Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Пожалуй, мне туда…

Часть четвертая
Человек без имени

Электросеть опять обесточилась – ужин и сопутствующий ему разговор происходили при свечах, но романтичности им данное обстоятельство отнюдь не добавляло.

Впрочем, я погорячился, назвав свечами осветительные приборы, горевшие в доме профессора Маргияна, – обрезки упаковочного шнура, пропитанные адским варевом из рыбьего жира, технического мыла и чего-то еще… Народ именовал их «коптю́чками», а иногда и того хуже, «вонючками», – нетрудно догадаться, за какие именно потребительские качества. А настоящие свечи превратились в наше время чуть ли не в предмет роскоши.

Нефть – это ведь не только горючее для двигателей и электростанций. У нефти есть масса других производных, вроде бы и незаметных, кажущихся не столь важными, – до той поры, пока они не исчезают или не становятся редкостью.

Парафин из их числа. С давних пор считалось аксиомой – погасло электрическое освещение, доставай припрятанную на такой случай коробку с парафиновыми свечами, зажигай их и жди, когда электрики исправят неполадку. Никто не задумывался, чем освещать дома, если свечи и электричество исчезнут одновременно.

Наступило время, и задуматься пришлось. Санкт-Петербург и другие крупные города еще кое-как освещены – пусть с перебоями, пусть с веерными отключениями, но электричество двенадцать часов в сутки подается.

А в глубинке люди сидят при лучине. И при «коптючках». Единой энергосети не осталось, линии передач разрушены. Кому повезло – есть поблизости электростанция и сохранилось топливо для нее, – те пользуются благами цивилизации. Остальные стремительно скатились в девятнадцатый век.

Профессора Маргияна, как ни странно, факт регресса нашей цивилизации лишь радовал.

– Человечество не смогло вовремя остановить, заморозить прогресс и теперь сполна пожинает плоды своей недальновидной глупости, – вещал профессор, жестикулируя вилкой с наколотым куском синтезированной телятины. – Катаклизм – естественная реакция изнасилованной людьми планеты, которую самонадеянные сапиенсы считали покоренной, прирученной и на все согласной.

Я кивнул, налегая на телятину. Слушать застольные монологи профессора входит в условия игры. Так сказать, моя плата за гостеприимство, за стол и кров. Старика можно понять и пожалеть: речи, рассчитанные на аудиторию, за много лет стали у Маргияна не просто привычкой – необходимостью, физиологической потребностью организма.

Реализовать эту потребность ныне не так-то просто. Курс лекций профессора в университете отменен, да и сам факультет социологии, где он подвизался, приказал долго жить. Не до того… Хотя, конечно же, изучение нынешнего социума – разваливающегося на куски, коллапсирующего – представляет немалый научный интерес. Но финансировать в России науку, не имеющую конкретного прикладного значения, некому и не на что.

Ученики профессора разбежались, едва лишь его научная школа оказалась на голодном пайке после исчезновения правительственных грантов. Прикрылись семинары, конференции и симпозиумы, – еще один способ излить поток умных мыслей на внимательных и почтительных слушателей.

Вот и приходится профессору самовыражаться в статьях, размещаемых в Сети, давно переставшей быть глобальной. Да еще читать застольные лекции племяннице Алисе и нечастым гостям – таким, как я.

– Точку невозвращения мы прошли не в двадцать первом веке и не в двадцатом. В девятнадцатом! Пар и электричество, – казавшиеся благом, на деле оказались двумя смертельными бациллами, попавшими в организм цивилизации. После создания паровой машины Уатта стало лишь вопросом времени появление всех смертельно опасных игрушек человечества. И Катаклизм в том или ином виде стал неизбежным.

Он сделал паузу и значительно посмотрел на меня, на Алису: ну-с, молодые люди, может, вы желаете что-то сказать в защиту смертельных бацилл, пара и электричества? Не знаю, как с паром, но полезность электричества Алиса вполне могла бы засвидетельствовать: отключение сегодня случилось внеплановое, и ужинать пришлось холодными остатками обеда. Но девушка промолчала, и отдуваться пришлось мне – слушатели профессора должны не только почтительно внимать речам мэтра, но также задавать вопросы и высказывать возражения.

– Опасные игрушки – это атомные бомбы и ядерная энергетика? – сказал я, чтобы хоть что-то сказать.

– И они тоже. Но разве только они? Игры с климатом, аукающиеся порой через сотню лет самыми непредсказуемыми последствиями. Космические аппараты, превратившие в решето озоновый слой. Манипуляции с генами, давшие новый толчок эволюции, – но эволюции извращенной, основанной на противоестественных принципах. Список долгий, а началось всё с паровой машины Уатта. И с опытов Фарадея, сделавших возможной постройку электрических двигателей и генераторов.

– Значит, остановить прогресс следовало в девятнадцатом веке? Разгромить лабораторию Фарадея, разломать приборы, а изобретателя заставить придумывать усовершенствованную упряжь для повозок?

Мое саркастическое замечание о родоначальнике электродинамики профессор пропустил мимо ушей, он был выше этого. А дату остановки прогресса сдвинул на век раньше:

– Не в девятнадцатом веке, юноша, – в восемнадцатом! В девятнадцатом стало поздно, ядовитое семя дало плоды!

Он продолжил развивать тему, и выяснилось, что сеятелями ядовитых семян были просветители-энциклопедисты, что восемнадцатый век, по крайней мере первая его половина, – действительно Золотой век в истории человечества, а сейчас мы волей-неволей вернемся к тому, с чем неразумно расстались в столетия, последовавшие за Золотым: к лошадям и парусам, к умеренному земледелию без удобрений и ядохимикатов, с естественным восстановлением почв. Только вернемся на окончательно загаженной планете и с непоправимо изуродованным генофондом.

В чем-то профессор прав, спору нет. По крайней мере, конные заводы развиваются весьма бурно, и на улицах Питера пролетку извозчика, пару лет назад казавшуюся экзотикой, теперь можно встретить чаще, чем мобиль. А на Адмиралтейских верфях недавно завершилось переоборудование танкера «Ангара» – главным движителем нефтевоза стали роторные паруса.

Только не сказал бы, что это возврат в Золотой век, скорее вынужденные меры, вызванные бедой… Люди могут по необходимости целый месяц пересекать океан на паруснике, но теперь уже не забудут, что когда-то делали это за два часа на стратоплане. Да и сам профессор, зажигая сегодня свои «коптючки», не очень-то радовался – напротив, ругал на все корки внеплановое отключение.

Но профессора уже понесло… Понесло и вынесло в безбрежное море исторических аналогий, где он чувствовал себя уверенно, словно капитан-судоводитель первого класса.

– Большая ошибка думать, что в человеке изначально заложено желание окружать себя все более сложными устройствами – то, что мы называем стремлением к прогрессу. Люди изначально стремились удовлетворить свои базовые потребности в еде, тепле, комфорте, сексе, – а технический прогресс всегда был лишь удобным способом для этого. Как только он переставал срабатывать или плата за прогресс становилась слишком велика, его без колебаний отбрасывали.

«Есть и другие способы удовлетворения базовых потребностей, – удрученно подумал я. – Например, выслушивать каждый вечер скучные лекции… Интересно, знает ли светило социологии, что я сплю с Алисой? Если и знает, абсолютно игнорирует сей факт, не снисходит с академических высот к столь мелким проявлениям жизни социума».

В качестве примера остановки прогресса профессор привел Океанию. Оказывается, первоначально заселили ее многие тысячелетия назад люди довольно цивилизованные – по тем временам, конечно. Находившиеся в бронзовом веке, даже вступавшие в железный, имевшие уже достаточно сложное общественное устройство, – в то время как большую часть Земли населяли примитивные племена дикарей, остающихся в веке каменном.

Но вот беда – на атоллах не оказалось руд металлов, никаких. Почти все технологии стали бесполезны. Прогресс застыл, не ища обходных путей. Не было стимулов искать эти пути (импорт металлов, например) – вокруг благодатный климат, плодородная земля, изобильный океан. К чему покупать привезенный из-за океана бронзовый топор, стоящий целое состояние, если, поработав несколько часов каменным над саговой пальмой, можно обеспечить себя запасом еды на полгода?

В результате тысячелетия спустя европейские ученые изумлялись, наблюдая за жизнью некоторых народов Океании. Имеются государства: короли, министры, налоги, даже валюта, – при том, что материальная база характерна для самого примитивного племенного устройства: орудия из кости, камня и раковин.

Жаль, что у нас не растут саговые пальмы, мог бы я сказать профессору. Без них прогресс останавливать рановато. Да и в Океании уже не растут, там сейчас ничего не растет и никто не живет, все смыто цунами-убийцами, и даже коралловые кольца атоллов разрушены проснувшимися вулканами…

Из Океании мысль профессора двинулась на юг, в Австралию. Там, оказывается, имела место не просто остановка прогресса – прямой регресс. Первооткрыватели южного континента умели строить мореходные суда, изготавливать достаточно совершенные орудия труда и оружие. Умели – и полностью утратили свои умения. Вторично открывшие Австралию европейцы нашли аборигенов, плававших на утлых челноках из кусков коры, а то и на примитивных плотиках из двух-трех бревен, а другие племена, жившие в глубине континента, позабыли даже искусство создания столь примитивных плавсредств. Какие уж тут путешествия между континентами, для первопроходцев билет в Австралию оказался в один конец. Прочие технологии постигла та же участь…

– Зачем ткацкий станок, если можно круглый год ходить голышом и не мерзнуть? – риторически вопрошал профессор. – Зачем лук и стрелы, когда вокруг стада мирных сумчатых животных, неспособных ни убежать, ни защититься, – подходи и убивай палкой? Зачем?

Последний свой вопрос профессор адресовал лично мне, сопроводив его указующим жестом.

Я пожал плечами и ответил в том смысле, что убивать сумчатых палкой мне не доводилось, но кенгуру во франкфуртском зоопарке когда-то видел – по-моему, вполне шустрые звери, способные заставить человека с палкой поискать более совершенное орудие охоты.

– Ерунда, – отмел мой довод профессор. – Кенгуру потому и уцелели, что обладали редкой для сумчатых способностью к быстрому передвижению. Восемьдесят процентов видов австралийских животных европейцы уже не застали – облик этих крупных малоподвижных существ восстанавливали по обглоданным костям, найденным вокруг древних стоянок аборигенов.

Я тоскливо вздохнул, словно бы сокрушаясь о печальной судьбе австралийской фауны. За прошлым ужином лекция профессора хотя бы имела отношение к современности – старик рассуждал о наступивших и грядущих последствиях обрушения глобальной Сети…

Но все на свете имеет обыкновение заканчиваться, и речи Маргияна тоже. К тому же они всегда завершались в точно отмеренный срок – спустя ровно два академических часа после их начала, я проверял с таймером. Такой уж рефлекс выработался у профессора за долгие годы преподавания.

Завершил лекцию он ударной резюмирующей фразой:

– Паруса, лошади и свечи – вот будущее человечества!

И презервативы из свиных кишок, мысленно добавил я, посмотрев на Алису. Хотя нет, какая еще контрацепция – повальное деторождение и столь же повальная детская смертность, спасающая от перенаселенности. Нет уж, профессор, сами живите в своем прекрасном мире, можете начать хоть сейчас… А мы уж помучаемся в нашем.

Зажегся свет. Столь же внепланово, как погас. Профессор Маргиян, надо заметить, не стал использовать шанс доказать свои слова личным примером – электрическое освещение не отключил, напротив, торопливо погасил горевшую рядом с ним «вонючку». Затем поспешил к компьютеру создавать очередной шедевр социологической мысли.

Вот так всегда и бывает при столкновении теории с практикой.

Как и приказал Кравцов, документы для него подготовили в бумажном виде. Увесистая папка лежала на столе – страниц триста, не меньше, прикинул генерал. Надо было распорядиться, чтобы информацию предоставили в более сжатом виде. Да что уж теперь…

Собранные в папке материалы относились к так называемым «блуждающим землям», к островам-призракам. В прежние века они регулярно обнаруживались в арктическом бассейне, а затем исчезали неведомо куда…

На западе наиболее известный остров-призрак – Земля Джиллиса, названная в честь английского полярного мореплавателя, в 1707 году впервые увидевшего этот остров с северо-восточного берега Шпицбергена. На английских навигационных картах Земля Джиллиса была нанесена до двадцатого века… В России гораздо большую славу получила Земля Санникова – породившая много легенд, ставшая темой для книг и фильмов. Существовали и менее «раскрученные» острова-призраки: Земля Андреева, остров Крестьянка, Земля Петермана, Земля короля Оскара, Земля полярников, острова Генриетты и многие другие…

Одно время считалось, что все эти земли, неоднократно наблюдаемые, но ни разу никем не достигнутые ни по льдам, ни по открытой воде, – всего лишь обман зрения. Арктика и в самом деле богата рефракцией, миражами и прочими оптическими явлениями, способными создать полную иллюзию земли.

Существовала и вторая версия: за земли принимались гигантские ледяные острова, дрейфующие в арктическом бассейне. Правда, ее авторы никак не могли объяснить происхождение подобных ледяных массивов – достигающих в длину и ширину десятков километров и на десятки метров возвышающихся над морским льдом: Арктика не порождает гигантских айсбергов, в отличие от Антарктики, где от сползающих с шестого континента ледников регулярно откалываются громадные по площади и по толщине ледяные поля.

Точка в спорах была поставлена в середине двадцатого века, с развитием полярных исследований вообще и арктической авиации в частности. В марте 1946 года советский полярный летчик Котов обнаружил северо-восточнее острова Врангеля крупный ледяной остров длиной тридцать километров, а шириной двадцать пять. Как выяснилось, это была уже известная «блуждающая земля», остров-призрак Крестьянка – наблюдавшийся за двенадцать лет до того примерно в двухстах морских милях от тех мест с борта промысловой шхуны, а затем куда-то подевавшийся. Ошибки быть не могло – остров имел весьма характерную форму условно-стилизованного сердца, каким его рисуют на картах червовой масти… В американской классификации ледяных островов Крестьянка получила наименование «Т-1» (сокращение от английского слова target – то есть мишень, цель).

В последующие годы ледяные острова открывали один за другим, большие и не очень… Самый крупный был обнаружен в 1950 году самолетом-разведчиком стратегической авиации США и получил название «Т-2» (советские источники утверждали, что этот остров уже был к тому времени открыт полярным летчиком Мазуруком в апреле 1948 года – шла яростная борьба с низкопоклонством перед Западом, и Россия объявлялась родиной всего на свете). Но кто бы ни открыл «Мишень № 2», размеры ее впечатляли: длина тридцать два километра, ширина двадцать восемь. Края острова возвышались над окружающими льдами на семь-восемь метров, а холмы в центре острова были вдвое выше. Учитывая, что лед погружается в воду на девять десятых своего объема, толщина ледового монолита составляла многие десятки метров.

Остальные найденные «призраки» были скромнее по габаритам, но тоже внушали уважение. «Т-3», обнаруженный авиацией США в июле того же 1950 года, имел размер восемь на шестнадцать километров. В советской версии истории Арктики остров назывался Земля Перова, в честь советского летчика, якобы отыскавшего его на три месяца раньше американцев.

Тогда же появился термин «флоберг», обозначающий этот класс ледовых объектов.

Дрейфующие «белые призраки», сложенные из колоссальных массивов льда, во многом напоминали настоящие арктические острова: заснеженные холмы с долинами между ними. Весной снег таял, порождая речки и ручьи, на ровных местах даже образовывались озера – самое большое из обнаруженных имело в длину около километра.

Выяснилось и происхождение ледяных исполинов. Порождала их Земля Элсмира – покрытый ледниками остров у канадских берегов. Причем порождала в весьма далекие времена Великого оледенения – в двадцатом веке ледники Земли Элсмира до океана уже не доходили. Но анализ содержащихся во льду минеральных вкраплений не позволил усомниться: все блуждающие ледяные острова родом с Земли Элсмира.

Встал вопрос об практическом использовании ледяных островов. Теоретически они были идеальной базой для полярных исследований: для организации постоянно действующих исследовательских станций, гидрометеолабораторий, аэродромов и т. д. и т. п. До того многие подобные объекты (советские станции серии СП и аналогичные американские проекты) существовали в центральной части арктического бассейна на дрейфующих льдах, недостаточно надежных. Полярники мирно работают – ба-бах! – ледяное поле разошлось, половина станции на одной стороне трещины, другая – на второй. Либо наоборот, случится сжатие льдов – и посадочная полоса вздыбливается торосами, надо искать и расчищать новую площадку… Долговечным ледяным островам подобные напасти не грозили.

На беду, открытие самых крупных «мишеней» случилось в разгар «холодной войны», причем в тот ее короткий период, когда противостоящие сверхдержавы уже обзавелись атомными зарядами, но не имели достаточно надежных ракетных средств доставки, – главной ударной силой возможной ядерной войны считалась стратегическая авиация. А самый короткий воздушный путь между США и СССР – через Северный Ледовитый океан, через полюс.

И флобергами в первую очередь заинтересовались военные. Тот факт, что «Т-2» обнаружила стратегическая авиация США, дает достаточно пищи для размышлений – кто искал «белые призраки» и зачем.

В марте 1952 года на ледяном острове «Т-3» высадились американцы и споро принялись за дело – создали постоянно действующую станцию и соорудили аэродром, способный принимать грузовые самолеты. Аэродром рос и расширялся вместе с сопутствующей инфраструктурой – и превратился в военно-воздушную базу. В следующем году на ней были размещены две первые эскадрильи стратегических бомбардировщиков «Б-47». Подлетное время до границ Советского Союза сократилось почти наполовину…

США никогда не подтверждали наличия на «Т-3» ядерного оружия. Но держать почти у полюса самолеты с обычными бомбами – затея дорогостоящая и с военной точки зрения бессмысленная.

Внимательно присматривались штатовские стратеги и к дрейфу «Т-2», планируя спустя какое-то время превратить и его в непотопляемый авианосец. Но в описываемые годы остров находился слишком далеко от советских берегов, в районе Гренландии…

Дальнейшего развития плодотворная стратегическая идея не получила. Ледяной авианосец, при всех своих достоинствах, был неуправляемым – и удалялся все дальше от берегов потенциального противника. Весной 1954 года бомбардировщики сняли с боевого дежурства на «Т-3», а базу законсервировали до лучших времен, когда флоберг, дрейфующий почти по замкнутой траектории, вновь выдвинется на ударную позицию…

Лучшие времена не наступили. Нет, «Т-3» продолжал движение, почти не отклоняясь от расчетных траекторий. Но в корне изменились концепции ядерной войны – баллистические ракеты и подводные атомные ракетоносцы заставили позабыть о флобергах.

В Советском Союзе старались не отставать в деле использования флобергов. В 1956 году на открытом летчиком Масленниковым ледяном острове площадью шестьдесят два квадратных километра была организована дрейфующая станция «Северный Полюс-6». По советской привычке к секретности официально объект принадлежал Главсевморпути, на деле же первую скрипку в проводимых работах играло Министерство обороны. Остров был выбран неспроста: он отличался от прочих «белых призраков» удивительно ровным рельефом, без обычных холмов и долин – идеальное место для создания большого аэродрома с длинной ВПП, способной принимать стратегические бомбардировщики. Но строительство не было завершено по тем же причинам, что и у американцев.

На долгие годы ледяные острова оказались заброшенными и позабытыми.

…Историю ледяных островов генерал Кравцов пролистал быстро – сказывалась многолетняя привычка работать со штабными документами, выделяя в них узловые моменты и игнорируя второстепенные. Но на результатах исследований американских ученых, изучавших «Т-3», генерал задержался. В открытую печать просочилось немногое, но и оно давало пищу для размышлений… Генерала заинтересовали результаты пробных бурений острова и пробивки исследовательских шурфов. Выяснилось, что толщина «Т-3» достигает шестидесяти метров, но нижняя треть льда мягкая, рыхлая, пропитанная морской водой. Зато выше шел лед сухой и твердый, включавший минеральные отложения и даже органические остатки. Возраст льда исчислялся тысячелетиями. Особенно впечатлила генерала ветка полярной ивы, обнаруженная на пятнадцатиметровой глубине – судя по данным радиоуглеродного анализа, это деревце могло служить пищей мамонтам и шерстистым носорогам…

Генерал мысленно перемножил сорокаметровую толщину прочного льда на площадь острова… Черт возьми, там можно выдолбить целый подземный город, вернее, подледный… Или не город – относительно небольшой тайник, способный на века, а то и на тысячелетия сохранить свое содержимое.

Современную информацию по флобергам генерал Кравцов изучал крайне внимательно. Оказалась она весьма скудной – за последние пятнадцать лет в СМИ лишь трижды мельком всплывала тема ледяных островов.

Сообщения пятнадцатилетней давности поведали о расконсервации гидрометеообсерватории на «Т-2» – туда прибыла экспедиция, финансируемая несколькими европейскими корпорациями, цикл исследований был рассчитан на два года. О ходе работ и их завершении – ни строчки. Дело, похоже, пахло нефтью – как раз в те годы «Т-2» проходил над нефтеносным шельфом, примыкавшим к подводному хребту Ломоносова…

Восемь лет назад – вновь нефтяной интерес. Корпорация «NPI» со штаб-квартирой в Цюрихе взяла в аренду на девяносто девять лет законсервированную военно-воздушную базу на «Т-3». Сделка явно совершалась с прицелом на будущее – «Т-3» в момент подписания документов дрейфовал еще очень далеко от нефтеносных районов. Никаких упоминаний о том, как руководство «NPI» распорядилось арендованной собственностью, в СМИ не просочилось.

Шесть лет назад снова засветился «Т-2». Неподалеку произошла авария, вызвавшая большой резонанс в мире, – рухнул заатмосферный «челнок», а этим видом транспорта по определению пользуются люди далеко не бедные и зачастую весьма известные. Штаб поисково-спасательной операции (быстро превратившейся просто в поисковую) разместился на флоберге, в помещениях обсерватории, и при поисках использовалась имевшаяся там взлетно-посадочная полоса.

…Последними в папке лежали несколько листов, полученных из НИИ арктического шельфа. Учреждение это, не так давно солидное и богатое, ныне сократилось до кучки энтузиастов, сидящих на голодном пайке. Кое-какие гранты правительство им выплачивало, в надежде, что рано или поздно России снова удастся добраться до своих арктических богатств, – но выплачивало ровно столько, чтобы не разбежались и не умерли от голода. Отдача от арктической науки вполне соответствовала вложенным средствам – полученный от НИИ документ фактически стал отпиской: наблюдения за флобергами не ведутся с самого Катаклизма, и если они вас интересуют – подкиньте денег хоть на это.

Единственным результатом, которым смогла порадовать наука, оказалась карта Арктики с нанесенным расположением самых крупных ледяных островов – устаревшим, четырехлетней давности. Предполагаемые маршруты их дальнейшего дрейфа были нанесены в виде заштрихованных полос, постепенно расширяющихся – таким образом учитывались погрешности вычислений, возникающие и приумножающиеся под воздействием самых разных случайных факторов. Соответственно, районы современного положения флобергов выглядели как окружности на карте радиусом около двухсот километров каждая.

Отсканировав карту, генерал совместил ее с той, что отображала рейсы захваченного в Печоре вертолета. Пришлось повозиться, карты были выполнены в разных проекциях. Наконец два изображения совпали идеально, и генерал Кравцов увидел то, что ожидал увидеть: последний рейс «Пчелы» пересекал окружность, обозначившую район возможного нахождения ледяного острова «Т-3». Того самого, где «NPI» арендовала заброшенную авиабазу.

Значит, дело все-таки в нефти? Не похоже… Конечно, с океанского дна бьют сейчас фонтаны драгоценной черной жидкости, ставшей после разрушения подводных нефтяных платформ фактически бесхозной… Все так. Но собрать эту нефть, вывезти, очистить… Тот еще труд. Вложения, конечно, окупаются, но баснословными прибылями тут и не пахнет. Искать арктическую нефть из Печоры, где под боком Усинский нефтегазоносный район, – смешно и глупо.

Остается вариант с кладом. Весьма подходящее место, чтобы спрятать нечто ценное, – кружащий в океане флоберг, где десятилетиями не бывают люди. И даже когда бывают, у них лишь ничтожный шанс натолкнуться на скрытый глубоко во льду тайник. Пара скважин, пробуренных американцами полтора века назад, и несколько шурфов, – булавочный укол для массива площадью в несколько десятков квадратных километров. А больше никто толком не исследовал ледяные недра «Т-3».

Генерал нажал клавишу вызова, произнес:

– Пригласите ко мне Поликарпова. Сегодня, к трем часам дня.

Доктор исторических наук генерал-майор Сулейман Мустафьевич Поликарпов служил главным архивариусом страны, вот уже тридцать с лишним лет заведуя всеми российскими архивами.