолет приземлившись, тут же утонул в песочном болоте.

– Хватайся! Только резко не рви и не дрыгайся. Все делай медленно.

Прямо на вытянутую руку упала лямка от дей-пака, то есть «мародерки». Русский воедино связал ремень, лямку и постромок, который нашел внутри сумки, и всю эту связку использовал как трос.

– Оберни вокруг кисти руки. Та-ак! Расслабься! Помогать мне не нужно. Пой-ехали!

Думала, что руку оторвет! Хотя тащил без рывков с постоянством быка впряженного в плуг. Сильный мужчина. Ноги словно из застывшего цементного раствора, выходить не желали, мало того, их со всех сторон сжало как в тисках.

– Мама-а! – выла Пилар на одной ноте.

А в ответ, как через вату в ушах, услышала надрывное причитание, с участием ненавистного уже эха.

– Понабирают теток в армию, потом хотят, чтоб был порядо-ок. По-ошло-о!

И действительно пошло. Русский вырвав ее из оков зыбучего песка, на спине протащил по оставшимся метрам до кромки. Сама встать сразу не смогла, так сильно затекли и ныли ноги. Между прочим, без одного башмака осталась. Зыбун оставил на память как законный трофей.

А он ничего, в ее вкусе. Крепкий мужчина. Судя по породистому лицу, то ему лет за тридцать пять перевалило. Самец. От таких и пахнет мужчиной, не в пример гламурным парням из Западной Европы, с их запахом одеколонного унисекса. Может его искала тогда в Париже?

– Нola! – теряя букву, на испанский манер, произнесла она.

– Значит Ольга, по-нашему?

Веселый. Улыбчивый.

– А я, Сергей!

– Это значит, привет! Меня Пилар зовут.

– Красивое имя.

– Мне тоже нравится.

– Ну ладно, поднимайся.

Он без стеснения, по-хозяйски ее придерживая, словно большую куклу, прошелся по кругу, отряхивая от песка.

– Ну, кажется все. Куда лося своего дела?

– Кого?

– Напарника? Гляжу, здоровый как лось, а упертый, словно баран!

Сразу сникла. И тут же пришло понимание, что все это еще не кончилось. Что она в этой дыре в любой момент может погибнуть. Но брошенный взгляд на русского, которого еще совсем недавно могла поймать в прорезь прицела и застрелить, заставил поверить в его надежность. Он и в этом фиолетовом, гибельном мире, чувствовал себя как в обычной среде обитания. Ответила просто:

– Турок погиб.

– Ну, Царствие ему Небесное. По повадкам, хорошим бойцом был. Пошли обратно, что ли? Ох! Совсем забыл. Садись.

– Зачем?

– Ногу твою обуем. Я там в «мародерке» тряпицу видел.

Поковырявшись в чреве сумки, восторженно воскликнул, потревожив эхо:

– О! То что надо!

Подумала, чему так радуется?

– Самое то! Selectable Lightweight Attack Munition, Эмка вторая, для специальных подразделений. Чего это ты ее таскаешь?

– Я же снайпер. Иногда приходится ставить, чтоб свой тыл прикрыть от всяких…

– Ясно. Ну, давай свою ногу. А Эмка нам пригодится. Какая же ты молодец, что не бросила ее.

Пока шли непонятно куда, расспросил, как она на контракт подрядились. С интересом поузнавал насчет бабы Насти. Посмеялся над собой и над ними, командой наемников. А закончил тем, что объяснил суть нахождения в этом городе.

– Я в подобную преисподнюю второй раз попадаю, поэтому не паниковал изначально. Место само по себе безобидное, но откликается на того, кто в него пришел. Война у тебя в мозгах, вот и воюй сам с собой. Весь ресурс тебе предоставят. С любовью заявился, скорей всего вылижут и облобызают. Только выпустят ли, это еще неизвестно. Я вот сам по себе, так городу по барабану чем я тут занимаюсь.

– Как это? При чем здесь барабан? Ты барабанщик?

– Прикольные вы, иностранцы! Простых вещей понять не можете. Ладно бы только амеры, а то все. Выражение такое, можно перевести на понятный вам язык, как «Ему все равно». Понятно?

– Теперь, да.

– О! Вот мы и пришли. Ну что, переходить сегодня, или завтра будем?

– Так ведь здесь ни дня, ни ночи нет. Как же это, завтра?

– Я же говорю, прикольные. Утрирую. Передохнем, спрашиваю, или сразу попремся на другую сторону?

– Сразу, Сергей! Сразу! Ни минуты лишней не хочу здесь быть.

– Хозяин-барин!

Пилар удивленно пялилась на стену, высотой никак не меньше пяти метров. Старый, кирпичной кладки, когда-то оштукатуренный забор, устало накренился в противоположную от них сторону. Ошметки облицовки, до сих пор не везде поотставали от кирпича, делая стену рябой. У места, к которому подвел ее Сергей, забор дал трещину, и эта трещина в большой палец толщиной, струилась от низа до верха. Скорей всего фундамент в этом месте просел и стал виновником перекоса. Не понимая, шутит ли русский, или говорит серьезно, женщина хлопая ресницами, чем вызвала улыбку на лице провожатого, изумленно открыла рот.

– И, что?..

Сергей весело засмеялся, ткнул пальцем в трещину, сказал:

– Это и есть проход!

Эхо подтвердило:

– Есть проход… Есть проход…

– Это стена забора!

– Стена… Стена…

– Ну, стена. И, что?

– Обойти не пробовал? Вон там кажется пролом!

– Умная, да?

– Да уж не дура! – разозлилась женщина.

Русский ничуть не расстроился ее обидой и сарказмом. Наоборот развеселился еще больше. Присел, доставая из сумки «Эмку», хитрыми глазами кося на столбом стоявшую перед ним Пилар.

– Знаешь, когда ты сердишься, ты становишься очень привлекательной. Ха-ха! Становишься очень красивой, не смотря на склочный характер. Конечно я обходил стену. И через щель на эту сторону смотреть вполне можно, но проход только отсюда.

– Eres un farolero, nunca dices la verdad[87]87
  Ты лгун, никогда не говоришь правду. (исп.)


[Закрыть].

– Ты извини, испанский, не самая сильная сторона моего эго.

Скривила рожицу.

– Лгун!

– Ну что ты! Мое жизненное кредо! Правда и только правда, ничего кроме правды. Так! – повертел в руках извлеченное устройство. – Боеприпас M2 разработан для подразделений Сил Специальных Операций, SOF. Другим подразделениям и родам войск пользоваться запрещено. Что характерно, окрашивается в зеленый цвет. Используется в качестве объектного с замедлением. Сейчас!

Проделав с миной ряд привычных для Пилар манипуляций, как на занятиях по минированию, говорил вслух:

– Устанавливаем против объекта, даже слегка под него. Таймер включаем в режиме «объектная», на время замедления. Пятнадцати минут хватит?

– За глаза. Серхио. Eres un estar al loro[88]88
  Вы попугай (исп.)


[Закрыть].

– Я стараюсь, estar de miedo, la chica preciosa con la que habнa soсado toda mi vida.

– Я же говорю, ты farolero! Ты знаешь испанский![89]89
  Ты, прекрасная девушка, о которой я мечтал всю свою жизнь (исп.)


[Закрыть]

– Все, отходим!

Прогремевший взрыв поднял в воздух клубы пыли, разбудил притихшее эхо. Выглянув из-за укрытия, оба всмотрелись в поднятый пылевой фронт, пытаясь издали увидеть эффект дела рук своих. Не разглядеть. Подождали пока все осядет, успокоится. Подошли.

Дыра в заборе была величиной с большую столешницу, более-менее округлой формы с рваными краями. Внутри этой дыры клубился хорошо знакомый Сергею туман, пелена которого была плотной с сероватой дымкой. Перевел взгляд на застывшую рядом на четвереньках Пилар, со страхом взиравшую на буйство серого геля, сказал:

– Ну вот и выход. Ты за мной или впереди меня пойдешь?

– Я туда не пойду!

– Спятила, Chica? Сиреневое солнышко голову напекло?

– Не пойду!

– Ладно. Видит бог, я сделал все, что мог! Иди ко мне.

– Зачем?

Отодвинулась, пятясь на четвереньках от Сергея. Ну что за дура попалась? Он за ней гоняться должен?

– Поцеловать хочу. В кои-то веки попалась та единственная, которую полюбил с первого взгляда, и ради которой готов остаться в этой богом забытой дыре.

– Правда?

Чуть подалась к нему, но еще смотрела не верящим взглядом. Точно ненормальная. Конечно правда. Сейчас он все что угодно скажет, лишь бы поверила.

– Конечно правда. Забыла? Ничего кроме правды! Иди сюда, родная!

– Сам иди!

Не вставая с четверенек, придвинулся к девушке. В голову пришла смешная мысль. Они сейчас со стороны смотрятся, как два животных семейства кошачьих. Приподнялся, подтащил за плечи к себе. Вгляделся в опасливые зрачки красивых глаз, впился губами в губы. Сладко-то как! Рука его, как живое существо, действовавшее в автономном режиме, расстегнула верхние пуговицы на куртке и проникнув за срез кружевного лифчика, нашарив полушарие груди, нежно мяла его, сразу добившись, что сосок затвердел.

«Н-да! Давно видать у девки мужика не было, вон как вся горит!» – решил Сергей, жарко целуя податливые губы.

Увлекая девушку куда ему было нужно, незаметно придвинулся к дыре перехода. Срывая очередной поцелуй, нашептывал губами: «Люблю!».

Вот оно, самое то! Опустившись на колени и увлекая ее, готовую пойти дальше в любовной игре. И точно, с губ сорвался стон желания и вожделения:

– А-а!

Оторвал от себя ее расслабленное тело и спиной вперед втолкнул в переход.

– В-ва-а!

И саму Пилар и ее крик, поглотила пелена, погасив все звуки внутри себя. Ф-фух! Кажись управился! Пусть простит, если сможет, но по другому вряд ли получилось. Уж слишком свежи в девице воспоминания проникновения в этот мир. Пора и ему…