Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

«Облачусь пеленой Христа, кожа моя – панцирь железный, кровь – руда крепкая, кость – меч булатный. Быстрее стрелы, зорче сокола, броня на меня…»

Только понял он, не осталось в нем энергии, закрыться Христовой пеленой. Он сейчас как пустой кувшин, способен разбиться в черепки. Прокрутил «бузу», выведя из строя сразу двоих нападавших. «Скобарем» уравнял шансы еще на одного человека. В опасной для жизни ситуации важно уметь быстро и точно бить. Либо ты, либо тебя. Такова жизнь. И здесь важны не только физические качества бойца, но и сама ударная техника. В большинстве своем движения идут по круговой траектории и без фиксации, как в восточных системах, маховые движения кулачного боя не снижают скорости.

Самый рьяный и нахальный из всех, видно не получавший никогда достойного отпора, попался на детскую уловку и отведав «кулак Перуна» отвалил в нирвану, скорей всего очень надолго.

Уж думал, что прорвется, выскочит со злополучного двора, ан нет. На подворье вбежали еще двое, и эти со свежими силами вступили в рукопашную. Настоящая схватка коротка и безжалостна, тем неожиданнее и резче сошлись бойцы Лукича с противником, почти уже сумевшим проторить дорогу к свободе. Сергей чуть отвлекся на них и его голову как ранее упомянутый кувшин проверили на прочность. Подобравшись тихой сапой, хитрец-стрелок черенком лопаты от души приложил Хильченкова. В один миг действительность померкла. Ушла в небытие боль от полученных ран и гематом.

На ногах остались трое. Седой оперативник, положивший конец бойне, разглядывая арестанта, распорядился:

– Якир, наручники на него надень.

– Зачем ему браслеты, Федор Лукич? Вы его так приложили, что впору труповозку вызывать.

– Между прочим, не ему одному. – Подал голос второй, выпрямившись над телом кого-то из своих. – Он по-моему Кендюха к небесной сотне отправил, остальным долгий бюллетень обеспечил.

– Не повезло. Кого же это нам Бог послал? Слава, обыщи.

Тот, кого старший назвал Якиром, защелкнул наручники за спиной задержанного, скрупулезно прошелся руками по одежде, сообщил вслух:

– Дохлый номер. Дядя Федя, он пустой, кроме денег ничего нет.

– А это значит, что Люда оказалась права, чистой воды шпион. Но какой! Антонюк, вызывай пару неотложек и труповозку. Я пойду хозяйку за бдительность поблагодарю, а вы парней в чувство приводите.

Майор Ермолаев направился к дому. Довольный сыскарь улыбнулся улыбкой обожравшегося мышами кота, демонстрируя хорошие крепкие зубы. Свою работу Федор Лукич любил, по молодости, так и вовсе был адреналиновым наркоманом.

Зайдя в дом, услышал, как в одной из комнат навзрыд плакала Антонина Петровна, ее пытался успокоить муж, уговаривая воздержаться от слез. Навстречу выскочила Людмила, девушка которая час назад, своим телефонным звонком подняла его дежурную группу по тревоге. Ермолаев отметил сумасшедший блеск глаз девицы, так в человеке лучится ненависть и жажда мести. Лукич мысленно отметил:

«А ведь молодая, ей бы с парнями по танцулькам скакать! Куда катится мир?»

Расплывшись в доброй, можно сказать отеческой улыбке, поблагодарил «виновницу торжества»:

– Спасибо, Людочка!

– Что, москаля уже арестовали?

– С твоей и Божей помощью, как есть взяли, только выживет ли? Неизвестно.

– Туда ему и дорога!

– Людмила! – прислонившийся к дверному косяку отец, осуждающе повысил голос.

Девушка обернулась, исторгла из себя нервный фальцет:

– Их всех давить нужно, папа! Из-за таких как он, погиб Витя! Из-за него умерла Иришка!

Не сказав в ответ ни слова, отец удалился в свою комнату. За спиной Ермолаева нарисовался Якир. Молодой парень с интересом посмотрел на растрепанную Людмилу. Молодость прекрасна в любой ипостаси, даже если перед тобой она предстает в одежде фурии.

– Что там?

– Транспорт подъехал, пакуемся.

– Добро! Ладно, Люда, еще раз спасибо за помощь. Пора нам и честь знать. Прощайте.

Федор Лукич с большим облегчением покинул дом, в котором с этой ночи поселилась печаль, недопонимание и раздрай домашних. Сама атмосфера в нем источала горе и напряженность.

– Куда арестанта?

– А, что, живой?

– Ну, дак!

– Оклемался значит?

– Не совсем, но живой пока. В отдел или в больницу?

– Нет. Отвезем на Владимирскую. Там дяди с большими звездами, им видней будет, что делать. Чувствую, их это клиент. Ну, а не довезем, что ж, судьба такая!

Старый оперативник оказался не прав, на Владимерской улице в управлении СБУ никому не было дела до рядового происшествия, а тем более до полуживого тела, скорее всего обычного преступника, которых развелось на улицах столицы, что блох на собаке. Мышиная возня, инициированная американскими соглядатаями на предмет чистки кадров, поглощала основную долю деятельности. Не приходившего в сознание бандита отправили в одну из периферийных контор, кстати, территориально находившуюся неподалеку от управы. Там его скинули и на какое-то время забыли.

Мягкий, ненавязчивый свет пробился через веки, заставил сознание впустить в себя ощущение внешней среды.

– Ну, что? В себя пришел?

Мелодичный женский голос по своей сути ненавязчиво заставил разлепить глаза. Как-то странно в серых ободранных тонах стен увидеть такую красоту. Знакомица нарисовалась. И где это он сам? Перед ним, лежащим на голых деревянных досках нар, у его изголовья сидела Мара – славянская богиня. Потянувшись ладонью к его челу, она вдруг, словно испугавшись чего-то, отдернула руку, готовую к прикосновению. Мало того, завела обе свои руки за спину, не мигая, смотрела на него. Тугая коса черного волоса, обрамлявшего тонкие, породистые черты бледного лица, спадала на грудь, тянулась до самого бедра. Мысль, что о такой женщине мечтает любой мужчина, угнездилась в голове. Чувство щенячьего восторга, при виде красавицы, перешло в попытку подняться на ноги. Шишь там! Тело как бревно. Язык в пересохшем рту распух, прилип к небу, двигать ним получалось с трудом, отсюда выдавленный ним вопрос прозвучал своеобразно:

– Т-ты?..

Проигнорировав хрип молодого мужчины, барышня чуть наклонившись, заглянула в его глаза. Сергей вздрогнул. Взгляд черных как ночь глаз впустил в себя его попытку протестовать. Черная беспросветная бездна поглотила ментальный зонд без остатка. Сергей тонул в этой бездне, а приложив неимоверное усилие, вынырнул из неё, отведя взгляд в сторону. Отдышался. Ни хрена себе, красавица! По большому счету таких милых дам нужно обходить десятой дорогой, здоровее будешь.

Улыбка на миг закралась на ее лицо. Словно фокусник, произвела манипуляцию рукой. Будто из воздуха на ладони материализовалась чаша из серебра. Присев на корточки, поднесла ее к губам Хильченкова.

Темное тягучее вино, почему-то имеющее запах полыни, колыхнулось по стенкам емкости. Как ни странно именно запах терпкой степной травы, запах родины, привел его мысли в упорядоченное состояние, заставил перейти на другой уровень физики тела.

– Выпей! Выпей напиток, витязь, и я возьму тебя с собой. Ты очутишься в прекрасном мире. Переживания обо всем земном, отпустят тебя. Выпей, мой сладкий, и все успокоится, покажется неважным и скучным. Ты ведь шел именно к этому? Я подарю тебе вечность.

Тихие проникновенные слова обволакивали сознание, баюкали разум. Добрая улыбка на бледном лице, располагала к тому, чтобы выполнить все чего хочет красавица. Борясь, сумел оседлать свое сознание.

– Я уже говорил тебе, что не слишком тороплюсь покинуть этот мир, хочу признаться, здесь мне нравится. Твой дар мне не нужен.

– Однако, ты нахал. Лежишь передо мной с переломанными ребрами, разбитым черепом и кочевряжишься. Пей!

– Да пошла ты …. Ушло твое время, я православный христианин!

Рука девы дрогнула. Чаша выпала на камень пола, вино в один миг впиталось в него, выжигая пятно. Еще миг и рядом никого не стало. Хильченков перевел дух, напряг мышцы рук, пытаясь подняться.

Снова провалился в бессознательное состояние, ушел в спасительное небытие, оставляя за пределами своего собственного мира боль и жизненные проблемы, отгородился от них. Осмотр врачом его истерзанного организма, впрыскивание в вену какого-то лекарственного препарата, он даже не почувствовал, как не заметил контроля его состояния сменявшими друг друга сотрудниками СБУ. Не знал, что на нем, как на живом, уже поставили жирный крест, и только бюрократизм системы мешает перевезти живой труп в морг ближайшей больницы.

Снова мягкий ненавязчивый свет пробился сквозь веки, заставил сознание впустить в себя восприятие окружающей среды. Лежа с закрытыми глазами, понимал, его тело выведено из строя, оно болит. Открыл глаза. Серые стены тесного помещения, низкий потолок, тоже выкрашенный в серый цвет. Красили одним цветом, скорее всего в целях экономии. Сколько он уже здесь лежит? Лежа на спине, как мог визуально осмотрел себя всего целиком. Бинты и повязки не ввели в заблуждение, почувствовал запах мочи, впитавшейся в вытершуюся шерсть солдатского одеяла. Здорово же его приложили и испинали! Так приложили, что малую нужду справляет под себя. Пора приводить организм в порядок, а то неровен час навалятся проблемы.

Усевшись на пятую точку, вскрикнул от боли. Значит, не соврала богиня смерти, ребра действительно поломаны. Не заметил, как снова ушел в нирвану потери сознания. Сознание возвращалось с трудом. Периодически он приходил в себя, чтобы почувствовать боль, затем снова проваливался в небытие. Как же раскалывается голова!

Очередной раз, придя в себя, с трудом удалось надолго уцепиться за сознание. Смог разглядеть свое покрытое бинтами тело, но боль не давала войти в состояние Хара. Она как дверь собственного дома требовала достать и вставить в замок ключ, да вот беда, сам ключ в одночасье где-то запропастился, его никак не получалось отыскать. Очередной раз спрашивал сам себя, сколько он уже тут? Через сгустки боли вспомнил, как передал ребенка мужчине, а потом как прорывался из двора в переулок. Вспомнил сам рукопашный бой, вплоть до «взрыва» черепной коробки. Заставил себя отключиться от всего, отключиться от боли. С трудом вошел в состояние Лепы. Пошло тестирование организма, пошла установка на восстановление телесной оболочки. Как же все тяжело идет! Напрягся. Узлы энергии в теле человека именуются «вихрями». Положение второстепенных вихрей разбросано по всему телу. В здоровом теле все вихри вращаются с большой скоростью, обеспечивая силой всего человека. Когда же «раскрутка» этих вихрей нарушается, поток энергии ослабляется или блокируется. Запустил регенерацию организма, Жива делала свое дело, сродни механику в автосервисе, перебирала и восстанавливала изношенные узлы.

Хильченков занимался собой и не замечал ничего вокруг, но это не значило, что его не замечают другие. Скрытая камера в цокольном помещении где находился неизвестный арестант, по проводам несла изображение происходящего на монитор в одном из кабинетов контроля. Сначала его не воспринимали как потенциальный источник информации, готовы были списать расходный материал в утиль, да и доктор предположил, что если и выживет, то уж наверняка отправится прямиком в дурку. Вина Ермолаева видна налицо, слишком сильно рихтонул мозг москалю, при этом не уберег людей из своей группы. Уж лучше бы застрелил шпиона, отписок было бы меньше, как и хлопот с сидельцем. Стареет дед, на пенсию пора!

Однако информация о том, что неизвестный пошел на поправку, дошла до кураторов с последнего этажа управления СБУ. Интересно, кто донес? В десятом часу утра, в дверь кабинета постучали. Не выспавшийся после ночных событий в гостинице «Днипро» Колонтарь, снова правый сектор отличился стрельбой по людям, недовольно отодвинул отчет о происшествии в сторону.

«Кого там черт несет?»

Открыть дверь не торопился. Может постучат, да и уйдут себе с Богом? Но нет, стук перешел на другой уровень требовательности.

«А, чтоб тебя…!»

Открыл. На пороге стоял один из американских советников. Как там его? Ирвин Джеррард, кажется. Открытая широкая улыбка, во всю надраенную до блеска челюсть, всегда бесила Колонтаря, а сегодня в особенности. Дать бы ему по керамическим фиксам!

– Хай, Василий!

Чего такой довольный, крыса заморская? Приехали тут, понимаешь, указывают как им жить, как работать! У себя порядок наведите, прощелкали Крым вместе со своим Обамой, а если и дальше так пойдет, то и юго-восток наш просрут. Оно конечно, не свое, не жалко! Улыбнулся в ответ, поздоровался:

– Привет Ирвин!

– Я к тебе, как у вас говорят, иду сразу брать быка за рога.

– Ага. Ну и чего ты хочешь?

– Я хочу понаблюдать за вашим… Как там вы его назвали…, м-м-м, о, потеряшкой. Ес! Говорят, он пошел на поправку и вы его даже кормить стали? Я прав?

Вот козлина! Колонтарь задавил зевок. Чего ему не сидится у себя на этаже?

– Смотри коли охота. Сейчас переключу его конуру на монитор.

Американец надолго угнездился за соседним столом, изучал того, кто находился в одной из камер цокольного этажа, и кого причастный народ окрестил Потеряшкой. Казалось, он совсем не замечал Колонтаря и пришедшего Коровина. Американец что-то записывал в свой блокнот, при этом чему-то улыбался. Поганка такая! Что он там шепчет? Натешившись просмотром, амер вдохновенно изрек, обращаясь к хозяину кабинета:

– Василий, его можно уже допросить. Как ты смотришь, если это будет сегодня после обеда, я хотел бы присутствовать. Сколько он уже у вас гостит?

Упырок! Он сегодня должно быть хрючил всю ночь, сопел в две дыры. Теперь вот Колонтарю, рассчитывавшему после обеда отоспаться от дежурства, придется забыть про положенный отдых. Потеряшка закреплен за ним. Тем не менее, ответил доброжелательным тоном:

– Вторая неделя пошла. Ну, Ирвин, ты как в воду смотришь! Я как раз сегодня после обеда хотел заняться именно этим.

Выпроводив америкоса, матерился долго несдержанно и грязно, поминая Джеррарда, всю его родню, почти поименно всех управленцев нынешней Украины, и почему-то бабушку президента Обамы, чем вызвал удивление соседа по кабинету.

Деревянные откидные нары в одноместной комнатенке с узким оконцем, не предполагали наличие матраца. Все-таки не КПЗ, а заведение на порядок престижней. Они вполне устраивали Сергея для поправки здоровья. Его никто не дергал и не трогал все эти дни, да и он почти не вставал на ноги. Со стороны могло показаться, больной человек лежит пластом. После обеда, куска рыбы в тарелке с толченой картошкой, ломтем хлеба и кружки бледного, едва сладкого чая, уселся на деревянную полку, отключился от всего сущего, вошел в состояние Хара. Он восстановился, даже сломанные ребра срастил, а повязка на голове, теперь нужна ему лишь как маскировка немощи. Пора было подтолкнуть принимающую сторону, к любым активным действиям, иначе неизвестно, что будет с ним завтра. Хватит, загостился он здесь, надо и честь знать.

Когда за ним пришли, демонстративно сполз с нар и чуть ли не теряя сознание стонал, изображая полнейшего инвалида. Двое крепких парней, не обращая внимание на стенанья, видно привычные ко всему, подмышки вытащили его тушку в коридор. Брезгливо морщась от запаха, исходившего от него, проволочив по дистанции в дальний конец, впихнули в одну из допросных. Усадив клиента на прикрученный к полу табурет, облокотив о широкую столешницу видавшего виды стола, вышли. Хильченков не успел осмотреться, как нарисовались два новых персонажа, по виду и поведению не похожих друг на друга. Сначала подумал, что будут играть в хорошего и плохого следователя, потом понял, все проще. Один из следаков был американцем, упавшим на хвост хохла. Всего-то!

Расположившись и разложив бумаги, СБУшник затеял стандартную процедуру:

– Имя, фамилия, адрес проживания, род занятий.

Пока Сергей диктовал придуманную легенду, изображая из себя представителя восточной Украины, волею судьбы занесенного нелегкой судьбиной в столицу самостийной Украины, пиндос скаля зубы, гаденько улыбался в маленькие усики, молчал. При всем, при этом не сводил глаз с лица подследственного. От подобного взгляда, любой попавший в подобное место человек, давно бы описался.

Стойкое желание, положить американцу одну руку на затылок, а другую на нижнюю челюсть, потом резко дернуть до характерного хруста шейных позвонков, на мгновение посетило мозг. Он отогнал его, понимая, что его просто провоцируют. В положении простого смертного нужно вести себя тихой испуганной мышью, ни в коем случае не показывать крутизну. Отвечая на вопросы, делал вид, что его беспокоит непристойное состояние остатков одежды на теле, исходивший резкий запах мочи и немытого тела.

Когда первая часть марлезонского балета была завершена, амер расширил свою белозубую улыбку до десен.

– Мистер Мартыненко, чтоб не терять времени на лишнее словоблудие, хочу познакомить вас кое с кем, кого, вы надеюсь, будете рады видеть сейчас.

Подмигнув напарнику, видно тоже бывшему не совсем в курсе событий, по мобильнику вызвонил кого-то из своих. Хильченков облегченно вздохнул, значит не Каретникова.

– А мне что, знакомьте, – пробормотал он, демонстрируя одновременно одышку, боль и безысходность.

Он бы здорово удивился, если бы знал, что из-за зеркального стекла, вмурованного в стену, сейчас на него смотрит человек, с которым неделю назад он распрощался у Хрещатика. Украинский характерник Сашко давно знал, птица какого полета попала в силки СБУ. Вот только помогать коллегам не собирался, отчасти из-за того, что Службу Безопасности всю эту неделю трясло. Американские помощники выступили инициаторами чистки рядов контрразведки на предмет лояльности к новым реалиям государства, ну и подполковник Стародуб отбор не прошел. Забугорные друзья посчитали опасным оставлять его в кадрах. Через стекло глядя на Сергея, уже зная в какой он форме, хмыкнул. Следаки даже не представляют себе, насколько опасен сидевший перед ними человек.

Сашко прощаясь, кивнул двоим коллегам, наблюдавшим за происходившим допросом, и покинул помещение. Сергей без сомнения сам в состоянии выйти из этих стен.

– Как вы понимаете, война Америки с Россией уже началась. Вернее, идет давно. – Нарушив ожидание, попытался втянуть в разговор арестанта американец. – Вы можете сказать, что на Кавказе не вышло, и я с вами в какой-то мере соглашусь. Но впереди Украина. Средства массовой информации для всего мира подготовило общественное мнение, в котором Россия выступает захватчиком чужой территории. И это правда. Соединенные Штаты же, в силу сложившихся обстоятельств, и как главные вкладчики денежных средств и людских ресурсов в структуру НАТО, выступают гарантом мира в Европе.

Хильченков молчавший все это время, не смог совладать с эмоциональной составляющей на слова американца, ухмыльнулся.

– Ну да, штатовцы свято верят в то, что в их стране существует свобода слова и соблюдаются права человека, – сказал он. – Коренное население вы к людям не относите, выселили в резервации и они дохнут там как мухи от спиртного, наркотиков, болезней и безработицы. Телевидение и газеты в руках корпораций, и те пишут и вещают только то, что выгодно им. Вот и вся свобода слова, вот и все права человека. По здравому рассуждению, так у вас там рабство. И вы хотите быть гарантом мира? Что вы можете нести миру? Бомбежки, как в Югославии, войну, как в Ираке, Афганистане? Не смешите мои тапочки. Вы окончательно зарвались, мистер. Вас никто не любит. Боятся, это да, а вот любить, нет. Не любят. И знаете, я почему-то со всеми согласен. Вот даже с ним согласен.

Хильченков подмигнул СБУшнику.

– Не любишь, ведь так?

– Закрой рот, разговорчивый наш! Думаешь вас, русских любят? Вы тоже не ангелы. Как зараза пытаетесь расползтись по свету, всюду сунуть свой нос со своей справедливостью. Тфу! А вы спросили, нужна ли кому ваша помощь? – повысил голос Колонтарь.

Отворившаяся дверь, впустила в допросную человека. Ба-а! Старый знакомый.

– Здравствуй Сергей.

Еще один улыбчивый амер. Как не узнать? Тома Селенджера Хильченков в свое время вытаскивал из разборки между тейпами в Чечне. Тогда молодого журналиста выкрал один из полевых командиров, возжелавший за счет Америки поправить финансовое положение своего рода. По приказу командования, подразделение в котором служил Сергей рискуя жизнью, освободило журналиста. Знал бы кто он есть на самом деле, сам бы удавил негодяя. Но отыграть спектакль до конца надо.

– Привет Том! Рад видеть тебя живым и здоровым. Видишь, как меня отделали твои нынешние подопечные? Живого места нет.

– Ну это ты сам виноват. Нужно было просто сдаться.

– Просто не получилось.

– Вижу. Сергей, раз уж попался, зачем усугублять положение. Отдай флэшку и я тебе обещаю закрыть глаза на убийство работника СБ.

Колонтарь, все время сидевший тихо, негодующе засопел, ему не понравился поворот событий в разговоре этих двоих.

– Вот, и мистер Колонтарь не против. В противном случае, Сережа, на тебя ляжет обвинение в шпионаже в пользу России.

– Том, да мне теперь все равно. Они сделали из меня развалину, инвалида. Я долго не протяну.

– Ерунда! Мы отправим тебя в Штаты, там поставят на ноги, будешь лучше прежнего. Работу для тебя тоже найдем. Купишь дом, женишься. Ну, согласен?

– Конечно согласен. Есть только маленькое «но». Я понятия не имею, о какой флэшке ты говоришь.

– Значит, полюбовно договориться ты не хочешь? Дурака из себя строишь?

– Том, надо отдать тебе должное, после нашей последней встречи, твой русский стал безупречен. – Хильченков демонстративно перевел прерывистое дыхание. – А ты отдай меня местным мясникам, пусть выбьют у меня сведения о непонятной флешке.

Селенджер улыбнулся. Да, заматерел парнишка, совсем не похож на того испуганного журналистика в чеченском селении затерявшемся среди гор.

– Мы поступим иначе. Время у нас есть. Сегодня ты отдохнешь в камере, подумаешь, а завтра скажешь свое решение. Если оно будет отрицательным, у нас есть спецсредства, способные развязать язык. Только смотри, как бы после их применения не последовать за Каретниковым. Ведь ты все гадаешь, почему мы его тебе не предъявляем? Увы! Преставился Каретников, сердце не выдержало.

Селенджер кивнул и Колонтарь нажал кнопку вызова конвойных.

Оказавшись в своей камере, Сергей призадумался. Если Каретников погиб, то ему нужно уходить и чем быстрей, тем лучше. Оптимальный вариант, когда принесут ужин.

* * *

Ну и чудит погода! Такие корки мочит, что только держись. Впору задуматься о справедливости страшилок о глобальном потеплении. Весь март солнце жарило, столбик термометра уверенно стремился побить все рекорды весенних температур, а под конец месяца просохшую землю засыпало снегом и подморозило.

Стоя у окна, Титаренко наблюдал как команда комендантского взвода, шурша лопатами и скребками, сгоняет снег с асфальта по всему периметру огородившему небольшой парк и двухэтажное здание конторы в нем. Смотреть на работающих людей можно бесконечно долго, тем более когда делаешь это из окна теплого светлого помещения, но удовольствие сразу терялось от мысли о том, что все происходит в его дежурство. Прапорщик всем телом потянулся, пытаясь одним махом сбросить накопившееся с утра напряжение и усталость, помотал головой.

«Ладно, сами разберутся…»

Опустив жалюзи подошел к столу оборудованному средствами связи, селектором и мониторами, на которые выводились камеры слежения контроля внешнего периметра, внутреннего и видеоконтроля коридоров цоколя и камер с задержанными.

Помощник, угнездившийся в удобном кресле, безумолку трепался с очередной из своих девок. Конечно, дело молодое. Что он там в своем селе до службы видел? Небось девок за косы дергал, да коров за рога, вот и все занятие. Теперь вот вырвался из клоаки, в столице живет, а все едино, как ни пыжься, село оно село и есть!

Подпустив официоза в голос, спросил:

– Сержант Друзь, арестантам ужин разносят?

– Минут десять, как спустились в цоколь, – с неохотой отвлекаясь от разговора, доложил помощник.

– Так какого ж ляда не осуществляешь контроль на мониторе?

На лице сержанта проявилось недовольство.

– Петрович, кого там контролировать прикажешь? Заняты всего две камеры. В одной баба-москалька, в другой этот, как его… – на секунду запнулся, потом нашелся, сказал. – Ну этот, инвалид Потеряшка.

– Положено контролировать, сержант! – прапорщик наставительно поднял указательный палец вверх, потряс ним. – Переключай монитор на контроль цоколя.

– Понял!

И чего прикопался, старый мудель? Чего он там на том цоколе не видел?

На черно-белом экране появилось изображение коридора. У выкатной тележки с двумя кастрюлями и чайником на металлической столешнице, Друзь увидел двоих охранников, зрелых мужиков в серой униформе. Судя по всему, кормильцы успели уже оприходовать одно из двух занятых арестантами помещений, теперь направились ко второму.

Друзь перещелкнул тумблер и камера показала сидевшего на краешке откидного топчана Потеряшку. Казалось, инвалид о чем-то крепко задумался. Глядя на потешную картинку, сержант хмыкнул, заставив внимание прапора переключиться на блеклое изображение монитора.

– Надо же, – Титаренко удивился метаморфозе, – неделю назад пластом лежал, а сейчас как огурец, только голова вся в бинтах, а так уже на человека похож.

Прапорщик оторвался от изображения на мониторе, потянулся к телефонной трубке. По инструкции следовал быть доклад оперативному.

– Семен Петрович!

Голос помощника не понравился Титаренко.

– Ну? – спросил, скосив глаза на Друзя.

– Вон!

Сержант пальцем ткнул в монитор.

– Что за-а…?

Беззвучная картинка безапелляционно казала взору дежурных служебную непонятку.

Сначала оба «кормильца» почему-то суетились в тюремном помещении, казалось, совершенно не обращая внимание на арестанта, видимо орали друг на дружку, потом покинули помещение, оставив дверь нараспашку. Но самое интересное было дальше. Потеряшка неторопливо поднялся на ноги, смотав бинт с головы, комком бросил его на топчан. Подойдя вплотную к замаскированной телекамере, открытой улыбкой подмигнул им обоим. Подняв ладонь под самый глазок, сжал ее в кулак, при этом оттопырив средний палец, демонстрируя неприличный жест.

Засранец! Что же он творит? Издевается, гад!

Легкой походкой, совсем не похожей на передвижения инвалида, скользнул к двери, выглянул наружу, осмотрелся и выскочил в коридор.

Да, что же это такое? Куда смотрят балбесы-охранники?

Титаренко на операционном поле стола снова перещелкнул тумблер. Камера показала пустой коридор и бодрого Потеряшку, уверенно шагавшего по нему. Вот он уже пересек дверь поперечной решетки и прибавил ходу.

– Товарищ прапорщик!

Голос Друзя вывел Титаренко из транса, заставил действовать.

– Закрыть входную дверь на магнитный замок! – взяв себя в руки, распорядился дежурный. Нажав кнопку селекторной связи, скомандовал. – Дежурной группе, тревога! Побег заключенного с цокольного этажа. Всем прибыть на первый этаж административного здания! Комендантский взвод в ружье! Командиру взвода обеспечить оцепление внешнего контура периметра! Друзь, сопровождай передвижение объекта камерами слежения.

– Есть!

Такое в этих стенах было впервые. Дежурную группу на эти сутки возглавлял майор Лозинский. Восемь человек силовиков, вооруженных штатным оружием, рассредоточились в коридорах первого этажа, перекрыв лестницу вверх и вниз, они еще не представляли, с чем пришлось столкнуться. Комендантский взвод занял позиции в парковой зоне, в сторону здания ощетинился стволами. Иллюминация фонарей и прожекторов отбросила вечерние сумерки за пределы кованных решеток забора. После двадцати минут беготни и неразберихи, на маленьком пятачке парковой зоны неподалеку от центрального района города, наступило тревожное затишье, нарушенное лишь дважды. Оповещенный оперативный, сподобился прислать из управы на подконтрольный объект немногочисленное усиление, сделав это скорей для галочки, чем по делу. Ну и, меньше чем через полчаса, с момента поднятия тревоги, прискакали американцы. Титаренко узнал в них уже знакомых агентов ЦРУ. Амеров сопровождали четыре тройки профессиональных бойцов, прапорщик признал в них наемных волкодавов, о которых по Киеву ходило много слухов.

Силовая составляющая собравшегося общества разбрелась на поиск и захват беглеца. Все здание от цоколя до крыши безрезультатно прочесали по второму разу, хотя «пропажу» на мониторах заинтересованные лица периодически отслеживали. Щелкая тумблерами, Титаренко иногда натыкался на пробегавшую мимо камеры спину Потеряшки. Иногда везло больше, несколько раз камеры в переходах безмолвно фиксировали движение действующих лиц в расширенном составе. Вот в двух шагах от спокойно стоявшего под стеной беглеца, озираясь и контролируя территорию, прошла одна из троек американских наемников. В следующий раз, вооруженные до зубов двое белых и негр, пройдя встречным курсом, разминулись с ним, будто с невидимкой. Джеррард в ярости. До него никак не дойдет, почему все так плохо. Проклятые русские! Что они смогли выдумать, чего в Штатах не знали? Селенджер раньше за Сергеем таких навыков не замечал.

– Где он сейчас? – спросил он.

– Где-то в районе двести тридцатой – двести сороковой комнаты. – Подсказывает Титаренко.

– Ирвин, – обратился Том к коллеге. – Всех на второй этаж.

– Согласен. Парни, все на верх! Работаем второй этаж.

Он нажал на селекторе кнопку, по громкой связи, с сильным акцентом от волнения, предложил:

– Сдавайся, Сергей, останешься жить! На принятие решения у тебя не больше пяти минут.

Отключившись, скомандовал:

– Пошли!

В это время, сам Хильченков, тоже метался в круговом цикле коридоров второго этажа. Помня о том, что впереди у него неизвестность, свою энергию он расходовал экономно. На пути движения ему пришлось столкнуться с рядом трудностей, первая из которых, железная дверь, автоматически в силу привычки не брошенная настежь, а закрытая одним из бежавших охранников. В силу того, что не выздоровел полностью, провозился с ней минут пятнадцать, не меньше. И то сказать, нелегко далось из-под толщи перекрытия потолка, дотянуться своим сознанием, до мозгов туповатого представителя рода человеческого, офицера дежурной группы. «Мягкой лапой» ментального приказа, заставил спуститься в цоколь и отпереть злополучную дверь. Погрузив своего «помощника» в глубокий сон, бегом взлетел по лестнице, а оказавшись в широком проходе коридора, чуть не налетел на входивших толпой американцев, веером рассыпавшихся на площадке перед дверью выхода. Не повезло! Метнулся по лестнице на второй этаж, там и застрял, уже битый час лавируя перед камерами слежения и снующими туда-сюда вояками.

Пропустив мимо себя тройку наемников, он еще надеялся на то, что сможет покинуть здание не вступая в боевой контакт, но услыхав из динамиков оповещения персонала угрозу американца, решил в случае чего, не жалеть чужих бойцов. Он уже понял, его «ведут» камерами слежения. Нужно было еще раньше ослепить мониторы, да все как-то не хотелось поднимать шум, теперь деваться некуда.