Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: Витовт Вишневецкий,Кирилл Теслёнок,Александр Забусов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 91 (всего у книги 342 страниц)

Парень молодой. Видно, что сильный и крепкий. Такого взнуздать, сколько энергии из него «выпить» можно будет. Наглец! Что он там про моржей сказал? И ведь чувствует она, что не все так просто с парнишкой, но отступиться уже не может. Жадность обуяла!

Михаил уже стоял на ногах, а неизвестная подруга шагнула поближе. Видно, что смущена, но продолжает переть, как баран на новые ворота.

Где вожделение во взгляде? Где туман в голове. Люди воспринимают музыку голоса на подсознательном уровне. Протянула руку.

– Милый! Тебе нужна помощь. Я помогу. Отчего ж хорошему человеку не помочь. Только и ты мне помоги. Видишь, замерзла вся!

Попыталась обвить его шею руками, всем телом прильнуть, притянуть к себе. С ее весом, скрытым под личиной красотки, это должно быть не сложно. Главное набросить на лицо узду, а уж на загорбок она взгромоздится. Сам нагнуться пожелает.

Не смогла. А ведь как хотела! Не смогла даже толком вплотную подойти. Отвлек, мерзавец! Очень быстрым движением отвел от себя ее потянувшиеся руки, до боли знакомым посохом отвел. Откуда он его взял? Ведь это значит…

Точно поленом ударили. Перед глазами все поплыло, не успела толком ничего понять, как парень у нее за спиной оказался, а к шее лезвие ножа приставлено.

– Помоги, милая. Без тебя разобраться сложно. Ну-ка объясни…

Словно пелена с глаз спала. Молодая бабенка была полностью в одежде, это первое. А второе, жирновата, однако, такая, если навалится сверху, весом задавит.

– …почему, сколько блукаю по лабиринту, никого толком из вашей братии практически не встретил?

После пинка пошел нормальный разговор. Куда деться? Руки у него, как тиски.

– Ты, наверное, не со стороны города под землю спускался?

– Нет.

– Нормальный человек той дорогой не пойдет. Если шею не сломаешь, то ноги уж точно искалечишь. С этой стороны лишь дядю Борю в охрану поставили.

– Какого Борю?

– Посох его у тебя.

– Ах, этого чудилу?

– Где он сам?

– Отправился в страну вечной охоты.

– Это где?

– Будешь себя плохо вести, укажу направление. Значит, из города сюда не пробраться?

– Даже пытаться не стоит, и косточек не найдут. Скоро празднество намечено, вот-вот Энжела заявится, Леон, Деспот и Черный Волк уже у хозяйской ложи обретаются…

– Где дети, знаешь?

– Ну, знаю, и что?

– Далеко до места?

– Близко.

– Проводишь?

– Спятил? Я себе не враг. У самого узилища человек двадцать наших ошивается, а справиться, как со мной, у тебя не получится. Так еще и у жертвенника не меньше народа будет. А как выходить собрался? На дальних подступах тоже охраны до черта! Среди наших дураков отродясь не было.

– На колени встала. Быстро! Руки о стену обопри, ладонями к себе. Замри!

Заведя руки к пояснице, связал.

– Ой!

– Тише-тише!

Рот по кругу медицинским лейкопластырем заклеил. Злобное шипение сменилось безвольным мычанием, потом молчанием.

– Порядок. Можешь встать. Ведешь по кратчайшему расстоянию, при любой опасности в пути следования приседаешь, замираешь и прикидываешься ветошью. Моргни глазами, если уяснила.

…Провела-таки. Затаившись, наблюдал. Никак не мог на что-то решиться. Как ни посмотри, права ведьмочка, с таким количеством присутствующего здесь народа ему точно ничего хорошего не светило. Порвут, как Тузик грелку, проглотят и не подавятся.

Казалось бы, из только что спокойной, размеренной суеты в огромном зале до ушей донеслись визги, выкрики и проклятья. Из всей словесной белиберды Михаил вычленил призыв кого-то, кто имел право управлять, распоряжаться и посылать на убой кого пожелает. В центре зала стояла фигура в капюшоне, который тяжело было разглядеть издалека.

– Проклятье! Чего панику развели? Нос, Горбатый, Мегера! Забирайте своих подопечных. Пусть вооружаются, если нужно гранаты берут. Направитесь с ними по центральному коридору к главным воротам! Леон, Востуха! Ваш левый коридор. Бегом! Башка! Остаешься здесь! Остальные, правым коридором за мной идут. Все, пошли! Торопитесь, враги у порога!

И толпа подчинилась, «потекла» по управляемому руслу. Огромное помещение в считанные минуты опустело. Ничего себе! Прямо армейские порядки! Ведь действительно, воздействуют сразу двумя рычагами. Оплатой и дуростью людской с подменой понятий. Ну скучно людям ни во что не верить, властей бояться и тайно в церковь бегать. А в секте раздолье! Сыты, пьяны и скреплены общей тайной.

Обернувшись к пленнице, действительно прикинувшейся «ветошью», спросил:

– Где?

Вопрос поняла правильно, подобравшись к углу, из-за него, вытянув руку, пальцем указала направление. Ага! То ли нора широкая, то ли узкий коридор, вырубленный в дальней стене. Распорядился:

– Здесь сидеть!

Пересекая совершенно пустой зал, обратил внимание на огромный черный камень по центру, больше походивший на кладбищенское надгробие. От него в стороны отходили лучи рисунка, нанесенные белой краской по полу. А еще по стенам развешана мишура и сатанинская атрибутика. Все, как в периферийном театрике, помпы много, но на фальшак похоже. Вон, взять хоть то кресло у стены, с претензией на трон, с ведущей к нему ковровой дорожкой. Было бы смешно, если б не толпа сумасшедших, готовых в клочки растерзать живого человека. Но исключение из правил все же было. Было! От камня веяло холодом и… мраком. Вернее, запредельным ужасом. Бррр!!! Подальше от него. Нафиг-нафиг, даже близко подходить не хочется! Накамлали, гаденыши, или… и тут какую-то каверзу выдумали.

Вот и вход в нору. Услышал, что в ней кто-то есть. Два или три человека. Осторожно выглянул из-за угла. Так и есть. Все-таки двое.

Худощавый, сморщенный дедок шепеляво спросил, скорее всего, старшего «наряда» охраны:

– Башка, а чего все-то убежали?

– Ты что, так еще и не понял, Картавый? Ведь на свете и в свите хозяина больше чем кто-либо из нас прожил.

– Дак, охраны на входе вполне предостаточно. Любую милицию по ложному следу в дальние штреки отведут, да там и завалят.

– Ми-ли-цию-у! – издеваясь, передразнил дедка. – Какую, к темному, милицию? Три года место под жертвоприношение готовили! Все в тайне! Все с большими финансовыми вложениями! Часа своего ждали. И вот, когда до ритуала осталось не больше трех дней, в город съезжаются выродки Белояра. Тебе не страшно? Если б не дело, я бы предпочел находиться от этого места не ближе тысячи километров.

– Могли бы еще тринадцать лет потерпеть.

– Старый дурак! Правил не знаешь.

«Наша конница подоспела, что ли? Было бы неплохо! Да и сейчас повезло-то как!»

Из противоположного конца коридора Каретников услышал приближающиеся шаги третьего охранника. Странные шаги, будто идущий попутно к обходу чечетку бьет. Танцор хренов! Да он еще и певец! Невнятное бормотание, с приближением человека, выразилось песенным рядом. Напев известный, да вот слова иные и голос гнусавый до неприличия.

 
…Сквозь дыры в земле ад сияет нам ярко,
И дьявол великий нам путь озарил!
Министр и премьер, хлебороб и доярка, –
Здесь хватит на всех сковородок и вил.
Славься, подземное наше узилище…
 

Ну и фрукт! Ему только на манеже «рыжим» подъедаться. В безупречном черном костюме, в жилетке и в бабочке на вороте рубахи, мужчина, топоча в такт башмаками, глянул мимо своих компаньонов. Мерзкая ухмылка на лице сползла в улыбку, обнажив мелкие как у кошки зубы.

– Все пляшешь, Танцор? Никак остановиться не можешь? – укоризненно спросил Башка.

Переведя взгляд на старшего, тот залихватски козырнул ладонью и напевно сообщил:

– Нас под-слуши-ва-ют. У нас го-ость!

Мамина норка! Углядел-таки, весельчак фигов! А ничего и не оставалось, кроме… Словно вихрь влетел в комнату, на ходу цапнув рукоять ножа. Метнул его в цель. Не успевший сориентироваться в сложившейся круговерти дедок, стоявший к Каретникову ближе всех, попал в захват, зафиксированный «замком». Рывок в горячке схватки, и хруст шейных позвонков оповестил, что клиент готов.

Отбросил от себя безвольное тело. Шаг к последнему из троицы, еще пребывающему в добром здравии. Танцор! Мимолетно взгляд встретился с глазами противника и… скоростной темп дал сбой.

Зрачки глаз весельчака-степиста были полностью черные, никакого белка и рядом не стояло. Полностью черные зрачки! В предоставленные доли секунды из-за спины этот музыкальный клоун успел высунуть руку с короткой тросточкой в ней. Время как бы растянулось, дало возможность чему-то невразумительному сорваться с губ странного субъекта. Сноп искр, подобных работе электрода при сварочных работах, сорвался с конца трости, и Михаила будто кувалдой по правой стороне тела приласкали. Вырубился.

…Сколько был в отключке, не понял. В себя пришел, вроде живой. Только грудную клетку саднило, а еще правая рука слушалась через пень-колоду. Чем это его? По шпионским понятиям, можно подумать, что клоун каким-то гаджетом воспользовался. Наверное, так и случилось. Давненько его эдак не опускали, сам виноват, расслабился! А не нужно считать других глупее себя. Пустился на мульку с черными глазами, ну и пропустил плюху. Ф-фу-у! Слава богу, жив остался. Ого, дыра в куртке, да еще какая! В карман теперь и положить-то ничего нельзя. Вывалится. Куртку теперь только на выброс пустить, на людях в такой показаться срамно. Скажут, рвань на себя напялил.

Сунул руку в карман, нашитый как раз напротив правой мышцы груди, нащупал внутри него что-то непонятное. Вытащив, удивился. Дедов металлический кругляш, даденный ему для опознанки меж своими. Была бляха, а стала… гм, это ее направленным выстрелом так покорежило. Выходит, кругляш ему жизнь спас. Если б не он, уже остывал, а душа снова летела по трубам туннеля.

Поднялся на ноги. Шатаясь, как после контузии, опираясь о стену рукой, осмотрел двух покойников. У обоих глаза как глаза, только теперь остекленевшие. Показалось, значит! Вернул «на базу» нож, так оно спокойней. А Танцор тю-тю. Сдулся. Видать, понял, что дело керосином пахнет.

Отодвинув засов на двери, заглянул внутрь. В маленькой каморке сидел на сбитой из досок лавке нахохлившийся мальчонка. С интересом и страхом одновременно наблюдавший за вошедшим. Видно, плакать уже не мог, все слезы выплакал до этого. Так бывает. Прямо на полу, без признаков жизни лежала девочка. Этой повезло больше, не испытала столько переживаний.

– Привет!

– Здравствуйте, – ответил мелкий, насупившись.

Быстро повзрослел, после того, как от родителей оторвали. Не может понять, к добру или к худу новый персонаж появился.

– Домой хочешь?

– Угу.

Молодец, не плачет.

– Значит, сейчас и пойдем. Только подружку твою в чувство приведем, сразу и двинем.

Каретников повернул девчонку на спину и приложил изумруд к ее лбу.

– Возвращайся на свое место!

Так и держал, пока ребенок не вздохнул полной грудью. Во! В себя пришла, глаза открыла. Поторопившись, сказал:

– Ты только не реви, сейчас к мамке пойдем.

– А я и не реву. Тебя Мишкой кличут, а дедушка ногу сломал. Ведь так?

– Умная. Ну, идемте, выбираться будем.

Пленницу нашел в том же месте, где и оставил. Сидела скукожившись, даже не шевелилась. Освободил руки и рот. Напялив ей на спину рюкзак, распорядился:

– Поднимайся. Выводить нас будешь. Слушай, ответь, пока не двинулись. А освещение в штольнях, оно откуда?

– Жертвенный камень. От него в штольни провода проложены к задрапированным лампам дневного света. Если его разрушить, все погрузится во мрак.

– Понятно. Генератор, значит. Ну, разрушать его мы не будем, наши доберутся, сами пусть решают, что с ним делать. Нам по свету идти сподручней. Так я говорю, пацанва?

– Да.

Вот простота! Михаил-то подумал уже, что действительно в сказку попал, а тут мышеловка для придурков. О-хо-хо! Век живи, век учись, дураком помрешь.

– Значит, так и поступим. Веди.

– А на какой выход?

– Их много?

– Четыре.

– Значит, на тот, что ближе всего к Басаргинскому шляху.

– Ого! Далеко.

Впереди ведьмочка. За ней Каретников, тонким шнуром обвязав детей за пояса, вел их караваном.

Счет времени потерял, но в одном из коридоров нарвались-таки на что-то поганое. Фигурка сгорбленной старушки истуканом стояла в одной из галерей. Ну, стоишь, так стой. Мы тебя не трогаем, ты – нас! Но то, что поганое с ними происходит, понял, когда второй раз мимо старухи проходили, и именно в этой же самой галерее.

– По кругу ведешь!

– Сама знаю, но Ниловна не пропускает.

– Знаешь ее?

– Да.

– Договориться с ней можно?

– Нет.

Пошутил невесело с сарказмом:

– Добрая бабушка!

– Злая.

Будто почувствовав, что о ней речь, бабуля вдруг резко обернулась в их сторону и давай в голос громко поносить Каретникова и ведьмочку. Хоть уши затыкай от скабрезностей и нецензурных слов и выражений.

– Ты, бабка, что, на старорежимном флоте служила? – сначала опешив, нашелся Михаил. – Лет тебе по всему выходит никак не меньше двухсот.

Поперла нахрапом. Почувствовал, как неизвестная сила сталкивает его и спутников к стене, не дает руками двигать. А у него еще и контузия о себе напоминает. Близко уже подошла, того и гляди в глотку вцепится. Ведь как пить дать, задушит, стерва старая. Глаза чернющие, как у Танцора, будь он неладен. Бездна ночи и ненависть в них аж через край плещутся. Невидимая глазу волна тяжестью навалилась на все тело. Глаз видит, как старушка к веревке руку тянет, детей отобрать норовит. Ну!.. Ну!.. Даже губы приплюснуло, слово вымолвить и то сил нет. Нервы ни к черту. На одном чувстве противоречия смог левую руку сдвинуть, протащить по наждаку шероховатой стены, дотянуться до своей шеи. Эх! Вдруг да поможет!

На последнем усилии рванул лазоревый платочек. Бросить не бросил, но упустил на пол. С горем пополам выдавил слова:

– Рада вели-ит!

Стойка крепления потолочной балки ссунулась с места, нарушая целостность всей конструкции, позволяя блоку соскользнуть с направляющей. Большая, неровная каменюка сверху свалилась бабке прямо на голову. Почему-то померк всюду свет.

Отпустило! Дышать легко стало. Только правая рука болела и нестерпимо саднило в груди. Превозмогая боль, спросил:

– Все живы?

Две пискли в один голос отозвались, подав голос:

– Да!

– Жива, – бесцветно оповестила пленница.

Порывшись в рюкзаке, вытащил фонарь, включил. Осветив черноту галереи, яркое пятно луча упер в лохмотья старухи. Из-под неровных краев тяжелого груза угадывались какие-то ошметки человеческой плоти, тряпки, темная лужа, скорей всего кровь натекла, да пара ног, они вот как раз уцелели. Песец котенку, больше…

– Надо так понимать, что наши до жертвенного камня добрались, – сделал простой вывод Михаил. – Пора идти.

…Деда, собаку и обоих детей на поверхность поднимали вдвоем. Ведьмочка затравленно наблюдала за тем, как все грузились в машину. Ну да, пока до «тачки» дошкандыбали, семь потов сошло. Дед, несмотря на травму, был в превосходном настроении, рукой поманив Раису, негромко пообещал:

– Слушай старого, колдунья доморощенная. Запоминай, подумай и вывод сделай, а коль решишь жизнь свою по-людски наладить, чтоб муж был и дети по лавкам пищали, придешь ко мне. Помогу…

Глава одиннадцатая. Луна не обращает внимания на лай собаки

Учеба в школе перестала напрягать, просто вошел в ритм. С тех пор, как «весело» провел новогодние каникулы, прошел месяц. Дед с загипсованной ногой отлеживался у телевизора, временно прекратив «прием» страждущих. Сам Каретников «грыз» науки, по субботам успевая посещать библиотеку института. Как ни странно, напряг исходил от школьной подруги и то только в школе. В иное время потуги «угнаться» за ним потерпели с ее стороны фиаско. Людмила настырно пыталась лезть в его дела. Что поделать – лямур!

Сегодня ненадолго задержался в спортзале. Неожиданно для всех представителей спортшколы занятия посетил незнакомый крендель, и крестный не то чтоб пресмыкался перед ним, но было видно, относится к пришлому уважительно. Самому Михаилу все эти политесы до фонаря, только нужно учитывать, школа-то боксеров готовит. Сам он для чужака не пойми кто. Лишь мельком спросил Степаныча:

– Мне уйти?

Тот, не соглашаясь, покачал головой. Значит, можно продолжать отработку намеченной на сегодня «связки».

Крепкий, по комплекции борец-вольник, мужик не задавал слишком много вопросов. Со своей стороны словоблудием тоже не занимался, больше смотрел на все, что происходило на ринге и за его пределами, иногда что-то крапая в записную книжку. Уединившегося в самом углу не совсем боксера, которому двое младших парнишек периодически держали «лапы» и «щит» при отработке комплекса ударов, заметил. Под конец тренировки подошел для знакомства. Степаныч не препятствовал.

– Если б раньше не приходилось сталкиваться с карате, мог бы подумать, что пытаешься скрестить балет с боксом. А знаешь, что карате в нашей стране официально запрещено? Ждешь, пока за жопу схватят и директору спортзала выговор сделают?

Каретников, разгоряченный полной нагрузкой организма, потный, головы не потерял, хотя по биологическому возрасту был бы должен. Взгляд прямой, лицо серьезное, но спокойное.

– Простите, с кем имею честь разговаривать? Представьтесь, если это возможно.

Удивил ли своей тренировкой, неизвестно, но поведением так уж точно. Мужчина глянул на крестного, подбородком повел в сторону Михаила. Молча сунул руку в карман, извлекая из него красную книжицу, по размерам схожую с постоянным пропуском на любое режимное предприятие. Раскрыв, выставил перед глазами. Ага! Смежник, значит. Целый комитетский полковник собственной персоной в захолустье пожаловал. И чего ж ему потребовалось? Или кто «капнул»? Доброжелателей пруд пруди. Евгений Сергеевич Забияка. Х-хы! Будем надеяться, что фамилия у него не соответствует роду занятий.

– Каретников Михаил Викторович, – представился в свою очередь. – Относительно карате вы, несомненно, правы. Национальная японская борьба в Советском Союзе профилироваться не должна. Она даже в некотором роде вред наносит молодежи. Толковых тренеров нет, а те, кто ее преподает в нашей стране, имеют весьма отдаленное понятие как о ней самой, так и о принципах, исповедующих саму духовную основу боевого искусства. На воспитание настоящего профессионала иногда у сэнсея не один десяток лет уходит. А наши доморощенные пытаются за год это проделать. Так ведь против лома нет приема. Относительно того, что вы видели на моей сегодняшней тренировке, с уверенностью могу вас заверить, что к Японии оно никакого отношения не имеет. Хотя рисунок боя иногда совпадает. Так ведь и в боевом самбо подобный рисунок просматривается, если добавить к нему ударный комплекс.

За время объяснения лицо полковника принимало разные черты мимического оттенка. Своей речью пацан выбил его из привычной колеи. Малец не испугался, не стал оправдываться и убеждать в обратном, даже его тон не менялся. Абсолютно спокоен, может быть, чувствует крепкую поддержку за спиной. Интересно, кто там может маячить? Но это и не важно. С поддержкой или без, но в парне чувствуется крепкий стержень и наблюдается ум.

– Тогда, может быть, молодой человек объяснит нам, как называется борьба, которую мы могли только что видеть.

Спортзал почти совсем опустел. Боксеры, обычно не торопившиеся после основной тренировки, сегодня от греха подальше ретировались в душевую и раздевалку, а услышать разговор в пустом зале при большом желании и оттуда можно. Если постараться!

– Без проблем, уважаемый Евгений Сергеевич, с большим удовольствием развею ваши сомнения. Только простите, экскурс в историю государства Российского опущу. Мне завтра в школу идти, соответственно уроки сегодня успеть сделать нужно.

– Михаил!.. – повысил голос Степаныч, подозревая, что он над ними слегка подтрунивает.

– Сделайте одолжение! Я думаю, мы с Иваном Степанычем как-нибудь переживем отсутствие опущенной информации.

– Так вот! В России испокон веков в семьях на Кубани, Дону и Днепре по наследству передавались навыки боя, при котором человек, знающий их, способен выйти победителем из казалось бы смертельной схватки. Это, как вы можете догадаться, не карате, не джиу-джитсу. Которое весьма успешно практиковалось в вашем, Евгений Сергеевич, весьма уважаемом ведомстве вплоть до шестидесятого года. Это не китайское кунг-фу, и не корейское тхэквондо, и даже не сават – бойцовая подготовка французских кровожадных апашей из парижских трущоб. Сегодня почти никем не практикуемая…

– Так как же ОНО называется?

– Просто. Казачий спас.

На самом деле, все, в чем практиковался Каретников, восстанавливая мышечную память тела и развивая его, к казачьей системе боя отношение имело отдаленное, даже поверхностное. Чистая система для спецподразделений определенного ведомства, но попробуй докажи обратное. Если, конечно, можешь.

– У кого занимался?

– Самоучка.

– Ерунду говоришь!

– Ну ладно. Дед пару приемчиков показал. Устроит? Да я в общем-то в спортзал подкачаться прихожу. Вон, крестный не даст соврать.

– Крестный?

Полковник скосил взгляд на Степаныча. Тот, пожав плечами, кивнул головой.

«Значит, сдал не крестный!» – сделал вывод Михаил.

– Я в вашем городе проездом. Знаю, в военное училище документы подал.

– Неделя, как медкомиссию прошел.

– Знаю. Доложили. В училище КГБ учиться хочешь?

– Подумать нужно.

– Ну, ты и фрукт! Такое предложение не каждому делается.

– Вот потому и нужно. У вас ведь как? Вход рупь, да только выход два!

– Иди, мойся. …И думай… только не долго.

Остались вдвоем. Полковник холодным взглядом «просверлил» тренера, заставив потупиться человека, не привыкшего кого-либо бояться. Осуждающим голосом изрек:

– Прячешь, значит!

– А что такого? Ведь не карате? Статьи нет!

– И совсем не подумал, что алмаз в дерьме увидеть все же дело трудоемкое. Мне нужен этот наглец.

– Тогда это не ко мне. С дедом его побалакать придется. Мишка – парень крутой, сам видел. Ему авторитеты по боку. Единственное – дед.

– Этот парень мне нужен…

Вернувшись домой, застал в комнате деда того, кого увидеть так скоро не ожидал. Что, интересно, его принесло к порогу каретниковской хаты? При виде вошедшего Михаила гость скорчил кислую мину.

– Дед, ты что, гостя лимонами накормил?

– Здравствуй, Миша!

– Привет. Какими судьбами, Антон?

Дед демонстративно, будто происходящее его не касается вовсе, встряхнул развернутой газетой, насунув со лба очки на нос, якобы углубился в чтение. Да хрен на ны, он сейчас какие-либо буквы там видит! Вон, как «локаторы» настропалил, каждое слово ловит. Гость между тем объяснил цель своего приезда.

– Приехал потому, что некоторые умники высовываются, когда стоило бы оставаться в тени… и делают не свое дело. Причем успешно делают.

– Поясни.

– Короче. Миша, ох и получил я за свой несдержанный язык по первое число. Не стоило с тобой так уж сильно откровенничать. Дед сказал, что боярин должен знать не больше, чем того требует его функциональное предназначение. Ну, а я…

– А кто тебя за язык тянул? Посторонних свидетелей нашего разговора не было.

Бросил взгляд на деда, отвлекшегося от газеты.

– Я прав, дед?

– Истинно так.

– Вот!

Молодой куратор вздохнул.

– Ничего-то ты не понимаешь. Ладно, не будем об этом. Все равно разборки с колдунами перед Рождеством во всех волховских семьях на слуху. И ты там героем-одиночкой числишься.

– Что ж мне детей на убой было оставлять?

– Без тебя бы справились!

– А вдруг?

– Угу! За то теперь тебя на Совет старейшин родов вызывают.

Каретников повернул голову в сторону деда. «Инвалид» уже о чем-то размышлял. На немой вопрос внука ответил однозначно:

– Надо ехать.

Повернулся к Антону.

– Когда и где?

– Пошли тебе навстречу. Через одиннадцать дней ты едешь на олимпиаду по немецкому языку, вот в Ростове встреча и состоится.

– Проныры! Все-то они обо всех знают.

– Положение обязывает.

…Автовокзал Ростова-на-Дону встретил предвесенней оттепелью. На привокзальной площади взгляд невольно напоролся на кругляк тумбы с наклеенными на нее афишами. Красочные плакаты оповещали граждан о выступлении в городе приезжих театров со своими спектаклями. Нет! Его «зацепило» другое. Цирковая афишка. Что-то больно рожа клоуна знакомая. Подошел ближе. Мужик с тросточкой и бабочкой на вороте рубахи. Аркадий Капулиди – значилось в титрах плаката. Музыкальный иллюзионист. Х-ха! Так это ж Танцор. Живой, значит! Не «почикали» волхвы в донбасских подземельях, улизнул. Ну-ну! Живи пока.

– Михаил!..

Обернулся. Генриетта Карловна, справив женские дела после долгой поездки на автобусном маршруте, вышла из дверей вокзала и окликнула своего ученика, которого привезла на олимпиаду.

– Михаил!

Откликнулся:

– Да, strenge waschende Lehrerin[15]15
  …учительница строгая моя.


[Закрыть].

– Ах, оставь свои шутки! Нам еще предстоит успеть добраться по адресу.

– Успеем.

Карловна, казалось, волновалась больше него. Чего волнуется? Ведь знает… Хотя, может, так и нужно?

Пришли вовремя. Зарегистрировались. Детворы в коридорах заведения пруд пруди. Все волнуются. Для них успешная сдача предмета может быть счастливым билетом в будущее. Задания так себе, ничего сложного. Прочитать неизвестный ранее текст и перевести его на родной язык. Рассказать о родном городе, семье и друзьях. А еще поддержать предложенный разговор на отвлеченную тему. Изворачивался, как мог, дабы хоть немного приблизить уровень ответов под свою возрастную категорию. Прикольно слушать «немок» с университетским курсом знания языка.

«Отбоярился». Выйдя за дверь аудитории, «попал в объятия» Генриетты.

– Ну, как?

– Да все нормально. Во всяком случае, вас не подвел.

– Слава богу!

– Тише! Могут ведь и понять неправильно. Бог сейчас не в моде.

Хотел сказать, «не в тренде», да вовремя сориентировался. Достал из кармана и протянул учительнице тетрадный листок.

– Что это?

– Записка от родителей, с просьбой не волноваться и отпустить меня одного к ростовским родственникам.

– Но как же…

– Macht nichts, gndige Frau. Es ist nichts ungewhnliches! Ich war auch froh, mit Ihnen zu fahren. Bis zur Schule[16]16
  Не берите в голову, уважаемая. Дело-то житейское! Мне тоже было приятно прокатиться с вами. До встречи в школе.


[Закрыть].

Город Каретников знал по прошлой жизни, приходилось работать… Да и в госпитале, после одной из командировок в Чечню, отлеживаться пришлось. …Столица Юга России. Мало кто знает, что Ростов-на-Дону – это несостоявшийся Петербург. Царь Петр планировал «выйти к морю» на юге, а не на севере, и построить новую столицу в устье Дона, но не срослось. А вот дворы-колодцы старого города похожи на питерские, но увитые плющом, только по зимней поре его лианы сбросили листву, ну и естественно смотрелись убого. Пересекая один из дворов, обошел развешанное гирляндами белье и из подворотни попал на нужную ему улицу.

Михаил еще на подступах заметил, что та сторона улиц, откуда он подошел к дому, контролируется чьей-то специальной службой. Для обывателя вряд ли бросились в глаза некоторые приметы довольно стандартного поведения «кольца охраны». Улица хоть и людная, но на ней он, по возрастной шкале и поведению, привычно вычленил «служивых» людей. Ему скрываться не от кого, да и незачем. Можно смело «стучаться» в адрес.

На лестничном пролете «встретили» двое крепких мужчин в широких, мешковатых плащах.

– Здравствуйте.

Молчаливо кивнув, проводили взглядом до массивной двери. На звук дверного звонка очень расторопно «откликнулся» привратник. Умело «лишив» его куртки и приняв из рук кроличью шапку, предложил:

– Проходите, молодой человек. По коридору прямо, последняя дверь направо. Вас ждут.

В комнату его допустил «ломтина» ростом не меньше двух метров. Качок. Настоящий гамадрил, но странное дело, на лице явное присутствие нормального интеллекта. Даже непривычно как-то. Когда видишь такого богатыря, готовишься к другому. Каретникова действительно ждали. Семь человек в возрасте примерно от пятидесяти лет до… столько люди не часто прожить в состоянии, расселись полукругом в комнате большого размера, с высоким потолком и объемными окнами, лишь слегка прикрытыми плотными шторами. Кроме семи кресел, другой мебели «ноль». Похоже, «хату» использовали только на время встречи. На судилище вроде бы не похоже, но у иных собравшихся индивидов в глазах читается укоренившаяся метка власти и непогрешимости в своих решениях. Давненько с ним такого не происходило. При их оценивающем взгляде мурашки пробежали по спине.

По мнению деда, структура племенной знати состояла из верхушки шести родов волхвов. Каждый род имел патриарха, в своем роду исполнявшего функции почти царя и бога в одном лице. Седьмой человек, присутствующий на Совете, должен был быть боярином привилегированного рода. Разведка, контрразведка, силовые операции, прикрытие, если понадобится, все это его ипостась. Вернее, обязанность его рода. Их власть не была индивидуально наследственной, а являлась наследственной привилегией их родов.

Уже известный Каретникову старый перец, после Нового года приезжавший к деду, не вставая с кресла, повел разговор.

– Перед вами, уважаемый Совет, боярин из родового колена Будая…

– Достойный род, – похвалил совсем еще не старый, крепкий мужчина у окна.

– …Зовут его, кто не знает, Каретников Михаил Викторович. Второе воплощение прошло полгода назад. Первая жизнь закончилась в две тысячи семнадцатом году. Чтоб даром не тратить время, можете задавать вопросы.

Вот так вот, сразу? Присесть даже не предложили, поставили как провинившегося школяра в кабинете директора перед глазами педсовета. Старые маразматики! Эк, привыкли все за всех решать. Мо-ожете-е задавать вопро-осы! Под дурака закосить, что ли? Ему этот балаган точно не нужен.

Потуги «закосить» закончились примерно минуте на десятой тесного общения. Может, и маразматики, но информацию тянули умело. Рассказал, наверное, все, что знал. Даже то, что забыл. Интересовало их все, что было связано с Советским Союзом, а потом и Россией. Вспотел!

Эти кадры обратили внимание даже на протесты общества относительно антиалкогольной кампании, на то, что ее инициаторами стали члены Политбюро ЦК КПСС Михаил Соломенцев и Егор Лигачев. При каких обстоятельствах ее поддерживал Горбачев. Ничто человеческое этим мастодонтам оказалось не чуждо. Посмеялись, когда Михаил процитировал частушку, придуманную народом не в бровь, а в глаз:

– …В шесть утра поет петух, в восемь – Пугачева. Магазин закрыт до двух, ключ – у Горбачева. – После того как отсмеялись, Каретников поделился выводом: – Получилось, что в результате кампании Михаилу Горбачеву был нанесен серьезный имиджевый удар.

– Какой удар?

Вопрос задал седой человек с породистым, ухоженным лицом. Михаил заметил, как он держит осанку, находясь в широком мягком кресле. Так можно держать себя не по случаю, а когда это качество въелось в тебя на протяжении многих лет. Гордец, однако! Он и вопрос-то задал, пересилив невидимый порог отчужденности. Они здесь собрались вообще люди все разные. И манера держаться, манера общаться с людьми у всех разная. Чуть обернувшись, добавив в глаза и в голос доброжелательности, ответил: