Текст книги ""Фантастика 2024-144" Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Зайцев

Соавторы: Анастасия Анфимова,Дмитрий Султанов,Александр Алефиренко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 247 (всего у книги 345 страниц)

– Возьмёшь этот рецепт, он попроще.

– Но я ещё никогда этого не делал, наставник, – смутился ученик.

– Ну надо же когда-то начинать, – небрежно пожал плечами врачеватель. – Государыня утром жаловалась на боль в коленях. Так что начинай. Вернусь, проверю. И сохрани тебя Пелкс опозорить меня перед её величеством.

– Слушаюсь, наставник, – вздохнул Крис.

Акций никогда не стеснялся пускать в дело палки или кулаки. Поэтому ученик и сейчас не сомневался, что наказание за дурно приготовленную мазь не ограничится словесным внушением.

Вива Комена Бела уже ждала лекаря у закрытых ворот дворца, нервно расхаживая у большого паланкина с двускатной крышей из провощённой ткани.

– Ну, что же вы, господин Акций?! – вскричала она, раздражённо взмахнув руками. – Почему так долго?

– Клянусь небожителями, я не задержался ни на миг дольше необходимого, – сухо ответил царедворец, ясно давая понять, что оказывает ей услугу только и исключительно по прямому повелению императрицы.

– Ах! – вновь нервно взмахнула руками супруга сенатора. – Садитесь же!

И крикнула рабам, уже приготовившимся оторвать носилки от земли.

– Бегите быстрее, ленивые бездельники! Если опять будете тащиться, как садовые улитки, прикажу выпороть всех!

Понимая, что хозяйка не шутит, невольники, едва выйдя за ворота дворца, пустились чуть ли не бегом, от чего пассажиров отчаянно трясло так, что не помогали даже мягкие подушечки, в изобилии разложенные на скамейках.

Немало попутешествовавший, в том числе и по морям, Акций почти не испытывал неудобство от подобной качки, а его спутница, кажется, вообще ничего не замечала вокруг.

Постепенно её тревога невольно передалась и лекарю. Он хотел выяснить подробности самочувствия мальчика, но едва не прикусил себе язык.

Однако, вскоре шаг невольников постепенно стал замедляться. Видимо, они просто начали уставать. Хозяйка потянулась к занавеске, очевидно, намереваясь их подстегнуть. Опережая её, врачеватель спросил:

– Расскажите, что случилось с вашим внуком, госпожа Комена?

Женщина какое-то время недоуменно смотрела на Акция, потом до неё, видимо, всё же дошёл смысл вопроса, и она с жаром заговорила:

– Я давно заметила, что Сцип стал какой-то вялый…

– Давно, это когда? – беззастенчиво перебил её лекарь.

– Ну я не знаю! – раздражённо передёрнула плечами собеседница. – Дней пять или шесть. Я говорила невестке, что Сцип бледненький, но та только отнекивалась. Мальчик просто устал, набегался…

Последние слова она произнесла, явно кого-то передразнивая.

– А сегодня утром… Сцип… Мой любимый внучек…

Супруга сенатора и заботливая бабушка громко всхлипнула, вытирая промокшим платочком набежавшую слезу.

– Он не захотел вставать… Отказался от любимого мёда и стал таким горячим…

Опасаясь, как бы она окончательно не разревелась, врачеватель поспешил задать новый вопрос:

– У него что-нибудь болит?

– Да! – встрепенулась женщина. – Горлышко. Он почти не может глотать. Мой птенчик!

Слушая надрывные, сбивчивые ответы госпожи Комены, где описание симптомов болезни внука перемешивались со словами обличения его безалаберной матери, Акций постепенно прояснял ситуацию. Если рассказчица ничего не перепутала и не упустила, с мальчиком не произошло ничего из ряда вон выходящего.

Увидев покрытое красными пятнышками лицо сенаторского внука, лекарь приподнял ему подол туники, дабы убедиться, что они покрывают тело целиком, затем нашарил большие утолщения за ушами, после чего заглянул в рот. Так и есть. Нёбо и глотка покраснели.

– Мальчика рвало? – спросил он у молодой женщины с подурневшим, заплаканным лицом.

Бросив затравленный взгляд на свекровь, та кивнула, с видимым трудом разлепив опухшие, дрожащие губы:

– Да, господин Акций. Утром. Но перед вашим приходом он выпил разбавленного вина с мёдом, и пока, хвала богам, не тошнит.

– А почему вы мне ничего не сказали? – рявкнула хозяйка дома. – Вы специально скрывали это от меня?

– Что вы, госпожа Комена!? – взмолилась собеседница. – Я же вам говорила!

– Так по-вашему я уже совсем выжила из ума и ничего не помню? – голос Вивы Комены Белы звенел от благородного негодования.

Молодая женщина закрыла лицо руками, и плечи её затряслись от с трудом сдерживаемых рыданий.

Врачеватель подумал, что свекровь, кажется, собирается отчитать и без того измученную невестку, не обращая внимание ни на больного внука, ни на присутствие чужого человека.

Последнее обстоятельство его изрядно покоробило. Всё-таки он не какой-нибудь отпущенник или раб, а охранитель здоровья государыни. Возможно, именно поэтому голос придворного прозвучал немного резче, чем следовало:

– Вам необходимо принести в жертву Пелксу белую овцу, госпожа Комена. Также не забудьте помолиться и Ноне с Геладой.

– Непременно, господин Акций, – моментально успокоилась супруга сенатора.

– Мальчик пусть остаётся в постели, – размеренно продолжил лекарь. – Поить его следует молоком с мёдом. Купите в лавке корень петрушки, приготовьте отвар и давайте пить по ложке на полдебена тёплой воды. Рот необходимо полоскать водой с лимонным соком. Ложка на дебен воды.

– Всё сделаем! – заверила хозяйка дома, и словно не замечая раба, торопливо водившего палочкой по навощённой дощечке, вновь зыркнула на невестку. – Вы всё запомнили, госпожа Комена?

– Да, госпожа Комена, – кивнула та, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.

– А колени и локти мальчика полезно будет обмотать шерстяной тканью, – подумав, добавил врачеватель. – И месяц никаких прогулок и игр.

Он строго посмотрел на ребёнка, впервые отреагировавшего на его слова.

– Лучше подольше полежать, чем быстро заболеть по новой.

– Но месяц – это так много, господин Акций, – пролепетал мальчик.

– Терпение – одно из главных достоинств настоящего мужчины, – наставительно сказал царедворец и улыбнулся. – До свидания, маленький господин Комен. Да хранят тебя небожители.

– Спасибо, господин Акций, – робко улыбнулся пациент. – Пусть боги не оставят и вас.

– Что с моим внуком, господин Акций? – с жаром спросила хозяйка дома, едва они вышли во внутренний дворик. – Это очень опасно?

– Всё в руках богов, госпожа Комена, – неопределённо пожал плечами лекарь. – Но я пока не вижу ничего страшного. Дети в таком возрасте часто болеют красной горлянкой, и у большинства она проходит без последствий. Если, конечно, выполнять надлежащие рекомендации.

– Благодарю вас, господин Акций, – супруга сенатора шумно высморкалась в свежий платок. – Вам, наверное, нужно как можно скорее попасть обратно в Цветочный дворец?

– Да, госпожа Комена, – сухо ответил собеседник, вспомнив, как далеко ему предстоит идти.

– В таком случае я приглашаю вас ещё раз проехать со мной в паланкине, – радушно предложила женщина. – Я хочу лично поблагодарить её величество за то, что она проявила такое внимание к моему внуку.

Хозяйка дома всхлипнула.

– Вы же просто вернули меня к жизни! Я так переживала!

– Всё в руках богов, госпожа Комена, – счёл необходимым напомнить врачеватель. – Нам, простым смертным, не дано постичь волю небожителей.

– Я всё понимаю, господин Акций, – заверила супруга сенатора, протягивая ему маленький, расшитый цветными нитками кошелёк. – В молодости я потеряла двух сыновей и дочь, поэтому так беспокоюсь за внука. А тут ещё его мать…

Она замолчала на полуслове, скорбно и многозначительно поджимая губы.

Охранителю здоровья государыни стало грустно. Его откровенно не радовала перспектива всю дорогу выслушивать жалобы свекрови на невестку, так что он даже хотел отказаться от носилок и идти пешком, но приятная тяжесть кожаного мешочка примирила придворного императрицы с предстоящими неудобствами.

Однако вместо ожидаемого потока нелицеприятных слов в адрес супруги сына, госпожа Комена неожиданно поинтересовалась:

– Вы же слышали, господин Акций, что в Радле объявилась племянница господина Септиса, регистора Трениума? Девица называет себя внучкой сенатора Госпула Юлиса Лура. Ну того самого, которого казнили за участие в заговоре Китуна, а потом выяснилось, что он ни в чём не виноват?

– Да, я знаю об этом, – кивнул слегка насторожившийся лекарь. – Господин Септис признал в ней дочь своей сестры, которая была замужем за младшим сыном сенатора Юлиса.

– Так вы считаете, что родители этой особы все эти годы, действительно, прятались где-то на краю земли? – с некоторым замешательством спросила собеседница.

– Ну откуда же мне знать, госпожа Комена? – рассмеялся врачеватель.

– Но разве вы сами с ней не встречались, господин Акций? – совершенно неожиданно для спутника воскликнула женщина. – Когда возвращались вместе с её величеством из Галайской долины?

– Да, – не стал скрывать очевидного царедворец. – Госпожа Юлиса рассказала нам свою историю…

– И государыня её тоже слышала? – с плохо скрываемым недоверием прервала его супруга сенатора.

– Вы же знаете, как утомительны бывают дороги? – снисходительно усмехнулся придворный. – А рассказ госпожи Юлисы помог развеять скуку её величества.

– Государыня ей поверила? – Комена буквально впилась глазами в лицо спутника.

– Не знаю, – как можно равнодушнее отозвался тот. – При мне её величество об этой девушке больше не вспоминала.

– А вы сами как думаете? – не отставала собеседница. – Она на самом деле та, за кого себя выдаёт?

Акций на миг задумался. Жизнь при дворе давно отучила его давать точные и определённые ответы на столь щекотливые вопросы.

– В её рассказе много странного, госпожа Комена, – осторожно заговорил лекарь. – Но она точно издалека и совсем недавно в Империи. Я встречал много чужестранцев, и госпожа Юлиса ведёт себя во многом так же, как они.

– Это многое объясняет, – многозначительно поджала губы супруга сенатора.

– О чём это вы, госпожа Комена? – нахмурился охранитель здоровья государыни.

Какое-то время спутница сурово молчала, хотя мужчина видел, что её буквально распирает от желания поделиться свежей сплетней.

– Я могу рассчитывать на вашу скромность, господин Акций? – подавшись вперёд, шёпотом спросила она. – Поверьте, это не только моя тайна.

– Разумеется, госпожа Комена! – горячо заверил он собеседницу, с иронией подумав, что опять узнаёт какую-то важную новость одним из последних.

– Одна моя хорошая знакомая, – торопливо затараторила супруга сенатора, – рассказывала, что на чествовании Великой богини в доме господина Дарция, регистора Фиденария, госпожа Юлиса поразила всех своим танцем!

– Чем? – не на шутку удивился царедворец.

– Танцем, господин Акций! – резко выдохнув, вытаращила глаза спутница и добавила уже спокойнее, явно повторяя чужие слова. – Варвары любят устраивать буйные пляски, но с простыми и незамысловатыми движениями. А мне сказали, будто госпожа Юлиса показала что-то совершенно необычное, да ещё и под музыку, которую будто-бы услышала во сне!

– Вот как! – только и смог пробормотать весьма озадаченный лекарь, никак не предполагавший подобных талантов у случайной дорожной знакомой. Однако подумав, всё же был вынужден отметить, что движения внучки сенатора Юлиса, действительно, отличались некой изящной, хотя и не сразу бросавшейся в глаза плавностью.

– Моей знакомой, – продолжала между тем собеседница с прежним накалом, – тот танец напомнил выступления уличных плясуний. Но она сказала, что никогда раньше не видела таких резких и отточенных движений.

– А госпожа Юлиса не сказала, кто научил её так танцевать? – поинтересовался врачеватель.

– Говорит, сама всё придумала! – насмешливо фыркнула супруга сенатора. – Но вот вы скажите, господин Акций, разве такое бывает?

– Случается, боги награждают смертных и не такими способностями, госпожа Комена, – дипломатично ушёл от ответа царедворец, не желая давать повод для новых пересудов.

– Вы думаете? – вскинула брови собеседница.

– Небожители непостоянны, госпожа Комена, – вздохнул лекарь. – И нам, простым смертным, порой очень сложно понять их поступки.

– Ах, как вы это хорошо сказали, господин Акций! – всхлипнула женщина, вновь берясь за платочек. – Ну почему они наслали недуг на моего внука!?

Видимо, сообразив, что спутник не горит желанием поддерживать разговор о странной племяннице регистора Трениума, супруга сенатора принялась жаловаться на невестку.

По словам свекрови, та виновата в болезни сына, поскольку не проявляет должного почтения к богам, плохо следит за приставленными к ребёнку рабами и совершенно не заботится о его здоровье.

Часто имевший дело с женщинами и давно успевший кое-что для себя уяснить, охранитель здоровья государыни исправно делал вид, будто внимательно слушает распинавшуюся собеседницу, но рот держал на замке, ограничиваясь многозначительным хмыканьем, односложными восклицаниями и покачиванием головой.

Прибыв в Цветочный дворец, Акций намеревался как можно быстрее распрощаться со своей не в меру болтливой спутницей. Однако та заявила, что её величество по бесконечной милости своей выразила желание сразу же по их возвращению непременно узнать о самочувствии маленького господина Комена.

Первая же встречная рабыня с поклоном сообщила, что императрица пребывает в восточной угловой комнате, где знаменитый художник Некрасис рисует её очередной портрет.

Докэста Тарквина Домнита, как всегда величественно восседала у окна в кресле без спинки. Её красивые руки с унизанными перстнями пальцами расслаблено лежали на резных подлокотниках, сложную причёску украшали золотые заколки с крупными изумрудами, а плечи покрывала ярко-красная накидка.

Напротив, присев на низенькую скамеечку, яростно черкал угольком по широкой, гладко оструганной дощечке пожилой мужчина с большой багровой лысиной в обрамлении седых всклокоченных волос.

– Что с вашим внуком, госпожа Комена, – после приязненного кивка поинтересовалась государыня.

– Красная горлянка, ваше величество, – всхлипывая и вытирая слёзы, ответила супруга сенатора. – Господин Акций сказал, что если небожители не оставят нас своей милостью, мальчик скоро поправится.

– Я буду молить богов о выздоровлении вашего внука, – пообещала императрица.

– Благодарю, государыня, – низко кланяясь, дрожащим от с трудом сдерживаемого рыдания голосом пробормотала собеседница. – Ваша доброта и щедрость во истину не знают границ! Только вашими заботами наша семья обязана своим счастьем!

Стоя у двери, Акций чувствовал себя здесь совершенно лишним, но не мог покинуть комнату без разрешения, а императрица как на зло даже не смотрела в его сторону.

– Как дела у вашего уважаемого супруга? – продолжала она любезничать с дальней родственницей. – Он, кажется, уже не молод. Надеюсь, бесконечные дебаты не сильно его утомляют?

– Господин Комен считает свою деятельность в Сенате служением высшим интересам Империи! – выспренно проговорила собеседница, с обожанием глядя на Докэсту Тарквину Домниту. – И будет трудиться на своём посту, покуда хватит сил!

– Похвально, – любезно улыбнулась государыня.

– Супруг сказал, что на днях они будут рассматривать очень необычный вопрос, ваше величество, – сообщила растроганная от подобного внимания госпожа Комена. – О возвращении земель рода младших лотийских Юлисов нежданно-негаданно объявившейся внучке оклеветанного сенатора Госпула Юлиса Лура.

– Уже? – удивилась императрица, поправляя складку на плаще. – Не ожидала, что они так скоро возьмутся за дело госпожи Юлисы.

– Сенаторы хотят наконец-то отменить закон, позволявший женщинам владеть землёй, ваше величество, – с удовольствием пояснила собеседница. – Но, поскольку прошение госпожи Юлисы уже подано, они обязаны рассмотреть его до прекращения действия закона.

– Вспомнили! – презрительно фыркнула государыня. – После стольких-то лет!

– Мне сказали, что это предложил сенатор Касс Юлис Митрор, ваше величество, – продолжала госпожа Комена. – Он принадлежит к роду старших лотийских Юлисов и…

Сделав короткую паузу, женщина многозначительно улыбнулась.

– … видимо, из родственных чувств всячески помогает госпоже Юлисе.

– Это хорошо, что он не забывает родственников, – лицо императрицы поскучнело, и Акций понял, что разговор стал ей неприятен, однако увлечённая рассказчица, кажется, ничего не заметила.

– И ещё, ваше величество, муж сказал, что госпожу Юлису вызовут на заседание Сената. Они хотят на неё посмотреть и задать много вопросов.

"Надо обязательно послушать, – тут же решил про себя лекарь. – Госпожа Юлиса умеет удивлять.

Глава III Разговоры пустые и не совсем

Может быть, смогу и я

Разговаривать как надо.

Хоть слова людские слабы,-

Грустной повестью своей

Из бесчувственных камней

Выжать слезы я могла бы.

Лопе де Вега «Набережная в Севилье»

Уже на следующий день Ника сильно пожалела о своём необдуманном поступке. Позволив внучке проспать почти до полудня, Торина Септиса Ульда разбудила её, и не дав толком привести себя в порядок, учинила очередной допрос.

Пока служанка расчёсывала и укладывала волосы, девушка рассказывала настырной бабусе о том, как придумала танец, откуда взялась такая странная, ни на что не похожая музыка, и почему она никогда раньше не говорила об этом?

– Но я и не думала, что это так важно, – с самым невинным видом пожимала плечами Ника, глядя на отражавшуюся в зеркале старушку.

– Ты обязательно должна мне его показать! – безапелляционно заявила та. – Вот сейчас поедим…

– Мне что-то не очень хочется танцевать на полный желудок, – поморщилась внучка.

– Можно подумать, на чествовании Великой богини ты плясала голодной! – возмущённо фыркнула старушка, но после секундного раздумья смилостивилась. – Ну тогда потом покажешь, а я пока Дедеру за флейтисткой пошлю.

"Допрыгалась! – раздражённо думала девушка, выходя вслед за ней на залитый ярким солнцем внутренний дворик. – Сначала перед родичами, а там, глядишь, и перед какими-нибудь уважаемыми людьми станцевать предложат. И не откажешься несмотря на происхождение. Хотя какое там происхождение, если за сына отпущенника выдают!"

Воспоминания об Аварии окончательно испортили настроение Ники, а бабуля всё ещё продолжала жаловаться себе под нос на невнимание с её стороны.

Тем временем рабыни сноровисто нарывали на стол. Со стороны кухни появилась тётушка в сопровождении невольниц. Судя по виду, проснулась она уже давно, но выглядела на удивление бодро.

Перед тем, как сделать первый глоток разбавленного вина, девушка, как бы между прочим, рассказала о желании Торины Септисы Ульды увидеть её танец, втайне рассчитывая на то, что тётушка не захочет устраивать представление у себя дома. Однако, та поддержала свекровь, сообщив, что сам господин Септис заинтересовался выступлением племянницы на чествовании Великой богини и совсем не прочь на него посмотреть.

Ника едва в голос не выругалась от огорчения.

– Надеюсь, посторонних не будет? – настороженно осведомилась она, предупредив. – Перед чужими мужчинами я не танцую!

– Как вы могли такое подумать, госпожа Юлиса! – возмущённо фыркнула супруга регистора Трениума. – Наша племянница – не какая-нибудь уличная плясунья. Одно дело – выступить на церемонии прославления Великой богини, где присутствуют уважаемые женщины, и совсем другое – услаждать похотливые взгляды мужчин.

– Ты, Ника, нас так больше не обижай, – сурово нахмурилась Торина Септиса Ульда. – Никто не собирается выставлять тебя напоказ. Просто родной дядя хочет посмотреть, чем его племянница так удивила госпожу Дарцию.

– Прошу вас простить мои необдуманные слова, – потупившись, пролепетала девушка, пряча взгляд. – Конечно, я с удовольствием покажу господину Септису и вам всё что умею. Но как быть с платьем?

Чуть скосив глаза, она посмотрела на враз поскучневших собеседниц. Действительно, тот балахон предназначен только и исключительно для церемонии чествования Великой богини, а в обычной одежде её танец исполнить никак не получится.

– А если взять мужскую тунику? – предложила хозяйка дома.

– Только подлиннее, – проворчала свекровь.

Торопливо закончив с обедом, женщины устремились к сундукам. Пока подбирали подходящий костюм, явилась Дедера с флейтисткой, и Нике пришлось заняться с ней заучиванием мелодии. Затем определились с местом выступления, решив, что удобнее всего будет в переднем внутреннем дворике. Правда, девушка рискует свалиться в бассейн, зато там ровный каменный пол и достаточно места для танцевальных па.

Примерив слегка зауженную тунику младшего сына госпожи Септисы, Ника несколько раз взмахнула руками и ногами, после чего к ужасу тёти и бабули легко села на шпагат, с удовольствием убедившись, что новая одежда совершенно не стесняет движения, жаль только, слегка длинновата.

Видимо, регистор Трениума и в самом деле сильно захотел посмотреть, как пляшет племянница, потому что пришёл домой гораздо раньше обычного, вот только зачем-то прихватил с собой ещё и старшего отпрыска.

Девушку данное обстоятельство не обрадовало, уж слишком явно двоюродный братец демонстрировал своё пренебрежительное отношение к ней. Вот и сейчас по лицу Лептида Септиса Сенса нет-нет, да и проскальзывала глумливая усмешка, а взгляд буквально сочился презрением.

– Ну-ка покажите, госпожа Юлиса, что вы там придумали на краю земли, – улыбаясь, сказал дядюшка, усаживаясь в своё любимое кресло с высокой спинкой.

Расторопная рабыня тут же поставила перед ним бокал с разбавленным вином.

Прочие члены семейства расположились на скамье и табуретах. Из-за занавеса, отделявшего парадную часть дома от семейной, выглядывали любопытные физиономии невольниц.

По знаку Ники флейтистка, одетая в коротенький чистенький хитон, поднесла к губам инструмент. Размеренные, нарастающие звуки пробежали по залу, отражаясь от стен и застывшего зеркала бассейна.

Она танцевала старательно, внимательно вслушиваясь в мелодию и тщательно выполняя движения. Вот только того восторженного упоения, которое охватило её в ночь чествования Великой богини, уже не чувствовала.

Рухнув на одно колено, девушка вскинула вверх руку с растопыренными пальцами. Едва музыка смолкла, Ника, поднимаясь, вновь поймала взгляд Лептида Септиса Сенса. Вот только теперь он таращился на неё с нескрываемым вожделением. Казалось, двоюродный братец вот-вот слюной захлебнётся.

"Вот батман! – с тоской подумала девушка, оправляя подол. – Ну почему я нравлюсь всяким уродам? Он хоть ухаживать попробует для приличия или сразу в койку потащит?"

– Странный танец под странную музыку, – задумчиво пробормотал регистор Трениума.

– А мне очень понравилось! – неожиданно заявила бабуля. – Красиво это у тебя получилось, внучка. И мелодия приятная. Не иначе, как сам лучезарный Нолип наиграл её тебе в уши на своей волшебной кифаре.

– Госпожа Клавдина тоже её танец хвалила, – подала голос хозяйка дома. – Сказала, что никогда не видела ничего подобного.

– Мне он тоже очень понравился, – как-то непривычно застенчиво пролепетала Гэая. – А мне можно будет так попробовать?

– Сразу не получится, – улыбнулась Ника. – Но если захочешь, я тебя научу.

– Что-то ты задумался, сын? – насторожилась Торина Септиса Ульда.

– Девушка благородного рода так танцевать может только на торжествах в честь Великой богини или каких-нибудь женских ритуалах, – твёрдо заявил регистор Трениума. – В других случаях это будет выглядеть слишком…

Он сделал многозначительную паузу.

– … притягательно для мужских глаз.

– Ничего вы не понимаете, – обиженно пробормотала старушка.

– Там, где я танцевала, были лишь женщины, господин Септис, – чуть поклонилась племянница, не на шутку разозлившаяся на эти слова. – "На что это он намекает?"

Сказав вслух:

– А здесь я исполнила танец только для уважаемого и любимого дяди.

– И это правильно, – важно кивнул Итур Септис Даум. – Но больше нигде так танцевать не стоит. Вы меня поняли, госпожа Юлиса?

– Разумеется, господин Септис, – ещё раз поклонилась девушка.

– А то ещё какие-нибудь разговоры пойдут, – проворчал дядюшка, выбираясь из кресла. – Разве что, когда замуж выйдешь, то будешь перед мужем плясать. Ему понравится.

Оставив последние слова хозяина дома без комментариев, Ника поспешила в свою комнату переодеваться.

Разумеется, после такой отповеди ни о каком обучении Гэаи танцам не могло быть и речи. Впрочем, её двоюродная сестра нисколько не переживала по этому поводу. Гораздо неприятнее оказались визиты, которые, откликаясь на полученные после церемонии чествования Великой богини приглашения, принялась наносить супруга регистора Трениума, всякий раз таща за собой и племянницу. Причём, кроме хозяйки, гостей там поджидали две-три родственницы или приятельницы, пожелавшие посмотреть на новую городскую диковину – явившуюся из-за моря племянницу невинно казнённого сенатора Юлиса.

Ощущение новизны от происходящего пропало у девушки удивительно быстро. Все эти особняки и квартиры отличались лишь размерами, сюжетами настенных росписей да богатством внутреннего убранства. Даже вопросы везде задавали почти одни и те же, разве что с разной степенью доброжелательности. Иногда её просили станцевать, но Ника отнекивалась, ссылаясь на повреждённое колено.

Пока племянница с привычной обстоятельностью рассказывала о том, как её родители спаслись от гнева императора, и о своём путешествии из Некуима в Радл, тётушка беспрепятственно накачивалась разбавленным вином.

Очень часто в ходе подобных визитов госпожа Септиса получала новые приглашения, вгонявшие Нику в ещё большее уныние. Хотя везде приходилось повторять одно и то же, подобные посещения ужасно выматывали, поскольку приходилось постоянно себя контролировать.

Вернувшись из гостей, на четвёртый день Пласда Септиса Денса обнаружила дома весьма недовольного супруга. Регистор Трениума специально заглянул домой пообедать, а заодно и поговорить с племянницей. Но не обнаружил ни того, ни другого. Опасаясь хозяйского гнева, невольники быстренько накрыли на стол, а вот ждать госпожу Юлису ему пришлось довольно долго.

Моментально протрезвевшая тётушка рассказала мужу, где они пропадали, и какую несомненную пользу принесут их семье подобные визиты.

Раздражённо отмахнувшись, тот обратился к скромненько стоявшей в сторонке девушке.

– Госпожа Юлиса, через два дня Сенат будет рассматривать наше прошение.

– Так скоро? – изумилась супруга.

– Да, – недовольно зыркнув на неё, подтвердил дядюшка. – Надо благодарить богов и господина Касса Юлиса Митрора. Это он всё устроил. Иначе неизвестно, когда у них дошла бы очередь до вашего поместья.

– Через два дня, – растерянно пробормотала Ника, никак не ожидавшая подобной прыти от местных "народных избранников".

"Вот батман! – мысленно охнула девушка, отводя взгляд от довольной физиономии регистора Трениума. – Времени совсем не осталось, а Постумий до сих пор не дал о себе знать. Даже если этот дуболом сам ничего не понял, он просто обязан рассказать о нашей встрече отцу. Или эти уроды настолько уверены в своём положении, что им наплевать на очередную жену хозяина? Похоже, так оно и есть. А с Валием я даже увидеться не успела".

– Только учтите, госпожа Юлиса, – строго проговорил собеседник, отвлекая её от мрачных мыслей. – Сенаторы желают не только узнать, как именно спаслись ваши родители, но и собираются задать много вопросов, для чего вызывают прямо на заседание.

Госпожа Септиса тихо ойкнула, прикрыв рот рукой. Но на сей раз супруг не удостоил её даже взгляда, продолжая сверлить девушку прищуренными глазами.

– Уже и не помню, когда в Сенате последний раз допрашивали женщину. Поэтому вы обязаны всякий раз хорошенько подумать, прежде чем что-то сказать.

– Я буду говорить правду, господин Септис, – пожала плечами Ника и неожиданно для самой себя ляпнула. – Честность – лучшая политика.

Регистор Трениума звонко рассмеялся.

– Оставьте политику мужчинам, госпожа Юлиса. Просто не разочаруйте нас и своего отца.

– Я приложу все усилия, господин Септис, – поклонилась племянница, мысленно кляня себя за длинный язык.

– Да помогут вам боги, – благожелательно кивнув, дядя заторопился. – Ну я пойду и так уже задержался.

Едва услышав, что внучке выпала честь предстать перед лучшими людьми Империи, Торина Септиса Ульда решительно заявила:

– Девочке необходимо новое платье. Пусть господа сенаторы увидят, что она не какая-то замарашка, а племянница регистора Трениума.

– А может, лучше надеть платье, которое я получила от государыни? – предложила девушка. – Императрице должно понравиться, что я так ценю её подарок.

Собеседницы переглянулись.

– Ни одна женщина, даже государыня, не может войти в Сенат без приглашения, – наставительно проговорила тётушка.

– Но ей же обязательно расскажут обо всём, что будет там происходить, – резонно заметила Ника.

– В этом платье хорошо по гостям ходить, – проворчала бабуля. – А не в Сенат.

– Тогда, может, спросим у господина Септиса? – предложила внучка, не желая углубляться в бесплодную дискуссию. – Всё-таки ему лучше знать, как выступать перед сенаторами.

– Что мужчина понимает в женской одежде, – пренебрежительно фыркнула Торина Септиса Ульда.

– Пожалуй, вы правы, госпожа Юлиса, – неожиданно согласилась хозяйка дома. – Сегодня вечером я с ним обязательно поговорю.

Свекровь презрительно скривилась, но удержалась от комментариев.

Вернувшись в свою комнату, девушка застала служанку за мытьём полов. Узнав, что покровительнице предстоит держать ответ перед Сенатом, Риата Лация испуганно всплеснула руками:

– Ой, госпожа, да что же теперь будет?

– Ничего, – усмехнулась та, усаживаясь на кровать. – Я столько раз отвечала на всякие вопросы, что меня уже ничем не удивишь. Лучше скажи, есть ли на Фиденарском форуме что-нибудь интересное, кроме Филия Дакра и его учеников.

– Чего? – растерянно захлопала ресницами собеседница.

– Ну, какой-нибудь знаменитый храм или особенно красивая скульптура, – раздражённо поморщилась девушка. – На что можно сходить полюбоваться.

– Ах, вон вы о чём, – понимающе улыбнулась отпущенница, опуская мочалку в деревянный тазик. – Там святилище Наклува и статуя его из бронзы. Есть солнечные часы. Это такой высокий каменный столб, вокруг которого в мостовой вделаны цифры, обозначающие время. Ещё большой портик с красивыми колоннами и резным фризом…

– Всё, хватит! – подняла руку покровительница.

– Я ещё про храм Ангипы не сказала, – вроде бы даже обиделась бывшая рабыня.

Под вечер перед ужином Ника подошла к отдыхавшей на скамеечке тётушке и застенчиво попросила:

– Позволите присесть, госпожа Септиса?

– Могли бы и не спрашивать, госпожа Ника, – с наигранной суровостью проворчала та. – Вы у себя дома.

– Благодарю, – девушка скромненько умостилась на краешке и начала заранее продуманный разговор. – Я уже давно в Радле, но почти не видела самого города. Сами понимаете – из паланкина много не разглядишь. А мне так хочется на него посмотреть. Всё-таки столица Империи, и отец много о нём рассказывал.