Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

– Ништо, я его при всех регалиях доставлю. Пусть поглядят, не какого-то там худого ефрейтора притащили, а жирного офицера.

– Ну и мудохайся ежели охота.

Сергей как борзая по следу вел своих подчиненных по пройденному ранее маршруту, Лишь у самых окопов заставил их прилечь, отдышаться, а сам уполз вперед, растворяясь на глазах в серости наступившего утра. Соскользнул в траншею, используя финский нож, упокоил часового, слегка нашумев, не сразу справившись с крепким, здоровым немецким мужиком, представителем штрафбатовских зеков. Затаился, определяя, услыхал ли кто шум борьбы. Все тихо. Пролез по траншее вправо. Пришлось зарезать еще одного любопытного кадра, не вовремя захотевшего слить ночной конденсат. Высунувшись на полкорпуса над бруствером, махнул своим. В утреннем затишье не стреляли даже немецкие пулеметчики, видно за ночь надоело жечь патроны. По низине слоился туман. Один за другим нырнули в пелену, протиснулись в проход, просунули захваченного немца. Глумов встретил своих чуть ли не щенячьим восторгом.

– Думал, сгинули, – шепотом выразил товарищам восторги и волнения.

– Веди назад, Сусанин.

Ползком, отмеряя пузом каждый метр пути, поисковая партия по одному ссыпалась в траншею третьего взвода. Пока отдыхали, на позицию прибежали и ротный и замполит, и естественно подполковник Арцыбашев. Возбужденные, радостные, они, наплевав на устав, тискали старшину и троих штрафников.

– Извините, товарищ полковник, не было майора, – оправдывался Сергей извиняющимся голосом. – Вот, подполковника пришлось брать. Но, уж что было. Как говорится, дареному коню…

– Что-то, старшина, он у вас какой-то квелый. Помяли сильно?

– Ах, да!

Сергей наклонившись над языком, нажал на известную лишь ему точку у того на теле. Германский офицер задышал ровнее, а через пять минут, прошедших для собравшихся в полнейшем молчании и созерцании происходящего, и вовсе полностью пришел в себя. Сидел на пятой точке на дне окопа, щурясь от первых лучей солнца, падавших прямо в глаза, непонятливо лупая ними, в окружении страшных русских дикарей.

– Вот, пожалуйста. Свеженький как огурчик! Селезнев его всю дорогу на руках нес. Так, что, принимайте товар. А, как довесок…

Старшина за плечом замполита наткнулся глазами на Зайченко.

– Зайченко!

– Я, гражданин старшина!

– Передай товарищу подполковнику бумаги.

Приняв баул, подполковник взвесил его на руке.

– Это что?

– Документы прихватил, все какие в сейфе были.

– Ну, спасибо, вот удружил!

– Да, чего там? Пользуйтесь.

Захваченный гитлеровец, на поверку оказался командиром полка. Документы, взятые, как выразился Селезнев, на гоп-стоп, раскрывали диспозицию обороны большого участка фронта, позволили командованию армии получить полную информацию по оперативной обстановке немецкой линии фронта. А уже через день, штрафная рота пошла на прорыв немецкой обороны. Бои были жестокими, с большими потерями, но на бумаге они уложились в несколько строк боевого донесения: «… двадцать первая штрафная рота, прорвала оборону противника, и восемьсот тридцать третий стрелковый полк, с приданными подразделениями, вошел в прорыв, имея задачу выбить противника из поселка Кологреевка, населенных пунктов Васьково, Красное, Липовка. При наступлении на юго-восточную окраину поселка, два батальона полка были встречены сильным пулеметным огнем и танковой атакой. Движение полка было приостановлено. Получив подкрепление резервного батальона, Кологреевка вновь была атакована. Двадцать первая штрафная рота ворвалась на юго-восточную окраину поселка, где была встречена огнем минометов и пулеметов. Совместными действиями частей, поставленная задача была выполнена, населенные пункты освобождены. 30 мая 1943 года».

К концу июня месяца сорок третьего года на всех фронтах ощущалось затишье перед каким-то, действительно серьезным событием. Молох войны подтягивал силы к Орловско-Курской косе. Обе противостоящие друг другу армады, еще не созрели для решающей битвы, но прилагали все усилия по решению летней кампании, в крупнейшем танковом сражение Второй Мировой войны.

Двадцать первая штрафная рота являлась отдельной воинской частью, напрямую подчиненной командованию армии. Командовали штрафниками только штатные офицеры и политработники, для которых предусматривалось сокращение срока выслуги для получения очередного звания наполовину, а каждый месяц службы засчитывался при назначении пенсии за шесть месяцев. Командирам штрафников были даны исключительно высокие дисциплинарные права, комроты – как командиру полка. На какое-то время в бою штрафник мог заменить убитого командира, но командовать штрафным подразделением в обычной обстановке не мог даже в виде исключения. На сложившийся момент времени, при подготовке активного наступления, во всех армейских штрафных ротах сменился контингент, в них, помимо проштрафившихся на фронте бойцов, направляли бывших военнослужащих, оставшихся в ходе боев на оккупированной территории, но не пытавшихся перейти линию фронта или примкнуть к партизанам. Туда же, после соответствующих проверок направляли и добровольно сдавшихся власовцев, полицаев, сотрудников оккупационных администраций, которые не запятнали себя расправами над мирным населением, подпольщиками и партизанами, по возрасту подлежащих призыву на службу.

– Заходи, – откликнулся ротный на просьбу Котова войти в землянку, пожаловался. – После пребывания здесь высшей рассы, до сих пор от вшей избавиться не могу. И откуда, только выползают? Уже и немецкого духа не слышно, а эти гады есть.

Вид командира выражал полнейшее недовольство. С тех самых пор, как в роту прибыло пополнение, на семьдесят процентов состоявшее из «отщепенцев» из-за линии фронта, ротный захандрил. Глянув на командира взвода, кивнул головой на грубо сколоченный табурет. Сам он, некоторое время в раздумье молчал, нервно барабанил пальцами по столешнице. В конце-концов промолвил, не глядя на Сергея.

– Вот и делай людям добро.

– Не понял вас, товарищ капитан?

– А, что тут непонятного? После вашего поиска, пришел приказ из штаба армии. С Селезнева, Глумова и Зайченко, судимость досрочно погашена, вы все четверо исключаетесь из списков личного состава части, велено вас направить для дальнейшего прохождения службы в стрелковую дивизию, в отделение разведки к подполковнику Арцыбашеву. И этого человека я считал другом! Без ножа зарезал. Лучшего командира взвода увел!

– Вот уж не знал, что я у вас лучший. Хм. Ну, Глумова теперь, только Господь Бог в свою дивизию может призвать. Погиб Глумов, – напомнил Котов ротному. – Да и по Зайченко, проблематично сейчас выполнить приказ. Отправлен в госпиталь.

– Да, помню! – отмахнулся ротный. – Вас всех, кстати, за поиск представили к наградам. Тебе «знамя», остальным по «красной звездочке».

– Спасибо, тронут.

– Издеваешься?

– Да, нет. Как можно?

– В общем, так, сдавай пока взвод своему Файнбергу. Завтра обещают лейтенанта прислать. Собирайтесь оба и пи…те в штаб дивизии. Чтоб к вечеру духу вашего в роте не было!

– Мне тоже приятно было служить под вашим началом, товарищ капитан.

В дивизию Котов с Селезневым попали, что называется с корабля на бал. Штаб гудел как растревоженный улей. Арцыбашев сразу сдал обоих бойцов в руки старшему лейтенанту Грозных, командиру роты пешей разведки, прибывшему по приказу подполковника для получения задачи. Ожидая своего нового командира, Сергей устроился на лавке под раскидистым грецким орехом, наблюдал за штабной суетой. Селезнев по обыкновению исчез разыскивать кухню. Ротного не было часа два, из своего поиска успел вернуться довольный моряк, расположившийся рядом со старшиной.

– По коням, гвардейцы! – скомандовал появившийся перед ними Грозных. – Следуем в расположение.

Находясь в низовом звене военного механизма, Сергей не мог знать о том, что уже через трое суток, на большом участке фронта, где он был малюсеньким винтиком, должна произойти крупная наступательная операция. К началу операции войска Юго-Западного фронта занимали рубеж по реке Северский Донец от Змиева до деревни Славяносербская. Им противостояли первая танковая армия и оперативная группа «Кемпф», в состав которой входило до десяти пехотных дивизий и группы армий «Юг». Противник подготовил хорошо организованную оборону, которая проходила по крутому правому берегу Северского Донца и состояла из двух-трех полос. Высоты и населенные пункты были превращены ним в сильно укрепленные узлы сопротивления.

Замысел советского командования предусматривал нанесение главного удара из района Изюма смежными флангами первой и восьмой гвардейской армий в направлении на Барвенково, Красноармейское и вспомогательного удара третьей гвардейской армии из района Привольное в направлении на Артемовск. Задача подвижных соединений – войти в прорыв и ударом в направлении на Сталино, во взаимодействии с войсками Южного фронта окружить Донбасские группировки противника.

Никогда не надо загадывать все наперед, Сергей знал это, как никто другой. На войне никогда не знаешь, где окажешься завтра. Как в поговорке – «в земле сырой, в роте штрафной или в разведке полковой». Вот и сейчас, штурмуя брюхом нейтральную полосу в составе аж целого взвода пешей разведки, правда, здорово покоцанного в вышеописанных событиях, он по приказу взводного, лейтенанта Захарова, как только что прибывший, и не имеющий опыта поисков за линией фронта, вместе с Селезневым полз в замыкании. Еще вчера вечером, Грозных заполучил этих двоих «котов в мешке» с подачи своего начальника, Арцыбашева. Конечно, в разведку не идут по протекции, уж слишком скользко ходить на грани между жизнью и смертью, но все же, это могли быть совсем не нужные ротному глаза и уши начальства в его хозяйстве. Ко всему прочему, сладкая парочка материализовалась из штрафников, попав во взвод, держалась особняком, о себе трепаться не торопилась, а бумаг на них, Грозных пока не видал, время поджимало. Так и слил темных лошадок на плечи лейтенанту, пусть сам разбирается.

Молодой месяц поднялся на небосвод. Он как пастух, выпасал свою звездную отару на безоблачном пастбище неба. Для разведчиков такая погода, самая противная. Им бы ночь потемней, да, чтоб дождь моросил, вот это, самое то. Но как говорится, не мы выбираем, а выбирают нас. Три разведпартии, на разных участках обороны, должны перейти линию фронта, скрытно просочиться через позиции немцев, и к семнадцатому числу месяца, прошкрябав пехом более сорока километров по германским тылам, нейтрализовать ряд объектов. Задача сложная, а времени на ее реализацию, кот наплакал. Захаров сверился с компасом, сделав поправку, поднял народ на ноги. Все! Передовые позиции остались позади. Подозвал к себе Акиньшина и Юрского.

– Выдвигаетесь передовым дозором в направлении на Юхновку. Держаться от нас не далее ста метров. Если что, дадите сигнал фонариком.

– Ясно.

Именно на их участке перехода, Северский Донец делал петлю. То, что придется поплавать, сомнений не было. Вот только как это все получится, Захарова брали сомнения. Часа через полтора хода, заметили хутор, состоящий всего из четырёх домов. К нему вела дорога. Оба дозорных, на опушке леса дождавшись основную группу, показали взводному тянувшиеся к хутору провода и кабели.

– И такого добра здесь много. Видать штаб большой части, – озвучил вывод Акиньшин.

– У штабников обычная работа, видно, что связные часто, туда-сюда мотаются, дорога не пустует.

– От линии фронта мы отошли уже далеко, предлагаю подобраться поближе.

– Ага! – у Юрского даже в темноте, при свете месяца, блеснули глаза. – Забросаем штаб гранатами!

– Молодцы, разведчики, – Захаров невольно оглянулся на прислушивавшегося к разговору старшину. Ротный предупреждал, об этом молодом парне, чтоб он при нем держал ушки на макушке, вдруг действительно контролер. – А теперь, ноги в руки, обходим деревню, и продолжаем движение по маршруту. Тут до реки уже недалеко осталось, где-то километра три. Ясно? Выполнять.

К Северскому Донцу подошли глубоко после полуночи. С пологого берега реки, при свете звезд и месяца, хорошо просматривались укрепления противника на высоком, противоположном берегу, представляли собой почти сплошную ломаную линию брустверов траншей с открытыми пулемётными площадками и стрелковыми ячейками. Перед траншеей в один ряд, с редкими перерывами, было установлено проволочное заграждение. Вся полоса местности, кроме отдельных участков реки хорошо просматривалась и простреливалась, да и зеркало самой реки, скорее всего, тоже неплохо простреливалось. Разведчики в шеренгу залегли в кустах перед дикими пляжами, визуально знакомились еще с одним эшелоном обороны фашистов. Судя по всему, нелегко будет войскам форсировать не такую уж и широкую реку, стволов понапихано, немеряно. Где же здесь пройти? Чувствовалось, что немцы не на переднем крае, осветительных ракет не пускают. Посты конечно же выставлены, но со стороны быстрой реки подляны ожидать будут в последнюю очередь.

– Черт! Сколько времени потеряем?! – вырвалось из уст командира.

– Товарищ лейтенант, – невозмутимый всю дорогу Котов, подсказал Захарову. – Предлагаю послать вдоль реки наблюдателей. Пусть осмотрятся и определятся по месту, может, найдут слабину, там и переправимся. Здесь река-то шириной метров восемьдесят, не больше.

– Добро! Скиба, Поречкин, разбежались, один влево, один вправо. Осмотритесь, доложите.

Переправиться через реку решили в её восточном изгибе, не наблюдаемом противником, оттуда под прикрытием берега, маскируясь шумом воды, можно направиться к западному изгибу, а затем ползком преодолеть оставшиеся метры. Учитывая трудность переправы, через реку и опасность быть обнаруженным во время подхода, Захаров послал на западный берег сначала Котова с пятью лазутчиками.

Толкая перед собой плотик с узлом одежды, боеприпасами и автоматом, Сергей старался плыть тихо. Текучая, не успевшая за полночи остыть вода, ласкала натруженное тело. Позади него, тащился привязанный к ремню тонкий телефонный провод, захваченный еще в части, вот на такой случай. Доплыли незамеченными с берега, выбравшись под крутой подъем, помахали своим руками. Пока пятеро красноармейцев переодевались, голый Лебедев подтаскивал уложенные на три плотика, связанных между собой, вещевые мешки с взрывчаткой. Сопровождая взрывоопасную поклажу, рядом пересекали реку остальные разведчики. Удачно переправившись, помогая друг другу, один за другим взобрались на береговую возвышенность. Первыми в расположение противника проникли по обыкновению лазутчики. Затем выступило всё подразделение, двигаясь небольшими группами, на расстоянии зрительной связи, неся за плечами тяжелые баулы вещевых мешков. Боковые дозоры, после перехода ушли последними. Возложенная задача не позволяла отряду отвлечься или ввязываться в бой. К рассвету оставили далеко за спиной немецкий речной рубеж.

Перебравшись на западный берег, и следуя по намеченному маршруту, в серости утра разведчики разглядели, насколько отличается природа берегов. Песчаные и болотистые низины, можно сказать, попадались на каждом шагу. Множество балок и дубрав прятали советских людей от посторонних глаз. На склонах возвышенностей, то там, то сям, встречались беленые хатки хуторов. Сеть полевых дорог, раскиданных по местности, приводила в трепет от неизвестности. Котов отметил про себя высокую исполнительность приказов немцами, полевая жандармерия работала в армейских тылах как часы, привлекая себе в помощь полицаев. Поисковая партия трижды встречала на своём пути патрулей на мотоциклах, и трижды командир принимал решение обойти их, уклониться от боя. Захаров твёрдо помнил слова ротного: «Не обнаружить себя и в бой не вступать даже с одиночными солдатами. Ваше дело, взорвать железнодорожный мост. Нельзя допустить, чтобы немецкие резервы беспрепятственно подтягивались к передовой линии».

Вымотанные до предела, сделав незапланированный ни кем крюк в лишних четырнадцать километров, преодолевая мелкие речушки, которых и на карте-то не было, разведчики к закату дня вышли на подступы к мосту. Рассматривая его в окуляры полевого бинокля, лейтенант сказал лежавшему на пригорке рядом с ним старшине:

– К концу следующего дня этот железнодорожный мост должен быть взорван. Если потребуется лечь костьми у моста, мы ляжем.

– Ляжем, ляжем, – согласился с командиром Котов. – Дай в бинокль поглядеть, где ложиться будем.

Железнодорожный мост через реку был виден как на ладони. В бинокль он смотрелся большим сооружением, выстроенным из бетона и металла, можно было различить клепки и болты на фрагментах конструкции. Вечерело. Фашисты хоть и были уверены в своей полной безопасности, но охрану на ночь усилили. Теперь старшина понял, почему их послали на подрыв этого монстра. По обоим берегам реки, и даже с двух сторон от насыпи фашисты устроили позиции зенитных орудий, обложенные мешками с песком. На выездных направлениях, на подступах к мосту красовалось по ДЗОТу. Хатку путевого обходчика, с советских времен выстроенную метрах в пятидесяти сбоку от рельсового полотна, новые хозяева преобразовали в караулку. Помимо патрулей и караульных, скорее всего по причине теплого времени года, и у караулки и у моста, да и внизу у самой реки присутствовала фигова туча военных, и все при оружии. Но, может быть, ночью положение изменится?

Лейтенант уже хотел послать к объекту нескольких бойцов, которые должны были вести за ним наблюдение и в нужный момент бесшумно убрать часовых, когда Котов указал ему на опушку леса. Это вовсе не окраина леса, и вовсе не поляна на подступах к мосту. Это рукотворная вырубка, специально очищенная и пристрелянная камрадами из ДЗОТа, ловушка для идиотов. Вот так в раздумье, глядя на мост, и лежали, всей поисковой партией. Видит око, да зуб неймет! За все время отдыха и созерцаний, в обе стороны по мосту прошло четыре эшелона, из них три в сторону фронта и явно не пустые. Во всяком случае, на платформах одного из них передислоцировали танковую часть.

– Товарищ лейтенант, ребятам может ночью работать предстоит, – высказал командиру Сергей. – Может, половину из них отправите спать? Мы ведь и без них покумекать сможем.

Соглашаясь, взводный кивнул сержанту Остахову:

– Женя, давай со своими, спать идите.

– А где расположиться?

Старшина предложил, глядя в лицо взводному:

– Правее назад, метров сто ложбинка параллельно реки. Место хорошее и мешать никто не будет.

Лейтенант утвердительно кивнул, отвернувшись к мосту, вновь занялся изучением подходов к нему. По всему выходило, что взорвать его можно было только при лихом наскоке. Нет! Может ночью все изменится. Заснет часовой, нападет понос сразу на обоих патрульных, вышагивающих вдоль насыпи с их стороны, и они побегут до ветру, прямо в руки разведчикам. А может прицепиться к поезду, порезав сопровождающих, и взорвать его на средине реки? Что же делать? По полевой дороге, к караульному помещению, грузовой «Ганномаг», что-то подвез. Сверхчеловеки так загалдели, что их голоса услышали через реку в месте лежки. Выкрики и смех не прояснили перед Захаровым полноту картины.

– Чего это они гогочут?

– Радуются, жрачку привезли. Сейчас термос откроют, еще и кофием запахнет.

– А ты почем знаешь?

– Да ведь балаболят громко.

– Немецкий знаешь?

– Да.

– Я вот тоже, в пределах школьной программы, а понять их не смог.

– Так ведь в пределах школьной!

Лежа на животе, вглядываясь в темень, где поблескивавшая в лунном свете река оттеняла громаду моста, Сергей сорвал травинку перед своим лицом, сунув в зубы, прикусил стебелек. Рот наполнился вкусом зелени, даже легкой горечи. Охрана моста зажгла прожекторы, как правило, используемые при подсветке небосвода при авианалетах. Ними прошлась по округе, высвечивая подступы к объекту, саму насыпь с «железкой». Луч, спотыкаясь и цепляясь за все выступы темноты, продефилировал по месту расположения бойцов. Все инстинктивно прижали голову к земле. Неприятная штука, надо сказать! У самого моста народу поубавилось, оно и понятно – лишние ушли спать. Как же к тебе подойти? А еще и минировать придется, потом подрывать. Охрана ведь не будет просто смотреть, как около двух десятков русских нагло подойдет к мосту, а Захаров с дружеской улыбкой скажет, что-то типа: «Эй, друг, ты тут погуляй во-он там, пока мы мост рванем!»

Подползти на минимальное расстояние, а потом «на ура», атаковать мост? Ребят жалко! Если не все, то половина точно, как взводный сказал, костьми ляжет. Оно надо? Вот и выходит, хоть круть верть, хоть верть круть, а придется ему поработать дедовским способом. Охо-хо! Вернутся, задолбится оправдываться. Что, да как так, да почему? А, объясни. Охо-хо! Скосил взгляд на Захарова. Тот начинал по-взрослому нервничать. Что, Данила-мастер, не выходит каменный цветок? Вот, то-то и оно, что придется ему. Убрал из голоса официальный тон:

– Слышь, лейтенант? Не придумаешь тут ничего. Немцы не дураки, понимают значение объекта. Давай попробую я с Селезнем, ну и еще с кем, третьим, кого назначишь сам, эту байду на воздух поднять. Только тот, кто пойдет, должен быть храбрым, но не безбашенным, и маловпечатлительным, не эмоциональным. Я пока твоих людей не знаю.

Лейтенант с интересом воспринял сказанное старшиной.

– Человек есть. Как ты собрался мост рвать? Это мне не понятно.

– Прадед у меня из казаков, в своей станице ведуном да знахарем был. Вот и меня научил, людям глаз отводить. Если согласен, то незаметно подберемся, да и взорвем проклятый мост.

– Дело хорошее, но не верю я в эти сказки.

– Да ты сам-то не верь! Ты согласись на предложение, да бойца нужного предоставь. Дальше дело за мной.

– Так я сам с тобой пойду.

– Э-э, нет. У тебя мысли через край прут, не удержу их, засыплемся. Ты мне флегму дай, так, чтоб все ему до п…ды было, но, чтоб не трусил. С Селезневым я работал уже, мне он понятен, как патрон в автомате. Так, Селезень?

– Ага.

– Со мной на дело пойдешь?

– Так точно, – осклабился, лежавший под боком моряк.

– Остахов, – шепотом позвал Захаров сержанта. – Разбуди Тунгуса.

Представителя одного из северных народов, чаще всего использовавшегося во взводе в роли снайпера, ефрейтора с русской фамилией Иванов, и с именем Тихон, по причине узких глаз, округлого лица, кривых кавалерийских ног и спокойного, до тошноты рассудительного характера, народ во взводе прозвал Тунгусом.

Отведя в лесопосадку обоих подопечных, Сережка усадил их на землю перед собой.

– Вот, что, орлы, сейчас мы с вами тихо навьючимся, как верблюды, взрывчаткой. Выстроимся в полный рост в колонну, и спокойным медленным шагом, необращая внимание на часовых и патрулей, на то, что бы ни происходило вокруг, двинемся на мост. Селезень, ты все время следования и закладки должен будешь думать только о женщинах, твоей любимой копченой колбасе, выпивке, в конце концов, но, никак не о немцах, не о войне, и не об этом бл…ском мосте. Ясно? Сможешь?

– Постараюсь.

– Мало постараться, надо сделать, отвлечься от момента происходящего действия. Тихон, тебя тоже это касается. Думай о доме, о семье. Смотри только в спину Селезневу. Пока вы рядом со мной, никто вас увидеть не сможет, зарубите себе на носу.

– Да, ты никак шаман, командир? – задал вопрос Тунгус.

– Он самый. Ну, готовы? Тогда идем.

Молодой, не верящий ни в черта, ни в бога, командир поисковой партии, Леха Захаров, только перед самым началом войны закончивший десять классов школы в городе Омске, вместе с подчиненными наблюдал, как на троих сумасшедших, вознамерившихся таким нетривиальным способом взорвать мост, навьючивают вещевые мешки. Может пока не поздно, отменить весь этот балаган? Атаковать объект, и будь, что будет!? Ох, подставит его старшина! Ну, не может быть такого, чтобы сразу троих людей, идущих открыто, и не заметил никто!

Уходившие, выстроились в одну колонну. Спокойным, тихим шагом выдвинулись к насыпи. Когда вышли из зарослей кустарника, все присутствующие вдруг осознали, люди растворились в воздухе, прямо у них перед глазами. Ну, старшина дает! Рот взводного непроизвольно открылся, глаза вылезли из орбит. Не может быть! Месяц и звезды освещали пустоту железной дороги, освещали то место, где должны по идее находиться старшина с разведчиками.

Шли неторопливо, подошвами наступали на дерево шпал, пахнувших криазотом. Какое там могло быть воспоминание копченой колбасы, если убойный запах криазота вышибал даже мысли о ее запахе. Андрюха, вечно недоедавший в детские годы, выпустил мысли о еде. Вспомнился дом, их деревня на берегу Волги, маманька, всегда ласковая и нежная с ними, его братьями и сестрами. Рано ушла в царство небесное. Отец, отроду богатырь, вся их порода такая, у мужиков силищи девать некуда. После смерти матери, спился. Замерз зимой. Нашли его утром, когда тело в ледышку превратилось уже. Не все мальцы выжили, голодно было в Поволжье. Спасибо Советской Власти, подобрала, не дала сдохнуть. Детский дом, потом завод в Сталинграде, призыв на флот. Вот действительно где хорошо жилось, чувствовал себя как рыба в воде. Война. Нет! Старшина запретил думать про нее. Та-ак, ага, девушки! Ну, что, с девушками тоже все было…

Сергей прошел в двух шагах от скучающего часового, державшего винтовку на ремне через плечо, облокотившегося на поручень железного перила моста. Тот даже не повернулся в их сторону, так и стоял, глядя в искрившиеся воды текущей реки. Где-то под берегом, рядом с камышами гуляла рыба, ее плеск отчетливо доходил до ушей немца и он от скуки присматривался и к ночной темноте камышовых зарослей. Не спал и дежурный расчет у зениток. Те отводили душу разговором. Вспоминали, как на рождество пили глинтвейн на центральной ратуше Веймара, как было весело, а какой-то Карл, выпив больше меры, угощал тюрингскими колбасками девушек, надеясь на продолжение знакомства, где-нибудь в тепле. Ха-ха, наивный! Не обломилось, зря деньги потратил на этих вертихвосток!

– Стой! – прошептал приказ старшина. – Не обращайте внимания ни на что. Селезень, обвязывай Тунгуса веревкой под мышками. Молодец, не отвлекайся, спускай его вниз. Тунгус, как закрепишься внизу, освободишься от веревки. Будешь принимать мешки. Взрывчатку впихиваешь в технологические отверстия фермы. Когда закончишь, подожжешь бикфордов шнур.

– Есть, сделаю!

– Парни, спокойно. Время у нас имеется.

Потянулись минуты. Работа кипела. Селезнев словно и не ощущал тяжести вещевых мешков, для этого слона, пуд все равно, что для Тунгуса килограмм. Сергей не принимал участия в закладке, контролировал ситуацию. Пот потек градом по лицу. Сразу понял, что Селезнев переключил мысли на действительность. А тут еще и патруль, нарисовавшийся на противоположной оконечности моста, прибавил в голову амбала посторонних мыслей.

– Ссука, о чем ты думаешь мудак?

– Так, это…

Тунгус снизу подергал веревку. Селезнев отвлекся, и сразу полегчало. Двое патрульных вступили на мост, шли прямиком к часовому, скорее всего с намерением совместно перекурить и полялякать. Над перилами показалась голова тунгуса, да так не вовремя. Заметив в десяти шагах патрульных, коренной житель севера сразу забыл о всех договоренностях, перекинув из-за спины ППШа, и прямо из-за перил дал очередь по ним. Контакт потерян. Сергей выстрелом свалил часового.

– Шнур зажег?

– Горит.

– Валим!

Захаров, все это время наблюдавший за мостом, увидеть ничего не мог. Казалось, что там вовсе ничего не происходит. Вдруг все трое разведчиков в одночасье проявились, на самом мосту началась стрельба. Весь взвод в полном составе лежал на позиции наблюдения.

– Вперед! Поможем своим! Урра-а!

Разведчики выскочили из укрытия, бросились к насыпи. В один миг темнота проснулась. Фашисты осветили местность прожектором, ожили пулеметы левобережного ДЗОТа. Ураганный огонь расплескал свинец по пристрелянной местности. Стреляли разрывными пулями. Многие были сразу скошены огнем, среди ребят раздались стоны.

«Ой, дурр-рак!»

Пронеслось в голове у Котова.

«Молодой дурак. Людей костьми положил, как и думал!»

При отходе с моста, почти кубарем скатился с насыпи под самую дверь ДЗОТа, рванув ее на себя, забросил внутрь две наступательные гранаты, заставил заткнуться дежуривших пулеметчиков. За спиной прогремел еще один взрыв. Это Селезень с безвольным телом Тунгуса на плече, пробегая мимо, разобрался с расчетом зенитки.

Огромной силы взрыв сотряс округу, вздрогнули берега и река. Показалось, что мост, сделав последний выдох, рухнул в воду, расплескав тучи брызг под собой. На противоположном берегу, у здания караулки, поднялось смятение. Немцы бросились к месту взрыва, но гигантские обломки фрагментов моста лежали в реке, не могли позволить неприятелю перебраться на другой берег. Воспользовавшись суматохой, Котов приняв руководство оставшимися в живых бойцами на себя, вывел отряд в лесополосу. Из восемнадцати диверсантов, в живых осталось одиннадцать человек. Трое – ранены тяжело, среди них и лейтенант. Времени на долгое прощание с погибшими не было. Всех погибших снесли в кустарник, забросали ветвями, в надежде на то, что придут в эти места и захоронят ребят как положено. Сергей отметил место на карте. Сейчас нужно было думать о живых.

Практически по старому маршруту, старшина повел бойцов к переднему краю, он рассчитывал, что части по охране тыла у немцев, дадут им шанс хотя бы поближе подойти к передовой. Немецкий порядок сбоя не дал, уже к рассвету на хвост диверсантов сели отряды военных жандармов. Явственно различавшийся собачий лай оповестил членов поисковой партии, что им на хвост плотно сели. Тяжелораненых несли на плащ-палатках, выбиваясь из последних сил, пересекали мелкие речушки и старицы. Больших болот в Донбассе не было отродясь, зато маленькие, поблизости от основной водной артерии попадались на каждом шагу.

– В сторону Харькова отсекают, – запыхавшись, тяжело дыша, произнес Остахов.

– Жэка, я это уже давно заметил.

– Что делать будем?

– А, что тут сделаешь, сержант. Всем напрячься и идти туда, куда еще можно идти.

– Ага. Ну, это значит, что нам недолго идти осталось.

– Шире шаг! Женя, не зли меня. Когда нужно будет, когда выход найду, я тебе первому скажу.

– Ясно, командир.

– Пи-ить!

Селезнев позвал Котова.

– Товарищ старшина, привал нужен. Тунгус в себя пришел, пить просит.

– Блин! Некогда отдыхать, немцы вот-вот догонят. Ладно. Минута привала, напоить раненых.

Сам свалился под ствол березы, под утренним солнцем рассмотрел карту местности. Так, где они тут? Их гнали, скорее даже выдавливали к поселку Лихачево. Что здесь под боком? По карте каплями разбросана сеть мелких озер, да не таких уж и мелких. Села, Берека, Верхняя Орелька, Алексеевка, Дмитровка, Грушино, Закутневка. И все не то, чтобы на голой как коленка равнине, они еще и у балок, дубрав, да светлых, не загущенных лесов отстроены. Лай значительно приблизился.