Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Глава третья

Всё ещё 5-е августа

Пока ожидал Устина, заставил себя переключиться с жуткой реальности в усадьбе Усмана на иные мысли и дела. За забором прикопал, вроде как уже свой оружейный арсенал,.. Чем чёрт не шутит, когда бог спит! Вдруг пригодится. …размышлял над происходящим на полях сражений СВО. Что-то не ладное в «Датском королевстве» происходит! Не вытанцовывается формула победы. Куда не глянешь, то там косяк, то здесь. А формула? По ней всё просто, чистая математика:

Tв=(Гк—Гр)/С.

Tв – время ввода в бой подразделения, от роты до батальона, Гк – глубина походной колонны, Гр – глубина района, С – скорость сосредоточения, равная 1/2 манёвренной, 10–12 километров в час.

У нас Клаузевицев с Мольтке развелось, что плесени в бабкином погребе, войска по телепорту личного ПК перемещают или на Атласах автомобильных дорог. И всё это не покидая дивана. Всегда было любопытно посмотреть, как «эксперты» хоть от той же писательской или журналистской тусовки ротную походную колонну на БТР/БМП в боевой порядок развернут в сторону фронта за 3 минуты 30 секунд. Или взвод на БТР выведут к рубежу для отражения контратаки противника со спешиванием за 2-е минуты 35 секунд. Без шуток, для кадровых вояк по всем наставлениям именно так нормативы и работают, попробуй не уложиться. На полигоне шкуру спустят старшие офицеры, в бою – парней положишь всех без остатка или не выполнишь боевую задачу, подведёшь соседей.

К чему ведутся эти «колонны» по минутам и секундам? К пониманию, что толстенные талмуды и таблицы расчёта манёвренных возможностей подразделений стали частично бесполезны. Кое-как работают лишь для батарей/дивизионов артиллерии самоходной или на механической тяге. На очень-очень большом удалении от нынешней «ленточки».

Другая война! Война не похожая на все прежние, ведущиеся с допотопных времён.

Если раньше комбриг вводил свой резерв, тот же батальон, на рубежи развёртывания в неподготовленном районе с марша, отмеряя ему шесть километров до рубежа атаки, то сегодня данный показатель увеличен в двое – в трое. Все прежние Методики расчёта «боевых возможностей мотострелковых, танковых и артиллерийских подразделений», после 2-х лет долбёжки и топтаний на ЛБС Донбасса, можно смело отправить в утиль, заменить новыми. Причина всем хорошо известна – тучи беспилотья.

Разведывательного, ударного, смешанных типов, барражирующих боеприпасов. 10-15 километров сплошных «долин смерти» за спиной первой линии обороны с каждой стороны. Разреженные до полного изумления боевые порядки пехоты, прячущиеся единичные бронированные машины и танки, замаскированные и молчащие до последнего миномётные трубы. А в тылу на пределе дальности стрельбы шастают одинокие орудия с РСЗО, лишь по большим праздникам собираясь в штатные батареи, почти никогда – в дивизионы.

Как рассказывал Николаю действующий офицер, вернувшийся с полей СВО после тяжёлого ранения, реальность такова: в окопах царит могильная тишина и хлюпает жижа, окрест на многие квадратные вёрсты ни огонька – дроны с «теплаками» висят 24/7, мгновенно реагируя на любой костёрок и разогретый металл. Это лишь малая часть проблем, с которой сталкиваются войска неспособные сойтись грудью в открытом бою по причине установленных сторонами «беспилотных зон поражения» вдоль линии фронта. Вот и выходит, что формула победы кардинально изменилась. Конечно, Николаю Николаевичу никогда не приходилось водить бригаду в бой, у него другой профиль военной специальности, но даже будучи на «гражданке», за два года он тоже понял, что исходя из нынешних реалий, нашим сегодняшним Жуковым и Рокосовским следовало бы подкорректировать тактику и стратегию на ТВД…

Уложил приготовленный дёрн на захоронку, аккуратно притоптал. На пару-торойку шагов отошёл, посмотрел на дело рук своих. Остался удовлетворённым. Если особо не приглядываться, то можно и не заметить. Обойдя ограждение, зашёл на подворье, на котором жизнь, текущая своим чередом, соседствовала со смертью. У мёртвых тел возились в пыли куры, а где-то на заднем дворе мекали козы.

Стараясь не особо распылять внимание на трупы, поставил лопату в сарай. Теперь ему только кавалерию ждать осталось.

Беззлобно выругался. Заметил. Мало того, что в одежде рукав разорван, так он ещё и в чужой крови испачкан. И брюки тоже. Пришлось в дом идти, встречаться с представителями власти в таком виде охоты не было. Он ведь, на минуточку, законопослушный гражданин преклонного возраста и к валявшимся на дворе трупам в камуфляжной одежде никакого касательства не имеет. Сам в шоке, когда такое увидел!

Внутри чужого жилища, всё равно, что Мамай со своим войском прошёлся. Везде беспорядок и свалка имущества. Искали что-то.

«Уроды! – классифицировал представителей закордонного ДРГ, и их поведение на чужой территории. – Они б ещё холодильник прихватизировать захотели».

Одежду для себя нашёл. Судя по всему, у него с Усманом комплекция одинаковая была. Переоделся…

* * *

Протяженность российско-украинской границы по территории Курской области – 245 километров. От сел Гуево и Горналь Суджанского района до украинского Мирополья рукой подать, Сосновка чуть поближе к Судже будет. В пяти километровую пограничную зону она не входит. Исторически здесь сложились дружеские и родственные связи. Да и язык один – смесь русских и украинских слов. Восточный суржик. Не так давно русские и украинцы навещали друг друга по нескольку раз в неделю. Теперь не видятся годами, скучают, переживают… «Було хорошо, а зараз плохо!» – вздыхают.

Кажется, почти доехали до пункта назначения.

Легкий, теплый, даже жаркий ветерок и густая, кое-где пожухлая, выгоревшая под лучами палящего летнего солнца трава, покрывающая пространство вдоль посадок с одной стороны и поле подсолнухов, протянувшееся к горизонту, с другой, подчеркивали красоту окружающей природы. Сверху, в открытые окна вереницы машин доносилась мелодичная птичья трель.

– Вон, по правую сторону лес видишь? – спросил у водителя Левин.

– Да.

– Сворачивай. Считай, приехали.

Вся большая, собранная из разных ведомств колонна машин, повернула за их «Калиной». Сразу следом за ними ехал «Форд» с мигалками, сопровождавшийся автобусом с отделением «ОМОНа» внутри. Потому как, в «Форде» находился зам нача городского УВД, целый подполковник полиции. Дальше четыре «санитарки», вернее «труповозки» пыхтели, за которыми ГАИшная машина пристроилась, две «буханки». В этих помимо основного состава следственной бригады, трясся выводок студентов-практикантов, присланных из Курска, аж в количестве шести душ. На вызов по сообщению об обнаружении десятка вооружённых до зубов трупов, якобы пришедших из-за кордона, и трупов местных жителей, велено было взять и их.

Колонна машин не заезжая в усадьбу остановилась. Лето. Лес. Природа. Лепота! Только все положительные эмоции разом рухнули, когда в ворота вошли. Преступление поражало своей неординарностью и в полный рост встало. Опера оживились, почувствовав, что дело придётся сдвигать с мёртвой точки, в том числе и им. Их уже не нужно было уговаривать и подталкивать.

У студентов от увиденного и полной уверенности в изощрённом убийстве местных, граждан РФ, округлились глаза. Четверо, среди которых и две девицы в форменной одежде с курсантскими погонами затесались, лица сразу взбледнули и они бросились в сторону блевать, с невольным пусканием соплей и слёз. Вот только не повезло им. Наткнулись на трупы двух несовешеннолетних девочек, их почему-то ещё будучи при жизни, бандиты под стену флигеля бросили. После увиденного молодые организмы сбойнули нелицеприятными звуками:

– В-ва-а! Кхэ-кхэ! В-ва-а! Ы-ы-ы!

В свои неполные сорок семь лет Сергей Петрович Левин, старший следователь прокуратуры, повидал всякого, но чтоб сразу столько убиенных трупаков… Это и для него перебор был.

– Да, уберите вы их отсюда подальше! – не выдержав такого издевательства над следственной работой, приказал Левин. – Какому идиоту пришло на ум неокрепшие организмы на массовое убийство брать?

Впрочем, присутствием молодняка были озадачены и долго недоумевали и члены оперативной группы. Из-за спины услышал:

– Мне пришло, товарищ Левин.

Затравленно оглянулся. За спиной подполковник Глушко сверлил следователя недобрым взглядом.

– Простите. – Буркнул Левин

– Ничего. Все на нервах. Начинайте работать.

Следователь стал озадачивать подчинённых и приехавших причастных.

– Так, санитары! Вы пока к машинам отошли, и лишний раз не топчитесь тут. Лейтенант! Курсантов в сторону отвёл. Быстро! Пусть смотрят, но лишний раз никуда не лезут. Судмедэксперт, Галина Ивановна, начинайте с гражданских… Василий, фотографируешь всё. Павел Олегович,.. на вас видеосъёмка. Всё детально, всё по делу.

– Понял уже.

Осмотр места преступления впечатлял: во многих местах подворье было буквально залито кровью, на стенах дома, флигеля и сарая видны были свежие оспины от пуль и осколков, выбитые стёкла в окнах… Здесь же валялись трупы солдат с оружием, под завязку снабжённые боеприпасом. Куда не ткнёшься взглядом, на труп нарвёшься. Вон и собаки застреленные лежат, а мух то сколько! Они наверное, даже из соседнего поселения сюда прилетели. Ну, да. Запах-то отвратный. Кажется, что и земля запахом крови пропиталась – протухшим железом пованивает знатно. Солнце жарит!

Следователь, отвлёкшись от убийственной пасторали, озвучил вопрос, который Семибратов, стоявший поодаль, уже давно ожидал:

– Свидетель где?.. И тот, кто сообщил о преступлении?

– Здесь мы! – откликнулся Устин Акимович.

– Отойдём…

Опрос начался и Семибратов понял, что застрял здесь надолго, а вот Левину свидетель сразу не понравился – скользкий он какой-то. Сам себе на уме. Слишком умный, что ли, для простого свидетеля.

Следственной работе противопоказан шаблон. Индивидуальный подход к расследованию – не пустые слова. Иногда обстоятельства позволяют предполагать совершение умышленного убийства, а тщательный их анализ приводит к выводу об отсутствии состава преступления. И встречаются дела, которые запоминаются своей нестандартностью, а подчас и вызывающими улыбку курьезами. Здесь и сейчас бригада столкнулась явно не с курьёзом, а точно с нестандартной ситуацией. Тот, кто упокоил диверсантов, пришедших с сопредельной территории, кровью натурально умылся. По косвенным признакам он в одиночку сотворил такое. Это ж какие крепкие нервы иметь нужно!

И так, свидетель!

Вопрос! Односложный ответ. Чуть прижмёшь, как угорь выскальзывает. Не подкопаешься.

Из практики, а она немалой у Левина была, вывод для себя сделал, что отдельные личности не хуже громоотвода притягивают к себе различного рода неприятности. В отличие от «везунчиков», у которых даже выпавший из рук бутерброд, вопреки известному правилу, падал маслом вверх. «Неудачникам» же не везло всегда и везде. Оказалось, что при всём многообразии обстоятельств и характеров, в поведении потерпевших имеется много общего, в определенной степени провоцирующего на совершение преступления, либо облегчающего его совершение. Такое поведение получило наименование виктимного. Вот Левин сейчас с интересом и смотрел на «москвича», пытаясь понять, кто перед ним, «везунчик» или «неудачник». А может всё же преступник, умело скрывающий это?

– Вы кто? – по истечении четверти часа, с вальяжной усмешкой одарил Семибратова сановным взглядом импозантный мужчина с двумя звёздами на погонах.

– Вы ещё раз расскажите, гражданин Семибратов, как всё с вашим приходом здесь получилось? – напирал следак. – Мы, понятное дело, все бумаги потом заполним, но пока послушать интересно, уж больно у вас всё нескладно с приходом реализовывалось.

Подпол со следаком были в своём праве, и Николай Николаевич очередной раз подробно пересказал почти всю хронологию событий, продуманную ним заранее. От самого начала и до самого конца. До конца диверсанта раненого в живот и якобы умершего на его руках.

– Николай Николаевич, вы ведь не меньше, чем дней на десять сюда приехали, так что не по одному разу пообщаться успеем.

– Да, послушайте! – вспылил. – Я вам русским языком говорю, сегодня ночью нападение на область будет. Умирающий бандит именно так и сказал. Может душу перед смертью облегчить захотел.

Левин, не снимая с лица добрейшего выражения, сверлил Семибратова своими проницательными глазами. Не дай бог, такому жучиле дать малейшую зацепку! А ещё подпол.

– Это провокация!

– Ну, да! Ещё скажите, что граница на замке.

– Семибратов, а зачем вы всех их убили? Ведь могли бы кого для допроса оставить.

Семибратову надоела полемическая тянучка со следаком, помимо всего прочего, как-то скудно и неумело пытавшегося поймать Николая Николаевича на мелочах, и он процитировал:

– «Убийство – есть лишение жизни. Оно является преступным, когда совершается не для самообороны. Но оно может быть совершаемо различно. Я могу совершить убийство необдуманно, играя заряженным оружием. Я могу убить в драке, нанося удары направо и налево. Могу прийти в негодование и в порыве гнева убить оскорбителя, могу, не ослепляемый раздражением, сознательно лишить жизни другого и могу, наконец, воспитать в себе прочную ненависть и под влиянием её в течение многих иногда дней подготовить себя к тому, чтобы решительным, но задолго предвиденным ударом лишить кого-либо жизни. Всё это ступени одной и той же лестницы, все они называются убийством, но какая между ними разница».

Подпол точно ничего не понял, а вот следователь, хоть и не допёр, всё же спросил:

– Это что вы тут сейчас мне пытались сказать?

– Это не я, – улыбнулся Семибратов, задавив в себе последние эмоции и в этом возвращая себя в состояние прежней, до пенсионной жизни, – это, Анатолий Фёдорович Кони.

– Кто такой?

Семибратов не удивился, понимал, что юристы разными бывают, тем более в глубинке. Хмыкнув, будто недорослю пояснил:

–Анато́лий Фёдорович Ко́ни, русский юрист, судья, государственный и общественный деятель, литератор, судебный оратор, действительный тайный советник. – Констатировал. – Вы, уважаемый, юридический заочно в начале 2000-х заканчивали. Что вы от меня хотите? Я всего лишь свидетель и никак не обвиняемый. Понимаю, основная задача выехавших на место происшествия сотрудников в составе следственно-оперативной группы собрать достаточно доказательств, но повторяю, я здесь ни при делах. Хотя бы в силу своего возраста. Ведь смешно представить пожилого мужчину, бегающего с автоматом, стреляющего в белый свет, как в копейку. Не там ищете.

К этому времени вернулся прочесавший лесополосу в сторону трассы ОМОН. Старлей командовавший бойцами доложился. Нашли ещё два трупа в военной форме без знаков различия. Сделали вывод, не хватает, как минимум двух стволов и боеприпаса к ним.

– С собой унесли. – Предположил Семибратов. – Вот и те проявились, кто банду уничтожил.

– Не нужно свои выводы нам озвучивать! – возмутился милицейский подполковник. – Вы мешаете следствию.

– Не буду.

Оно и действительно так. Время к вечеру свой курс взяло, седьмой час. Дело медленно к завершению тянется. Уже оружие пересчитано и изъято, труповозки, под завязку заполненные, отъехали, всё засняли, задокументировали, а главного свидетеля не отпускают. Со стороны видно – мутит что-то подпол и следака напрягает.

Наконец-то разродились. Господин Левин подошёл. Объявил:

– Гражданин Семибратов, жду вас завтра в 10 часов в Прокуратуре Суджи, кабинет 204.

Семибратов на лице волком ощерился. Это у него улыбка так проявилась. Понял, что до местных властей так и не дошло, что ночью украинская сторона на одну из областей Российской Федерации нападёт, и гражданских людей убивать будет. И ведь если так решили, ничего не докажешь. Это-то для Николая Николаевича открытием не стало. В какой стране живём? Чиновники! В их среде каждая муха на своей кучке говна – королева. В общем как всегда всё повторяется.

Подумал:

«Ну-ну! Жди!»

Ответил:

– Обязательно подъеду. Сейчас могу быть свободен?

– Можете.

* * *

Кира Сергеевна с рождения жила в Курске, редко выезжая даже за пределы области. Училась, замуж здесь же выходила, детей рожала, внуков воспитывала. Она вообще женщина особенная даже для круга своей семьи, считала ниже своего достоинства упустить хоть малейшую выгоду, которая сама плыла к ней в руки. Которая не плыла – приходилось усердствовать в её заполучении.

Мужа своего в ежовых рукавицах держала, воспитывала, словно тот был для неё великовозрастным ребёнком. Она знала обо всех скидках и акциях в округе, умела выбить любое пособие для себя и дочери, слепленной нею по своему образу и подобию, при любом удобном случае вытягивала деньги из сына. А если не удавалось взять деньгами, то переходила на вещи или продукты.

Дочюра любимая, Юлия, жила с мамой и папой, вместе с двумя сыновьями. До развода, в большой квартире сталинской постройки у Киры Сергеевны некоторое время проживал и зять – Борис. Но от того вовремя избавились, так как от совместного проживания с тёщей сфера его интересов сузилась до пития алкоголя. Приносить в дом деньги зять не стремился. Равно как в сегодняшний день и алименты.

Тёща долго сокрушалась над неудачным браком дочери, но потом, поняв, что с паршивой овцы даже клока шерсти не вырвать, отпустила ситуацию на самотёк, лишив Борю возможности видеться с сыновьями. И вот такая деятельная женщина была первой, кого Семибратов увидел по приезде в Сосновку. Стояла перед воротами, дожидаясь, когда он из «Нивы» выйдет, пошла в атаку:

– Куда зеркало дели, Николай Николаевич?

«Да, чтоб тебя!..» – возмутился в душе.

И так настроение ни к чёрту, а тут ещё этот наезд.

Из-за спины послышался шёпот домового:

– Склочная баба! Уже успела всех соседей обежать, выяснила, что никому зеркало не отдавал.

Прежде чем пуститься во все тяжкие по призыву прислушаться к голосу рассудка, Николай обратился к Устину:

– Акимыч, поднимай народ, пусть уезжают, кто может.

– А если не нападут? – засомневался тот.

– Ничего страшного. Значит, вернутся.

«Нива» резко, даже с некоторой пробуксовкой, с места в карьер стартонула. Новый хозяин усадьбы, проводив её взглядом, перешёл к решению личной проблемы.

– Уезжать вам нужно, Кира Сергеевна, а не о глупостях думать, и чем быстрей, тем лучше. – Предложил Семибратов. – Может уже завтра здесь украинцы хозяйничать будут. От них точно ничего хорошего ожидать не стоит. Уезжайте.

Кира Сергеевна возмутилась, издала громкий протяжный стон:

– А-а! Вы знали, что покойный старинный предмет интерьера нам оставил. Знали! Потому спрятали. Отдайте его, и мы завтра же уедем. Обещаю!

– Завтра поздно будет.

– Какой же вы подлый, Николай Николаевич! Не ожидала от вас, а ведь родственник! Ладно. Уговорили. Отдайте зеркало, и мы в ночь уедем.

Сзади подёргали штанину, заставив произвести попытку пнуть ещё одного экземпляра, приседающего на мозг, когда о том не просят. Стараясь это делать незаметно, скосил глаза вниз, определив, что попытка не удалась.

– Отдай! – услышал шёпот. – Пусть подавится. Лишь бы уехала подальше.

Подумал:

«И то верно! Надо бы с этой стервой побыстрее расстаться, темнеет уже. Да и самому как-то уехать. Вот только как? С такими родственниками, убей, в одну машину не сяду!»

Со вздохом молвил:

– Уговорили, Кира Сергеевна! Берите лопату, покажу, где зеркало зарыл…

– Вот давно бы так! – фыркнула неугомонная женщина. – Своё из вас зубами выгрызать приходится.

Естественно не сама за лопатой пошла. Далее к месту захоронки сопроводила Семибратова и муженька под конвоем.

– Здесь ройте. – Указал место. – Только осторожнее, стекло не разбейте. Грузитесь, и чтоб духа вашего в деревне не было.

Ушёл, ещё долго слыша возмущения за спиной.

* * *

6 августа

Ещё с тех времён, когда в Горнале был организован мобильный пограничный пост, сохранились укрепления для пребывания отделения пограничников. Всё из-за того, что с сопредельной территории в горнальский монастырь частенько паломники наведывались. А укрепление по типу блокпоста устроено было, не бог весть какое, но крыша над головой имелась и машину поставить, было куда. Раньше здесь для жителей приграничных районов, как с российской, так и с украинской стороны, имелась возможность упрощенного перехода границы. Селяне показывали сначала русскому, а затем украинскому пограничникам паспорта с регистрацией по месту жительства и шли по своим делам. С 14-го года хрен на ны пройти получалось. Тут и решётчатые, покрашенные в зёлёный цвет, металлические ставни, намертво приваренные к столбам, были, и минные поля, и КСП появилась. Наряд вдоль границы по натоптанной тропке шествовал, будто испокон века выставлялся. Ни проехать, ни пройти, как раньше, до прихода к власти фашистов на Украине.

Раньше… Раньше с Миропольем и Сумами тех же гуевцев связывали не только родственные и дружеские связи. На украинском рынке русские селяне продавали яйца, молоко, а сами покупали промышленные товары. До Мирополья им добраться ближе, чем до Суджи. Даже если идти пешком, то до украинского села можно минут за сорок скорым шагом с поклажей доковылять. Ходили через Горналь, который находится в четырех километрах от села Гуево. Дальше всё, как в плохой сказке покатилось. Для приграничных сёл с обеих сторон жизнь разделились на до и после «майдана». Прописки в паспорте стало недостаточно. Для пересечения государственной границы следовало оформить ряд документов и на Украину следовать уже через Суджанский пограничный пост, а затем, если надо в Мирополье или Сумы делать круг ещё и по украинской территории.

Вот тогда-то прежний пограничный пост в полном объёме свою задачу прекратил выполнять и переиначился в подобие блокпоста. На оборудованный рубеж охраны государственной границы из Суджи, мобильными средствами доставлялось отделение пограничников на дежурство. Не редко с сопредельной территории по пограничникам огонь открывался, а им, как в 41-м году, приказано было, сцепив зубы, ответный огонь не открывать. Да и нечем особо было. На дежурство со штатным оружием выезжали. Особенно обстановка стала неделю назад обостряться. У Горналя прорывов границы пока что не было, за то по достоверной информации в других местах диверсанты чуть ли не хороводы водили. Гуевский пост, будто заговорённый!

Ночь уже основательно в свои права вступила, когда старший дежурного отделения, сержант-контрактник Леонид Дворников доложил в комендатуру о том, что происшествий на подконтрольном ему участке границы нет, готовился встретить наряд и отправиться на боковую. В ответ на доклад, от старшего лейтенанта Горелова услышал:

– Лёня, твоё отделение, как у Портняги и Катаева, считай, в отрыве от основных сил находится, мой тебе совет, подними всех своих и рассредоточь по окопам и гнёздам. Пусть, если что, в них и досыпают.

– Васильич, что, всё так плохо? – уточнил у дежурного.

– По непроверенным данным,.. Гм! Главмент нашему коменданту в приватной беседе сообщил… Короче, есть вероятность нападения с сопредельной стороны. Информация проверяется, но сам понимаешь, ночь на дворе.

Устало, но без фанатизма, как-то даже лениво возмутился:

– А раньше проверить не судьба было?

Старлей не обиделся, объяснил:

– Её до нас полтора часа, как довели.

– Ясно! Сейчас своих дёрну.

– Давай-давай, лучше перебдеть, чем недобдеть. Конец связи!

Задумался:

«Как же всё достало! Левая рука не знает, что правая делает. Мало того, что сами скидываемся и покупаем себе и своим бойцам РЭБ, мавики, теплаки, так ещё и точной информации нет. Её тоже покупать нужно?»

Вошёл в помещение, в котором пограничники устроили что-то типа маленького спального расположения для отдыхающей смены, подал команду:

– Отделение, подъём!..

Рассредоточить своих людей по укрытиям опорника успел, хотя до последнего не верилось, что что-то случиться может.

Случилось!

Первым же прилётом накрыло домишко, в котором личный состав отдыхал до подъёма, ну и Дворников на основании старшинства продолжил находиться, а дальше разрывы один за одним следовали.

В сознание пришёл так же внезапно, как и в небытие канул. Больно, чёрт! По всему организму будто трактором проехались. Но даже это не главное. Главное сейчас наружу выбраться. Свист пуль Дворников распознал сразу. Окоп глубокий, стенки местами уже серьезно повреждены. Земля сухая, при прилётах и взрывах мин осыпается крупной сыпучей фракцией чернозёма, падая и создавая под ногами бугры. В гул боя со стороны толком не разминированного противником хлипкого минного поля постоянно врываются звуки взрывов, рёв команд, шумы голосов и стонов. Всё это влетело в голову сержанта-пограничника слишком быстро, мешая ориентироваться с непривычки перед подобным навалом врагов. Леонид первый раз под такую раздачу попал и, наверное, не сразу осознал, что вот это самое сейчас не пограничный конфликт, ограниченный на узком участке русской земли, что это война. Жестокая, кровавая, грязная война, у которой нет никаких запретов, ограничений и тем более романтики. Есть пот и кровь. Много крови.

Леониду казалось, что он уже давно ползёт по чёрному рассыпчатому отвалу чернозёма. Ползёт, иногда приподнимая ничего не соображающую голову и угадывая когда-то знакомое место, поверх которого навалом лежали груды кирпича, упавших, обугленных бревен. С трудом пробирался, переползая через засыпанные густой пылью повороты и ямы, через нагромождение досок, через каменистые комья земли, что до тошноты разили удушливым порохом, и всё полз и полз. Дыряво-рваной спиной, на которой обвисли ошмётки разгрузочного жилета, ощущал близкий огонь.

Выбрался наружу. Хрипло проорал в наступившей тишине,.. или тишина эта только в его ушах поселилась:

– Э-эй, живые есть? Ай!

Оголённые стебли высокого кустарника пришлось стороной огибать. Переползая, напоролся на злые колючки перекрученной проволоки, что зависли над бруствером перехода между окопами. Не удержался, соскользнул вниз, предплечьем напоровшись на что-то не слишком жёсткое.

– Товарищ сержант! – услышал в мороке ночи и пошатнувшегося сознания.

– Кто? – спросил и его поняли.

– Это я, рядовой Коханый.

– Живой?

– Так точно!

– Кто ещё живой?

– Не знаю. Страшно было и бухало громко. Сыпалось. Теперь вроде бы стихло.

– Товарищ сержант! – до боли знакомый голос от поворота траншейной кишки.

Узнал:

– Темирханов?

– Я, товарищ сержант! Здесь ещё Ёжиков и Кострицын, а Песков погиб. Даже каска не помогла. Мы смотрели, ему полчерепа снесло.

– Оружие не потеряли?

– При нас.

– Аптечка у кого осталась?

– У меня. – Из темноты голос Кострицына.

– Ползи сюда. Мне нужно, чтоб ты спину перетянул.

– Есть!

– Темирханов, Ёжиков, давайте, пробегитесь по опорнику. Не может такого быть, чтоб живых больше не было. Оружие соберите, пока к нам наши на усиление подъедут, может придётся бой принимать.

Как в воду глядел.

На сопредельной стороне к делу захвата чужой территории на крохотном участке границы подошли серьёзно, хоть направление удара не было главным. По всем канонам войны – второстепенным. Но не оставлять же за спиной потенциальную партизанщину? Потому… Тактику украинских вооружённых формирований с использованием мобильных ДРГ численностью до взвода задействовали на участке границы близ Гуева. Задача была, прорвать оборону пограничников, уничтожить их опорник и закрепления на плацдарме, захватив населённый пункт. Рассматривать такой прорыв как ноу-хау, подсказанное НАТОвскими товарищами, не стоит. Всё старо как мир.

Забросали передний край пограничной зоны минами и снарядами, разградили участок, единственным выделенным «катком» проделали проходы в минном поле и под прикрытием единственного предоставленного танка попытались выскочить на «оперативный простор».

По большому счёту могли бы где ни будь в другом месте блокпост и стороной обойти, но кто-то умный из высокого начальства решил, что полезнее будет сразу все точки над «И» поставить, а ещё и пленных взять. По данным разведки, у пограничников никакого тяжёлого вооружения не было. Так чего просчётом «соседей» не воспользоваться? Стремительный набег, можно сказать, наскок, неожиданно подвергся сопротивлению. Никто из украинских начальников, зная реальное положение дел, даже не предполагал, что второстепенный участок границы, до гипотетического подхода основных сил усиления, со всей пролетарской ненавистью взялся защитить упёртый сержант с десятком пацанов-срочников. А перед самим Дворниковым, да и вокруг него, пейзаж для обороны, а тем более для войны, не самым лучшим представлялся. Луговина, деревьев кот наплакал, местность достаточно ровная, складки незначительные, укрыться наступающим вражинам практически негде, но их много и техника имеется, а она тоже стреляет. Чужие солдаты в камуфляже и брониках, чуть ли не жидкими рядами несутся вперед, туда, откуда по ним тоже жидко стреляют. Бой. Страшный, как в кино, но бой реальный, разница ощутима буквально каждым волоском. Повсюду, куда ни посмотри, грохот, летящие клочья земли, свистящие осколки и мёртвые и протяжно стонущие люди. В своём опорнике и примыкавшем к нему окопе грохот, грязь, вонь, суета как на базаре в выходной день, в голове вообще бардак, ничего не соображаешь глаза у ребят шальные. Страшно им и это в такой обстановке норма. Пока хоть никто в тыл не сорвался, не побежал.

Украинцы по зубам получили, восемь человек потеряли и откатились. Изначально неудавшийся манёвр захлебнулся. На чужом опорнике выживших больше чем ожидалось оказалось. Перегруппировались, попутно у арты запросили поддать огоньку по уже известным координатам и выявленным целям. Единственный танк, после обработки позиций, вперёд выпустили. Сумерки уже в полноценное утро превратились.

Но всё то, на противной стороне происходило. На этой, погранцам в прямом смысле слова пластаться пришлось. Уже и погибшие, и раненые были, а вот подкрепления не было, как не было и возможности раненых эвакуировать. Из тринадцати душ на ногах девять оставались, а враг затею перейти границу не оставил. Вон, что задумали! Впереди танк пустили. Чем его ковырнуть? Автоматом?

– Пехоту! Пехоту отсекай! – через шум боя орал Дворников, сам стрелял, в него стреляли, после контузии и ранения спины неповоротливым стал.

Кострикин ссунулся вниз, там, в траншейном проходе с открытыми глазами и застыл. Убили. Погиб боец. Его приятеля, паренька одного с ним призыва, Ёжикова, вид товарища в ступор вогнал. Этак и с ним может случиться. Глаза отвёл, а прямо перед ним железная башка танка показалась. Страхолюдна! Серая, огромная, с пушкой, Димке показалось, что направленной прямо ему в голову. Замер. Встал зараза. Чего ждёт?

Пушка опустилась и стала крестить дульным тормозом влево– вправо, верх– вниз, пока не остановилась, нацелившись на… Снова на него? Точно заметил! Сейчас выстрелит!