Текст книги ""Фантастика 2024-144" Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Зайцев

Соавторы: Анастасия Анфимова,Дмитрий Султанов,Александр Алефиренко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 240 (всего у книги 345 страниц)

Холодно улыбнувшись на прощанье, она удалилась в сопровождении неразлучной парочки: Триты и Ушухи.

Понимая, что ничего больше не остаётся, покровительница озадачила отпущенницу, приказав выбрать удобный момент и попросить хозяина дома навестить больную родственницу.

Дядюшка заглянул к ней сразу после ужина, обогатив и без того не благоухающую озоном атмосферу комнатки густым ароматом чеснока, лука, копчёного мяса и винных паров.

– Хотели меня видеть, госпожа Ника?

– Да, господин Септис, – приподнявшись на локтях, подтвердила девушка. – Не могли бы вы вернуть мне кинжал?

– Какой кинжал? – на миг удивился собеседник, но тут же сообразил. – Ах тот. Забирайте!

– Прямо сейчас, – на всякий случай уточнила племянница, слегка растерявшись от подобной сговорчивости.

– Можно и сейчас! – хохотнул регистор Трениума – Только не ткни им кого-нибудь ненароком и сама не порежься.

– Лация! – окликнула Ника служанку. – Сходи с господином Септисом.

Передавая покровительнице знакомое оружие, отпущенница прыснула, прикрыв рот ладошкой.

– Ты чего? – спросила девушка, обнажая клинок и осматривая заточку.

– Проказник ваш дядюшка, госпожа, – хихикнула Риата Лация. – Зашли в господскую спальню, дал мне ключ и приказал открыть сундук. А когда я наклонилась, так подол мне и задрал.

– Так он тебя… – охнула Ника.

– Не успел, госпожа, – всё так же посмеиваясь, успокоила её служанка. – Голос госпожи Септисы за дверью услышал и отскочил, как молодой козлёнок.

– Теперь этот козёл от тебя не отстанет, – раздражённо проворчала покровительница, со стуком загоняя лезвие в ножны.

– Ой, да ну и пусть, госпожа, – беспечно махнула рукой отпущенница. – Он мужчина видный.

– А что скажет его жена? – ядовито осведомилась девушка. – Ты об том подумала? Тут парой пощёчин не отделаешься.

– Ой, госпожа, – снисходительно вздохнула Риата Лация. – Да он всех рабынь в доме перепробовал! Кого один, кого вдвоём с супругой.

– Не может быть! – вытаращив глаза, Ника пыталась совместить в голове образ строгой последовательницы древних традиций с групповым сексом. – Врут!

– Ой, да что такого-то, госпожа? – в голосе служанки звучало такое искреннее недоумение, что её покровительница смешалась, отведя глаза, и раздражённо буркнула:

– Но ты-то не их рабыня!

– Я ваша отпущенница, госпожа, – покладисто согласилась Риата Лация. – Только всё равно живу в доме господина Септиса, его хлеб ем, а значит, должна оказывать уважение и почитать здешних хозяев.

– Выходит, он и ко мне может так… пристроиться? – не на шутку встревожилась попаданка. – Я тоже здесь живу.

– Ой, да что вы такое говорите, госпожа?! – судя по голосу, искренне возмутилась служанка. – Вы-то девушка благородная, да и приходитесь ему родной племянницей. Всякие, конечно, есть люди, но уж поверьте мне, ваш дядя точно не из таких, и дочь своей сестры насиловать не будет.

– Ну спасибо проворчала Ника. – Успокоила. Теперь я только за тебя переживать буду. С Септисой лучше не связываться. Помнишь, Солт рассказывал, как она какой-то рабыне лицо изуродовала?

– Коверия, – понизила голос отпущенница. – Её потом на рудники продали.

– Вот видишь! – наставительно сказала покровительница. – Я очень не хочу, чтобы с тобой случилось что-то подобное.

– Так её на воровстве поймали, госпожа, – уже не так уверенно возразила Риата Лация. – Не будет же меня госпожа Септиса за мужнины шалости так наказывать? Они же…

– Не знаю, кто и чего там тебе наплёл про моего дядюшку! – оборвала её девушка. – Но если он, услышав голос жены перестал… к тебе приставать, значит, не хочет, чтобы та застала его за подобным занятием. А дальше сама думай.

– Ой, а и верно, – пробормотала служанка, растерянно хлопая ресницами. – Какая вы умная, госпожа! Только что же мне делать, если он опять меня захочет? Неужели… отбиваться?

– Это вряд ли получится, – подумав, покачала головой Ника. – Он вон какой здоровый. Силы у вас слишком неравны. Только распалишь его ещё больше… Постарайся хотя бы не выказывать желания с ним покувыркаться.

– Так и буду делать, госпожа, – пообещала Риата Лация и повторила. – Какая вы умная.

– Угу, – мрачно хмыкнула девушка и резким взмахом руки велела ей замолчать.

Завтрак в день отъезда оказался необычно обильным. Кроме варёной фасоли рабыни принесли подливку всё из той же печёнки, яйца, а также салат из варёной свёклы и моркови с оливками.

– Ешь всё! – приказала тётушка, буквально врываясь в комнату. – До усадьбы вам не попадётся ни одного места, где прилично готовят. У твоего дяди и его коскидов желудки бронзовые, а в твоём положении нельзя питаться чем попало, поэтому наедайся впрок.

– Что-то мне не очень хочется, госпожа Септиса, – затянула привычную песню племянница.

– Ешь, я сказала! – прикрикнула хозяйка дома и пригрозила. – Если твоя служанка отведает хоть крошку с того подноса, я прикажу её выпороть!

Грозно зыркнув на втянувшую голову в плечи отпущенницу, супруга регистора Трениума вышла, громко стуча подошвами сандалий по каменным плитам, а Ника с жадностью набросилась на еду.

Как и сказала Пласда Септиса, её муж взял с собой четырёх коскидов. Ещё с ним отбывали четыре раба, нагруженные большими, тяжёлыми корзинами, и Риата Лация, чей груз даже выглядел значительно легче.

Отдав последние распоряжения, дядюшка забрался в паланкин, где уже полулежала заботливо укутанная одеялом племянница.

Едва невольники оторвали носился от земли, она робко спросила:

– Мы что…, так и поедем…, до самой усадьбы?

Пару раз недоуменно хлопнув ресницами, её спутник рассмеялся:

– Нет, конечно. За Фиденарскими воротами нас ждут повозки. Вы же знаете, что днём их движение по городу запрещено. Или вы хотите прокатиться в телеге мусорщиков? Только им позволено кататься в любое время.

Девушка еда не покраснела, устыдившись собственной глупости. К счастью, регистор Трениума не стал читать ей нотацию или смеяться, а отодвинув край занавески, громко сказал:

– Господин Минуц, после Орлиной дороги сверните к Ипподрому, а уж оттуда к Фиденарским воротам, – многозначительно усмехнувшись, он посмотрел на притихшую родственницу. – Сделаем небольшой крюк. Хочу показать вам дом господина Авария. Клянусь Питром, такого вам видеть ещё не доводилось.

И довольный дядя откинулся спиной на подушки.

Город только просыпался. Солнце, потихоньку выкарабкиваясь из-за горизонта, освещало узкие улицы, успевшие уже освободиться от повозок, доставлявших разнообразные припасы, необходимые для нормальной жизни большого города, но ещё не заполнившиеся толпами вечно спешащих жителей. Хотя одинокие прохожие встречались даже сейчас.

Особенно часто они стали попадаться, когда маленький караван регистора Трениума покинул квартал особняков. Зевая, торопливо шагали одетые в серые или тёмно-коричневые плащи мужчины с грубыми лицами. То ли воры, то ли ещё какие-то труженики, работавшие в ночную смену. Медленно брели запоздалые гуляки из тех, кому не удалось упиться до беспамятства. Они то молча опирались о стены домов, то шарахались по всей улице, горланя обрывки песен. Иногда их поддерживали под руки рабы, одетые столь же неряшливо, как и хозяева.

Нику изрядно озадачило такое количество пьяных в столь ранний час да ещё и на центральной улице столицы. На всякий случай покопавшись в памяти и не отыскав ответа, она решила обратиться за разъяснением к своему спутнику:

– Видите эти дома? – вместо ответа кивнул тот на выстроившиеся по сторонам местные "небоскрёбы". – Выше второго этажа живёт всякий сброд: коскиды полунищих покровителей, бедные юристы, поэты, писцы и просто бездельники, готовые составить компанию любому, кто согласится их накормить. В последнее время многие горожане, подражая состоятельным людям, приглашают подобных типов за стол, чтобы те расхваливали их перед настоящими гостями. Это они сейчас расползаются по своим клетушкам.

Понимающе кивнув, племянница вновь стала наблюдать за улицей, а дядюшка задремал, прикрыв глаза.

Тем временем паланкин проследовал мимо святилища Сенела. Потянулась высокая каменная ограда примыкавшего к храму парка. Девушка знала, что там имеется пруд, на котором живут священные лебеди. Специальные жрецы по их полёту предсказывают будущее.

Кто-то из рабов оступился, носилки слегка тряхнуло. Регистор Трениума, поморщившись, открыл глаза, и широко зевая, потянулся. Ника подумала, что он сейчас обругает нерадивого невольника, но отодвинув занавеску, тот вскричал:

– Посмотрите, госпожа Юлиса – Сенат!

В конце улицы, за небольшой площадью с конной статуей Ипия Курса Асербуса темнело массивное здание с невзрачным куполом и колоннадой по фасаду. Как и большинство сколько-нибудь значительных сооружений Империи, оно стояло на невысокой насыпи, а к дверям оплота местной демократии вела широкая мраморная лестница, на которой сидели и стояли человек тридцать, очевидно, явившихся сюда в поисках правды и справедливости.

Метров за пятьдесят до монумента первому императору носильщики свернули в проход между пятиэтажными домами. За ними расположились здания поменьше, а потом вновь потянулись глухие стены особняков.

"Ну, и чего я здесь увижу?" – с раздражением подумала Ника, проводив взглядом очередные ворота, покрытые вычурной резьбой с блестящими, металлическими накладками.

Видимо, уловив её скептицизм, дядюшка многозначительно ухмыльнулся.

Миновав очередной переулок, девушка с удивлением обратила внимание на то, что оштукатуренная стена следующего дома расчерчена неглубокими канавками на ровные прямоугольники, каждый из которых украшал расположенный в центре барельеф. Тут были виноградные лозы, венки из лавровых и дубовых листьев, львиные морды и свернувшиеся кольцами дельфины. По сторонам широких, богато изукрашенных ворот из стены выступали половинки колонн.

– Господин Минуц! – высунувшись из паланкина, окликнул коскида регистор Трениума. – Постучите. Нас должны ждать.

После первого же удара деревянным молоточком по вделанной в филёнку металлической пластинке створки медленно и торжественно распахнулись, открывая взору небольшой замощённый каменными плитами двор с фонтаном. По середине круглого бассейна на пьедестале поднимался на хвосте мраморный дельфин, из пасти которого била вверх чистая прозрачная струя. А за ним расположился непривычного вида дом, или скорее небольшой дворец с двумя высокими кипарисами по бокам ведущей к входной двери лестнице.

Четыре больших окна на первом этаже прикрывали плотные, ярко расписанные ставни, а шесть поменьше на втором поблёскивали небольшими стёклышками, вделанными в металлический переплёт.

В свете восходящего солнца густо побелённые стены отливали розовым, придавая зданию весёлый, даже праздничный вид.

К носилкам, мелко семеня, подбежал невысокий, полный раб с блестящей табличкой на груди и масляной улыбочкой на круглой, гладко выбритой физиономии.

– Да хранят вас небожители, господин Септис. Хозяин приказал показать вам дворец.

– Ну? – удостоив невольника небрежного, короткого кивка, обратился дядюшка к племяннице. – Нравится?

– Красиво, – не стала спорить та. – Необычно.

– А позади ещё и сад, – сообщил довольный произведённым впечатлением собеседник. – В этом прекрасном доме не хватает только хозяйки. Такой, как вы.

Дабы не выдать своего истинного отношения к подобной перспективе, Ника смущённо отвернулась и увидела, как десяток рабов вытаскивают из сарая большой, красивый паланкин.

– Господин Аварий умеет жить красиво, – с откровенной завистью вздохнул Итур Септис Даум.

В этот момент оббитая медью двустворчатая дверь за колоннадой распахнулась, и из неё повалила толпа пёстро одетых мужчин.

"Коскиды, – догадалась девушка. – Значит, сейчас появится и их покровитель".

Заткнувшись на полуслове, дядюшка пробормотал, словно читая её мысли.

– Куда это он так рано собрался?

Кругломордый невольник, видимо решивший, что вопрос обращён к нему, растерянно пожал плечами.

– Откуда же мне знать, господин Септис?

Игнорируя раба, регистор Трениума скомандовал:

– Идём дальше.

И пояснил племяннице, продолжавшей разглядывать примечательное жилище главного смотрителя имперских дорог.

– Ни к чему, чтобы нас видели вместе.

Внезапно Нике ужасно захотелось ещё раз посмотреть на своего жениха. Первый и пока последний раз они встречались в сумерках, да и сидел он так, что девушка не смогла разглядеть его как следует. Поэтому сейчас, сидя по ходу движения носильщиков, она не отрывала глаз от крыльца дома Постума Авария Денсима.

Увы, то ли рабы шагали слишком быстро, то ли жених не торопился предстать пред ясны очи суженой.

Разочарованная Ника опустилась на подушки, а её спутник, задумавшись, сурово свёл брови к переносице.

Вдруг позади послышались крики:

– Господин Септис, подождите!

– Что такое? – встрепенулся тот, выглядывая из носилок.

К ним, тяжело дыша, подбежал знакомый полный невольник и, отдуваясь, проговорил:

– Господин Септис, господин Аварий просит вас подойти.

– Сейчас? – с тревогой уточнил регистор Трениума.

– Ну да, господин, – растерянно подтвердил посланец.

– Эй, Дулом, возвращаемся к дому господина Авария! – громко распорядился Итур Септис.

"Мог бы и пешком дойти", – мысленно проворчала его племянница, весьма заинтересованная столь несвоевременным и поспешным вызовом.

У всё ещё распахнутых ворот рабы остановились, опустив носилки на землю. Резво выбравшись из них, регистор Трениума торопливо зашагал через двор.

Столпившиеся вокруг шикарного паланкина коскиды Авария расступились, и отодвинув лёгкую занавеску, оттуда на миг выглянуло чисто выбритое, обрюзгшее лицо, чей цвет показался девушке каким-то чересчур жёлтым и даже с лёгким зеленоватым отливом.

Озадаченная Ника приподнялась на ложе, и вытянув шею, постаралась рассмотреть его получше, но подоспевший дядюшка уже заслонил потенциального жениха от взора невесты.

"Вот батман! – мысленно выругалась та. – Нет, ну он на самом деле жёлтый, или мне показалось?"

Чуть отодвинув край занавески, девушка напряжённо, до боли в глазах всматривалась в проплывавший мимо паланкин, стараясь разглядеть пассажира, укрытого за лёгкой, полупрозрачной тканью, но смогла различить лишь смутный силуэт неопределённого цвета.

"А со мной даже увидеться не пожелал", – буркнула про себя Ника, прячась от любопытных взоров коскидов Авария.

Вернувшись на своё место, дядюшка коротко бросил:

– Поторапливайтесь.

И усевшись, мрачно уставился на племянницу. Той стало не по себе, но она скоро догадалась, что спутник смотрит куда-то мимо неё. Чем дольше он молчал, тем тревожнее становилось у неё на душе. Не выдержав, девушка спросила:

– Что-то случилось, господин Септис?

Взгляд спутника сделался осмысленным, словно он очнулся от каких-то угнетавших его размышлений.

– Император передал наше дело на рассмотрение в Сенат.

– Почему так, господин Септис? – не на шутку удивилась Ника. – Это же он отдал приказ казнить моего деда и конфисковал имение.

– Потому что я ссылаюсь на закон, принятый именно Сенатом! – раздражённо пояснил мужчина. – Это сенаторы Радла придумали, что женщина может наследовать земельные владения. Вот наш мудрый государь и потребовал, чтобы они сами решили этот вопрос. А он лишь утвердит их постановление.

Судя по мрачному настроению дорогого родственника, данное известие его явно не обрадовало. Тем не менее девушка на всякий случай спросила:

– Это плохо?

– Да уж ничего хорошего! – с досадой фыркнул дядюшка.

Племянница уже подумала, что он ограничится лишь этим коротким, но предельно ёмким замечанием, однако спутник всё же счёл нужным пояснить:

– Наши лучшие люди торопиться не любят и способны протянуть с решением вопроса полгода, а то и дольше. Вся надежда на господина Касса Юлиса Митрора. Может, ему удастся как-нибудь ускорить рассмотрение нашего прошения? Но, думаю, теперь и он не поручится за то, что получится вернуть ваше имение.

– Это потому, что сейчас оно принадлежит брату одного из сенаторов? – догадалась собеседница.

– Не только, – покачал головой регистор Трениума. – В Империи уже давно не отнимали землю у мужей из древних и знатных родов, а уж передавать её никому неизвестной девице – дело вообще неслыханное.

– Но есть же закон…, – робко заикнулась Ника, но тут же замолчала, с тревогой глядя на досадливо махнувшего рукой дядю.

– Все знают, что его принимали специально для одного конкретного случая и никогда больше не применяли.

– Тем не менее его никто не отменял, – насупившись, буркнула племянница. – А разве уважение к законам не является одним из столпов Империи?

– Вот только не надо мне лекции читать, госпожа Юлиса! – поморщился спутник. – Хвала богам, я лучше вас разбираюсь в юриспруденции. Нашим слабым местом может стать не закон, а ваше происхождение. Вот его-то Аттил с приятелями и будет ставить под сомнение.

– То есть они постараются всех убедить, что я самозванка? – усмехнулась девушка.

– Во всяком случае, это проще, чем игнорировать закон, – кивнул регистор Трениума.

– А император верит, что я внучка сенатора Госпула Юлиса Лура? – после непродолжительного молчания спросила Ника.

Посмотрев на неё с нескрываемым одобрением, дядюшка наставительно проговорил:

– Одни небожители знают, что на уме у Константа Великого. Господин Аварий сказал, что государь повелел Сенату разобраться с этим делом, и всё.

– Неужели господин Аварий не знает, какие разговоры ходят обо мне при дворе? – недоверчиво вскинула брови племянница.

– Ещё никакие не ходят, – проворчал собеседник. – Пока мало кто знает о вашем появлении, а главное, о претензиях на Домилюс. Сейчас всех больше интересует арест возничего Арифиза. Но это ненадолго. Новости в Радле умирают быстро, так же, как и рождаются. Поэтому вам необходимо побыстрее набраться сил.

– Простите, господин Септис, – удивилась девушка столь странной логической цепочке. – Но причём тут моё здоровье?

– При том, госпожа Юлиса, – наставительно проговорил регистор Трениума. – Как только история необыкновенного спасения сына сенатора Госпула Юлиса Лура и возвращения его внучки с края земли разойдётся по городу, отыщется немало уважаемых и знатных людей, которые захотят с вами познакомиться, а помощь некоторых из них может быть очень полезна для получения нужного нам решения Сената.

Очевидно, высказав всё, что хотелось, он сурово замолчал, вновь погрузившись в размышления.

Ника прекрасно поняла ход мыслей спутника, однако, сказанные перед этим слова наставительно требовали разъяснения. Поэтому понимая, что рискует вызвать неудовольствие дядюшки, она тем не менее отважилась спросить:

– Господин Септис, вы сказали, что сенаторы могут мне не поверить?

Тот кивнул.

– Вы полагаете, что их не убедят ни письма моего отца, ни ваше слово?

Глянув на племянницу со снисходительным сожалением, как на неразумное дитя, регистор Трениума грустно покачал головой.

– Со времени вашего почтенного отца многое изменилось, госпожа Юлиса. Сейчас среди сенаторов встречаются такие, кто вечером не поверит в наступление ночи, если будет выгода. Понимаете, меня?

– Кажется, да, – задумчиво пробормотала девушка.

– Вряд ли кто-то рискнёт обвинить во лжи меня или мою мать, – продолжил спутник. – Скорее всего, будут утверждать, что вы и нас обманули.

Он буквально впился злым, пронзительным взором в глаза собеседницы.

На миг попаданке почудилось, что он давным-давно её разоблачил, а сейчас просто играет с самозванкой, как сытый кот с глупенькой мышкой, которой всё равно некуда бежать.

Усилием воли Ника прогнала наваждение, сумев удержаться и не отвести взгляд. Понимающе кивнув, она перефразировала изречение известного мультяшного персонажа:

– А письма и подделать можно.

– Правильно, госпожа Юлиса, – расслабившись, усмехнулся регистор Трениума.

Отправляя в Империю названную дочь, Наставник предвидел возникновение подобной ситуации. Правда он полагал, что главным для неё будет убедить родственников, а уж им наверняка поверят все остальные. С этой целью, кроме вещественных доказательств аристократического происхождения своей единственной наследницы, он поделился сведениями, которые никак не мог знать человек, не имевший отношения к младшим лотийским Юлисам. Вот только она никак не могла решить: пришло время поделиться ими с дорогим дядюшкой или пока нет?

В конце концов осторожность победила, ибо что знают двое – знает и свинья.

За остаток пути до Фиденараских ворот её спутник оживился только один раз, когда они проходили мимо Ипподрома. Его длинные, золотящиеся в свете восходящего солнца дорожки протянулись в ложбине меж двух высоких холмом, а казавшиеся бесконечными ряды каменных скамеек поднимались вверх по склонам.

– Гонки здесь проводились ещё во времена древних царей, – гордо вещал Итур Септис Даум. – Триста лет назад сенатор Ларв Клавдин Форбс построил большие конюшни, часть из которых сохранилась до наших дней. С тех пор Ипподром постоянно расширяли. Сейчас в нём легко размещаются сто тысяч человек, и ещё столько же могут наблюдать за состязанием стоя.

Наставник рассказывал об этом примечательном сооружении. Но одно дело слушать и совсем другое видеть собственными глазами.

– Он воистину огромен! – совершенно искренне вскричала девушка, мельком подумав, что спортивная арена подобной вместимости могла бы стать украшением самых больших городов её мира.

Фиденарские ворота ничем не отличались от тех, через которые Ника впервые вошла в Радл. Вот только в этот час коскидам дяди пришлось силой прокладывать дорогу паланкину своего покровителя, буквально прорываясь сквозь поток желающих поскорее попасть в столицу Империи.

Как ни старались невольники ступать ровно, оберегая покой пассажиров, носилки трясло так, что господам пришлось ухватиться за поддерживавшие крышу стойки.

– Здесь всегда такое столпотворение, господин Септис? – не удержалась от вопроса племянница.

– Только утром, – покачал головой тот. – Неподалёку рынок Ангипы Щедроплодной, где торгуют овощами, фруктами и прочей зеленью. А это продавцы из окрестных деревень и усадеб торопятся занять лучшие места.

Гневные вопли коскидов, протестующие крики торговцев и болтанка прекратились сразу, как только рабы миновали городские ворота. Ещё минут через пять они аккуратно опустили свой груз на землю. Занавеска отодвинулась, и в паланкин заглянула круглая голова с оттопыренными ушами.

– Добрый день, господин Септис! – полное, рыхлое лицо под короткими, неровно обрезанными волосами расплылось в широчайшей улыбке, делая её обладателя удивительно похожим на артиста Леонова. Вот только голос у него оказался слащавым до приторности. – Хвала богам, вы не пострадали! А то я чуть не помер от страха, переживая, как бы вас не затоптали эти деревенские увальни!

– Ноги у них не выросли для такого, – пренебрежительно фыркнул регистор Трениума, протягивая руку. – Всё ли у вас благополучно, Бест?

– По воле небожителей и вашими заботами, господин Септис, – заюлил тот, помогая господину выбраться из носилок. – Как и приказали, я кроме фургона привёз ещё и телегу.

Кожаной крышей и полотняными стенами повозка, куда со всем возможным бережением поместили Нику Юлису Террину, напоминала ту, в которой путешествовала урба бродячих артистов Гу Менсина. Несмотря на гораздо более скромные размеры, внутри хватило места для груды соломы, прикрытой одеялом, и подушечки для владельца имения. Управитель скромненько присел на кусок облезлой овчины.

А вот двоим коскидам пришлось отправиться в дальний путь на простой телеге, на которую рабы погрузили захваченные корзины. Только Минуц удостоился чести занять место рядом с возчиком фургона. Четвёртый отправился назад в город сопровождать уже опустевшие носилки регистора Трениума.

Невольник рявкнул на старого апатичного мула, и тот дёрнул повозку так, что Риата Лация едва не упала на свою покровительницу.

Несмотря на то, что фургон немилосердно трясло, Итур Септис Даум сейчас же стал расспрашивать Беста о хозяйстве. Его интересовало состояние посевов озимой пшеницы? Как перенесли зиму виноградники? Сколько телят и ягнят появилось на свет со дня его последнего визита? И многое другое.

Поначалу девушка внимательно слушала их разговор, но чем дальше, тем меньше понимала, о чём идёт речь. Она с удивлением поняла, что не понимает значение некоторых слов и выражений, а влезать в деловой разговор и расспрашивать – как-то не хотелось. Поэтому Ника скоро потеряла интерес к их болтовне и задумалась о собственных проблемах.

То, что дело о наследстве передали в Сенат, стало для неё неприятным сюрпризом. Посылая свою фиктивную дочь в Империю, Наставник уверял, что самым трудным будет убедить родственников в её происхождении. А уж те, опираясь на чёткие и недвусмысленные нормы права, без особого труда добьются возврата имения законной наследнице. По-другому просто не могло быть, если уж сам император признал, что род южных лотийских Юлисов пал жертвой клеветы. После подобных заявлений государю вроде бы ничего не оставалось, как восстановить попранную справедливость. Однако Констант Великий сделал неожиданный финт, отфутболив прошение племянницы Итура Септиса Даума в Сенат. А там, судя по словам регистора Трениума, ожидается нешуточная драчка с братцем нынешнего хозяина Домилюса.

В своём аристократическом происхождении попаданка не сомневалась. По-настоящему поставить под сомнение её родство с казнённым Госпулом Юлисом Луром мог бы разве что какой-нибудь матрос из команды Мерка Картена, если бы сообщил почтенным сенаторам о том, что ещё три года назад у Лация Юлиса Агилиса не было дочери по имени Ника. Но поскольку у канакернского консула-морехода имелись более чем веские причины сохранять данное обстоятельство в тайне, то подобное развитие событий показалось девушке чересчур маловероятным.

После недолгих размышлений она пришла к выводу, что в переносе рассмотрения её дела в Сенат есть и положительные стороны. Если дядюшка прав, и рассмотрение затянется, то и брак с Постумом Аварием Денсимом тоже откладывается на неопределённое время. А подобная отсрочка позволит как следует обдумать и приступить к осуществлению плана по окончательному срыву этой свадьбы.

Едва девушка подумала о постылом женихе, как сейчас же вспомнила его желтоватое лицо, и тут внезапно услышала своё имя.

– … моя племянница немного поживёт в имении. Сделай всё, чтобы ничто не мешало ей отдыхать и набираться сил.

– Клянусь Яфромом, госпожу Юлису никто не потревожит, – заверил Бест всё с той же слащаво-приторной улыбочкой.

– Госпоже Юлисе нужно каждый день давать свежее молоко, – степенно давал указания регистор Трениума.

– Козье, коровье или овечье? – лицо управителя моментально сделалось столь угодливо-серьёзным, что Ника с трудом удержалась от улыбки.

– Я не знаю! – раздражённо пожав плечами, дядюшка вопросительно глянул на племянницу.

– Лучше коровье, – ответила та. – В крайнем случае – козье.

– Будет сделано, госпожа, – не вставая, поклонился отпущенник.

– Подходящая для забоя свинья есть? – поинтересовался владелец усадьбы.

– Боровок, господин Септис, – лицо Беста вновь расплылось в угодливой улыбке. – Вы всю тушу возьмёте, или часть закоптить?

– Нет, – покачал головой регистор Трениума. – Окорока закоптишь, а печёнкой лекарь приказал кормить госпожу Юлису.

– Слушаюсь, господин Септис.

– Тут у меня письмо, – проворчал тот, доставая из висевшего на поясе кошеля небольшой свиток. – Здесь написано, чем кормить госпожу Юлису и как давать снадобье. Жена у тебя неграмотная, поэтому сам ей прочитаешь и всё растолкуешь.

– Да, господин, – кланяясь, управитель благоговейно обеими руками принял послание.

– И смотри у меня! – сурово нахмурился владелец имения. – Если племянница хоть на что-нибудь пожалуется, я прикажу тебя выпороть. Ясно?

– Уж куда яснее, господин Септис, – заверил собеседник. – Наизнанку вывернусь, а госпоже угожу.

В полдень повозка остановилась у придорожного трактира, куда отправился регистор Трениума со своими коскидами и Бест. Рабы-возчики расположились у грузовой телеги, разложив на тряпочке немудрящий харч.

Воспользовавшись оказией, Ника посетила местный туалет типа "сортир", и сполоснув руки в поилке для скота, вернулась в фургон, где Риата Лация уже доставала из корзины заботливо припасённые тётушкой вкусняшки. Лепёшки с рубленым мясом и сыром, варёные куриные яйца, гусиную печёнку, кровяную колбасу и вино в кожаной фляжке.

Несмотря на то, что дядюшка не стал задерживаться за столом, выпить он успел немало. Отправив управителя на переднюю скамеечку, он растянулся в фургоне, явно намереваясь подремать. То ли не желая смущать племянницу, то ли собираясь ещё немного поболтать с отпущенником, но Итур Септис Даум улёгся головой по ходу движения. Так что одетые в новенькие сандалии ступни находились как раз возле колен девушки. В таком положении они и ехали до наступления сумерек.

Но едва повозка свернула, и под её колёсами вместо тряских камней оказалась мягкая просёлочная дорога, регистор Трениума очнулся от дрёмы, и потянувшись, пробормотал:

– Уже недалеко, госпожа Юлиса. Устали?

– Да, господин Септис, – со вздохом призналась изрядно утомлённая племянница. – И голова сильно болит.

– Подождите немного, – посочувствовал ей дядюшка. – Скоро приедем. Поужинаете и ложитесь отдыхать.

Отодвинув край занавеса, он обратился к сидевшему на передней скамеечке Бесту:

– Наша спальня готова?

– Она всегда готова! – бодро отрапортовал тот. – Мы каждый день молим богов, чтобы вы осчастливили нас своим посещением.

– Проводишь в неё госпожу Юлису, – распорядился владелец усадьбы. – Я посплю в комнате детей.

На западе давно исчезли последние отблески заката, неполный диск Луны уже сиял среди звёзд, густо разбросанных по тёмно-синему небу, когда усталый мул втянул фургон в широко распахнутые ворота.

К тому времени Ника успела окончательно вымотаться. Девушка плохо помнила, как Риата Лация помогала ей выбраться из повозки, как при свете факелов они шли к большому каменному дому с остроконечной крышей.

В просторном зале, освещённом пляшущим пламенем горящего очага, их ждал накрытый стол. Пожилая, полная женщина в фартуке торопливо сняла с огня закопчённый бронзовый котёл.

Болела голова, налитые свинцом веки смыкались, Ника совершенно не чувствовала вкуса еды, и утолив первый голод, попросила показать ей комнату.

Быстро переодевшись в ночную рубашку, она без сил рухнула на зашуршавший свежей соломой тюфяк.

И тут же перед глазами предстал знакомый больничный коридор, где Виктория Седова когда-то осваивала искусство управления инвалидным креслом.

Сейчас девушка тоже изо всех сил упиралась руками в закреплённые на колёсах металлические обручи, заставляя своё скорбное транспортное средство рывками двигаться по блестящему, чисто вымытому линолеуму.