Текст книги ""Фантастика 2024-144" Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Зайцев

Соавторы: Анастасия Анфимова,Дмитрий Султанов,Александр Алефиренко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 305 (всего у книги 345 страниц)

Большую часть драгоценных камней Картену обещали за благополучную доставку дочери своего друга и торгового партнёра в Канакерн и обеспечение ей сопровождения до Империи. Но два самых крупных и красивых сапфира он должен получить только после предъявления письма от Ники Юлисы Террины из Радла. Где, кроме слов, будет специальный знак. Кроме доказательства, для Лация Юлиса Агилиса того, что послание написано не под принуждением, сей символ имеет и другое значение. Именно увидев его, аратачи отдадут купцу драгоценные камни, если Отшельник не дождётся весточки от дочери.

– Когда до меня дошли эти чудовищные слухи, – продолжил гурцат, и, видимо, от волнения, в его голосе прорезался гортанный акцент. – Я сразу же пошёл…

Император легонько стукнул пальцами по подлокотнику кресла.

Рассказчик моментально заткнулся, а девушка, обернувшись к Константу Великому, заявила:

– Да, ваше величество, я его знаю. Господин Канир Наш – торговый партнёр господина Мерка Картена консула Канакерна и друга моего отца.

– Хорошо, господин Канир Наш, – задумчиво кивнул государь. – Можете идти. Спокойно возвращайтесь в гостиницу. Больше вам ничего не угрожает.

– Благодарю, ваше величество, – низко поклонился купец, прижав руку к пухлой груди. – Я счастлив тем, что смог быть вам полезен.

– Будьте готовы в ближайшие дни предстать перед Сенатом и повторить то, что вы нам сейчас сказали, – проговорил император на прощание.

– С радостью раскрою глаза лучшим людям Радла на подлый обман, ваше величество, – пятясь спиной к выходу, заверил гурцат.

Едва он скрылся за портьерой, Констант Великий приказал:

– Давайте сюда этого мерзавца, десятник.

– Да, ваше величество, – откликнулся Саквин и исчез в тёмном проходе на противоположном конце зала.

– Как же так получилось, госпожа Юлиса, – усмехнулся властитель. – Что этот уважаемый человек видел вас в Канакерне, а консулы сего славного города не заметили?

– Не знаю, ваше величество, – пожала плечами Ника. – Только всё, что я говорила, правда.

– Вот и я не знаю, – вздохнул император, пообещав с явно читаемой угрозой в голосе. – Но обязательно выясню.

– Кто-то врёт, государь, – с иронией поглядывая на беглую племянницу регистора Трениума, вступил в разговор помалкивавший до этого викесарий.

Нике очень хотелось огрызнуться, выдав что-то вроде: "уж только не я". Но она удержалась, продолжая скромно разглядывать мозаику на полу.

– Сейчас всё станет ясно, господин Квант, – усмехнулся Констант Великий. – Стоило мне вас беспокоить или нет?

– Я всегда рад видеть вас в своём доме, ваше величество, – склонил лысую голову викесарий.

"Сами любезничают, а мне даже сесть не предложили", – с раздражением подумала попаданка, незаметно переступая с ноги на ногу.

В коридоре, где скрылся десятник, послышался приближающийся шум. Двое его бойцов, тоже успевших переодеться в доспехи, волокли повисшего на их руках кривоносого налётчика.

Грубо швырнув пленника на пол, легионеры поставили его на колени и вырвали всё ещё торчавший изо рта кляп.

– Ты можешь умереть легко и быстро, – подаваясь вперёд, сказал правитель, равнодушно взирая на водившего нижней челюстью бандита. – От удара меча. Или сдохнуть на колу. А эти храбрые воины позаботятся, чтобы кол был тупым и толстым. Будешь говорить?

– Да, государь, – злобно зыркнув в сторону застывшей столбом Ники, прохрипел кривоносый.

– Кто нанял вас убить госпожу Юлису? – задал с нетерпением ожидаемый ею вопрос император.

– Сцип Аттил Кватор, государь, – ощерился собеседник. – Уважаемый сенатор и честный человек.

"Брат нынешнего хозяина имения Юлисов Коруна Аттила! – мысленно охнула беглая племянница регистора Трениума. – А я про него даже и не подумала ни разу, дура!"

– Сын достославного Волуса Аттила Вера? – вскинул кустистые брови викесарий. – Да не врёшь ли ты, мерзавец?!

– То воля ваша, господин, верить мне или нет, – осклабился налётчик. – Только не вру я, раз государь мне быструю смерть обещал. Клянусь Семрегом, мы с сенатором давние знакомцы. Ещё с той поры, когда на Гуркинарской дороге гуляли. Всё барахло через его коскидов сбывали. Весёлое было времечко…

Бандит мечтательно вздохнул и продолжил:

– А когда нас легионеры накрыли, и пришлось в Радл перебираться, тут этот лагир себя во всей красе и показал. Знал, что податься нам некуда, вот и держал впроголодь. Даже эту…

Он с ненавистью посмотрел на Нику.

– … госпожу сдавать властям запретил. А за неё хорошие деньги давали. Пегалс не раз говорил: "Её, мол, всё равно на кол посадят, так хоть золотишком разживёмся". А тот ни в какую. Прибить сразу, и всё тут! Не то пока суд да прочая трахомудия, заступник её даже из тюрьмы вытащить сможет.

Девушка метнула быстрый взгляд на императора. На миг ей показалось, что по сухим губам старика проскользнула лёгкая, еле заметная улыбка.

– Откуда вы узнали, где прячется госпожа Юлиса? – задал тот новый вопрос, и поменяв позу, положил руки на стол. Блеснул массивный золотой перстень.

– Так от господина же Аттила, государь, – не задумываясь, ответил бандит. – Есть у него одна отпущенница…

Он вновь ухмыльнулся, сверкнув гнилыми зубами.

– Ловкая, как хорёк. Кого хошь разговорит и уболтает. Брагой с грибами в разнос торгует. Ну и завела себе дружка в доме господина Герона. А может, и у Сциниев у неё тоже кто-то есть? Я уж и не знаю. Не больно-то и было интересно спрашивать. Только вот она для господина сенатора госпожу и искала.

"Вот батман! – попаданка с трудом удержалась от гримасы негодования. – Понятно теперь. Они-то здесь рабов чем-то вроде мебели считают. А кто же будет перед табуреткой язык за зубами держать?"

Из прихожей в зал проскользнул ещё один легионер без шлема, но в доспехах.

– Не сейчас, – сухо буркнул Констант Великий, и не дожидаясь, пока воин скроется за портьерой, вновь обратился к налётчику:

– Письмо из Канакерна в Сенат тоже вы подменили?

Кажется, в первый раз за время допроса кривоносый слегка смутился. Его глазки суетливо забегали, а язык нервно облизал пересохшие губы.

– Да, государь. – прохрипел он. – Мы гонцов в Пуломе шесть дней сторожили. Первый-то чуть мимо не проехал. Хвала богам, у него ничего нужного нам не оказалось. А чтобы другого не пропустить, я на его пути телегу с хворостом вывел.

Рассказчик хохотнул, видимо, очень довольный своей находчивостью.

– Он лошадь не удержал, та ногу и повредила. С мечом на меня набросился, чуть не зарезал. Двести риалов содрал лагир жадный, да ещё потребовал, чтобы я ему за постоялый двор заплатил. Так я его и привёл туда, где Пегалс с Флаком ждали и угостили его брагой с грибочками. После такого пойла он спал как труп. Ну тогда мы свиток и подменили.

Бандит внезапно погрустнел.

– Думали, сенатор похвалит, хотели даже прибавку просить. А он орать начал, чуть кулаками махать не взялся, будто мы вообще его рабы или отпущенники. Откуда же нам знать, что пока мы с Пуломе прохлаждались, эта… госпожа вашему сыну приглянулась, государь? Чем орать – лучше бы путного человека прислал нас предупредить, что, мол, всё отменяется. А тот отправил в Пулом какого-то недоноска, который нас найти не смог! Если бы мы знали, государь, что дорожку императорской семье переходим, ни за что бы не стали то письмо менять… Да только даже богам время вспять не повернуть…

– Это точно, – величественно кивнул седой шевелюрой правитель. – Сейчас десятник тебя отведёт в тюрьму и там прирежет. Нечего в доме грязь разводить.

– Благодарю за милость, государь! – ткнулся лбом в пол налётчик.

По знаку командира легионеры подхватили кривоносого бандита под мышки, и рывком поставив на ноги, повели к занавесу, отделявшему зал от прихожей.

– Передайте его высочеству, что он может войти, – вновь, откидываясь на спинку кресла, проговорил Констант Великий и устало усмехнулся. – Вот всё и разрешилось, господин Квант.

"Они что, и Вилита сюда притащили?" – мысленно охнула Ника, чувствуя, как спазм перехватывает горло, а и без того учащённо бившееся сердце заколотилось с частотой работающего отбойного молотка.

– Да, ваше величество, – скорбно покачал головой хозяин дома. – Ещё, когда госпожа Юлиса предстала перед Сенатом, я обратил внимание, как Аттил старается сохранить для брата имение, по закону принадлежащее последнему потомку рода младших лотийских Юлисов. Но мне и в голову не могло прийти, что он пойдёт на столь гнусный обман.

"А то, что сенатор награбленное у бандитов скупал, тебя, видно, не удивило", – молнией мелькнуло в голове попаданки.

– Одно преступление потянуло за собой другое, – философски заметил правитель. – И он уже не мог остановиться.

– Вы будете предъявлять обвинение Сципу Аттилу, ваше величество? – озабоченно поинтересовался викесарий.

– Об этом мы поговорим позже, господин Квант, – предостерегающе поднял руку император.

Зашевелилась плотная ткань прикрывавшего прихожую занавеса.

– Зачем вы позвали меня сюда, государь? – с тревогой спросил принц и вдруг замер, словно мраморная статуя.

Кровь отхлынула от красивого лица юноши, придавая коже ещё большее сходство с этим камнем.

– Ника? – хрипло выдохнул он, нервно сглотнув. – Вы здесь?

Быстро придя в себя, молодой человек поклонился.

– Рад видеть вас, госпожа Юлиса. Хотя предпочёл бы встретиться с вами при других обстоятельствах.

Подойдя к девушке, Вилит встал рядом с ней, с вызовом глядя на отца.

– Перед вашим приходом, сын мой, мы стали свидетелями того, как госпожа Юлиса и господин Канир Наш, который утверждал, что встречал её в Канакерне, узнали друг друга, – меланхолично проговорил Констант Великий. – Не так ли, господин Квант?

– Совершенно верно, ваше величество, – подтвердил хозяин дома. – Господин Канир Наш готов клятвой подтвердить свои слова перед лицом Сената и…

– Таким образом, возникли сомнения в достоверности письма консулов Канакерна, – резко оборвал его правитель.

Викесарий чуть вскинул седые брови и вновь важно кивнул.

"О том, что письмо подменили по приказу сенатора Аттила, Констант говорить не хочет, – моментально догадалась беглая племянница регистора Трениума. – Не иначе задумал какую-то интригу. Поэтому и приказал прирезать кривоносого по-тихому, не показав его Сенату и даже не записав показания".

– Поскольку показания господина Канира Наша противоречат содержанию полученного Сенатом письма, полагаю необходимым отправить в Канакерн уполномоченных преторов для окончательного прояснения ситуации, – всё тем же тусклым и бесцветным голосом, словно читая какой-то скучный, переполненный казёнными канцеляризмами документ, продолжил император.

– Вы пошлёте кого-то из своих людей, ваше величество? – деловито осведомился хозяин дома.

– Будет правильнее, если их отправит Сенат, – возразил государь. – Это же сенаторы поспешно объявили госпожу Юлису самозванкой, не удосужившись разобраться в таком пустяковом вопросе. Надеюсь, эта история послужит им хорошим уроком, и в следующий раз они хорошо подумают, прежде чем принимать по-настоящему важные решения.

– Это предложение внесут на ближайшем же заседании, где мы обязательно заслушаем господина Канира Наша, – пообещал викесарий.

"Император желает, чтобы сенаторы сами подтвердили свою глупость", – усмехнулась про себя Ника.

– Я рад это слышать, господин Квант, – кивнул царственный собеседник, устраиваясь по-удобнее. – До возвращения преторов из Канакерна, предлагаю считать госпожу Юлису внучкой многоуважаемого сенатора Госпула Юлиса Лура, но ограничить её свободу передвижения.

"В тюрьму упрячут, – обречённо подумала девушка. – Ну тюрьма – не кол, можно и посидеть".

– Я помню, госпожа Юлиса, – обратился к ней император. – Что ваш дед пал жертвой несправедливости, которую мне тогда, к сожалению, не удалось предотвратить…

"Неужели домашний арест? – вспыхнула отчаянная надежда в душе племянницы регистора Трениума. – Это будет вообще класс! Хоть высплюсь как следует, и дядюшка обрадуется".

– И в знак уважения к его памяти предлагаю вам до возвращения преторов пожить в Палатине, – голос Константа Великого сделался обманчиво добрым, почти ласковым. Ни дать ни взять объявившийся после долгого отсутствия богатенький родственник, спешащий облагодетельствовать бедную сиротку.

Попаданку, словно пыльным мешком по голове ударили. Не зная, что сказать, она только беспомощно хлопала ресницами. В поисках помощи Ника посмотрела на принца. Но тот выглядел не менее ошарашенным, явно пребывая в ступоре.

"Значит, придётся выкручиваться самой, – обречённо подумала девушка и не нашла ничего лучшего, кроме как опуститься на колени. – Нет, в Палатине делать нечего. Силла с Медьей, если не отравят, так подставят. Надо как-то отбрехаться от такого удовольствия".

– Благодарю за высокую честь, государь. Я всегда знала, что вы во всём разберётесь и не позволите свершиться трагической ошибке. Не даром слава о вашей мудрости не только обошла весь Континент, но и пересекла Океан!

– Разве ваш отец не проклинал меня за казнь его близких? – вскинул брови правитель.

– Никогда он не говорил ничего подобного, государь! – со всем возможным пылом и искренностью соврала племянница регистора Трениума, выдав легенду, разработанную Наставником как раз для такого случая. – Ещё до того, как нам стало известно об оправдании деда, отец не раз повторял, что вас, ваше величество, подло ввели в заблуждение враги нашей семьи. Он жалел о том, что у вас, государь, не хватило времени всё выяснить. События развивались слишком стремительно. Речь шла о самом существовании Империи, о жизнях и благополучии миллионов людей, доверенных вам, ваше величество, богами и историей.

– Я рад, что ваш отец это понимает, госпожа Юлиса, – сухие губы Константа Великого тронула мягкая улыбка, а глаза лукаво прищурились. – Но мне почему-то кажется, что вам не пришлось по сердцу моё предложение?

– Я не на миг не сомневалась в вашей проницательности, государь, – скромно потупила глазки Ника. – Для Империи и всего мира Палатин является сосредоточием священной императорской власти. И вряд ли там будет уместно пребывание девушки со столь… неопределённым статусом.

– Позвольте госпоже Юлисе ожидать возвращения преторов в Цветочном дворце, ваше величество! – выпалил наконец-то обретший дар речи принц. – Его тоже никто не может покинуть без вашего приказа.

"Ой, зря он напомнил о своём домашнем аресте, – с тревогой подумала племянница регистора Трениума. – Как бы папаша не раздурился".

Однако Констант Великий предпочёл не заметить явного намёка отпрыска, снисходительно улыбнувшись.

– Вы по-прежнему хотите жениться на госпоже Юлисе, сын мой?

– Моё желание останется неизменным, государь! – решительно заявил молодой человек, и опустившись на колени рядом с Никой, взял её за руку. – Позвольте нам стать мужем и женой, ваше величество!

Лицо правителя дрогнуло, на миг став старым, усталым и почти человеческим. Водянистые глаза заблестели.

Викесарий умильно улыбался, сцепив пальцы рук на впалой груди.

– Надеюсь, вы понимаете, что свадьба состоится только после того, как с госпожи Юлисы снимут все обвинения, и она станет законной владелицей имения предков? – вновь становясь самим собой, поинтересовался император.

– Да, ваше величество, – смиренно склонил голову сын.

– Тогда проводите госпожу Юлису в Цветочный дворец, – усмехнулся царственный родитель. – И передайте вашей матери, что я прошу отнестись к ней с заботой и пониманием.

– Спасибо, ваше величество, – ещё раз поклонившись, принц пружинисто встал на ноги и помог подняться возлюбленной.

– Возьмите паланкин, – проворчал Констант Великий. – Госпоже Юлисе пока не стоит показываться в городе.

– Хорошо, ваше величество, – почтительно отозвался Вилит.

Двигаясь, словно сомнамбула, всё ещё не веря в реальность происходящего, попаданка отвесила правителю низкий поклон и послушно последовала за не отпускавшим её руки молодым человеком.

Только когда за спиной девушки зашуршала материя занавеса, она начала потихоньку приходить в себя, хотя мысли её по-прежнему упорно отказывались приходить в порядок.

В прихожей у калитки, кроме пары привратников, застыли на посту два легионера со скрытыми под плащами доспехами. Ещё трое воинов стояли у портьеры, прикрывавшей проход в передний зал.

А посередине помещения, заняв его значительную часть, громоздились щедро украшенные серебром и слоновой костью носилки из чёрного, как ночь, дерева. Полтора десятка широкоплечих рабов в синих туниках из добротного сукна сидели на лавках, привычно делая вид, будто происходящее вокруг их совершенно не касается. Кто-то дремал, привалившись к стене, кто-то согнулся, опираясь локтями о колени и свесив голову.

Племянница регистора Трениума почему-то решила, что это шикарное транспортное средство предназначено для них с принцем.

Но тот быстро проследовал к калитке, угодливо распахнутой перед ним лысым рабом.

Паланкин младшего сына императора дожидался своего пассажира на улице у ворот особняка викесария.

Выглядели носилки гораздо скромнее, да и невольников с ними оказалось всего восемь.

– В Цветочный дворец! – приказал Вилит, помогая спутнице забраться внутрь.

Едва та успела устроиться на мягких подушках, как молодой человек влез на сиденье напротив. Прежде чем она успела как-то помешать, принц, подавшись вперёд, обхватил голову девушки ладонями и стал покрывать её лицо поцелуями, тыкаясь губами то в глаз, то в нос, то в щёки, бормоча:

– Ника! О боги! Я уже подумал, что он позвал меня последний раз на тебя посмотреть. Он же мог приказать просто убить тебя, чтобы ты ничего не сказала обо мне на суде! Не знаю, как бы я смог пережить твою смерть! А он вместо этого согласился на наш брак! Да будет благословлён этот лучший день в моей жизни! Но как ты оказалась в доме викесария? Что с Птанием? Что за бандита вывели из зала?

– Подожди, подожди, Вилит, – племянница регистора Трениума натужно засмеялась, с трудом сдерживая рвущиеся из груди истерические рыдания. – Сейчас всё расскажу…

Но губы возлюбленного уже нашарили её губы, мешая говорить, и какое-то время они просто целовались.

Поддавшись любовному угару, Ника словно старалась смыть с души трагические переживания сегодняшнего дня.

Наконец, почувствовав, что начинает задыхаться, она отстранилась и с силой упёрлась руками в грудь юноши.

– Да подожди ты! Дай рассказать! Тут такое творится, а ты с поцелуями…

– Говори! – выдохнул молодой человек, отодвигаясь, но продолжая крепко держать её за руку.

Понизив голос почти до шёпота, девушка обстоятельно поведала о своих сегодняшних злоключениях, начав с ухода Птания и двух рабов из публичного дома.

Сын императора жадно ловил каждое слово, не сводя со спутницы сияющих глаз и время от времени цедя сквозь зубы что-то непонятное и, кажется, нецензурное.

Однако, узнав, кто именно периодически подсылал к его возлюбленной наёмных убийц, не выдержал, выругался в слух:

– Ослиный помёт! Шлюхино отродье!

Опомнившись, принц смутился, и в первый раз отведя взгляд, досадливо поморщился, пробормотав:

– Прости, Ника. Подобные слова не должны осквернять твоих ушей.

Внезапно он встрепенулся, удивлённо посмотрев на собеседницу.

– Но государь мне ничего не сказал об наёмниках Аттила.

– Государь умолчал не только об этом, – усмехнулась племянница регистора Трениума, потихоньку приходя в себя. И хотя её всё ещё потряхивало от переполнявшего организм адреналина, голова работала уже более-менее чётко. – Налётчик признался, что по приказу сенатора он с приятелями выкрали настоящее письмо консулов Канакерна и заменили его фальшивкой.

– Что?! – вскричал парень, вскакивая и утыкаясь головой в провисшую ткань потолка.

Не ожидавшие рывка носильщики сбились с ноги, от чего паланкин резко качнуло.

Дёрнув на себя императорского сына, Ника, чуть подавшись назад под тяжестью навалившегося тела, прижала ему палец к губам, возмущённо прошипев:

– Тихо ты! Не то нас весь город услышит!

Осторожно перебравшись на своё место, молодой человек продолжил возмущаться, но уже шёпотом.

– Показание этого бандита в Сенате сняло бы с тебя все обвинения! Но вместо этого отец приказал его убить и даже мне ничего не сказал!

– Уверена, у государя есть веская причина скрывать от Сената то, что ему известно, кто подделал письмо и подсылал ко мне убийц, – заступилась за будущего свёкра собеседница. – И нам тоже лучше помалкивать об этом.

– Его величество велел вам сохранить всё в тайне? – нахмурился юноша.

– Нет, ничего конкретного государь мне не приказывал, – покачала головой девушка. – Но думаю, то, что он ничего не сообщил вам о преступлениях Аттила и не собирается обвинять его ни в подмене письма, ни в попытках меня убить, предусматривает наше молчание обо всём этом.

– Наше? – вскинул брови принц.

– Конечно, – убеждённо заявила племянница регистора Трениума. – Неужели вашему отцу понравится, если у меня будут тайны от будущего мужа?

– Да, это на него похоже, – задумчиво проговорил отпрыск Константа Великого. – Он любит недоговаривать, намекать, прятать в словах двойной смысл. Сколько раз он презрительно хмурился, если я не мог понять: чего же ему от меня надо?

– Ничего удивительного, Вилит, – грустно усмехнулась попаданка. – Отец готовил из вас политика. Таков удел детей всех правителей.

– Как будто мне это надо? – недовольно проворчал молодой человек, откидываясь на подушки и скрестив руки на груди.

– Даже боги не выбирают себе родителей, Вилит, – попробовала утешить его племянница регистора Трениума. – Чего ждать нам, простым смертным?

Она хотела добавить, что тоже не хотела любви принца, но, передумав, заговорила о другом:

– Я немного опасаюсь встречи с её величеством. Боюсь, что ей не понравится то, что вы уговорили государя поселить меня в Цветочном дворце до возвращения преторов.

– Не беспокойся, – успокоил её юноша. – На самом деле моя мать неплохо к вам относится. Особенно после того, как сама убедилась, что те любовные письма, о которых я вам рассказывал, оказались фальшивкой. А когда узнает про подмену письма из Канакерна – так и вовсе успокоится.

– Тогда мне бы надо предупредить родственников о том, что я в Цветочном дворце, – озабоченно нахмурилась девушка и покачала головой. – А господин Птаний как раз сегодня должен передать дядюшке весточку от меня.

– Я прикажу дворцовому управителю послать раба в дом ваших родных, – пообещал сын императора, вновь беря её за руку. – Это вам нельзя покидать Цветочный дворец, а им туда прийти можно.

– Да, государь не запрещал мне видеться с родственниками, – согласилась собеседница, вздохнув. – Жаль только, что нам теперь долго не придётся кататься на колеснице.

– Мы найдём чем заняться в Цветочном дворце, – многозначительно улыбаясь, пообещал молодой человек. – Ручаюсь, скучно не будет.

– И что же вы имеете ввиду, господин Вилит? – с деланным удивлением вскинула брови племянница регистора Трениума. – Будем любоваться цветами? Рассматривать картины и скульптуры? А может, почитаем сочинения древних мудрецов?

– В Тарар скульптуры и всех мудрецов с их свитками! – прорычал принц. – Теперь, когда отец дал согласие на наш брак я, наконец-то смогу любить вас долго и страстно!

– Да, что вы такое говорите, господин Вилит?! – смутилась попаданка, с удивлением чувствуя, что краснеет, одновременно начиная испытывать нешуточное влечение к этому сильному, красивому, надёжному парню. – До свадьбы как бы не полагается… Да и как ещё ваша матушка посмотрит на такие… занятия?

– Вряд ли она что-то заметит, госпожа Ника, – пожал плечами юноша. – Но я всё-таки попрошу господина Акция прикрыть ей глаза.

– Вы хотите, чтобы он дал императрице снотворное? – не на шутку удивилась девушка.

– Нет, конечно! – негромко, но заразительно рассмеялся молодой человек. – Просто они с матерью любят друг друга. Они любовники.

– И вы так спокойно об этом говорите? – задумчиво покачала головой племянница регистора Трениума.

– Отец перестал заходить к матери почти сразу же после моего рождения, – погрустнев, тихо заговорил сын Константа Великого. – А когда мне исполнилось пять лет, нас выселили в Цветочный дворец. Я был ещё слишком мал, чтобы понимать суть происходящего. Мне говорили, что маме очень нравятся императорские сады, а у отца слишком много дел в Палатине, чтобы тратить время на любование цветами. Потом мы отправились к морю, где прожили почти год, вернувшись к празднику Артеды-многоплодной, но пробыли в Радле очень недолго. Государь предложил матери навестить родственников. Так мы и путешествовали, приезжая в столицу только на праздники, где присутствие императрицы необходимо на храмовых церемониях. Моя мать – гордая женщина, но и она всего лишь человек. После того, как отец начал появляться с Сариной Госгулой на людях, я перестал осуждать мать за её чувства к Акцию. Или вы считаете, что она должна была хранить верность мужу?

– Не знаю. Для того, чтобы её судить, надо самой оказаться в похожем положении, – тщательно подбирая слова, ответила попаданка. – А мне очень не хочется испытать то, что пришлось пережить вашей матери, Вилит.

Она пристально посмотрела на спокойно выдержавшего её взгляд принца.

– Клянусь Аксером, госпожа Юлиса, я никогда не поступлю с вами так, как мой отец с матерью! – решительно заявил юноша. – Вы навсегда останетесь для меня единственно любимой женщиной.

– Я уже говорила, Вилит, что мне не надо ваших клятв, – покачала головой девушка, с грустью подумав: "Врёт! Всё равно кого-нибудь заведёт, если здесь так принято. Но, может, хотя бы так открыто, как его папаша, наглеть не будет?". – Вы же знаете, что мне достаточно одного вашего слова.

Внезапно носилки остановились.

– В чём дело? – раздражённо рыкнул отпрыск Константа Великого, выглядывая наружу, и сам же ответил на свой вопрос. – Императорские сады.

– Это вы, ваше высочество? – нерешительно поинтересовался кто-то густым басом.

– Я, легионер, – подтвердил молодой человек, отведя в сторону занавес. – А со мной моя подруга.

Ника торопливо прикрыла лицо краем накидки. Очевидно, сегодня сады закрыты для посещения, и их встретил караул у ворот внешней ограды.

Даже не заглянув в паланкин, воин браво лязгнул доспехами.

– Проходите, ваше высочество!

Негромко проскрипели массивные бронзовые петли.

Тяжело отдуваясь, рабы потащили носилки по усыпанной гравием дорожке к внутренней стене, окружавшей расположенный в глубине парка комплекс зданий официальной летней резиденции радланских императоров.

Здесь их так же встретила охрана, не проявившая никакого сколько-нибудь заметного интереса к спутнице принца, беспрепятственно пропустив носильщиков с их габаритным грузом непосредственно на территорию Цветочного дворца.

Пройдя ещё с десяток шагов, носильщики со вздохом облегчения опустили паланкин на зашуршавший гравий.

Вилит быстро выбрался, и придерживая край занавеси, подал руку спутнице.

Поправляя накидку, та с интересом огляделась.

Прямо перед ней на невысокой насыпной платформе белели стены внушительного здания, а рядом поблёскивал на солнце узкий, длинный пруд с разбросанными по поверхности воды блестящими круглыми листьями и красивыми бледно-розовыми цветами. Росшие по берегу явно искусственного водоёма кусты так же густо покрывали распустившиеся бутоны. Откуда-то доносилось пение птиц. Сверкая слюдяными крылышками, в воздухе реяли стрекозы и ещё какая-то летучая мелюзга. От всей этой картины веяло спокойствием и умиротворением.

Только застывшие у входа во дворец вооружённые легионеры вносили нотку настороженности в этот идиллический пейзаж.

– Пойдёмте, Ника, – проговорил юноша, направляясь к перекинутому через прудик каменному мостику. – Надо побыстрее найти её величество. А то, если нас опередят сплетники, то такого наболтают, что как бы она в обморок не упала.

Поднимаясь по широкой мраморной лестнице, племянница регистора Трениума обратила внимание на изменение выражения лица одного из часовых, стоявших в тени колонн у высоких, украшенных резьбой дверей. Когда до них осталось не более пяти шагов, воин решительно заступил дорогу младшему сыну императора.

– Простите, ваше высочество, но кто эта девушка и что она здесь делает?

– А тебе какое дело, кого я привожу в свой дом? – надменно вскинул подбородок достойный отпрыск Константа Великого. – Она со мной, и тебе этого достаточно, чтобы не задавать глупых вопросов.

– Ещё раз прошу прощения, ваше высочество, – неуклюже поклонился настырный часовой. – Но уж больно она похожа на преступницу, за которую Сенат награду объявил.

– Если собираешься заработать, то зря, – зло усмехнулся принц, впившись разъярённым взглядом в физиономию набычившегося собеседника. – Госпожа Юлиса здесь по воле его величества Константа Тарквина Лаврия Великого, моего отца!

"И как этот урод меня узнал? – с тоской подумала Ника. – Наверное, где-то видел? А где? Если только на Ипподроме?"

– Сам государь? – вскинув белесые брови, растерянно пробормотал легионер, нервно облизав враз пересохшие губы.

– Ты сомневаешься в моих словах!? – юноша почти рычал.

– Нет, ваше высочество, конечно нет, – забормотал воин, освобождая дорогу и даже распахнув перед ними дверь.

Оказавшись в небольшом холле с тремя дверями, молодой человек решительно повёл девушку на второй этаж.

Спускавшаяся навстречу служанка с маленьким, уставленным посудой подносом в руках и рабской табличкой на шее, согнувшись в поклоне, поспешно шарахнулась к стене.

– Бакли, где её величество? – спросил Вилит.

– Государыня в восточных угловых покоях, ваше высочество, – ответила невольница, бросив короткий взгляд на императорского отпрыска.

А тот уже шлёпал подошвами сандалий по ступенькам, увлекая наверх свою спутницу.

Принц очень торопился, местами едва не переходя на бег, а Ника так волновалась, что почти не обращала внимания на окружающую обстановку.

Они вихрем промчались по открытой галерее второго этажа, проигнорировав приветствие двух попавшихся на пути женщин, и остановились у белой, двустворчатой двери, из-за которой доносилось тихое, плохо различимое бормотание.

Переводя дыхание, юноша два раза ударил костяшками пальцев по гладко оструганной филёнке, проговорив:

– Позволите войти, ваше величество?

– Заходите, сын мой, – тут же отозвался голос законной супруги Константа Великого.

Вольготно расположившаяся на короткой скамеечке с изогнутыми подлокотниками, Докэста Тарквина Домнита довольно резво для своего возраста вскочила на ноги, и сделав шаг навстречу непутёвому отпрыску, внезапно застыла на месте, вздрогнув, как от удара током.

Её лицо, сохранившее остатки былой красоты, стремительно побледнело, аккуратно подщипанные брови полезли наверх, сминая кожу на лбу в глубокие, неприятного вида складки.