Текст книги ""Фантастика 2024-144" Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Зайцев

Соавторы: Анастасия Анфимова,Дмитрий Султанов,Александр Алефиренко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 292 (всего у книги 345 страниц)

Опомнившись, беглая преступница расстелила у самой стены тряпьё и уселась, настороженно вслушиваясь в темноту.

– Вы так потрясающе читаете, – вкрадчиво мурлыкал юноша. – Что я просто растерялся. Вот если бы услышать ещё какое-нибудь произведение Нерка, то я бы смог составить своё мнение, стараясь не обращать внимание на вашу божественную манеру исполнения.

– Ах ты мой маленький льстец! – довольно рассмеялся его гораздо более старший собеседник. – Ну слушай…

О том, что ждет нас, брось размышления,

Прими, как прибыль, день, нам дарованный

Судьбой, и не чуждайся, друг мой,

Ни хороводов, ни ласк любовных.

Пока далеко старость угрюмая,

И ты цветешь. Пусть ныне влекут тебя

И состязанья, и в урочный

Вечера час нежный лепет страсти.

Декламируя с прежним пафосом, он прошествовал к беседке, зашёл внутрь и с последними словами уселся на жалобно скрипнувшую скамейку.

– Ну, что ты теперь скажешь, мой очаровательный целитель?

– Нерк прекрасен, господин! – тем же воркующим тоном проговорил молодой человек. – Но его строки слишком тяжеловесны. Таким слогом более пристало писать о богах и героях. Сравните то, что вы читали с этим…

Ты на звезды глядишь, о звезда моя! Быть бы мне небом,

Чтоб мириадами глаз мог я глядеть на тебя.

– Хотя они звучат несколько легкомысленно, в этих словах гораздо больше чувственности и радости жизни. Они призывают отбросить обыденность ежедневных забот, приглашая отдаться волшебному полёту страсти!

– Ты рассуждаешь, как истинный ценитель поэзии, Трилий! – удивлённо вскричал собеседник. – и выступаешь, как истинный оратор. Не знал, что кроме неземной красоты, боги одарили тебя столь бойким языком.

– Вы даже не представляете, насколько он боек! – выдохнул юноша.

Послышалось шуршание одежды.

Имея некоторый сексуальный опыт, как отрицательный, так и положительный, попаданка считала себя девушкой достаточно раскрепощённой и уж никак не ханжой. Однако, слушая доносившиеся из беседки восклицания и прочие звуки, почувствовала, как щеки начинают пылать.

"Вот батман! – мысленно ругалась она, качая головой и борясь с желанием заткнуть уши, зная, что это всё равно не поможет. – И куда я попала?! Ну спасибочки, Вилит, удружил! Нашёл местечко! Так и надо было уплыть в Либрию. Нет, осталась, дура. Наслаждайся теперь жёсткой гомосексуальной эротикой, дура!"

К счастью, любовные игры, невольной слушательницей который пришлось стать Нике, надолго не затянулись. То ли знаток поэзии и любитель вечернего воздуха оказался слаб здоровьем, то ли груз прожитых лет изрядно поубавил его пыл, но шумно выдохнув, он расслабленно проговорил:

– Ты бесподобен, Трилий! Наверное, сама Диола привела меня в этот дом и благословила наше свидание.

– Заходите к нам почаще, мой господин, – промурлыкал юноша. – Я был настолько восхищён вашей мудростью и художественным вкусом, что старался изо всех сил.

– И клянусь Диолой, не зря! – собеседник вновь чмокнул его куда-то. – Вот возьми. Птанию я уже заплатил, так что можешь оставить деньги себе.

– Ваша щедрость столь же велика, как и ваши познания! – как-то не слишком искренне вскричал молодой человек.

Но его кавалер, кажется, этого не заметил, одарив юношу ещё одним смачным поцелуем.

– Утолив жажду любви, не вкусить ли нам божественного дара Диноса?

– И подкрепить силы сваренным в молоке мясом ягнёнка! – с явно преувеличенным энтузиазмом откликнулся юный партнёр.

– Ты проголодался, мой юный бутон? – спросил мужчина.

– О да, господин! – подтвердил молодой человек.

– Тогда пойдём, – с явной неохотой согласился мужчина.

Любовники наконец-то покинули беседку, но возвращаться туда девушке почему-то не хотелось. Устроившись поудобнее, она прижалась к стене, плотнее закутавшись в пропахшее овцой шерстяное одеяло.

Веселье в доме стало затихать. Оттуда уже не доносилось ни музыки, ни весёлых криков. Большую часть светильников потушили, и по-прежнему широко распахнутая дверь не столь ярко выделялась на фоне тёмной стены.

Когда впечатления от нетрадиционного свидания, свидетельницей которого ей довелось стать исключительно волей обстоятельств, слегка улеглись девушка, доев остатки лепёшек и опустошив кувшин, задремала.

Очнулась она от шлёпанья кожаных сандалий по каменным плитам дорожки. Инстинктивно нашарив в своей корзине кинжал, беглая преступница выглянула из-за беседки.

Небесная серость уже успела поглотить большую часть звёзд. По мнению опытной путешественницы до восхода оставалось не более часа.

От дома торопливо шёл молодой мужчина в канареечно-жёлтой тунике с продольными зелёными полосами и коротком оранжевом плаще на плечах.

Красивое, аристократически вытянутое лицо с аккуратно подведёнными усталыми глазами и неестественно яркими, явно крашенными губами обрамляли длинные, завитые на концах каштановые волосы. На обнажённых по плечи руках поблёскивали серебряные браслеты.

Успокоившись, Ника выпрямилась, и широко зевая, потянулась, зябко поводя плечами. Видя, что в саду больше никого нет, она подхватила корзину и подошла к беседке одновременно с хозяином дома.

Бросившись вперёд, тот едва не налетел на скамью, но всё же успел открыть перед гостьей калитку и низко поклониться.

– Ещё раз прошу прощения, госпожа, за то, что вам пришлось провести ночь в столь неподобающем месте. Обычно у нас долго не задерживаются. Но Флой Камис Рес возжелал устроить ундиналий для своих друзей именно у нас. А эти бездельники могут перепить отставных легионеров.

– Не извиняйтесь, господин Птаний, – прервала его девушка, передавая вещи. – Ваш сад – не самое плохое место из тех, где мне приходилось ночевать в последнее время.

– Я вижу, вас всё же побеспокоили, госпожа, – усталое лицо собеседника скривилось в гримасе сожаления.

– Пустяки! – отмахнулась Ника и перешла к более насущным вещам. – Теперь-то, надеюсь, посторонних у вас нет?

– Есть двое, – со вздохом сообщил мужчина. – Но они раньше полудня не очнутся. Мальчики тоже отдыхают. Даже Крат, повар наш, ещё спит. Только Нвалий воду на кухне греет. Но он лишнего не скажет и умеет держать язык за зубами. Вы не сомневайтесь. Оставляйте вещи здесь и пойдёмте, я провожу вас в вашу комнату.

– А кто будет мне прислуживать? – спросила девушка – Надеюсь, она тоже не из болтливых?

– Простите, госпожа, – виновато развёл руками отпущенник. – Но у нас здесь нет ни одной женщины. Была Трацида, да она год назад померла. Поэтому я лично буду заботиться о том, чтобы вы не испытывали никаких неудобств. Не беспокойтесь, в юности я был домашним рабом, и знаю, что делать.

– Ну, если так, – неопределённо пожала плечами беглая преступница. Она пока не знала, как реагировать на эту новость, и решив дождаться дальнейшего развития событий, сказала, меняя тему разговора. – У вас прекрасный сад.

Шагая мимо усыпанных бутонами кустов, девушка на миг остановилась, втянув носом аромат готовых распуститься бутонов.

– У вас есть свой садовник, господин Птаний?

– Нет, госпожа, – с сожалением покачал головой провожатый, переложив её корзину из одной руки в другую. – Раз в два-три дня приходит раб соседа, господина Павнасия. Ну и мои люди помогают.

Обогнав гостью, он забежал вперёд и распахнул перед ней дверь в дом.

Вдоль стен просторного зала, украшенного изображениями цветов и танцующих обнажённых мужчин, стояли высокие, покрытые коврами или шкурами животных ложа. Возе каждого из них примостился столик с грязной посудой: кубками из начищенной меди и мутного стекла, керамическими кувшинами, блюдами и мисками.

На сером каменном полу валялись разнообразные объедки: скорлупки от орехов, огрызки яблок, листья салата, косточки.

Заметив, что спутница обратила внимание на беспорядок, отпущенник заверил:

– У нас всегда очень чисто, госпожа. Просто гости только недавно угомонились, а все уже устали.

– Вам не нужно ничего объяснять, господин Птаний, – остановила его Ника. – Это ваш дом, и вы вправе распоряжаться в нём так, как находите нужным.

– Благодарю за понимание и добрые слова, госпожа, – поклонился, тряхнув кудрями, собеседник.

Девушка принюхалась, уловив пряный, смолистый аромат, струившийся из небольшого, похожего на английский камин, очага, где всё ещё тлели робкие угольки.

Кроме росписей, стены украшали яркие, выполненные восковыми красками картины и стоявшие на полочках блестящие медные светильники.

Для освещения помещения днём служили три больших зарешеченных окна, два из которых в этот час прикрывали массивные ставни.

Гостья заметила в углу изящный алтарь с горстью изюма в серебряном блюдечке и раскрашенными фигурками домашних богов.

Рядом на деревянной гардине висела тёмно-зелёная штора. Именно к ней и повёл Птаний спутницу, которая успела заметить на стене напротив занавеску гораздо более весёлого, оранжевого цвета, мельком подивившись столь странному дизайнерскому решению, так как обычно радлане придерживаются строгой симметрии во всём.

С поклоном отодвинув тяжёлое, напоминавшее корабельный парус полотно, провожатый жестом пригласил Нику подняться по узкой, деревянной лестнице.

Чуть слышно поскрипывавшие ступени привели её в просторное светлое помещение с заваленным свитками стеллажом, рабочим столом с письменными принадлежностями и общепринятой шкатулкой, окованной металлическими полосами.

За ним солидно возвышалось кресло, а подле стояли два сиденья с подлокотниками, но без спинок.

– Здесь я занимаюсь делами, госпожа, и встречаюсь с деловыми партнёрами, – не без гордости объявил хозяин дома. – А дальше жилые комнаты.

За полками с папирусами обнаружилась малозаметная, не бросавшаяся в глаза дверь, лишённая каких-либо украшений.

"Миленько, – усмехнулась девушка, рассматривая покрытые росписями стены. – И скромненько".

В отличие от большого зала, здесь начисто отсутствовала какая-либо эротика. Только сплетавшиеся в узоры цветы, виноградные лозы, дубовые листья, а так же знакомые перекормленные воробьи с длинными клювиками тропических колибри.

Посередине комнаты громоздилась монументальная кровать из какого-то тёмного дерева с украшенными черепаховыми инкрустациями спинками и ножками в виде козлиных копыт.

Имелся здесь привычный сундук, прикрытый покрывалом, табуретки, двустворчатый шкаф, ярко начищенное медное зеркало перед туалетным столиком, уставленным разнообразными коробочками, пузырёчками, плошечками с косметикой.

В углу красовался круглый столик с живыми цветами в ярко раскрашенной вазе, а поодаль короткая скамеечка, на которую Ника и уселась, не дожидаясь приглашения.

– Располагайтесь, госпожа, – запоздало предложил мужчина. – Не бойтесь, сюда никто не посмеет войти без моего разрешения. Тут вам будет спокойно и удобно.

– Но если я буду жить здесь, – вскинула брови беглая преступница. – Где будете спать вы?

– Днём у меня много дел, госпожа, – печально вздохнул собеседник. – Вечерами надо следить за тем, чтобы гости не скучали. А выспаться я могу и там.

Он жестом указал на занавеску в дальнем углу комнаты.

Девушка с заметным усилием встала, и подойдя, заглянула в маленькую каморку с не оштукатуренными кирпичными стенами, деревянной лоханью на выложенной каменными плитками полу, широкой лавкой и тремя высокими кувшинами.

"Ванная", – догадалась Ника, вспомнив похожую комнату в квартире Аттики.

– Нет, господин Птаний, – покачала она головой. – Спать здесь буду я.

– Ни в коем случае! – решительно запротестовал хозяин дома. – Это совершенно невозможно. Тут же сыро, душно, жарко. В стенах проходят дымоходы, и даже нет окон, чтобы проветрить. Боги меня покарают, если я позволю подруге его высочества здесь ночевать. Поэтому это моё место.

– Я понимаю, что ваше дело требует постоянного внимания и неустанных забот, – вкрадчиво заговорила гостья. – Но что, если вы кому-нибудь понадобитесь во время сна?

– На двери спальни надёжный замок, госпожа, – заверил отпущенник. – И если такое случится, и кто-нибудь действительно явится в неурочный час, вы всегда сможете меня разбудить.

– Ну хорошо, господин Птаний, – с явной неохотой согласилась Ника, решив, что в крайнем случае к этому вопросу можно вернуться и позже.

– Тогда, что желаете: позавтракать или отдохнуть? – с нескрываемым удовольствием от того, что смог настоять на своём, предложил мужчина.

– И то, и другое, господин Птаний, – усмехнулась беглая преступница. – Только давайте для начала обговорим: как вы собираетесь меня прятать? Что скажете своим людям? Или хотите скрыть моё пребывание здесь и от них? Но думаю, это вряд ли получится. Всё-таки дом не настолько велик, а народа у вас много. Кто-нибудь обязательно что-нибудь услышит или заметит. Тем более, если вы вдруг поменяете какие-то свои привычки.

Она многозначительно посмотрела на собеседника.

Тот солидно откашлялся и предложил:

– Полагаю, госпожа, нам лучше обсудить это в комнате.

– Согласна, – кивнула гостья, и выйдя из ванной, направилась к облюбованной скамеечке.

Хозяин дома занял табурет напротив.

– Поскольку вас здесь искали и очень тщательно, вряд ли претор Камий ещё раз наведается сюда.

– К сожалению, с тех пор многое изменилось, – покачала головой девушка, но подумав, не стала рассказывать о том, что, не найдя её сегодня по известному адресу, сенаторская ищейка может начать поиски по новой. Тем не менее собеседнику надо как-то объяснить серьёзность положения.

– Вам, наверное, уже известно о недавнем нападении налётчиков на квартиру вдовы императорского отпущенника Константа?

– Разумеется, – важно кивнул мужчина и чуть улыбнулся. – Я так понимаю, это вы спрыгнули из окна третьего этажа?

– Спустилась по верёвке, господин Птаний, – поправила его Ника. – Но это не важно, главное, что после этого Камий может опять навестить вас. Надеюсь, вы это понимаете?

– Не беспокойтесь, госпожа, – с заметной долей снисходительности махнул рукой хозяин дома. – Им вас здесь не найти.

– Тайник? – вскинула брови гостья.

– Да, госпожа, – с той же вальяжной грацией кивнул мужчина. – Причём абсолютно надёжный и проверенный.

– О котором знаете только вы? – на всякий случай уточнила она.

– Теперь только я, – подтвердил тот.

– Это хорошо, – довольно улыбнулась девушка. – Но остаются ещё ваши люди. Что вы им скажете обо мне?

– Мальчики у меня, конечно, любопытные, – с непривычной жёсткостью усмехнулся собеседник. – Но если я прикажу молчать, никто не посмеет задавать никаких вопросов. А рабы знают, что длинный язык я могу и отрезать.

– Не сомневаюсь, – легко согласилась Ника. – Однако, даже вы не в состоянии запретить им думать. А пятьсот пятьдесят империалов за мою поимку – очень большой соблазн. Не лучше ли удовлетворить их любопытство, но не говорить всей правды?

– Интересная мысль, госпожа, – озадаченно пробормотал мужчина, потирая гладко выбритый подбородок. – Надо подумать об этом.

– Рассчитываю на вашу мудрость и жизненный опыт, господин Птаний, – польстила ему гостья. – А то как-то не хочется всё лето прятаться под кроватью.

– Приложу все усилия, – не вставая, поклонился хозяин дома, поинтересовавшись. – Так вам принести поесть или вы сначала отдохнёте?

Беглая преступница задумалась. Особого голода она не ощущала, а вот перегруженный впечатлениями мозг явно нуждался в продолжительном сне.

Видимо, по-своему расценив её колебания, отпущенник предложил:

– А, может, желаете вымыться? Я схожу за водой. Наверное, она уже нагрелась. Чистота тела прояснит мысли.

"Почему бы и нет?" – внезапно подумала девушка. Мыльню она посещала почти неделю назад и уже чувствовала себя грязной.

– Несите! Ополоснуться будет совсем неплохо.

Птаний ушёл, а Ника принялась неторопливо обследовать комнату, начав с двустворчатого шкафа, где большинство полок занимала аккуратно сложенная одежда ярких праздничных цветов: туники, плащи, хитоны. Отметив про себя, что обычно радлане и либрийцы хранят подобные вещи в сундуках, она обратила внимание на три подставки с разнообразными париками, кажется, из вполне натуральных человеческих волос, почему-то скрываемые владельцем от посторонних глаз, и целые залежи косметики, наполнявшие внутренности шкафа причудливой смесью ароматов различных благовоний.

Аккуратно прикрыв дверки, беглая преступница осторожно выглянула в окно, окинув быстрым взглядом небольшой дворик с хозяйственными постройками по бокам.

От сколоченных из потемневших досок ворот до чуть приподнятого над уровнем земли крыльца шла мощёная камнем дорожка.

Пожилой, но ещё крепкий на вид раб в засаленном фартуке поверх застиранного хитона вышел из сарайчика, выпустив стайку пёстреньких кур во главе с гордым длиннохвостым петухом.

Очевидно, невольник почувствовал на себе чужой взгляд, потому что, резко вскинув голову, посмотрел на окна второго этажа. Но девушка опередила его, отскочив в глубь комнаты, и исчезнув из поля зрения. Попадаться на глаза местным обитателям ей не хотелось.

Подойдя к кровати, Ника провела ладонью по тонкому шерстяному одеялу, потрогала набитые шерстью цилиндрические подушки, потом присела на краешек. Монументальное сооружение даже не скрипнуло.

"Сработано на века", – усмехнулась про себя попаданка, вспомнив сборную мебель своего мира.

В соседней комнате послышался какой-то шум. Насторожившись, гостья вернулась на облюбованную скамеечку.

Тихо щёлкнул замок, и в спальню вошёл запыхавшийся хозяин дома с двумя большими кувшинами, над горловинами которых поднимался еле заметный парок.

– Простите, что заставил вас ждать, госпожа.

– Вовсе нет, господин Птаний, – возразила та, направляясь вслед за ним в ванную.

– Подождите, госпожа, я принесу светильник.

– Тогда уж и полотенце не забудьте, – напомнила девушка.

– Да, да, – отозвался отпущенник.

Повесив накидку на вбитый в стену штырь, Ника тяжело опустилась на лавку, и разувшись, отложила в сторону уже изрядно потрёпанные сандалии.

Развязав стягивающую волосы ленточку, рассыпала их по плечам, проговорив, чуть повышая голос:

– Захватите ещё гребень, господин Птаний!

– Сейчас, – отозвался тот, хлопая дверцей шкафа, и уже через минуту попросил:

– Позволите войти, госпожа.

– Заходите, – разрешила она.

Мужчина с поклоном продемонстрировал ей аккуратно сложенное белое льняное полотенце, поверх которого лежал вычурный гребень с длинными зубцами явно отечественной, радланской работы и плотно прикрытая крышкой круглая деревянная коробка, похожая на старинную пудреницу, встретившуюся как-то маленькой Вики Седовой среди бабушкиных вещей.

– Благодарю, господин Птаний, – улыбнулась девушка.

– Вы, госпожа, приказали подумать над тем: как сделать ваше пребывание у меня в гостях наиболее приятным и безопасным, – вкрадчиво проговорил хозяин дома, бережно укладывая свою ношу на лавку.

– И что вы предлагаете? – живо заинтересовалась беглая преступница.

– Боюсь, что обмануть моих мальчиков действительно будет не так просто, – скорбно поджал губы собеседник, и печально вздохнув, продолжил. – Вас нельзя представить моей родственницей. Все знают, что я сирота. Выдавать вас за свою любовницу будет ещё более неправдоподобно. Да, мне нравятся умные и красивые женщины. Я с удовольствием беседую с ними, восхищаюсь их очарованием, но не испытываю к ним чувственного влечения. И это тоже всем известно.

– Вы считаете, я должна превратиться в юношу? – напрямик спросила гостья.

Хозяин дома виновато потупил игривые, жуликоватые глазки, словно нашкодивший второклассник перед директором школы.

Ника выразительно покосилась на свою грудь, которая хотя и не отличалась выдающимися размерами, но тем не менее вполне чётко выделялась под платьем двумя округлыми холмиками.

– Вряд ли обман получится достаточно убедительным даже для ваших людей, господин Птаний.

– Это, если они будут часто вас видеть, госпожа, – почтительно возразил мужчина. – А при редких встречах, да ещё издалека, вряд ли сумеют что-то рассмотреть. Особенно, если одеться по-ольвийски и применить ещё кое-какие хитрости.

– Предлагаете туго перебинтовать грудь? – опять-таки без обиняков уточнила девушка.

– Да, – подтвердил отпущенник. – Но это лишь для прогулок в саду. Будет преступлением держать вас всё время в комнате. Его высочество мне этого не простит.

– А как вы объясните моё затворничество, господин Птаний?

– Ольвийцы – те же варвары, госпожа, – презрительно скривился тот. – И тоже считают любовь мужчин друг к другу чем-то нехорошим и даже постыдным. Я по секрету скажу свои мальчикам, что вы прячетесь от своих соотечественников. Отец, хотя и вождь, но редкостный болван, послал вас учиться в Империю, где мы с вами встретились и полюбили друг друга. Но, если кто-то из ольвийских купцов в Радле узнает о нашей связи, вас могут даже убить. Вот вы и прячетесь.

– Но тогда может возникнуть вопрос: почему я избегаю общения с вашими мальчиками, когда в доме нет посторонних? – заметила беглая преступница.

– О! Тут всё просто, госпожа! – манерно махнул рукой отпущенник. – Вы испытываете неудобство от того, что пока ещё очень плохо знаете наш язык, поэтому предпочитаете проводить время в моих комнатах.

– Блестяще придумано, господин Птаний! – совершенно искренне вскричала Ника. – Ответив на самые жгучие вопросы, вы тем не менее оставляете им богатую почву для фантазий, направляя их мысли в нужную сторону.

– Благодарю вас, госпожа, за столь лестную оценку моих скромных талантов, – слегка жеманясь, поклонился хозяин дома и замялся. – Вот только ваши волосы…

– А что с ними не так? – насторожилась гостья.

– Они слишком длинные для ольвийцев, – чуть не плача, пояснил собеседник.

– Так обрежьте, – пожала плечами девушка, подумав без сожаления: "Жива останусь – отрастут, а если нет – мне будет всё равно, с какой причёской умирать". – Не поверю, что у вас нет ножниц, господин Птаний.

– Конечно есть! – даже вроде бы обиделся тот. – Только они ещё и темноваты. Среди ольвийцев встречаются люди с разным цветом волос, но почему-то принято считать, что они все блондины.

Ника озадаченно хмыкнула.

Мужчина взял со сложенного полотенца круглую коробочку, и с явным усилием откупорив плотно сидевшую крышку, продемонстрировал бледно-зелёную кашеобразную субстанцию с бьющим в нос цитрусовым запахом.

– Это "След Рибилы", госпожа, – тоном продавца, рекламирующего акцию в парфюмерном магазине, заговорил он. – Чудодейственное средство, которое поможет придать вашим волосам нужный оттенок.

– Только не надо делать их слишком светлыми, – проворчала девушка. – Представляете, как я буду выглядеть, когда они отрастут?

– Как прикажете, госпожа, – не стал спорить отпущенник. – Тогда, с вашего разрешения, не будем откладывать. Возможно, вам будет удобнее расположиться в ванной? Я подстригу ваши волосы, покрашу, а потом помогу сполоснуть. Не сомневайтесь, всё будет просто замечательно! В своей жизни мне не раз приходилось это делать.

Беглая преступница заколебалась.

– Одной вам ни за что не справиться, госпожа! – заверил собеседник. – "След Рибилы" требует осторожного обращения. А я умею им пользоваться.

– Хорошо, – кивнула гостья. – Несите ножницы. Вы их, кажется, позабыли?

– О боги! – театрально всплеснул руками хозяин дома. – Совсем никакой памяти не стало!

Попаданка подумала, что не случится ничего из ряда вон выходящего, если она предстанет перед владельцем подобного заведения топлес. Во-первых, этим здесь никого особо не шокируешь, во-вторых, он бывший раб, и, следовательно, настоящей аристократке просто неприлично его стыдиться. Ну, и в-третьих, гей и не интересуется женщинами в сексуальном плане. А вот набедренную повязку лучше оставить. В ней как-то спокойнее.

Сбросив платье, девушка осторожно провела ладонью по гладко отшлифованным липовым плашкам, из которых состояли стенки лохани, убеждаясь в отсутствии заноз, забралась внутрь и вытянула ноги.

– Я уже здесь, госпожа! – преувеличенно бодро вскричал Птаний, заходя в ванную с инструментом, напоминающим ножницы для стрижки овец, в одной руке, а другой прижимая к груди деревянный ящичек с металлическими накладками по углам.

Аккуратно сложив всё на лавку, хозяин дома прежложил:

– Позвольте отодвинуть занавеску, госпожа, чтобы стало светлее.

– Конечно, – кивнула гостья, откидываясь на спинку лохани. – Делайте, как вам удобно, господин Птаний.

Прикрыв её плечи грубым застиранным платком, мужчина деловито уселся на пол и принялся с нарочитой осторожностью расчёсывать изрядно спутанную шевелюру.

– У вас прекрасные волосы, госпожа! Густые, длинные, шелковистые. Право слово, даже жаль стричь такую красоту.

Ника знала, что он врёт самым беспардонным образом, поэтому поспешила перевести разговор на другу тему:

– Среди ваших мальчиков кто-нибудь говорит по-ольвийски?

– Вы можете не опасаться, госпожа, – успокаивающе рассмеялся собеседник. – В доме только я знаю этот язык. Ольвийцы – дикий, отсталый народ с края земли. За всё время, что я здесь живу, они заходили к нам всего несколько раз. Да и то те люди уже давно живут в цивилизованных странах и отказались от своих варварских взглядов на любовь.

– А давно вы здесь живёте, господин Птаний? – прикрыв глаза, спросила девушка.

– Пятый год, госпожа, – вздохнул отпущенник, убирая гребень. – Ах, как же я буду стричь такие чудесные волосы? Мне кажется, я совершаю святотатство, госпожа.

– Но вы же сами сказали, что это необходимо, – проворчала беглая преступница. Приторная любезность владельца публичного дома начинала её раздражать.

– К сожалению, да! – подтвердил он, поднимаясь на ноги. – Сейчас возьму ножницы.

Стараясь погасить нарастающее чувство досады, Ника хотела задать ещё несколько вопросов, но мужчина опередил её, заговорив первым:

– Я родился свободным, госпожа. Но едва достиг возраста семи лет, мать продала меня одному доброму господину. Мой первый хозяин, память о котором я буду чтить всю свою жизнь, говорил, что она была продажной женщиной и не знала даже имени моего отца. Господин Велер обожал меня, и я рос в любви и неге. Он выучил меня грамоте. Вечерами мы вместе читали стихи известных поэтов и сочинения мудрецов древности. Хозяин даже приглашал наставников, дабы преподавать мне хорошие манеры и иностранные языки. Это благодаря его заботам я отлично изъясняюсь на либрийском и даросском, знаю банарский, ольвийский и даже немного понимаю келлуан. Чуть поверните голову, госпожа. Вот так.

Какое-то время он молча лязгал ножницами, изредка помогая себе гребнем.

– Но увы, – наконец продолжил Птаний. – Кроме меня, господин любил ещё и гонки колесниц. Однажды он сделал крупную ставку и проиграл очень большую сумму. Ему пришлось продать даже домашнюю обстановку, но денег все равно не хватало.

Рассказчик тяжело вздохнул.

– Тогда он продал вас? – прервала затянувшееся молчание девушка.

– Увы, госпожа, – скорбным тоном подтвердил собеседник, тут же с жаром заговорив: – Но не кому попало! Велер позаботился о моём будущем! Я стал императорским рабом. Конечно, моя жизнь сильно изменилась. Приходилось много работать. Другие невольники – грубые жестокие мерзавцы, зная, как хорошо я жил до попадания в Палатин, завидовали и постоянно меня обижали. Но всё же я благодарен небожителям за то, что они привели меня во дворец. Там я встретил его высочество.

Мужчина вновь вздохнул, но на сей раз мечтательно и томно, а слушательница внезапно явственно ощутила болезненный укол ревности: "Так вот кто здесь в любовниках у Вилита! Интересно, они ещё… поддерживают отношения?"

То ли уловив её раздражение, то ли сообразив, что сморозил лишнее, рассказчик торопливо заговорил, видимо, стараясь сгладить неприятное впечатление от своих слов.

– Я очень недолго прожил в Палатине, госпожа. Меня продали сюда, господину Илуру Птанию Онуму. Хотя он был хорошим человеком, но поверьте, госпожа, дела в заведении шли не должным образом, и я приложил немало усилий, чтобы всё исправить. По достоинству оценив мои старания и способности, господин Птаний сначала сделал меня отпущенником, а потом усыновил.

Шмыгнув носом, он прерывисто вздохнул.

"Скорее всего, от него избавились, опасаясь, как бы юный наивный принц не попал под влияние своего гораздо более искушённого любовника, – думала попаданка под щёлканье ножниц. – А в том, что Птаний – человек очень непростой и себе на уме, сомневаться не стоит. Попал в Палатин – соблазнил сына императора, угодил в публичный дом – заделался подручным бардача. Нет, с ним надо держать ухо востро и не расслабляться".

– Позвольте немного подравнять вам чёлку, госпожа? – вкрадчиво попросил парикмахер.

– Конечно, – прикрыла глаза Ника.

– Год назад мой благодетель Илур Птаний Онум тяжело заболел, – в голосе мужчины звучала искренняя, либо очень хорошо сыгранная печаль. – Перед смертью он меня усыновил, подарив свою фамилию. К сожалению, несмотря на все мои усилия, названный отец не смог полностью рассчитаться с долгами. После его похорон ростовщики грозили отобрать у меня этот дом, и только благодаря вмешательству его высочества я смог сохранить своё наследство.

"Неужели Вилит и ему помог так же бескорыстно, как вдове учителя", – недоверчиво хмыкнула про себя беглая преступница, и не в силах сдержать любопытство, поинтересовалась:

– Он дал вам денег, господин Птаний?

– О нет, госпожа! – рассмеялся собеседник. – Его высочество лично попросил кредиторов предоставить мне отсрочку.

"Ох, что-то ты темнишь! – мысленно фыркнула девушка. – Наверняка тут какая-то афера. Что, если принц вложился в бордель и теперь является его совладельцем и "крышей" по совместительству. Тогда понятно, почему Птаний из кожи вот лезет, чтобы мне угодить. Хотя вряд ли много заработаешь. Таких заведений в Радиании полным полно. Зато здешние гости явно принадлежат к местной богеме, а эта публика как нельзя лучше подходит для сбора информации и роспуска сплетен. Только как-то не верится в то, что Вилит такой хитрый и предусмотрительный. Или я его плохо знаю? Либо всё куда проще, и я зря себе всякие сложности напридумывала? Ох, меньше надо было криминального чтива глотать в своё время, тогда бы и не видела того, чего нет! Или есть?"

– Вот посмотрите, госпожа, – проговорил мужчина, протягивая серебряное зеркальце.

"Вполне себе приличное каре получилось", – отметила Ника, не без удовольствия рассматривая своё отражение.

Почувствовав изменение её настроения, отпущенник похвалился:

– Ещё господин Велер научил меня делать причёски и правильно пользоваться косметикой. Он говорил, что у меня великолепный художественный вкус и тяга к прекрасному.

"Он тебя морально изуродовал – тот мерзкий педофил", – мелькнуло в голове девушки, но губы сами собой растянулись в благосклонную улыбку.

– И я с ним согласна, господин Птаний.

– Тогда давайте покрасим волосы, госпожа, – деловито предложил хозяин дома, наполнив водой плоскую мисочку и открывая коробку со "Следом Рибилы".