Текст книги ""Фантастика 2024-144" Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Зайцев

Соавторы: Анастасия Анфимова,Дмитрий Султанов,Александр Алефиренко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 297 (всего у книги 345 страниц)

– Добрый вечер, ваше величество, – поприветствовал свою главную пациентку охранитель её здоровья.

– Где вы пропадали весь день, господин Акций? – без особого любопытства поинтересовалась та, добавив капризным тоном. – А если бы мне стало плохо?

– Хвала богам, этого не случилось, ваше величество, – слегка улыбнулся лекарь. – Но для того, чтобы оказать вам необходимую помощь в случае ухудшения самочувствия, нужны надлежащие снадобья. Вот я и ходил за всем необходимым для их приготовления.

– В таком случае принесите мне снотворное, господин Акций, – попросила государыня. – В последние дни я долго не могу заснуть.

– Прошу повременить с этим, ваше величество, – осторожно проговорил врачеватель. – У меня новости, которые лучше слушать с ясной головой.

– Вот как? – мгновенно насторожилась собеседница.

– Увы, – виновато развёл руками мужчина. – Небожители не перестают посылать нам испытания.

Докэста Тарквина Домнита резко села, опустив ноги со скамьи. Подскочившие служанки попытались помочь ей подняться, но хозяйка так зыркнула на них, что рабыни невольно отпрянули, испуганно втягивая головы в плечи.

– Вы можете идти, госпожа Квантия, – вставая, холодно распорядилась императрица.

– Да, ваше величество, – поклонилась верная наперсница, бросив ревнивый взгляд на озабоченного царедворца, явно недовольная тем, что в последнее время у покровительницы появилось от неё слишком много секретов.

– А вы, господин Акций, – обратилась к нему государыня. – Проводите меня до галереи.

Прихватив свиток со стихами, придворная дама гордо удалилась с видом оскорблённого достоинства.

Сообразительные служанки понятливо отстали, сообразив, что хозяйка желает побеседовать со своим любовником без лишних ушей.

Понизив голос почти до шёпота, тот рассказал спутнице о встрече с неизвестным вымогателем.

– О боги! – простонала Докэста Тарквина Домнита, воздев очи к темнеющему небу. – Почему с этой девчонкой столько хлопот?! Неужели пресветлая Диола не могла подыскать моему сыну более достойную возлюбленную?!

Потом, поправив накидку, сухо поинтересовалась:

– Письмо с вами?

– Да, ваше величество, – подтвердил охранитель её здоровья. – Наверное, они дали мне этот папирус специально, чтобы убедить нас в его подлинности.

Царственная пациентка зло фыркнула, но промолчала.

Поднявшись на галерею второго этажа, они прошли в маленькую комнату, где опальная императрица хранила свою немногочисленную переписку.

Служанки зажгли масляные светильники, и повинуясь движению бровей государыни, вышли, плотно прикрыв за собой дверь.

Докэста Тарквина Домнита тяжело опустилась в кресло и требовательно протянула руку, в которую лекарь торопливо вложил извлечённый из кошеля папирус.

Подчёркнуто неторопливо расправив норовивший свернуться листок, законная супруга Константа Великого, подслеповато щурясь, заскользила взглядом по строчкам.

По мере чтения лицо её медленно покрывалось красными пятнами, губы сжимались в узкую полоску, а под кожей скул ходили желваки.

– Меретта! – буквально выплюнула она, брезгливо швырнув папирус на пол. – Да после такого её ни в один приличный дом даже на порог не пустят, а этот глупец на ней жениться собрался! Ну уж нет, я не допущу, чтобы подобная особа вошла в императорскую семью!

– Мне кажется, вы несколько преувеличиваете, ваше величество, – осторожно заметил врачеватель. – Вы же встречались с госпожой Юлисой. Разве её поведение показалось вам предосудительным или, упаси небожители, развратным? Она же отвергла предложение его высочества задержаться в поместье господина Маврия. И в столице госпожа Юлиса вела себя очень благопристойно, не давая повода для сплетен.

– Я уже привыкла, господин Акций, что вы всегда защищаете эту девицу, – жёстко усмехнулась собеседница. – Но после этого…

Презрительно скривившись, она обличающим жестом указала на белевший на полу папирус.

– Ваши слова для меня ничего не значат!

– Но, ваше величество! – мужчина попытался воззвать к разуму царственной любовницы. – В Этригии госпожа Юлиса попала в отчаянное, совершенно безвыходное положение, и у неё просто не оставалось иного способа спасти себе жизнь!

– Замолчите, господин Акций! – прикрикнула на него Докэста Тарквина Домнита. – Противно слушать! Вы рассуждаете, как хозяин борделя или мелкий лавочник. Для истинной радланской аристократки нет ничего важнее чести, а Юлиса не смогла её сохранить, и поэтому она никогда не будет женой моего сына!

– Даже если выяснится, что она действительно дочь Лация Юлиса Агилиса и внучка Госпула Юлиса Лура? – вкрадчиво поинтересовался царедворец, намекая на то, что государыня уже потратила значительные средства на восстановление доброго имени госпожи Ники Юлисы Террины. – Посланный в Канакерн человек должен к осени вернуться.

– Тогда она получит своё имение, но женой Вилита ей не бывать! – твёрдо отчеканила императрица. – Я хочу, чтобы в жилах моих внуков текла кровь славного рода Тарквинов, а не кого-нибудь из её любовников. – Тебе же, Акций, придётся заставить Юлису вернуть мне пять тысяч золотых, потому что именно из-за тебя я потратила их на эту развратную девку.

Прекрасно изучивший характер своей возлюбленной пациентки охранитель её здоровья с очевидной ясностью понял, что любые возражения бесполезны.

Будучи изначально не в восторге от выбора младшего сына, Докэста Тарквина Домнита наконец-то получила достаточно бесспорный повод, чтобы расторгнуть свадьбу принца Вилита и госпожи Юлисы.

Отныне все попытки лекаря воззвать к благоразумию и трезвой рассудительности вдребезги разобьются о несокрушимую стену морализаторства и аристократической спеси.

– А почему только пять, ваше величество? – смирившись с волей государыни, решился уточнить детали врачеватель, поднимая с пола свернувшийся папирус. – Неужели вы допустите, чтобы другие её письма попали к вашим врагам?

– Вот нонова задница! – непривычно грязно выругалась собеседница. – Конечно, нет! Я не могу позволить, чтобы моего младшего сына считали легковерным оболтусом, которого ловко обманула какая-то призаборная меретта. Только эту тысячу вернёте мне вы!

– Я!? – удивлённо вскинул брови царедворец.

– Именно вы! – с каким-то очень неприятным для него удовольствием подтвердила главная пациентка. – Разве не вы так рьяно поддержали глупую блажь Вилита и советовали мне предложить государю в невесты нашему сыну именно Юлису?

Разумеется, всё происходило немного не так, однако опытный придворный и не подумал возражать, принимая покаянный вид и мысленно осыпая племянницу регистора Трениума самыми грязными словами.

– Вы меня поняли, господин Акций? – зло усмехнулась Докэста Тарквина Домнита.

– Да, ваше величество, – смиренно поклонился охранитель её здоровья.

– Ступайте! – раздражённо махнула рукой та, но едва мужчина взялся за ручку двери, окликнула. – Хотя постойте. Я хочу, чтобы Вилит при вас прочёл это письмо.

– Государыня, не слишком ли это жестоко по отношению к его высочеству? – пролепетал лекарь. – Возможно, разумнее было бы…

– Ну уж нет! – резко оборвала его собеседница, с силой хлопнув ладонью по столу. – Вы так нахваливали эту девицу, а он пусть подумает: кого ему в следующий раз слушать?

– Да, ваше величество, – поклонился царедворец, не без труда сохраняя бесстрастное выражение лица.

– Прикажите кому-нибудь там сходить за его высочеством.

Выглянув на галерею, лекарь окликнул стоявшую у балюстрады служанку и передел ей приказ государыни.

Вжавшись в высокую спинку кресла, законная супруга Константа Великого смотрела на врачевателя, кривя в горько-насмешливой ухмылке аккуратно накрашенные губы. Только глаза да нервно раздувавшиеся крылья чётко очерченного носа указывали на бушевавшую в её груди ярость.

Так и не получивший приглашения сесть царедворец тихо стоял у стены, словно бессловесный невольник, не решаясь ни открыть рот, ни отвести взгляд.

В дверь негромко постучали.

– Заходите! – с явным облегчением отозвалась императрица.

– Вы хотели меня видеть, государыня? – шагнув через порог, поинтересовался Вилит.

– Да, сын мой, – кивнула мать, сурово сведя брови к переносице. – Сегодня с господином Акцием случилось происшествие, о котором он очень хочет тебе рассказать.

"Вот, старая стерва!" – обречённо подумал охранитель её здоровья, и стараясь не смотреть в глаза молодого человека, монотонным голосом поведал о своей беседе с неизвестным вымогателем.

Неожиданно на лице принца появилась иронически-понимающая усмешка.

– Речь идёт об этом письме? – спросил он, кивнув на свиток, всё ещё зажатый в руке лекаря.

– Да, ваше высочество, – с лёгкой растерянностью подтвердил тот. – Вот возьмите.

Едва глянув на текст, Вилит тихо пробормотал:

– Так я и думал.

После чего, положив папирус на стол, обратился к притихшей Докэсте Тарквине Домните:

– Вы позволите мне ненадолго отлучиться, ваше величество?

– Надеюсь, вы не наделаете глупостей, сын мой? – со смесью растерянности и тревоги спросила мать.

– О нет, государыня! – натужно рассмеялся молодой человек. – Клянусь Аксером, я очень скоро вернусь.

И не дожидаясь разрешения, направился к двери.

– Куда, зачем, постойте, – растерянно залепетала императрица, явно ошарашенная столь странным поведением отпрыска.

А когда тот, игнорируя её слова, вышел из комнаты, крикнула:

– Задержи его, Акций!

Кивнув, врачеватель бросился за принцем, подозревая, что тот вполне мог помешаться от внезапно открывшейся истины.

Выскочив на галерею, царедворец устремился за торопливо удалявшимся принцем. Услышав приближавшийся топот, Вилит обернулся и удивлённо вскинул брови.

– Что вы намерены делать, ваше высочество? – с нескрываемым волнением спросил лекарь, тщетно пытаясь разглядеть на лице собеседника признаки душевного смятения или помешательства.

– Хочу кое-что показать государыне, господин Акций, – усмехнулся тот и дружески хлопнул охранителя её здоровья по плечу. – Не переживайте, всё будет в порядке.

– Тогда позвольте мне проводить вас, ваше высочество? – предложил врачеватель.

– Право, не стоит, – покачал головой молодой человек. – Я только дойду до своей комнаты и назад.

– Её величество очень переживает за вас, – начал царедворец. – И если я приду один…

– Ну хорошо, – поморщившись, оборвал его принц. – Пойдёмте.

Воодушевлённый тем, что ему удалось настоять на своём, лекарь решил пока не приставать к своему спутнику с разговорами, давая тому возможность осмыслить ситуацию.

Пока они шли по слабо освещённым коридорам Цветочного дворца, Вилит тоже молчал.

Прихватив с полочки масляный светильник, он вошёл в свою комнату, и подойдя к заваленному свитками и листами папируса столу, взял два из них.

– Что это? – настороженно поинтересовался врачеватель.

– Стихи, – спокойно ответил молодой человек, закрывая дверь и возвращая фонарь на место. – Хочу показать их матушке.

"О боги! – мысленно взвыл врачеватель. – Он точно спятил! Теперь меня наверняка выгонят! Не уберёг, скажут, сына государя! Но, может, это лишь временное помутнение рассудка?"

– Не кажется ли вам, ваше высочество, что сейчас не самое лучшее время для поэзии? – пробормотал он, лихорадочно вспоминая самые сильные из известных ему успокоительных.

– Для хороших стихов всегда есть время, господин Акций, – загадочно усмехнулся принц. – А это хорошие стихи.

У лестницы на галерею их встретила запыхавшаяся служанка.

– Хвала богам! А то государыня уже отправила меня искать вас…

– Мы уже здесь, Пульчита, – успокоил её царедворец.

Видимо, не в силах усидеть на месте, Докэста Тарквина Домнита металась по комнате, словно запертая в клетку тигрица.

– Где вы были?! – рявкнула она, увидев мужчин.

– Я ходил в свою комнату, ваше величество, – не глядя на мать, ответил Вилит, и подойдя к столу, положил рядом с успевшим скрючиться письмом два листочка папируса.

– Что это значит?! – явно теряя терпение, вскричала императрица.

– Я принёс два стихотворения, написанные собственноручно госпожой Никой Юлисой Терриной, ваше величество, – спокойно, даже с демонстративной ленцой заговорил младший отпрыск Константа Великого, насмешливо поглядев на встрёпанную мать. – И если вы посмотрите на них, то легко убедитесь, что та мерзость, за которую у вас просят тысячу империалов, написана совсем другим почерком.

С этими словами он отступил в сторону, картинно сложив на груди руки.

Государыня и охранитель её здоровья бросились к столу, едва не врезавшись друг в друга.

Опомнившись, лекарь отстранился, торопливо склонившись в извиняющемся поклоне.

Не обращая на него внимания, Докэста Тарквина Домнита принялась лихорадочно перебирать разложенные по столу листочки.

Даже беглого взгляда, который врачеватель умудрился бросить через её плечо, оказалось достаточно для понимания того, что письмо и два коротких стихотворения писали совершенно разным почерком.

– Откуда они у вас? – отрывисто спросила мать, глянув на застывшего у стены сына.

– Это неважно, ваше величество, – невозмутимо ответил тот. – Главное, что их совершенно точно написала госпожа Юлиса.

– Вы уверены? – с нажимом осведомилась законная супруга Константа Великого. – Помните, что от этого зависит её жизнь и ваша судьба.

– Клянусь молниями Питра и Цитией – богиней правосудия! – отчеканил молодой человек, но видя, что собеседница смотрит на него с тем же недоверием, счёл нужным пояснить. – Манеру письма госпожи Аполии Константы я хорошо знаю. А кроме неё и госпожи Юлисы, в квартире грамотных не было.

– Я так и думала, что вы её там прятали, – пробормотала императрица, тут же встрепенувшись поинтересовалась. – Стихи вам передала госпожа Константа?

– Нет, – покачал головой Вилит. – Сама госпожа Юлиса из рук в руки.

– Так вы ходили в город?! – вскричала родительница.

– Это случилось ещё до того, как государь запретил мне покидать Цветочный дворец, – успокоил её сын.

– А что случилось с госпожой Юлисой после того, как на квартиру Константы напали налётчики?

– Прошу вас, ваше величество, не спрашивайте меня ни о чём, – ответил принц, с мрачным вызовом глядя на мать. – Тогда мне не придётся вас обманывать.

Лицо Докэсты Тарквины Домниты покраснело, глаза сузились, а рот сжался в куриную гузку.

– Ну, с вами мы ещё поговорим, сын мой, – зловеще предупредила она непутёвого отпрыска и резко обернулась к невольно отпрянувшему охранителю своего здоровья. – Ну, а вы как это объясните, господин Акций? Вас, как последнюю деревенщину, облапошили какие-то мерзавцы, а вы, вместо того чтобы во всём разобраться, явились за деньгами, едва не сведя меня в могилу! Так-то вы обо мне заботитесь?!

– Но, ваше величество…, – беспомощно развёл руками с одной стороны обрадованный, с другой – униженный лекарь. – Тот человек говорил так убедительно… Мало кто знает, что госпожу Юлису собирались выдать за господина Авария. А о его несносном характере и о том, что он не жалует женщин, известно всему Радлу. Вот я и подумал, что он вполне мог послать кого-то в Этригию…

Проклиная последними словами наглого шантажиста, врачеватель нервно сглотнул, только сейчас вспомнив, что читал письмо госпожи Юлисы, адресованное императрице, и почерк там, кажется, был именно таким, как на листочках Вилита. Скорее всего, именно поэтому принц и не сказал ему ничего по дороге в свою комнату, полагая, что тому и так всё ясно.

Неизвестный вымогатель словно околдовал многоопытного царедворца, лишив того памяти. Но, возможно, дело в том, что описанные тем человеком действия госпожи Юлисы показались Акцию верными и вполне оправданными в той ситуации?

Вот только говорить об этом государыне и принцу не стоит. Поэтому охранитель здоровья не нашёл ничего лучше, как заявить:

– И ещё тот человек назвал имя Ротана…

– Госпожа Юлиса рассказывала о нём половине столицы, мудрейший господин Акций! – голос императрицы буквально сочился ядом. – Даже я помню этого коскида сенатора Касса Юлиса!

Облив незадачливого любовника полным презрения взглядом, она обернулась к сыну:

– А что это за стихи?

Выдохнув, Ника опустилась на колени и осторожно, словно боясь обжечься, подняла папирус, ещё раз пробежав взглядом по строчкам.

Ни цифры, ни примеры умножения с делением никуда не делись, продолжая пугать её своей знакомой инородностью.

"Что бы это значило, и откуда оно здесь взялось?" – с трудом оформилась в голове девушки первая более-менее связная мысль.

Поглощённая желанием выяснить всё как можно быстрее, она бросилась в спальню, но у самой двери застыла, едва не распахнув её настежь.

"И как я объясню Птанию, зачем мне нужно это знать? – приходя в себя, взялась рассуждать беглая преступница. – И что он подумает, увидев меня всю такую психованную? Нет, сначала необходимо успокоиться и хотя бы в самых общих чертах продумать, как, не вызывая подозрений, выяснить причины появления в публичном доме для гомосексуалистов трактата, написанного женщиной-математиком? А главное, что известно о ней хозяину свитка?"

Ника неторопливо, с подчёркнутой аккуратностью свернула папирус и осторожно заглянула в комнату.

Отпущенник всё ещё мирно спал на своей половине кровати. Однако, когда гостья задвигала засов, он дёрнулся, пробормотал что-то неразборчивое и повернулся на другой бок.

Несмотря на охватившее её нетерпение, будить своего радушного хозяина гостья не стала.

Стараясь двигаться как можно бесшумнее, она подошла к лежанке, забралась на неё с ногами и задумалась, машинально вертя в руках свиток.

Поскольку, с учётом всего увиденного в нём, совпадение казалось уже абсолютно невероятным, остаётся признать, что где-то в Нидосе живёт ещё одна попаданка, перенесённая туда из мира Виктории Седовой. И кто же тогда на самом деле госпожа Ирдия Корнелла Сапина?

Кажется, болтливый Килей на пиру у императора рассказывал, что она жена какого-то городского советника. Девушке подобное звание или должность не говорили ничего, кроме того, что он, очевидно, далеко не бедный человек, иначе у его супруги не осталось бы времени на всякие глупости, вроде занятия математикой.

Интересно, когда Корнелла попала в этот мир? Вместе с Никой, раньше или позже? Одни вопросы и никаких ответов. Пока ясно только одно, что это очень умная и энергичная женщина. Судя по фамилии, её муж радланин. Скорее всего, потомок одного из командиров первого радланского императора Ипия Курса Асербуса, чьё войско когда-то захватило Келлуан, а потом сбежало на крошечный островок.

Зная нравы своих новых соотечественников, девушка делала вывод, что личная жизнь госпожи Корнеллы складывается вполне удачно, раз супруг позволяет ей публиковать подобного рода трактаты.

Тем не менее, она не просто предаётся тихому семейному счастью, а старается принести пользу окружающему миру, прогрессорствуя по мере сил. Правда, слегка удивила наука, познаниями в которой та решила поделиться с хроноаборигенами. Но, может, госпожа Корнелла сотворила ещё что-нибудь этакое у себя в Нидосе?

"Вот батман!" – раздражённая неизвестностью выругалась беглая преступница, хлопнув свитком о ладонь.

Птаний всхрапнул и чмокнул губами. За окном послушался громкий голос переругивавшегося с поваром Нвалия.

"Надо было тогда Килея подробнее расспросить о Корнелле", – досадливо поморщилась Ника и внезапно подумала, что, возможно, в тексте трактата ей удастся отыскать какие-нибудь сведения о личности автора? Характерные слова, речевые обороты, намёки.

Охваченная простой и очевидной идеей, она развернула свиток и углубилась в чтение, пытаясь по-новому оценить содержание текста.

Дело это оказалось далеко не таким простым, как виделось на первый взгляд. В начале госпожа Корнелла кратко, но достаточно наглядно демонстрировала громоздкость современной системы счёта, а потом столь же красноречиво доказывала простоту и эффективность предложенных ею цифр.

Старательно продираясь сквозь по-радлански тяжеловесно составленные предложения, девушка так и не обнаружила каких-либо намёков на истинное происхождение Ирдии Корнеллы Сапины.

С досадой отложив свиток, беглая преступница откинулась на спинку скамейки и устало прикрыла глаза.

Её уверенность в том, что трактат написала попаданка, заметно поколебалась. Она вспомнила, сколько усилий приложил Наставник, обучая её правильному построению фраз, а так же употреблению сходных по звучанию и имеющих близкое значение слов.

А данное произведение написано в привычной здесь манере, правильным радланским языком, принятым в среде образованных людей.

Но что, если в том мире автор трактата разговаривала совсем не по-русски? Вдруг она англичанка или немка, или француженка. Да кто угодно! Разве что негритянку или азиатку сложно представить в роли жены городского советника. Но, возможно, в Нидосе подобные браки уже в порядке вещей?

Со двора донёсся требовательный стук в ворота.

Встрепенувшись, Ника подбежала к окну и осторожно выглянула в щель между планок жалюзи.

– Иду, иду! – отозвался Жаку, на ходу вытирая руки замызганной тряпицей.

– Кто там? – сонно пробормотал Птаний, с видимым усилием отрывая голову от подушки.

Но прежде, чем девушка успела ответить, на улице кто-то зло рявкнул:

– Открывай, проклятый бездельник! Делать мне больше нечего, как только тут торчать.

– Сейчас, сейчас, господин, – суетливо отозвался привратник.

– А-а-а, – зевая, протянул хозяин публичного дома. – Варас Кенериец.

– Кто это? – вполголоса поинтересовалась гостья.

– Торговец дровами и углём, – хмыкнул собеседник. – Тот ещё голодранец. Но уверяет, что приходится роднёй понтеянским Кенериям, поэтому и гонор как у аристократа.

Вновь посмотрев в окно, она увидела, как низенький мужчина с большим свёрнутым на сторону носом вводит на двор двух тяжело нагруженных ослов. Один вёз большущую охапку хвороста, другой – объёмистые, прикрытые плетёными крышками корзины.

Отпущенник, кряхтя, поднялся с кровати, натянул тунику, и обув сандалии, направился к двери, буркнув:

– Надо расплатиться. А то ещё скандалить начнёт. Пустой человечишка, но товар у него самый лучший, и берёт недорого.

Пока Жаку с Нвалием таскали хворост и наполненные корзины в сарай, а Кенериец приторачивал к седлу переданную ему пустую тару, владелец заведения лично спустился во двор и после непродолжительной беседы отсыпал в чёрную, как сажа, ладонь торговца горсть медяков.

Дождавшись, когда за ним закроются ворота, беглая преступница вновь угнездилась на лежанке, взявшись за изучение второй части трактата "О новых цифрах и способах исчисления".

Однако не успела она углубиться в чтение, как явился гостеприимный хозяин публичного дома.

– Я привёл раба убраться в комнате.

На миг Ника растерялась, не зная, как поступить? Остаться сидеть, делая вид, что поглощена чтением? Вот только по легенде сын ольвийского вождя Орли с трудом понимает даже разговорный радланский.

Сделав предупреждающий знак Птанию, девушка подскочила к кровати, улеглась, и торопливо прикрывшись одеялом, пробормотала:

– Теперь пусть заходит.

Из-под приспущенных век она видела, как не поднимавший глаз Нвалий, проследовав в ванную комнату, вынес оттуда начавший изрядно пованивать ночной горшок.

Шагнув к лежанке, отпущенник взял неосмотрительно позабытый гостьей папирус, и сворачивая его, не смог удержаться от вопроса:

– Неужели вам нравится эта скучная наука?

– Не очень, – приподнявшись на локте, честно призналась попаданка. – Меня больше интересует автор этого трактата…

Но услышав шум приближавшихся шагов, не стала развивать свою мысль, ограничившись загадочным:

– А почему – я вам потом скажу.

Кроме дочиста отмытого горшка, невольник принёс деревянную лохань с водой и большую мочалку.

Всё время, пока Нвалий наводил порядок, его господин что-то писал в соседней комнате, изредка поглядывая на него через распахнутую дверь.

Закончив тщательную уборку, раб удалился, а владелец заведения, зайдя в спальню, положил на столик так неосторожно брошенный гостьей на видном месте папирус.

– Трактат заинтересовал вас потому, что автор женщина?

– Вы правильно догадались, господин Птаний, – подтвердила беглая преступница, выбравшись из постели и направляясь к зеркалу, на ходу одёргивая рубаху. – Я знаю стихи двух поэтесс, отец рассказывал мне о художнице Годре Обийской, чьи картины украшают храм Артеды в Обии. Но я всегда считала, что философия и другие науки доступны только мужскому уму. И вдруг я нашла у вас это чудо!

Она с благоговением взяла свиток.

– Своим трактатом госпожа Корнелла доказала, что и на женщин сходит божественное озарение, и мы тоже способны совершать открытия! Эти цифры гениальны в своей простоте. Даже записывая большое и сложное число, можно обойтись минимальным количеством знаков. Откуда у вас этот свиток, господин Птаний?

– Несколько дней назад оставил господин Вул Оципий Фел, – глядя на неё с лёгким удивлением, пожал плечами собеседник.

– Он математик? – деловито поинтересовалась Ника. – Философ?

– Бездельник! – презрительно скривился хозяин публичного дома, и видя недоуменный взгляд гостьи, пояснил. – У его семьи самые большие земельные угодья в Таринадокии. Вул упросил отца отправить его в столицу изучать науки. Вот только уже третий год он не может выбрать себе занятие по душе. То посещает школу Иртона Зетия Вара, то сочиняет стихи, то берёт уроки ваяния у самого Павния Мадеса. Месяц назад уверял, что станет астрономом, и даже показывал какую-то палку с дырками для наблюдения за звёздами. А последний раз хвалился этим вот трактатом. Говорил, что купил его за бешеные деньги у какого-то путешественника. Да вот забыл его у нас и до сих пор за ним не пришёл.

– Жаль, я думала, это серьёзный человек, – погрустнела девушка, задумчиво проговорив. – Тот путешественник – это, наверное, господин Орис Килей Кватор. Я встречалась с ним на пиру в Палатине. Он говорил, что недавно вернулся из Нидоса.

Внезапно она встрепенулась, словно ей только что пришла в голову грандиозная идея.

– А почему бы вам, господин Птаний, не пригласить его в гости?

– Кого? – то ли в самом деле не понял, то ли сделал вид отпущенник.

– Да господина Килея! – охотно пояснила собеседница. – Он любит поболтать, и у него это прекрасно получается. Думаю, вашим посетителям будет интересно послушать его рассказы о дальних странах и народах.

– А кто он такой? – с некоторым замешательством спросил владелец заведения. – Я имею ввиду: чем сейчас занимается, и где его можно найти?

– Кажется, господин Килей говорил, что первый принц собирался сделать его учителем своего старшего сына, – ответила гостья, вспомнив свою короткую беседу со знаменитым путешественником.

– Тогда он может не принять моё приглашение, – с сожалением покачал головой хозяин публичного дома для гомосексуалистов. – У меня довольно… натянутые отношения с придворными. И, думаю, вам тоже вряд ли стоит с ним встречаться, если он вхож в Палатин и знаком с семьёй его высочества принца Гания.

– Да я и не собиралась, господин Птаний, – пожала плечами беглая преступница. – Просто хотела попросить вас узнать у него побольше о госпоже Корнелле. Но вы правы, не стоит привлекать внимание людей, часто общающихся с врагами хорошо известного нам человека.

Посмотрев на уныло поникшую Нику, собеседник неожиданно предложил:

– Я поспрашиваю своих знакомых. Может быть, они знают тех, кто недавно вернулся из Нидоса.

– Это было бы замечательно, господин Птаний! – вскричала девушка, но тут же сникала. – Только вряд ли им что-нибудь известно о ней.

– А почему нет? – вскинул выщипанные в аккуратную нить брови отпущенник. – Корнеллы – фамилия знатная. А женщина-математик такая редкость, что о ней обязательно будут говорить в любом радланском городе. Ещё бы знать – замужем она или нет?

– Её супруг – городской советник Нидоса, – подсказала гостья, и в ответ на вопросительный взгляд владельца заведения пояснила. – Господин Килей рассказывал. Я же говорила, что встречалась с ним во дворце.

– Ну тогда госпожа Корнелла просто обязана быть очень известной персоной, – с напускной уверенностью заявил собеседник. – И я постараюсь выяснить о ней всё, что только возможно.

– Узнайте побольше о её родителях, – не утерпев, стала высказывать свои затаённые мысли попаданка. – Откуда она родом? Сколько ей лет?

– Хорошо, хорошо, – улыбнулся мужчина. – Только заранее прошу извинения за то, что это займёт какое-то время. Сами понимаете: сначала надо отыскать нужного человека, договориться о встрече и только потом расспрашивать.

– Конечно, господин Птаний, – кивнула беглая преступница. – Я ни в коем случае вас не тороплю.

Как она и предполагала, самое тщательное и скрупулёзное изучение "Трактата о новых цифрах и способах счисления" ни в коей мере не прояснило личность автора.

Оставалось ждать, когда, исполняя желание важной гостьи, что-то выяснит хозяин её тайного укрытия.

Но, даже если Птаний окажется бессилен, она попытается связаться с Корнеллой сама. Разумеется, после того, как вернётся человек, отправленный господином Акцием на Западное побережье, и племянница регистора Трениума восстановит своё доброе имя.

Тогда Ника Юлиса Террина отправит нидосскому математику письмо, в котором, кроме восхищения её гениальностью, как-нибудь намекнёт на своё истинное происхождение.

Девушка ещё не знала, что именно она сделает. Возможно, какие-нибудь радланские буквы напишет на латинский манер или между делом упомянет какое-нибудь земное название вроде: Гугл, Интернет, Вирус, а может, нарисует смайлик?

Судя по трактату, Корнелла – женщина очень не глупая, а значит, она просто обязана понять эти ассоциации.

Зная, что у Птания и без того полно хлопот, в том числе и с укрывательством беглой преступницы, та решила не докучать ему с расспросами о нидосской знаменитости, но иногда ненавязчиво напоминать о своей просьбе.

А пока Ника старалась с максимальным удобством и целесообразностью наладить свою жизнь в публичном доме для гомосексуалистов.

Дабы не стеснять гостью и избежать пересудов, заботливый хозяин тайком приволок тощий, набитый овечьей шерстью матрас и теперь спокойно спал в уголке, укрывшись лёгким одеялом.

Лето давно вступило в свои права. Дни стояли жаркие, и девушке порой казалось, что отпущеннику на полу гораздо комфортнее, чем ей на этом шикарном ложе.

Рано утром он прятал свои постельные принадлежности на широкой кровати, поэтому раб, который каждое утро делал уборку, искренне полагал, что господин всю ночь проспал рядышком со своим молодым любовником.

Чутко прислушиваясь к возне Нвалия, и тайком наблюдая за ним, беглая преступница терпеливо дожидалась, когда тот принесёт воду для умывания, поставит на столик поднос с завтраком, но вставала только после того, как невольник выходил из комнаты, а его хозяин закрывал дверь.