Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"
Автор книги: Виктор Точинов
Соавторы: Витовт Вишневецкий,Кирилл Теслёнок,Александр Забусов
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 230 (всего у книги 342 страниц)
– Да.
– Ну, хоть какой-то клок шерсти с паршивой овцы.
– Нифига себе какой-то!
– Перевод?
– Да.
– Сколько планировалось?
– Триста штук баксов, как с куста.
– Не забудь шестьдесят процентов от суммы перебросить на известный тебе счёт.
Возмутилась:
– Неужели пану полковнику мало того, что с колцентров Днепра переводят?
– А вот это уже тебя не касается. Те деньги не только в моих карманах оседают. Сегодня же перевод оформишь.
Возмущенное фырканье.
– Твой неожиданный любовничек хоть и очень кстати подвернулся, но придётся его в соседний отдел сдавать. Вот только не сразу. Дать время на связника выйти, чтоб информация в другие руки ушла, потом зачистят пусть, и концы в воду. Как думаешь, суток твоему израильтянину хватит?
– Хватит. Только зачем информацию передавать, деньги-то получены?
– Глупая. Если всё сложится, на этом канале с израильтян можно ещё будет денег срубить. Может тебе деньги не нужны?
– Нужны.
– Я так и подумал. Из этого всего один минус.
– Какой?
– Настоящую операцию по новой разрабатывать придётся. На русских мы ведь так и не вышли, а это время. Начальство результатов требует.
– Думаете, русские клюнут? У них ума хватает только…
– Ту-ту-ту!.. – прекратил ненужную сейчас полемику.
Знал, что подчинённая русских недолюбливает, если не сказать больше. Личные причины были. Но врагов, чтоб победить, уважать нужно.
– …Ты полагаешь, российская военная разведка укомплектована исключительно вурдалаками? Звероподобными олигофренами, уродливыми, точно смертный грех, и алчущими напиться крови при первой представившейся возможности? Окстись, дорогая!.. Короче, работаем, Оксана.
Скосил глаза на точёный девичий профиль:
– Тебя отвезти домой?
– Сама доберусь.
– Тогда на связи. С израильтянином больше не встречайся. О нём позаботятся. Пожалуйста, не вздумай в последнюю минуту явить героизм и погубить нашу затею.
Кивнула, а вскоре цокот её каблучков стал удаляться.
На деле Оксана почти ничего не понимала в раскладах полковника, однако почла за благо сделать вид, будто разумеет в игре шефа всё до тонкостей. Доставало и уже допущенной оплошности: она долгое время принимала за чистую монету работу в отделе, и лишь недавно осознала, что для полковника и его ближников, само существование отдела, это чуть ли не личная кормушка…
* * *
За ужином, сидя за столиком в ресторане, Краус попытался дозвониться до Оксаны. Хотел просто сказать «прости-прощай» девушке, с которой провёл бурную ночь. Настроение было приподнято, отчасти из-за того, что удалось передать информацию в Центр, отчасти – кажется, его затянувшаяся командировка заканчивалась, пора на Родину возвращаться.
Телефон девушки был вне зоны доступа. Умная, с полнейшей зрелостью рассудка и тела, Оксана должна была вести себя несколько по иному, а значит… Вряд ли абонент не положил на номер деньги, значит что-то было не так. Что именно, не в его компетенции разбираться. Своими действиями, вернее ночной постельной утехой, он прозрачно дал понять, чем руководствуется, делая неописуемую глупость. Поседевший «мистер Бонд» весьма решительно ринулся ублажать прекрасную даму. Заодно, выпив предложенный в конце умопомрачительного секса, бокал вина со снатворным, чтобы проверить, поведут ли его утром по городу в попытке выйти на связника. Кто поведёт? И не оплошал ли он, попав в заведомо расставленную СБУ ловушку.
Ощущения стали двойственными. Сматываться нужно – пятая точка организма просигналила – где-то рядом ожидает неприятность. Оплошал? Неверно просчитал девушку и её куратора? Мало за информацию заплатил? Какая теперь разница.
Пока что задача Крауса к иному сводится. Покидая ресторан, в своей же собственной гостинице, соображал, где некриминальным путём машину достать. Такую, чтоб неприметной была.
«Очень вероятно, – подумал он, – что непосредственный начальник Оксаны, получив с него немалый куш в зелёных фантиках, устанет дожидаться глупости от представителя «левой» спецслужбы, которая к событиям на СВО прямого касательства не имеет. Преднамеренно выманит его во чисто поле и тривиально зачистит, отлично понимая, что полученные таким путём денежки могут найти себе другого хозяина или делиться придётся. Скорей всего кого-то постороннего натравит на Крауса и позаботится пустить коллег, если такие найдутся, по совершенно ложному следу, в абсолютно другом направлении. Лично он, Краус, так бы и сделал».
Что-то вроде этого наверняка витало в эфире коридора, у снятого немецким гражданином номера у которого Краус остановился. Болезненное, трусливое воображение заставило плюнуть на сложную, тщательно подготовленную засаду, если таковая всё же была, и отпереть дверь. Вошёл.
Уже в помещении коридорчика, в спину упёрли что-то твёрдое. Угадать что, труда не составляло. Ствол пистолета. Перед Краусом возник второй гость, одетый в гражданский костюм. С каким-то, даже скучным голосом проговорил:
– Пан Генрих Кляйнмахер, поднимите руки, кисти на затылок и, прошу вас, только без глупостей. Глаза удивлёнными делать не нужно, мы осведомлены, русским языком вы владеете.
– Кто вы?
– СБУ. Знаете такую организацию?
– Да.
– Вот и хорошо.
Стоявший позади него, бесцеремонно охлопал одежду. Довёл до старшего:
– Он чистый. Никакого оружия.
– Ну, что ж, тогда руки перед собой.
На запястьях защёлкнули наручники.
– Могу я узнать, чем провинился перед украинской спецслужбой?
– Можете. Но всему своё время.
– Это произвол! – Краус попытался повысить голос. – Я буду жаловаться в германское…
– Закрой рот.
Вывели на задний двор гостиницы – небольшую придомовую коробку, огороженную плитами высокого бетонного забора, усадили в ожидавшую легковую машину. Слева от него уселся один СБУшник, второй сел за руль. Машина не спеша тронулась с места. Они медленно выехали в раскрытые настежь металлические ворота, вывернули на соседнюю улицу и покатились по ней, постепенно набирая скорость. Краус решил молчать и не задавать вопросов, скоро будет понятно, куда его везут.
Неподалеку от ворот прогуливался молодой человек с букетом цветов. Очевидно, ждал кого-то. Очень даже возможно, кого-то из женского коллектива работников гостиницы. Но, едва выехавшая машина скрылась за поворотом, молодой человек отбросил букет, после чего быстрыми, но размеренными шагами зашагал прочь. Похоже, не дождался свой зазнобы. И обиделся на нее. Сильно очень обиделся. Так как лицо у него из немного растерянного стало сосредоточенным и серьезным. Пройдя перекресток, он уселся за руль старенькой и неприметной на вид машины. И резво взял с места. В том же направлении, в котором увезли Крауса.
…По магистралям Киева они ехали уже с полчаса, если не больше. Тем временем машина выбралась из городского центра на окраину, автомобильный трафик был средним, тормозили лишь на светофорах. Исходя из своего оперативного опыта, в душе агента разведки всё сильнее крепла уверенность, что везут его совсем не на допрос и уж тем более не в центральное здание СБУ. Водитель, словно подтверждая догадку Крауса, выбрался на трассу за городской чертой. Машина теперь неслась прочь от Киева. Нужно было что-то срочно предпринимать. Но что? Его сопровождают двое вооружённых и здоровенных битюга. Этого, слева, можно локтем двинуть в челюсть, а затем перехватить за шею цепочкой от наручников водителя… Нет, так не пойдет. Того, что слева, одним ударом не вырубишь, тем более, что размаха-то не будет, значит, и удар получится слабым. А если даже и получится его хотя бы на полминуты отключить, то водитель, почувствовав хватку на шее, непременно выпустит руль из рук… После удара в дерево или в столб на скорости более ста километров в час от них троих мало кто в сознании останется. Краус решил немного подождать, в душе всё же костеря Оксану.
Промелькнувший указатель на магистральном шоссе, дал понять, что движутся они в сторону Василькова. Дорожное покрытие даже близко не напоминало европейские автобаны. Колдобина на колдобине. Ездить по такой трассе предпочтительно разве только в лендровере или джипе, но эти уродцы сильно не заморачивались состоянием подвески, а потому трясло неимоверно. Куда так торопятся?
Но не всё было так просто. Краус заметил «хвост». Он непрерывно виднелся в боковом зеркальце, держась на благоразумном расстоянии от их «Камри».
Синего цвета «седан», по европейским меркам весьма внушительный, содержал экипаж из двух человек. Под капотом у догоняющей машины было достаточно лошадей, чтобы легко и просто боднуть задний бампер их «японки» прежде, чем автоматическая передача успеет переключиться. Впрочем, не исключено, что ребята пользуются обычным старомодным рычагом скорости.
Время от времени синий автомобиль отставал, дабы не делаться чрезмерно заметным, но через минуту или две появлялся опять. Наивный трюк. Преследовать подопечных в одной и той же колымаге и оставаться при этом незамеченным просто нельзя.
Странно, но оба его сопровождающих не очень-то отвлекаются на погоню. Не замечают по причине любой своей безнаказанности или свои провожают? И всё же, куда его?
Конвоир изредка перебрасывался короткими фразами с водителем, курил и глазел в окно. Однако готов был в любой момент отреагировать, если бы их пленник рискнул дёрнуться. А водитель смотрел на дорогу перед собой, колдобины всё же доставали. Он, возможно, имел приличный стаж вождения и был неплохим водителем, но неухоженная дорога, десятка два лет точно не видавшая ремонта, мешала расслабиться и получать удовольствие от процесса вождения. Поэтому он не заметил, а после попросту не обратил внимания на лендровер и тянувшуюся следом за ними в отдалении старенькую машину.
Водитель свернул на просёлочную дорогу, больше похожую на стиральную доску отработавшую свой срок. Машина затряслась ещё сильнее. Широкая трасса, по которой периодически проносились автомобили, осталась позади. Проехав небольшую рощицу, машина выбралась уже на грунтовку. Проехав с пару километров, сидевший слева конвоир достал из кармана мобильный телефон, нажал на кнопку. Невидимый собеседник сразу же ответил, словно держал трубку возле уха, ожидая звонка.
– Это я. Мы на подъезде… Хорошо, понял… – он посмотрел на водителя, кивнул. – Всё нормально.
Водитель не ответил, также уверенно катил по грунтовой дороге. Через пару километров он остановил машину, заглушил двигатель. Краус напрягся. Момент истины? Но конвоир был не промах – словно что-то почувствовав, он отодвинулся на край сиденья, повернулся полубоком. На любое движение подопечного был готов немедленно отреагировать. Через несколько минут из-за деревьев показалась машина. Подъехав, остановилась за десяток метров. Конвоир и водитель встрепенулись, конвоир вышел из машины, направился к ней. Из подъехавшей машины тоже вышли двое парней, медленно пошли вперед.
Водитель напрягся, внимательно следя за происходящим впереди. Вместе с водителем напрягся и Краус. На ведущих переговоры не смотрел. А тем временем позади светонул фарами ближнего света преследовавший их от самого Киева лендровер. Конвоир дёрнулся в сторону, рука его метнулась к кобуре, висящей на поясе, «встречающие» тоже.
«Местные разборки?» – подумал Краус.
Дальше думать и сопоставлять чужие расклады времени уже не было. Экипаж лендровера оказался быстрым и тренированным – выскочил наружу. Почти одновременно прозвучали выстрелы. Конвоир и один из «встречавших» неуклюже завалились на грунт дороги. Водитель дернулся за пистолетом, другой рукой пытаясь провернуть ключи в замке зажигания. Но вдруг захрипел. Стальная цепочка наручников, накинутая на шею, душила его, не давая возможности вдохнуть. Он попытался вырваться из смертельной хватки, но Краус крепко его держал. И сжимал хватку на шее все сильнее, упершись ногами в водительское кресло.
Машина «встречавших» дала задний ход, не разворачиваясь, не просто пятилась, а рысачила, сбегая от места разборки. С пистолетами наизготовку, направленными в салон, к «Тойоте» шли прибывшие на лендровере. Шли, но не дошли. Спинами поймали пули из длинной очереди, выпущенной из автомата. Когда уже лежали, скользящей походкой к мертвецам подошёл молодой человек, выбросивший цветочный букет у гостиницы. Тем временем Краусу не до него было, решал проблемы по мере поступления. Водитель уже бился в предсмертных конвульсиях. Через полминуты он обмяк и затих, а сам Краус притворился мёртвым, но ствол пистолета, реквизированного у водителя, направил в сторону закрытой двери. Что-либо иное придумать он попросту не успел.
Что бы случилось дальше, одному богу известно, но где-то совсем неподалёку послышались звуки приближающегося транспорта и звуки эти мог издавать не простой автомобиль, а что-то навроде БТРа.
Автоматчик тоже понял это и потому не стал медлить и разбираться с трофеями, а бросился к своей машине, заскочил в неё, но не уехал, а подогнал к «Камри». Из багажника извлёк канистру. Торопливо открыв на ней горловину, из неё полил на крышу и капот «Тоёты» бензином. Чиркнул зажигалкой и метнул её в машину. Вспыхнувшее пламя взметнулось к серому, ночному небу. Машина автоматчика сорвалась прочь по грунтовке, а Краус в полыхавшем авто, закованный в наручники шарил по карманам мёртвого водителя. Достал телефон, пакет со своими документами. Рискуя обжечься выскочил в дверь и нырнул в кусты. Вовремя. Свет фар броневика не смог выловить из темноты беглеца, а вскоре за спиной, за порослью деревьев и кустарника раздался взрыв.
Пробежавшись, остановился. Отдышался. Из потайного кармашка извлёк отмычку, снял с рук «браслеты» наручников. На трофейном телефоне набрал номер и дождавшись ответа, только и сказал:
– Советую сменить место жительства в самое короткое время.
После этого бросил телефон на землю и каблуком растоптал экран…
Глава третья
Средина августа в донецкие степи особой жары не принесла, хорошо хоть дожди закончились. Подсохло и не нужно таскать на ногах комья грязи, по колено в воде стоять в траншеях, плюхаться в лужи при звуках летящего квадрокоптера. По всей линии фронта идут жестокие траншейные стычки в лесополосах. В населённых пунктах дела обстоят не лучше. Странами Запада укры снабжаются боеприпасами и вооружением по первой категории, а потому снарядов и ракет бывшие братья не жалеют, засыпают города и сёла Донетчины ковровым покрытием. Мирных жителей свидомым и щирым украинцам не жалко, для них они люди второго сорта.
С верхнего этажа весь прилегающий к городской серой зоне район, благодаря тому, что домовые высотки напротив были разрушены, Бекас видел как на ладони. Когда началась следующая атака противника, он уже сбился со счета, какая именно, спустился вниз.
Потеряв три танка и БМПешку, ВСУшники откатились. Высунувшись, ротный осмотрел улицу, которая была порядком усыпана трупами украинских штурмовиков. Артиллерия противника снова отработала, заставив Бекаса убраться в подвал, после чего как-то разом смолкла. В домах оборонявшихся порядков погибших от артиллерийских прилётов прибавилось. На смену арте зазвучали очереди пулемётов противника, напоминающие долбёжку дубиной по металлу. В то же время, под аккомпанемент музыки огня и свинца, вперёд двинулась живая сила. Новый штурм позиций. Враг почти дошёл до них, а значит, может такое случиться, что скоро защитников избранного врагом участка обороны тупо добьют. Адреналин зашкаливает. Бежать бесполезно, стоит назад сорваться, как они на открытой площадке окажутся. За домами ни тебе деревьев, ни камней, чтобы проскочить стометровку до последующих укрытий. Место открытое, как бильярдный стол.
Бекас только-только у простенка расположился, когда в шуме долбёжки и ответной, почти одиночной стрельбы, расслышал голос Тихого, распоряжавшегося бойцами на уровне командира
– Позицию держим! Кто назад сунется, урою!
Подумал о рядовом бойце:
«Молодец, однако».
– Патронов кот наплакал. – Раджа лежавший метрах в пяти от Бекаса, прицельно стрелявший из автомата одиночными, поделился наболевшей проблемой. – Захоронки с БэКа пустые, я проверял.
Под БэКа имелись окопчики. По-первых всё в один складывали, но получилось, как с яйцами в одной корзине. Все «трубы» сложили в одно место и туда прилетела мина. Граникам пришёл каюк, а в отдалении был слышен звук тяжелой техники.... Ух, как неприятно было парням остаться с «голым задом» перед бронëй.
– У тебя сколько? – вздохнул Тихий.
– Не полный магазин, – криво хмыкнул индус. – А у тебя?
– Полтора осталось.
– Сейчас вломятся! – оповестил всех Зелёный.
– У меня тут, – зашуршал в рюкзаке Бекас, – лимонка и дымовухи остались…
– Ротный?!.. – бойцы заметили присутствие Бекаса.
– Гм! Не густо, – подвёл неутешительный итог Хильченков. – Давай сюда лимонку…
Предложил:
– Как в контакт войдём, активируешь дымовухи.
Вскоре, не смотря, что ротный рядом, уже для всех довёл единственную пропозицию на ближайший момент:
– Отсекаем пехоту! Стрелять одиночными.
Для себя Хильченков уже всё решил, подумав:
«Пусть хоть так, чем просто здохнуть».
Вдруг над развалинами, казавшимися обезлюдившей территорией, перемеживаясь выстрелами и гулом войны, сначала как гудёж, затем превратилось чуть ли не в напев, разнеслось узнаваемое :
– Гой Перуне, могучий Боже наш!
Это ты ведёшь нас стезею Правой к брани честной с врагами чёрными,
Чтобы род утверждать и державу беречь…
Гул перерождаясь в отчётливую речь добавился громкостью и голосами, которые даже шум стрельбы и маты наступающих перекрывали:
– …Ты – сила сильных и отвага отважных,
Правда праведных и святость Святорусов.
Открой терем свой, где пируют пращуры, что с радостью смотрят на нас.
Прими души наши и даруй силу рукам нашим!
Ну, да, здесь сейчас воины собрались, других не было, и они знали, на что шли. Тот, кто хочет умереть в собственной постели от старости, никогда не возьмёт в руки оружие. Ребята молитвой к родным богам прощались друг с другом и надеялись, что выживут и врага победят.
В шуме выстрелов, взрывов, шелесте щебня, безудержного мата на позициях, Костя услышал голос Раджи:
– Тихий…
– Чего тебе, ущербный? – отвлёкся Константин, он и сам чуть ли неосознанно произносил гимн-призыв к Перуну.
В голосе индуса услышал усталую ноту.
– Рад был повоевать вместе с тобой…
Хрипло ответил:
– Взаимно, Раджа. Слева обходят!
Пулемёты ВСУшников как по команде умолкли, а значит, штурмовики скоро сунутся в ближний бой. Вырвал чеку у оборонительной гранаты. Приподнявшись, нацелено бросил её в подбиравшихся врагов. Вжался в щебень под собой. Взрыв!
После гранатного разрыва в полный рост поднялся, кинул призыв:
– За мной!
Из автомата в упор стрелял. Ощущал, что и все его товарищи за спиной, плечом к плечу поднялись.
Оборона укреплений в черте города, отражение бесконечных атак. Обстановка предельно аховая для обеих сторон. Рядом давно покинутая жителями восьмиэтажка зияет пустыми глазницами окон. На шестом этаже языки пламени, на пятом черными клубами дым шурует, крайний справа подъезд обвалился, потому перед подъездами в рукопашную столкнулись две силы. Не сказать, что войск много, но одни штурмуют, а у других патронов кот наплакал, а потому обе силы грудь в грудь упёрлись. Мясной штурм в самом зачатке. Техника не выдерживает, горит и плавится, а человеку кажется, и такие нагрузки по плечу. Враг волнами всё наступает и наступает, всё новые и новые подкрепления с колёс прямо в бой подвозят. Потери огромны, а поражение уже близко. Близко ли?
Самоходки, танки и бэтэры с пехотой вовремя подошли,.. Не много их, но чашу весов качнуть получилось. …развернулись, в ход боя добавили свою лепту. Артиллерия на подступах к свалке сдержала нацистских ублюдков, но этого было мало. Катастрофично мало! Да что тут говорить, без подхода техники их бы давно всех похоронили на этом участке соприкосновения. И то не факт, что в такой мясорубке они все здесь костьми не лягут.
Сцепились будто в собачей свалке, перезарядиться, сменить магазин на полный, возможности нет. Прикладом автомата украинец отбил направленный в него ствол. Усилил напор. Массой, что ли, задавить хочет? Шалишь, свидомый! Не на того нарвался.
Удар кулаком в тактической перчатке в район подреберья провёл. Броник противника особого урона не допустил. Ещё удар, прямо в сердце, вернее в броневую пластину. Пошатнул нападавшего. Оттолкнул ногой тело. Вот сейчас бы добить! Только некогда и толкотня, как в переполненной электричке. Разворот. Нож, будто сам из чехла на грудном зажиме разгрузки, в руку прыгнул. Перерезал горло подвернувшемуся вражине, заставив того проглотить рвавшийся из глотки крик. Лицо, перчатка и рукав испачкались плеснувшей из раны кровью. Отскок. Упал на колено. На автомате пропустил над собой направленный в лицо удар штыком. А под боком орут, матерятся, в предсмертном крике заходятся. Соображалка на адреналине работает, тело на инстинктах хищника. Сейчас, где свой, где чужой в кутерьме и толкучке только визуально распознаёшь. Вон, мелькнула на рукаве белая полоска скотча. Свой! Ему помощь нужна. Зажали. Костю тоже зажали, но он вокруг себя, неся врагам смерть, освободил небольшое пространство.
– Держись, Раджа! – проорал хрипло. – Иду!
Тому видать не до восприятия чувства локтя товарища. Жилистый, испачканный сажей, с обросшей щетиной лицом кшатрий подхватил напиравшего противника за разгрузочный жилет, вздёрнул и резко поднял перед собой, защищаясь от автоматной очереди в упор. С близкого расстояния броник бедолаги прошило как фольгу. Но вскоре послышался щелчок, а значит у врага закончились патроны в рожке. Тут же, задыхаясь от недостатка запалённого воздуха в лёгких, попёр тараном навстречу и метнул тело мертвеца в двоих украинских автоматчиков.
Хильченков тоже как загнанная лошадь дышал. Силы в организме ещё оставались, а вот со скоростью «бяда-а!». Запыхался. Почувствовал опасность, на уровне плеча клинком назад отмахнулся. Судя по хрипу за спиной, попал, и удар для кого-то смертельным стал. Нож, это не просто оружие – атрибут мужчины-воина. Он, как продолжение руки. Прямой потомок древнейших орудий, резаков из камня или кости, потому на войне он прежде всего предназначен не для того чтоб банку тушняка открыть.
Между тем, смог обзавестись чужим короткостволом. Пробиваясь к Радже, ввинтился в толкотню неразберихи, двумя размашистыми движениями вскрыл артерии на шеях ещё двух украинских штурмовиков,.. А, что непонятного, оно хоть и мотивированное, но всё же «мясо». Закордонные мастера и наставники стрелять научили, а про рубиловку ближнего боя поведать забыли. …вот из кобура висевшая на ремне одного из них. Тиснул пистолет. Стреляя в упор, проделал среди живых врагов коридор. Протиснулся к сослуживцу, стал спиной к его спине. Обоим полегче стало.
– Отходим! – прорезался громкий, командный голос. – До москалей подкрепление подошло!
Под арку между домами протиснулась морда «мотолыги» и тут же получив пробоину кумулятивным «вогом», загорелась, но отвлекающую роль сыграла. Штурмовики, кто смог конечно, отхлынули к своим укреплениям. Хильченков оглянуться смог. Заметил, что в другом конце случившегося побоища, сапёрной лопаткой всё ещё рубится Бекас. Лицо ротного с кровавыми разводами, бледный, ну чистый вампир. Разгрузка на нём в лоскуты пошоркана. В десятке метрах от Бекаса Сухарик громко матерится. Зелёный – одутловатое лицо которого, наполовину кровью залито. Бер. Сизарь. Смотри-ка, живы! Вот уж не думал – не гадал, что атаку в рукопашной схватке отбивать придётся.
Окликнув, приказал:
– Живых ищите! Кого можно, в укрытия вытаскивайте. – И тихо, уже только себе прошептал. – С мёртвыми всегда и потом разобраться сможем.
Автомат свой в полутора десятках шагов разыскал. И то, только потому, что приклад из-под тел покойников торчал. Даже обрадовался находке. Вытащил, как родного. Щелчком пальцев пустой магазин отщёлкнул, уронил на землю. На полный, это который у мёртвого укропа реквизировал, поменял. Почувствовал себя более уверенно.
– Уходим! – распорядился.
Проходивший мимо Раджа, изрёк:
– Спасибо.
– На здоровье. – Ответил, по волчьи оскалившись улыбкой. – Чего смурной, живы ведь остались?
– Похоже, как это у вас говорят, мы в жопе, Тихий! – устало проронил индус.
– В жопе, – согласился Костя, – а значит выход у нас всё же есть.
– Как это? – не понял тот.
– Ну, дыра-то в жопе присутствует.
– А-а, да.
– Вот тебе и выход. – Поторопил. – Пошли, сейчас артиллерией додолбят.
Молодой боец Митроха, который всего две недели назад к батальону прибился, видать полной ложкой хлебнул сегодня войны. Выжил в мясорубке, но кровавых мальчиков по гланды в глаза зачерпнул, проблевавшись оклемался. Осоловелым взглядом глянул на Хильченкова, предложил свой вариант дальнейших действий:
– Слышь старшой, может на время отступим? Дому по ходу кирдык. Артой врежут всех тут и похоронят. Тут до запасной позиции всего-то метров 200. За зря помирать не охота.
– Знаешь, парень, я в своей жизни боюсь двух вещей – случайного триппера и раннего слабоумия. Так вот, если мой приказ не выполнишь, первого можешь не бояться, до заразной бабы не доберёшься, а вот со вторым, тут для тебя бабка на двое сказала, толи смогут укры помочь, толи ты им поможешь на небесах оказаться. Так сказать, пополнить ряды небесной сотни. Слышал про такую?
– Слышал. – Буркнул тот.
– Вот и выбирай, пока не началось.
Митроха кивнул, отшутился:
– Понял. Осознал. Был не прав, исправлюсь.
Через проходы и норы ссунулись вниз. На поверхности снаряды долбили по дому. Он сотрясался, «стонал», сыпался сбитыми конструкциями, но продолжал держаться на своей основе. По всем прикидкам Константина, вверху разворачивался филиал Пекла.
– Извини, Тихий! – повинился усевшийся рядом Митроха, вздрагивающий под грохот попаданий за пределами бетонных перекрытий над головой. – Сам не понял, почему такое сказал.
Хильченков видел, как парня при каждой встряске от взрыва наверху потряхивает. Молодой! Непонятно, 20 лет ему есть или не исполнилось ещё? Как на войну-то попасть угораздило, да ещё в батальон родноверов? В полемику вступать Константин не любил, но тут случай особый. Пареньку слегка ума вставить нужно, чтоб изнутри не выгорел, и человеком потом остался.
– Нормально. – Кивнул Костя. – Воюешь ты сколько?
– Две недели считай. До сих пор привыкнуть не могу. Когда понимаю, что впереди противник и будет бой, вот тут коленки начинают дрожать. И в голове кто-то со страха пищит: «Не ходи туда, не ходи…!» А во рту появляется неприятный привкус металла, постоянно сглатывать приходится.
– Ага, ещё добавь – пот ручьём льёт, жарко, но пот холодный и липкий. Кажется, страхом пропах. Так? – усмехнулся не зло, а скорее участливо. – Вот отсюда и мысли такие. Да ты не бойся. Если что, умирать не страшно. Напряжно. Неприятно. Раньше времени неохота, но не страшно. К этому просто привыкнуть нужно. Человек такое существо, ко всему привыкает. Короче, многогранное. Граней этих у каждого из нас до чёрта. И у каждой из этих граней есть свой, привычный нам порядок её выражения. Ну-у, это к примеру, есть люди умные и сообразительные, а есть те кто в этом плане менее активен. По иному, тупые. Так же к этому же примеру, есть чувствительные, эмоциональные, горячие, яркие. И есть наоборот, холодные, невзрачные, сухие и спокойные. У одних эта грань выражается одним способом, у других другим. Этот порядок выражения он что-то вроде бессознательной привычки. Когда в той или иной грани нашего существа накапливается достаточно активности, мы проявляем, выражаем во вне, привычным нам образом. В большинстве случаев – не осознавая этого. Автоматически. И лишь впоследствии, если у нас хватает свободного внимания, и есть желание и силы наблюдать за собой – мы можем заметить, что мы это выражаем так, а вот другой какой-нибудь человек иначе. Научись себя контролировать. Боятся все. Нужно лишь свою боязнь в зародыше задавить.
– И ты боишься?
– А я чем от других отличаюсь? Только идиоты ничего не боятся, да те, кому бояться нечего. Война далеко, здоровьем предки обеспечили, у папаши денег в кармане куры не клюют. И то не факт. Знаешь пословицу: на каждую гайку есть болт с резьбой?
– Угу.
– Вот и выходит, что споткнуться и шею свернуть можно на ровном месте. Никакой войны, чтоб погибнуть не надо. О! Кажется, долбёжка закончилась. – Повышая голос до крика, распорядился. – Наблюдателям выбраться на поверхность!
Очередной виток на пружине противостояния напрягся для продолжения войны. Окружающий мир, не важно, война под боком или мир, всего лишь энергетическим полем является. И это энергетическое поле, не однородно. В местах боевых действий давление энергии выше условной нормы, в местах мирного проживания – ниже, но места боевых действий можно смело отнести к местам силы. К хорошей ли, плохой, это вопрос второстепенный. В таких местах сны наяву легче заметить. Там завеса обыденной реальности как бы истончается, и появляется возможность видеть то, чего обычно не видишь…
* * *
Прислонившись к вкопанной в землю бетонной плите, Аверин жестами дал несколько указаний бойцам своей группы, приказав двум своим «колхозникам» – Ореху и Галлу высунуться из-за укрытия и если придётся, прикрыть продвижение основному составу группы.
Не прокатило. Ждали их!
– Огонь! – прорычал в гарнитуру «переговорки».
Послышались приглушенные глушителями щелчки, а вскоре и «Печенег» Санты влился в общую с обеих сторон перепалку боя. Вовремя подсуетился Стах, разрядив тубус гранатомёта в выехавшую из-за развалин бронемашину, успевшую лишь пару раз пальнуть из пушки. Языки пламени из остановившейся коробушки окутались клубами тёмно-серого дыма.
– Отходим! – приказал парням.
Отходить группа могла только к центру города, минуя «сталинки» и плавательный бассейн. Прикрываясь стеной и дымом, укронацисты рванули вперёд, стараясь не слезать с «плеч» бойцов Аверина. Наркоз споткнулся и повалился на битый кирпич под ногами. Куда ему прилетело? В спину? На нём, как впрочем и на остальных не было броников, так что редкие пули прошили тело насквозь. Взрыв гранаты и ещё один боец, Жнец, теряя оружие, выпал из дымного разрыва.
Пришедший на помощь Кайман, карабином пристегнул Жнеца и, отстреливаясь, потащил в стеновой пролом.
– Пустой! – выдохнул задыхаясь.
– Взял!
Санта, почему-то по дурацки, будто у него за плечами не было многолетнего опыта работы в команде, в стиле американских боевиков, выпрыгнул в проход из стойки в полный рост, пулемётным огнём остановил продвижение вражеской пехоты. Неруси словно в стену упёрлись и отхлынули назад, оставляя перед собой убитых и раненых. Один из раненых на коленях подвывал, держась за распоротый пулями живот. Слышались крики ужаса и боли, а Аверин так и стоял, не понимая, куда им дальше отходить. Тупик. Домовой колодец с окнами только не ниже второго этажа. Пули просто рвали его тело. Больно как! После темноты в глазах, сознание выбросило в реальность.
