Текст книги ""Фантастика 2024-144" Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Зайцев

– Да ну и что!? – приподнявшись, рявкнул регистор Трениума. – Они сенаторы, лучшие люди Радла. Выше их в Империи только государь! А ты никто и ничто!

– Я Ника Юлиса Террина! – отчеканила попаданка, понимая, что зарвавшись, вновь ступила на чрезвычайно тонкую грань, шагнув за которую, она рискует потерять всякое расположение родственников и стать в их доме пленницей, а то и чем похуже. – И я не позволю оскорблять моего отца! Иначе какая я Юлиса?!

– Сенаторы принадлежат к не менее знатным родам, – чуть сбавил обороты дядюшка, видимо, сыграло свою роль впитанное с молоком матери почтение к аристократам.

– Так я же им ничего плохого не сказала, господин Септис, – робко напомнила племянница.

– Но как вы с ними разговаривали!? – вскричал собеседник, явно накручивая себя. – Грубо, без малейшего почтения к возрасту и общественному положению! Забыли, кто был перед вами?! Что теперь люди подумают о вас и о нас!?

Чтобы не разреветься от унижения, Нике пришлось крепко прикусить нижнюю губу, но слёзы всё равно бежали по щекам, оставляя на коже мокрые, противные дорожки.

– А что вы там наплели принцу? – продолжал отчитывать её регистор Трениума. – С чего вы решили, что справитесь с имением, а не угробите его, окончательно пустив по ветру родовое поместье младших лотийских Юлисов? Умение читать и писать ещё не значит способность хозяйствовать на земле!

– Эти слова предназначались только Вилиту! – с дрожью в голосе выпалила девушка. – Мне показалось полезным, если все подумают, будто я сама собираюсь владеть Домилюсом, по крайней мере на первых порах. Чтобы никто не говорил, что вы с господином Юлисом для господина Авария стараетесь!

– Вот как! – озадаченно вскинул брови дядюшка.

– Принц и его приятели не будут молчать о нашем разговоре, – постепенно беря себя в руки, продолжила племянница. – Вот пусть и думают, что вы пока ещё не хотите выдавать меня замуж.

– А я, признаться, поверил, – хмыкнул собеседник. – Решил, будто вы с ума сошли.

И пристально посмотрев на вздрагивавшую от с трудом сдерживаемых рыданий спутницу, добавил:

– Да, о вашей свадьбе лучше помалкивать до разрешения вопроса с имением. Аттил предлагал вообще вам его не возвращать, ссылаясь на то, что тот закон принимался в чрезвычайных обстоятельствах. Тогда шла война, а сейчас мы живём в процветающей Империи, где женщины занимают своё, отведённое богами, место и находятся под защитой мужчин. И ещё он говорил, что имение всё равно достанется не внучке Госпула Юлиса Лура, а её мужу. Кое-кто из сенаторов его поддержал. Хвала богам, большинство всё же чтит наши законы. Вот и решили пока отправить письмо в Канакерн. Наверное, Аттил рассчитывает за это время уговорить или как-то по-другому повлиять на колеблющихся. И я думаю, если станет известно о вашем браке с Аварием, сторонников у него прибавится, и имение вам не отдадут, что бы там не написали консулы Канакерна.

– Вот об этом я и хотела с вами поговорить, господин Септис, – Ника достала платочек, ужасно довольная тем, что судьба вновь предоставила ей хоть какую-то отсрочку.

– А что такое, госпожа Юлиса? – нахмурился регистор Трениума.

– Западное побережье далеко, – вытерла та покрасневший нос. – Я боюсь, кто-то может попытаться подделать письма консулов.

– Не переживайте, такого не случится, – категорично заявил собеседник. – Правда рано или поздно выяснится, в наказание за подобный подлог очень серьёзное. Для сенатора – пожизненная ссылка, для прочих – каторга или смерть на колу.

– И всё-таки, господин Септис, было бы лучше, если бы вы с господином Юлисом послали своих людей в Канакерн, – с нажимом проговорила девушка. – Пусть они встретятся с господином Картеном, другими консулами; возьмут с них письменные расписки о том: кто я такая, и откуда взялась. А главное – заверят их в храме Нутпена.

– Ваши страхи совершенно безосновательны, – недовольно проворчал дядюшка. – Как ни любит Сцип Аттил брата, своё положение ему дороже. А посылать людей в такую даль я не буду.

– Воля ваша, господин Септис, – раздражённо дёрнула плечом племянница. – Только Аттил с братцем могут провернуть всё это через посредников. Тогда точно никто концов не найдёт.

– Успокойтесь, ничего подобного не случится! – с апломбом заявил регистор Трениума. – Уж поверьте. Я лучше вас разбираюсь в политике. Примерно через месяц, может, чуть позже, придёт ответ из Канакерна, и вопрос с Домилюсом будет решён в нашу пользу.

Мужчина жёстко усмехнулся.

– Если, конечно, вы будете вести себя прилично, а не так, как в Сенате. И не станете где попало повторять ту чушь, что несли его высочеству.

– Господин Септис, – она тщательно сложила мокрый платочек. – Тогда, быть может, мне стоит пока вернуться в имение? Боюсь, что если при мне вновь начнут оскорблять отца, я могу не сдержаться. Нас с госпожой Септисой уже ждут в гости. Возможно, стоит объявить, что после вызова в Сенат мне стало плохо, и вы отправили меня за город поправлять здоровье?

Глубокомысленно хмыкнув, собеседник задумчиво потёр гладко выбритый подбородок.

– Вот сейчас вы рассуждаете разумно, госпожа Юлиса. Действительно, после того, что вы наговорили, вам лучше покинуть Радл. Не будем откладывать. Завтра же отправлю кого-нибудь из коскидов в поместье за фургоном, и через пару дней отправляйтесь.

– А нельзя ли мне на прощание ещё раз сходить в бани Глоритарква? – пользуясь сменой дядюшкиного настроения, попросила племянница.

– Ни в коем случае! – энергично замотал головой тот. – Да вам там проходу не дадут! Разве не знаете, что бани – одно из тех мест, где обсуждают самые свежие новости? Или думаете, женщины не умеют задавать обидных вопросов?

– Умеют, конечно, – смущённо пробормотала Ника, понимая, что по сути возразить родственнику нечего. – Каких только глупостей я от них не наслышалась.

– Вот видите, – усмехнулся регистор Трениума.

Но тут в голову девушке пришла совершенно неожиданная мысль.

– Тогда не сможете ли вы исполнить другую мою просьбу, господин Септис?

– Какую, госпожа Юлиса? – сейчас же насторожился собеседник.

– Мне бы очень хотелось посмотреть на Домилюс, – проникновенно заговорила та. – Посетить склеп с могилами предков, принести жертвы.

– Даже не думайте! – с прежней решимостью оборвал её дядюшка. – Да если вас поймают на чужой земле, неприятностей не оберёшься! Обвинят, сохрани небожители, в воровстве и сделают рабыней. Мало ли таких случаев. Выручай вас потом. Нет уж, госпожа Юлиса. Вот станете там хозяйкой, выйдете замуж и ходите где вздумается.

– Ну хоть издали посмотреть на него можно, господин Септис? – взмолилась племянница. – Отец рассказывал, что там дорога по холмам проходит, а с них прекрасно видно и усадьбу, и склеп. Я понимаю, что уже доставила вам много хлопот, но пожалуйста, позвольте мне хотя бы взглянуть на родительский дом! Обещаю, что обязательно отблагодарю вас и вашу уважаемую супругу за доброту и внимание, с которым вы ко мне отнеслись.

– Хорошо! – недовольно поморщился регистор Трениума. – Я подумаю, что можно сделать, но ничего не обещаю.

– Спасибо, господин Септис, – улыбаясь сквозь слёзы, поклонилась девушка. – Да хранят вас бессметные боги.

Известие о том, что супруг собирается вновь отправить племянницу за город, тётушку явно не обрадовало, однако в присутствии Ники она воздержалась от комментариев, ограничившись недовольной гримасой.

***

Несмотря на то, что его царственная пациентка по-прежнему не проявляла никакого интереса к судьбе Ники Юлисы Террины, охранитель здоровья государыни не смог пропустить визит столь необычной девушки в Сенат.

Не то чтобы Акций испытывал какое-то чувство вины за то, что, пообещав передать письмо, внушил ей ложную надежду на помощь императрицы. Он был вообще мало подвержен подобным переживаниям. Да и большой беды в её замужестве за господином Аварием не видел. Главный смотритель имперских дорог, богач и приближённый императора, – не самая плохая партия для непонятно откуда взявшейся девицы не самой первой свежести даже с приданым в виде имения под Радлом. Тем более, всё явственнее проявлявшийся недуг Авария позволял рассчитывать на то, что данный брак, скорее всего, окажется не слишком продолжительным. А та неприязнь, которую явно испытывала к своему жениху госпожа Юлиса, в понимании умудрённого жизнью царедворца не имела никакого значения.

Однако ему очень хотелось посмотреть, как будет вести себя эта девушка, представ перед лицом радланского Сената.

Сам по себе вызов женщины на заседание являлся явлением если и не уникальным, то чрезвычайно редким. Но даже в тех случаях они, как правило, выступали лишь в роли свидетельниц по тем делам, которые государь изволил поручить расследовать Сенату. А госпожа Юлиса фактически выступает истицей, хотя формально прошение императору подал её дядя.

Поэтому не удивительно, что коридор, незамкнутым кольцом охватывавший зал заседания, оказался заполнен любопытными зеваками.

Не желая толкаться и привлекать к себе внимание, врачеватель занял место у одного из узких окон, позволявших прекрасно видеть всё, что происходит на площадке для выступлений.

Очень скоро он убедился, что госпожа Юлиса действительно смогла преподнести сюрприз и сенаторам, и зрителям, обеспечив столичных болтунов темами для бесконечных пересудов по меньшей мере на месяц. Если, конечно, не случится ничего ещё более необыкновенного.

Набросившийся на девушку с обвинениями в самозванстве сенатор Сцип Аттил Кватор явно рассчитывал смутить её, а то и довести до слёз. Но неожиданно для всех получил резкий отпор. А когда она решительно встала на защиту доброго имени своего отца, Акций не смог удержаться от довольной улыбки. Хотя подобное поведение госпожи Юлисы пришлось по душе далеко не всем зрителям. За его спиной кто-то тихо, но от всей души возмущался тем, как вызывающе и нагло разговаривает с уважаемыми людьми сия непочтительная особа. Самому врачевателю не приходилось видеть, как ведут себя женщины, вызванные на заседание Сената, однако он пребывал в полной уверенности, что у большинства из них не хватило бы духу даже повысить голос, не то чтобы прерывать выступающего сенатора.

С интересом наблюдая за дальнейшим развитием событий, царедворец всё сильнее ощущал некую неуловимую странность, выбивавшуюся из привычных, установленных канонов.

Голос госпожи Юлисы всё яснее начал выдавать её усталость, а сенаторы всё не переставали задавать вопросы, требовать разъяснений, комментировать. Зрелище понемногу становилось скучным, и наиболее нетерпеливые из зрителей потянулись к выходу.

Но только тогда, когда девушка передела перстень господину Фабию, охранитель здоровья государыни внезапно сообразил, что же не давало ему покоя всё это время? Госпожа Юлиса не испытывала к сенаторам абсолютно никакого почтения! Страх ощущался. Она явно понимала, что от этих людей во многом зависит сейчас её судьба. Отсюда и пафосная речь, сделавшая бы честь какому-нибудь провинциальному ритору, и строгое соблюдение этикета, и мелькавшие в голосе нотки просительного отчаяния. А вот уважения и того преклонения перед самим местом, где столетия решалась судьба Радла, девушка похоже совсем не ощущала.

Видимо, Лаций Юлис Агилис, как ни старался, не смог воспитать свою дочь истинной радланкой, не сумел привить ей надлежащего почтения к символам государства и основам радланского общества. Всё-таки оторванность от родины и жизнь среди дикарей сыграли свою негативную роль в формировании личности Ники Юлисы Террины.

А вот историю она знает хорошо. Очевидно, отец много и подробно рассказывал ей о славном прошлом великого Радла. Все приведённые девушкой примеры оказались достаточно красноречивы и как нельзя лучше подходили к описываемой ситуации.

Акций обратил внимание на то, что госпожа Юлиса время от времени поглядывает в сторону выхода из зала, словно спрашивая совета или проверяя чью-то реакцию на свои слова. Наверное, там стоял кто-то из её близких, возможно, дядя. Сам лекарь из своего окна этого разглядеть не мог.

Посещая дом Септисов, он встречался с тётей и бабушкой девушки, а вот самого регистора Трениума не застал. Более того, врачеватель даже не помнил: видел ли он когда-нибудь сего достойного гражданина?

Царедворцу почему-то казалось, что дядюшке не очень нравится то, как вольно племянница общается с сенаторами. Поэтому, едва викесарий объявил о том, что госпожа Юлиса может уйти, лекарь направился к выходу, рассчитывая понаблюдать за господином Септисом, дабы лишний раз убедиться в своей правоте.

Однако стоявший рядом с девушкой мужчина в дорогом плаще в силу молодости вряд ли мог служить регистором Трениума. Кроме того, здесь же присутствовал и принц Вилит Тарквин Нир с парочкой приятелей. Попадаться им на глаза хранителю здоровья государыни совсем не хотелось, и он торопливо спрятался за изгибом стены уже изрядно опустевшего коридора.

Врачеватель не особенно удивился тому, что сын императора захотел присутствовать при разговоре госпожи Юлисы с сенаторами. То мимолётное увлечение странной путешественницей из-за края земли признаки, которое проявил Вилит во время краткой остановки в усадьбе Маврия, неожиданно получило дополнительный толчок, когда не иначе как по капризу кого-то из богов молодой человек смог прочитать адресованное императрице письмо. Акций до сих пор не мог простить себе той оплошности.

Успевший достаточно хорошо изучить характер младшего сына Константа Великого придворный полагал, что продолжение знакомства с принцем вряд ли принесёт пользу госпоже Юлисе, но вмешиваться не собирался, оставляя заботу о благополучии девушки её родственникам.

Вернувшись к окну, царедворец стал с интересом наблюдать за вспыхнувшей в зале дискуссией. Если поведение Сципа Атилла Кватора и парочки его приятелей казалось понятным и предсказуемым, то активность других сенаторов на взгляд хранителя здоровья государыни выглядела явно чрезмерной.

Сам он считал, что всё предельно просто. Есть закон, есть признанная родственниками наследница. В соответствии с традициями и обычаями Радла осталось только вернуть родовые земли внучке Госпула Юлиса Лура после смерти признанного невиновным. И всё! Но вместо этого Сенату зачем-то понадобилось отправлять запрос в Канакерн. Бессмысленная трата времени и денег. Ни один самозванец не станет ссылаться на такое множество конкретных людей. И только спускаясь по лестнице, Акций, кажется, понял причину столь странного решения.

Начиная со времён Ипия Курса Асербуса, власть всё более переходила от Сената ко двору императора. Орган управления, где когда-то решались судьбы мира, превращался в место почётной отсидки, где представители древних родов, чьи предки заставляли трепетать Континент, теперь тешили свои нереализованные амбиции в бесконечных склоках и рассмотрении вопросов, никак не соответствующих гордому предназначению собрания лучших людей государства.

Но вот в кои-то веки к ним попадает дело, взволновавшее всю столицу, вызвавшее небывалый общественный интерес и вновь заставившее граждан вспомнить о Сенате. Как правило, на его лестнице и в коридоре толкались только озабоченные просители, явившиеся со своими ничтожными проблемами, а прочие горожане не проявляли любопытства к тому, что происходит в этих священных стенах. И вдруг сразу столько народа, разговоры, расспросы в банях и на пирах.

Видимо, сенаторам, как и всем людям, приятно внимание граждан к их деятельности. Вот они и решили немного потянуть с возвращением имения наследнице Госпула Юлиса Лура. Хотя лекарь не исключал и того, что Аттилу всё же удастся набрать достаточно сторонников, чтобы отказать госпоже Юлисе и оставить поместье нынешнему владельцу. Но это уже забота сенатора Касса Юлиса Митрора и главного смотрителя имперских дорог.

Поначалу врачеватель намеревался отправиться в бани Глоритарква, дабы обсудить со знакомыми посещение Сената госпожой Юлисой, а так же узнать, какие разговоры пошли в городе поэтому поводу? Однако всё взвесив, решил, что ещё слишком рано. Новость ещё как следует не обговорена столичными сплетниками и какого-либо господствующего мнения в обществе просто не успело сформироваться. Вот завтра к полудню всё станет более-менее ясно. Тогда можно будет и в баню сходить, а пока надо возвращаться в Цветочный дворец. Он и так отсутствовал слишком долго. Будет неприятно, если государыня успела его хватиться.

Лекарь прибавил шаг, погружаясь в философические размышления о том, что невозможно стать радланином, находясь вдалеке от имперских городов с мощёными булыжником улицами, от многолюдных форумов, величественных храмов, где в таинственном полумраке жрецы льют на алтарь кровь жертвенных животных и бросают в пламя кусочки благовонной смолы.

Лаций Юлис Агилис, умный образованный аристократ древнего, знатного рода, приложил немало усилий для того, чтобы вырастить Нику истинной дочерью Радла. У неё правильно поставленная речь, лишь изредка проскальзывает неуловимый акцент. Но это лишь добавляет девушке очарования. Она великолепно знает историю империи и своей семьи, умеет читать, писать, знакома с основами математики и географии. Понаблюдав за тем, как госпожа Юлиса разговаривала с сенаторами, Акций начал подозревать, что отец так же обучил её и основам риторики, хотя эта наука особенно трудна для женщин.

Но, несмотря на всё это, царедворец видел, как не похожа она на радланских девушек даже знатного, аристократического происхождения. Врачеватель уже пытался объяснить себе, чем вызвано подобное различие и, кажется, только сейчас отыскал-таки подходящий ответ.

То, каким станет человек в процессе возмужания, зависит не только от происхождения и воспитания, но ещё и от того, что его окружает! Либриец, выросший где-нибудь в банарской пустыне, вряд ли станет настоящим банарцем, но не останется и либрийцем. Получится что-то новое, не похожее ни на то, ни на другое.

Мысль показалась врачевателю настолько новой, необычной и интересной, что он тут же решил поделиться ею с теми из своих знакомых, кто, так же как и он, не чурался философствования и размышлений об устройстве окружающего мира.

Однако, подумав как следует, посчитал, что данное высказывание слегка отдаёт богохульством, поэтому решил ограничиться парой наиболее внушающих доверия приятелей. Можно ещё сказать и государыне. Но, конечно, только тогда, когда у той будет соответствующее настроение.

Неожиданно он стал различать какие-то звуки, явно выделявшиеся из обычного городского шума, а когда прислушался, поспешно отошёл к стене ближайшего дома.

– Дорогу его высочеству принцу Ганию Тарквину Потесу! – то и дело выкрикивал звонкий, молодой голос, перекрывая мерный топот тяжёлых, подбитых железными гвоздями, башмаков.

Впереди показался небольшой отряд легионеров в начищенных доспехах с большими прямоугольными щитами, кроткими мечами и дротиками. Перед воинами гордо вышагивал юноша, почти подросток, лет тринадцати, с копной чёрных кудрявых волос и большими, выразительными глазами на красивом улыбающемся лице. Именно он призывал горожан посторониться и дать дорогу наследнику престола Империи.

За легионерами двенадцать крепких чернокожих рабов несли вместительный паланкин с расшитыми полотняными стенками, кожаной крышей и украшенными золотыми фигурками львов столбиками.

Сквозь полупрозрачную ткань Акций без труда разглядел вольготно развалившегося на подушках старшего сына императора Константа Великого, о чём-то оживлённо беседовавшего с незнакомым мужчиной в синей тунике.

За ними следовал ещё один отряд легионеров.

После прохождения процессии горожане вновь разбрелись по улице, а лекарь ещё какое-то время стоял у стены, гадая: что же могло понадобиться принцу Ганию в этом районе города?

В понимании охранителя здоровья государыни здесь имелось всего одно место, достойное столь официально обставленного посещения наследника престола, – это Цветочный дворец.

Нельзя сказать, что тот не общался с матерью или её избегал. Однако, царедворец достаточно хорошо знал обстановку в императорской семье, чтобы посчитать такой визит чем-то обыденным. Как правило, навещая мать, сын старался лишний раз не привлекать к себе внимания.

Сам Констант Великий, казалось, с трудом переносил даже сам факт присутствия супруги в столице, то и дело мягко, но настойчиво выпроваживая её либо на Пинерейскую виллу у моря в Остерии, либо к родственникам в Аразию, либо в Галайскую долину, при этом требуя, чтобы старший сын никуда не отлучался из Радла и вникал в государственные дела.

С тех пор, как Ганий Тарквин Потес по воле отца женился на Силле Септие Посте из рода пенерейских Септиев, он ещё больше отдалился от матери. Поскольку свекровь сразу же самозабвенно невзлюбила старшую невестку, та ответила ей столь же горячей "приязнью". А если учитывать то, что принц очень скоро привязался к жене, то подобная ситуация никак не способствовала взаимопониманию между матерью и сыном.

Привлёк внимание Акция и многочисленный конвой принца. Раньше, навещая мать, тот обходился гораздо менее многочисленной охраной и никогда не брал с собой легионеров. Возможно, сегодняшний визит имеет какое-то особое значение и сделан по поручению самого императора?

Но при всём негативном отношении к супруге Констант Великий вряд ли пошлёт к ней с дурными вестями именно сына.

Первый же раб, повстречавшийся лекарю у Цветочного дворца, подтвердил, что его высочество Ганий Тарквин Потес навещал государыню и имел с ней продолжительную беседу.

А вот Мел Крис Спурий ничего об этом не знал, поскольку полдня, не вставая из-за стола, старательно переписывал успевший изрядно поистрепаться свиток с рецептами. Внимательно просмотрев уже готовые листы, наставник похвалил его за усердие, и указав на пару бросившихся в глаза описок, взялся проверять дозревавшие в тёмном шкафу настойки. Кое-какие из них уже требовалось аккуратно процедить, в другие добавить новых ингредиентов, а некоторые осторожно помешать.

За этим занятием его и застала Пульчита, сообщившая, что её величество желает немедленно видеть господина Акция в своих покоях.

Пришлось всё бросить, наскоро сполоснув руки, дать необходимые распоряжения Крису и поспешить наверх.

Уже то, что государыня в такую чудесную погоду прячется в душных комнатах, а не гуляет в цветущем саду, весьма насторожило опытного царедворца. Тем не менее, он не стал ни о чём расспрашивать присланную за ним рабыню, но отметил её лихорадочно поблёскивавшие глаза и плохо скрываемую тревогу.

Похоже, принц Ганий принёс в Цветочный дворец не такие уж и добрые вести, как совсем недавно полагал царедворец.

Он думал, что его приведут в спальню, но провожатая остановилась у дверей соседней комнаты, где императрица вела не предназначенные для чужих ушей разговоры, встречаясь с родственниками и теми из гостей, кто ещё решался вести с ней какие-то дела.

Едва лекарь успел осторожно ударить костяшками пальцев по гладкому дереву, как в ответ донеслось короткое и сердитое:

– Заходи!

Это восклицание внесло ещё больше сумятицы в душу врачевателя, ибо обычно днём его царственная пациентка придерживалась более формального стиля общения.

За столом с кое-как сложенными листами папируса и повёрнутой не тем боком золотой чернильницей никого не оказалось. Стоя у стены, Докэста Тарквина Домнита казалась полностью погружённой в созерцание изображённого там морского пейзажа. Падавший из расположенных под самым потолком окон дневной свет ярко освещал нарисованные синей краской волны, белых чаек с распростёртыми крыльями, чёрных дельфинов, мелькавших среди пенных гребней, и корабль, на всех парусах несущийся к зелёной земле с коричневыми горами.

По напряжённой спине, выбившемуся из причёски локону и прерывистому, свистящему дыханию придворный догадался, что государыня в бешенстве. В углу возле вазы с цветами валялось сломанное перо, видимо, забытое торопливо убиравшейся рабыней, а на ковре темнело большое, размазанное пятно. Судя по запаху, на него только что пролили аржейское и, возможно, даже не разбавленное.

Будучи человеком трезвомыслящим и осторожным, Бар Акций Новум даже в мыслях не считал себя советником опальной императрицы, полностью удовлетворившись ролью сердечного друга.

Он знал, что кроме постельных утех и утоления телесных хворей Докэста особенно нуждалась в нём тогда, когда даже железная воля дочери славного рода Пиромиев уже не могла сдерживать накопившуюся обиду и злость. Вот тогда государыня превращалась в обычную немолодую женщину со сложной судьбой, которой просто необходимо кому-то пожаловаться, поплакать, уткнувшись носом в плечо, не заботясь о том, что разнесут по Радлу досужие сплетники, которых немало затесалось даже в её невеликом окружении. С лекарем она могла, не сдерживая себя, выплёскивать все негативные эмоции, не заботясь о выборе слов, ибо знала, что тот умеет не только врачевать, но и молчать.

– Меня сегодня навестил Ганий, – с горечью сказала государыня, оборачиваясь.

Всё ещё красивое лицо застыло неподвижной каменной маской, но выражение глаз и выступившие на скулах красные пятна, хорошо различимые даже сквозь искусно наложенные белила, ясно выдавали её душевное состояние.

– Констант хочет женить Вилита.

"Так вот зачем понадобились эти слухи о его распутстве! – догадался царедворец. – Не иначе, кто-то из влиятельных людей решил вызвать недовольство государя, чтобы удачно пристроить свою дочь!"

И чтобы подтвердить свою догадку, поинтересовался:

– Его высочество Ганий назвал имя невесты брата?

– Да! – из груди женщины вырвался хриплый рык. Стремительно преодолев широкими мужскими шагами расстояние, отделявшее её от стоявшего у стола кресла, собеседница плюхнулась на прикрывавшее сиденье подушечку.

– Аполия Комена Бела!

– Дочь Мета Комена Золта из рода лотийских Коменов? – охнул придворный, надеясь, что просто ослышался.

– Да! – кулачок императрицы с треском опустился на столешницу. – Этот мерзавец уже подсунул в мою семью двух гадюк, а теперь собирается затащить и третью!

– Насколько я знаю, государыня, госпожа Комена является троюродной сестрой вашей старшей невестки, – осторожно заметил врачеватель, пытаясь не столько утешить царственную пациентку, сколько дать ей выговориться. – Но супруга принца Сельвия, вашего второго сына, не имеет отношения к пенерейским Септиям.

– Ничего ты не знаешь! – болезненно морщась, отмахнулась собеседница. – У её папаши большие земельные владения в Кардакии. Он уже давно ест с руки Пула Септия.

Царедворец озадаченно хмыкнул.

– О боги! – вскричала императрица, воздев руки к белому потолку, разрисованному мелкими красными розами. – Зачем вы отнимаете у меня последнего сына?! Сейчас я готова своими руками задушить Силлу! Небось эта тварь через свою подружку наплела моему убогому муженьку о своей малахольной сестричке! А тот только рад сделать мне ещё одну гадость! Завтра заявится, чтобы самому объявить об этом!

– Государь прибудет в Цветочный дворец!? – в безмерном удивлении вскричал Акций.

– Да, Ганий сказал, – хмуро подтвердила собеседница. – Его отец вновь захотел поиздеваться надо мной!

По щеке женщины скатилась одинокая, злая слеза.

– Желает самолично меня унизить, насладиться победой над матерью своих детей!

– Вы полагаете, ваше величество, император не знает о визите Гания? – скептически хмыкнул лекарь. – Или сын тайно предупредил вас о намерении отца?

Докэста Тарквина Домнита раздражённо фыркнула, открыла рот, явно собираясь сказать что-то нелицеприятное в адрес умственных способностей охранителя своего здоровья, но через секунду вновь сомкнула губы, сведя аккуратные брови к переносице.

Акций, довольный тем, что ему удалось притушить ярость царственной пациентки, которая и так говорила слишком громко, продолжил:

– Вы сильная женщина, ваше величество, и завтра у вас хватит сил невозмутимо выслушать любую волю государя. А если бы он, сохрани нас небожители, действительно хотел бы причинить вам боль, то сохранил бы имя невесты Вилита в тайне, чтобы назвать его лично. Согласитесь, тогда вам было бы труднее сохранить самообладание.

– А ты в чём-то прав, – задумчиво пробормотала императрица. – Муж мог сообщить о своём визите письмом или прислать кого-нибудь из своих блюдолизов. Но Ганний сказал, что отец сам попросил его предупредить меня о завтрашней встрече. Я ещё удивилась, обычно он являлся, когда вздумается, и спросила: "Зачем я понадобилась государю?". Вот тогда принц и сказал, что император намерен женить Вилита.

Собеседница ещё какое-то время молчала, как девчонка, нервно покусывая нижнюю губу и глядя куда-то в пустоту.

– Вот же стервец! – внезапно нервно рассмеялась она, качая головой. – Надо же, как ловко ввернул! Я-то даже не заметила.

Женщина победно посмотрела на явно озадаченного любовника, кивком головы указав на сиденье без спинки.

– Садись! Государь думает…

Императрица многозначительно подняла вверх палец.

– Что лучшей невестой Вилиту будет Аполия Комена Бела! Понимаешь?! Он думает! А Ганий выразился так, будто всё уже решено! Но теперь-то я думаю, Констант с выбором ещё не определился. Ты же знаешь, какой он скрытный? И зачем тогда ему встречаться со мной, да ещё и заранее предупреждать об этом?

Вновь замолчав на какое-то время, она криво усмехнулась, качая головой.

– Это, наверное, Гания жена научила. Сам бы он вряд ли до такого додумался. Слишком прост. А эта стерва решила, что услышав о таком выборе, я сразу устрою государю скандал из-за её костлявой сестрички, и тот ещё больше на меня обозлится. Но, хвала богам, она просчиталась. Нет, конечно, я скажу всё, что думаю о Силле и её противном папаше. В Радле и так стало слишком много пенерейских Септиев. И так думаю не только я, но и мои братья.

– Возможно, прежде чем говорить, вам стоит сначала выслушать государя, ваше величество? – вновь рискнул прервать разошедшуюся собеседницу Акций. – И узнать, зачем он решил с вами встретиться?

Докэста Тарквина Домнита насупилась.

– Конечно, у супруги его высочества принца Гания весьма влиятельные родственники, а сама она в прекрасных отношениях с Сариной Госгулой…

– Не произноси при мне этого имени! – вспылила императрица. – Эта меретта настолько обнаглела, что не таясь, появляется с чужим мужем на ипподроме и… в других общественных местах!

– Но тем не менее, ваше величество, – смело проигнорировал резкое замечание царственной пациентки врачеватель. – Государь в последнее время всё больше ценит покой.

– Ещё бы! – презрительно фыркнула женщина. – В его возрасте надо внуков нянчить или философские трактаты писать, а не таскаться повсюду с молодой любовницей, выставляя себя в дурацком положении.