Текст книги ""Фантастика 2024-144" Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Зайцев

Соавторы: Анастасия Анфимова,Дмитрий Султанов,Александр Алефиренко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 77 (всего у книги 345 страниц)

Полома сжалилась над ней и почти всю дорогу несла корзину одна. Тогда как другие женщины то и дело менялись. Борьба стыда с усталостью в душе девушки завершилась тем, что, не доходя до селения, Фрея всё же взяла корзину у своей великодушной спутницы.

Ещё на подходе к вигваму девушка почувствовала запах жареного мяса. У костра Маема возилась с какой-то шкуркой. Заметив дочь, старуха заговорила, усмехаясь беззубым ртом и показывая то на Фрею, то на румянившуюся над огнём тушку.

Девушка поняла, что это тот самый заяц, которого она отказалась взять у Чисана. Покачав головой, Полома велела ей отнести корзину в вигвам, а сама принялась что-то горячо обсуждать с матерью.

Фрея почувствовала тревогу. Поэтому, перед тем как выйти, она немного посидела возле закрывавшей вход шкуры, стараясь расслышать, о чём говорят женщины. Но, увы, до неё доносились только обрывки слов.

Само собой, что при появлении девушки, они притихли. Зато заговорил молчавший до этого старик. Судя по всему, он не одобрял поступок Чисана. Очевидно, этот дохлый заяц что-то значит.

«Ой, мамочки! – прострелило её с головы до ног. – Неужели он на мне жениться хочет?»

От одной этой мысли Фрее резко поплохело. Желудок сжался, готовый избавиться от только что проглоченного мяса. Инран повысил голос.

«Дедушка, миленький, хорошенький! – взмолилась она. – Не отдавай меня ему! Я тебе еду готовить буду, хворост собирать, мокасины шить. Даже шкуры выделывать. Только оставь меня здесь».

Девушка даже губу закусила, чувствуя, как слёзы закипают на глазах. Ещё этого не хватало в довершение всех несчастий.

Старик встал и величественно удалился в вигвам. Женщины посмотрели на неё.

– Чисан плохо! – с глухим рыком произнесла Фрея. – Чисан нет!

Мать и дочь переглянулись. Маема, пробормотав что-то вроде «глупая или плохая девчонка», ушла. Какое-то время они сидели вдвоём у затухающего костра. Пристально разглядывавшая девушку Полома, вздохнув, покачала головой.

– Спать. Завтра орехи.

Фрея едва добралась до ложа. События сегодняшнего дня её ужасно вымотали. Двигаясь словно во сне, она кое-как стащила джинсы и едва легла, как сразу же провалилась в благословенный сон без сновидений.

Утром болело всё тело. Девушка в тихой панике едва выбралась из вигвама, согнувшись в три погибели. Но, сделав все положенные дела, вдруг с удивлением поняла, что подобное состояние знакомо и в нём нет ничего страшного. Вроде как мышцы привыкают к новым нагрузкам? Только откуда она это знает, Фрея вспомнить так и не смогла. Единственная картина, что вставала перед глазами – большая комната без мебели с зеркалом во всю стену.

Тем не менее, ещё по пути к орешнику боль прошла. Так что на место она явилась вполне себе бодрой, и даже жизнь перестала казаться совсем уж отвратительной. Разве что нехорошие воспоминания о Чисане и его подозрительном подарке заставляли время от времени тревожно оглядываться по сторонам. Но никто их не навестил. Зато Фрея стала ловить неприязненные взгляды от тех девушек и молодых женщин, кто вчера почти не обращал на неё внимания. Похоже, им тоже не понравилось, что Чисан оказал ей знак внимания. Но уж тут она совсем ни при чём. «Мне что ли нужен был этот несчастный длинноухий грызун? – ворчала девушка про себя. – Все претензии к Маеме. Это она его взяла. Вот на неё и злитесь!»

Орехи на кустах заканчивались. Всё чаще приходилось ломать ветки, чтобы до них добраться. Поэтому, наскоро перекусив, женщины под охраной уже другого мужчины перешли на новое место поближе к селению.

Вновь шепотки, презрительный смех, какие-то малопонятные разговоры с Поломой о ней. Всё это беспокоило Фрею, навевая нехорошие предчувствия.

И на этот раз опасения полностью подтвердились, хотя и несколько позже. Вечером, когда они ужинали, к костру, держа руки за спиной, медленно приблизился молодой парень без перьев в волосах. Девушка уже поняла, что они являются не просто украшениями причёски, а своего рода знаками отличия. У вождя их три, у других мужчин и женщин по одному. У старого Инрана два. Но одно чёрно-белое, а второе пёстренькое, коричневое. Совсем без перьев бегали только маленькие дети и мальчики-подростки из большого вигвама на краю селения, где она провела несколько неприятных часов в обществе кусачих насекомых.

Присмотревшись внимательнее, она узнала в нём того самого молодого человека, который топтал её кроссовки после представления у ручья.

– Чего тебе надо? – хмуро спросил хозяин вигвама.

Может, он сказал и не совсем так, но смысл девушка уловила.

Смущённо крякнув, парень убрал руки из-за спины. Полома фыркнула и, закрыв рот ладонью, затряслась в беззвучном смехе.

Молодой человек держал за свёрнутую шею большую чёрную птицу.

– Фрея, возьми, – произнёс он дрожащим голосом.

Девушке вдруг стало очень грустно, а зверский аппетит, с которым она только что рвала зубами горячее жареное мясо, куда-то исчез.

– Нет, – с трудом проглотив плохо пережёванный кусок, пробормотала девушка. – Нет.

Парень побледнел, рука, державшая подарок, задрожала, густые чёрные брови гневно сошлись к переносице.

– Садись, – вдруг сказал старик, указав рукой на место слева от себя.

Лицо юноши разгладилось. Словно в вигваме он обошёл костёр справа на лево, пройдя за спинами сидящих и опустился прямо на голую землю.

Взяв у него птицу, Инран взвесил её на руке, одобрительно качая головой, и передал супруге. Сжав сухие губы в нитку, та приняла подарок.

Следившая за разговором мужчин Полома даже рот приоткрыла от напряжения. Получив от матери птицу, она, не глядя, сунула её Фрее.

Старик между тем продолжал неспешно беседовать с юношей, не забывая обгладывать мосол, но не торопился угощать гостя.

«Сколько тебе лет, мальчик? – с возрастающей неприязнью думала девушка. – Пятнадцать? Шестнадцать? Во всяком случае, не больше. И туда же, жениться, засвербело в одном месте. А мне-то самой сколько?»

Она тяжело вздохнула. Увы, но и на этот вопрос Фрея до сих пор не знала ответа. Но ей казалось, что немного больше, чем этой жертве гормонального взрыва.

Между тем парнишка освоился, отвечал бойко, часто улыбался, демонстрируя отсутствие переднего зуба.

«Ещё и беззубый», – мысленно фыркнула девушка, откладывая в сторону мясо.

Полома неодобрительно покачала головой, подняв с земли недоеденный кусок. Вдруг в её глазах мелькнули озорные искорки.

– Орбек, – вскричала она.

Парень встрепенулся.

– Вот возьми от Фреи.

Так или примерно так она выразилась, но прежде чем девушка её остановила, Полома протянула ему кусок.

Инран гулко засмеялся, щеря беззубый рот и хлопнув себя по ляжкам.

«Лучше бы ты промахнулся, старый хрен! – с холодным бешенством думала Фрея, глядя, как на круглом лице парня расплывается глупая улыбка. – Промеж ног бы тебе вдарить, да посильнее!»

Маема, шумно вздыхая, ушла в вигвам. Видимо, этот поступок дочери ей очень не понравился. Недаром ночью, когда старик уже спал, она долго выговаривала дочери. Да так, что та чуть не заплакала.

«Ну вот, ещё один кандидат в женихи, – мрачно думала она, потеряв надежду разобрать хоть что-то из доносившегося до неё шёпота. – Чисан по душе маме и дочке, а Орбек – папаше. А меня кто-нибудь спросит? Или у них здесь так принято? Не успеешь опомниться, как станешь чьей-нибудь женой. Нет, только не это. Уж лучше в лес!»

Её передёрнуло от чувства гадливости. Странного и неестественного, но такого сильного, что даже затошнило. За время, что она прожила у аратачей, девушка более-менее привыкла ко многому. Вот чужое прикосновение по-прежнему вызывало в ней отвращение. Фрея понимала, что причина этого в её прошлой жизни, но она надёжно спрятана в чёрных провалах памяти.

Девушка проснулась от тупой боли в пояснице и внизу живота. «Где же это я так умудрилась спину сорвать?» – подумала она, приподнимаясь на локте, и тут же почувствовала под собой что-то мокрое и липкое.

С тревогой откинув одеяло, Фрея едва не заорала. Сжавший горло спазм не дал ей разбудить мирно спавших аратачей.

«Я умираю? – металось её сознание, словно перепуганная птичка. – Поранилась? Внутреннее кровотечение? Мамочка!!! Спасите, кто-нибудь!!!»

Но едва девушка обрела способность говорить, как сразу же вспомнила, что это такое, и скрипнула зубами. «Ну, конечно! Вот дура. Жить будешь. Только что делать со всем этим… безобразием?»

Насколько она могла судить, средств гигиены, к которым она привыкла, здесь не наблюдается. Но как-то же женщины выходят из положения?

Надвинув одеяло, Фрея тихо позвала:

– Полома! Полома!

Но та продолжала мирно спать, а вот её папаша на своём месте подозрительно завозился.

Девушка дотянулась до джинсов, мимоходом подумав, что хорошо хоть их не испортила. В кармане нашла три завалявшихся орешка.

Ей повезло со второго раза попасть в плечо женщины, выставленное из-под одеяла. Вздрогнув, Полома приподняла голову, недоуменно оглядываясь.

Фрея окликнула её громким шёпотом, а когда женщина недовольно поинтересовалась, что случилось, испуганно замахала руками, прикрыв рот ладонью.

Быстро просыпаясь, Полома понимающе кивнула и встала, что-то шепнув завозившейся матери. В вигваме стояла серая полумгла – предвестница рассвета. Осторожно обойдя вокруг чуть тлевшего костра, женщина подошла, тревожно вытягивая шею.

Фрея приподняла край одеяла.

– Я всё вымою, – пролепетала она побледневшими губами, глядя, как на глазах мрачнеет обычно доброе и благожелательное лицо Поломы.

– Лежи, – проворчала та, направляясь к матери.

«Ну вот, только этого мне ещё не хватало, – с усталой обречённостью думала девушка, глядя на шушукающихся женщин. – Сейчас орать начнёт».

Старуха всплеснула руками, но ругаться не стала, тревожно поглядывая на мирно похрапывавшего супруга. Потом они долго копались в каких-то узлах.

Полома принесла несколько старых шкурок, очевидно оставшихся со времён молодости Маемы, объяснив Фрее их назначение.

Прежде чем заткнуть одну из них за поясок с бахромой, та придирчиво осмотрела облезлый мех, на первый взгляд казавшийся чистым.

К тому времени, как проснулся хозяин, грязную шкуру убрали, одеяло вынесли сушить. Девушке строго настрого приказали сидеть в вигваме, выходить только по нужде и ни в коем случае ни к кому не прикасаться и ни с кем не разговаривать, кроме ближайших родственниц. Поскольку таковые у Фреи отсутствовали, пришлось их роль взять на себя Поломе с Маемой. Кроме того, по обычаям аратачей ей следовало ещё распустить косы, но их у девушки тоже не имелось.

Судя по словам Поломы, именно длина её волос являлась основным поводом для насмешек. Короткая причёска здесь почему-то считалась непристойной.

«Отрастут», – мрачно думала девушка, прислонившись спиной к корзине за ложем Маемы. Оказалось, именно эта часть вигвама считалась исключительно женской, где ей и надлежит провести все эти дни. Если Фрея поняла правильно, то неожиданное… происшествие, виновницей которого она стала, испортило не только шкуру, но и лежанку, и вообще чуть ли не всё жилище.

Повздыхав на подобную дискриминацию, девушка попыталась узнать у Поломы, как она готовит еду и чинит одежду мужу, находясь в таком же положении. Женщина ответила, что делает всё это, не покидая вигвама.

Оставшись в одиночестве, Фрея решила провести время хотя бы с минимальной пользой, начав вспоминать новые слова на языке аратачей.

Вдруг одно из них привлекло её внимание. Орбек. Полома пару раз называла так висевший в одиночку орех. Но это же слово она сказала и парню, который притащил курицу-переростка. Потенциальный кандидат в мужья. Фрея поморщилась. Может, это слово только звучит похоже? Хотя и в том, и в другом случае она ясно слышала «орбек». Хмыкнув, девушка отыскала в корзине одинокий орешек и положила его в карман рубашки.

Еду ей тоже приносили в вигвам. Снедаемая любопытством, Фрея окликнула Полому, пытаясь выяснить мучивший её вопрос. Та долго ничего не понимала, но потом, кажется, подтвердила, что парня зовут Орбек, Один Орех или Одинокий Орех. Она поинтересовалась значениями других имён. Но, увы, словарный запас девушки оставался по-прежнему очень небольшим. Особенно трудно давались ей прилагательные.

Только поздно вечером Фрея в сопровождении Поломы сходила к ручью. Ночевать девушку оставили в женской части жилища. Как процедила сквозь зубы Маема, теперь её место здесь. Перед сном старуха, бормоча что-то под нос, обошла вигвам с пучком дымящейся травы, особенно густо дымя там, где девушка спала раньше.

На новом месте ей понравилось больше. Прежде чем заснуть, они долго шептались с Поломой. Оказывается, её имя обозначает какой-то цветок. Или часть цветка? Женщина обещала показать завтра. Вождя зовут Белое Перо, и у него две жены, одну из которых тоже вроде зовут цветком.

За три дня проведённые в фактической изоляции Фрея сильно продвинулась в изучении языка. Впрочем, делать всё равно было больше нечего. Разве что себя жалеть? Так это быстро надоело. Очень помогла Полома или правильнее Лепесток Ромашки. Несмотря на ворчание матери, она рано укладывалась спать, и у них оказывалось достаточно времени поболтать. Жаль, что имени старухи Фрея так и не поняла. Вроде какой-то зверёк?

Кроме того, оказалось, что слово «аратачи» это не название племени, а народа, или точнее всех людей, проживающих в этой части света. По словам Поломы-Лепестка Ромашки есть ещё какие-то «заморцы». Очевидно обитающие за морем. Если, конечно, Фрея всё поняла правильно.

Что же касается жителей этого селения и четырёх других, то сами себя они называют потомками какого-то зверя. Судя по деревянной голове на столбе у вигвама вождя, из породы кошачьих. Ещё одной интересной подробностью оказалось то, что мальчики и подростки без перьев в волосах, проживающие в том кишащем насекомыми жилище, не местные, а из другого селения. Здесь они проходят что-то вроде учёбы, перед тем как сдать экзамен на зрелость, получить пёрышко в причёску и право завести семью.

Первобытная «индейская» жизнь, несмотря на кажущуюся простоту, оказалась довольно сложной, и Фрея подозревала, что ей приоткрылась лишь малая часть.

Утром пятого дня, узнав, что всё закончилось, Полома-Лепесток Ромашки тут же вручила девушке знакомую корзину с ремнём. Внутри лежала свёрнутая шкура, одеяло и большой пучок мыльной травы.

Поняв её правильно, Фрея решила постирать заодно и свои вещи. Поэтому взяла с собой платье, чтобы было в чём возвращаться.

Место у знакомой заводи оказалось занято. Три женщины прополаскивали большую тёмно-коричневую шкуру. Мясо этого зверя девушка ела вчера, и оно ей очень понравилось.

Понимая, что это надолго, она решила сходить в горную долину с водопадиком, надеясь, что утром там никого не будет. Но для этого придётся пройти обратно через селение. А вот этого девушке ну очень не хотелось. Поэтому она пошла кромкой леса.

И по закону всемирного свинства через сотню шагов натолкнулась на группу охотников, среди которых оказался Одинокий Орех. Сворачивать в сторону, значит привлекать к себе внимание, которого и так выше крыши.

Шедший впереди Бурджол (или какое-то там насекомое), проводил её равнодушным взглядом. А вот второй мужчина, молодой, но уже украшенный пером, гаденько осклабился, оглядываясь на группу подростков. Те захихикали, шутливо пихая приятеля. Одинокий Орех смутился, но, встретившись взглядом с Фрей, отшвырнул одного парнишку, а второго очень ловко ударил копьём поперёк спины.

Молодой перьеноситель рассмеялся. Одинокий Орех зло выкрикнул что-то, оскалив зубы. Бурджол коротко рявкнул через плечо. Охотник, пренебрежительно махнув рукой, поспешил за старшим товарищем, а мальчишки ухмылялись, потирая побитые места.

– Я принесу ещё много мяса, Фрея! – крикнул на прощание Одинокий Орех.

– Шёл бы ты… лесом, добытчик! – не оборачиваясь, процедила сквозь зубы девушка. – Чтоб оно у тебя в глотке застряло или ещё где!

Беззвучно ругаясь, она добралась до петлявшей между скал тропинки. Но и на этом её злоключения не закончились. Пройдя тропу над оврагом, Фрея встретила дочь вождя и ещё трёх девушек.

«Вот батман! – с тоской подумала девушка, совершенно не понимая, что это означает. – Только вас мне и не хватало для полноты… ощущений».

– Долго спишь!

Так или примерно так заявила дочь Белого Пера. Какая-то там ветка или сучок? Её подруга высказалась в том смысле, что у Фреи слишком холодная кровь. Вот она и ждёт, как солнышко взойдёт, чтобы разогреться. Кроме того, её сравнили с каким-то животным, вызвав всеобщий смех.

Не обращая внимания, она продолжала идти прямо на них. Одна из девиц, крупная с мрачным лицом, пыталась заступить дорогу Фрее, но дочь вождя взяла её за руку, что-то шепнув на ухо. Та послушно уступила дорогу, прошипев знакомое ругательство. То самое, «плохая или дрянная девчонка».

– Да пошли вы все, – бросила в ответ Фрея, ни мало ни заботясь, понимают её или нет.

Первым делом разделила «мыльную» траву на три части. Что побольше – на бельё, рубашку и джинсы, чуть меньше – на шкуры и одеяло. Они и так тёмные, пятна на них в глаза не бросаются, особенно в полутьме вигвама. А самую маленькую кучку оставила для себя любимой.

Пришлось повозиться, прежде чем более-менее отмытые шкуры и одеяло вернулись в корзину. Полома-Лепесток Ромашки предупредила, что сама покажет, как нужно их сушить правильно, чтобы не испортить.

Фрея взялась за свои вещи. В дополнение к траве она попыталась потереть ткань песком, что нашла в ручье между камнями. Девушке показалось, что она от этого становится чище.

Отыскав плоский камень на солнцепёке, Фрея аккуратно разложила бельё в надежде, что вещи хоть немного подсохнут, пока она моется.

Какое всё-таки наслаждение – вода, смывающая грязь, возвращающая силы. Она плескалась до тех пор, пока не стала замерзать.

Осторожно ступая по камням, девушка выбралась из ручья, стуча зубами натянула старое платье и, ощущая тепло нагретой солнцем кожи, пошла забирать свои вещи. Странно, но на месте их Фрея не увидела. С самыми недобрыми предчувствиями подошла ближе и охнула от неожиданности.

У подножья камня в пожухлой траве валялись изрезанные на куски рубашка и джинсы.

– Сволочи! – сквозь глухое рыдание пробормотала девушка, опускаясь на корточки. – Какие же вы сволочи!

Рукава и воротник оторвали, а спину порезали в лоскутья.

С помертвевших губ срывались непонятные злые слова, глаза застилали слёзы, а в душе поднималась мутная волна боли и бешенства.

Со штанами поступили не менее жестоко, превратив их в лохмотья. Только трусики и носки избежали жестокой расправы. Их просто втоптали в грязную лужу.

Сама не понимая зачем, Фрея тщательно собрала все лоскутки, затем взялась перестирывать уцелевшие вещи. И вдруг заплакала, горько, зло, с подвыванием, прислонившись плечом к холодной, равнодушной скале.

– За что они меня так ненавидят? – кричала девушка, стукая кулаком по камню. Эти свинские собаки испортили всю одежду! Единственное, что у неё осталось от прошлой жизни, где она была сама собой, где у неё имелся дом и мама!

– Я что сама сюда захотела? – продолжала выплёскивать обиду Фрея, скрежеща зубами и морщась, словно от нестерпимой боли. – Да в гробу я видала ваш упоротый мир! Пропадите вы пропадом со своими паршивыми шкурами, вонючими вигвамами и стрёмным мясом! Я сыра хочу! С хлебом! И колой!

Она ещё долго кричала, а окрестные скалы эхом отражали её горькие слова. Потом уставшая и опустошённая наклонилась над ручьём. Вглядываясь в своё страшненькое отражение, девушка спросила:

– Ну и как здесь жить?

Внезапно в памяти всплыло то ли где-то услышанное, то ли прочитанное: «Стерпится – слюбится».

Фрея оскалилась.

– А если нет?

Глава III Поклонники размножаются как тараканы

А только ваша же строптивость

И нежеланье выйти замуж:

Всем этим выходкам виной,

Когда с отчаянья иной,

Что предпринять, не знает сам уж.

Де Вега Лопе

Собака на сене

Обутые в новенькие мокасины ноги еле слышно шелестели опавшими листьями, привычно избегая хрупких сухих сучьев, в изобилии разбросанных под старыми, развесистыми дубами.

Белое Перо с удовольствием вдыхал сочный, настоянный на спеющих жёлудях воздух, чувствуя, как сила бродит по натруженным мышцам. А сердце бьётся ровно, как бубен Колдуна, словно нет за плечами стольких прожитых лет.

Сегодня вождь в который раз доказал родичам и самому себе, что его лучшие годы ещё не миновали, что он ещё может один на один сойдясь в поединке с могучим зверем, выйти из него победителем.

Разорванные терики и царапины на ногах – слишком малая плата за возможность вновь, по праву, ощутить себя предводителем охотников рода Палевых Рысей.

Пусть мясо старого секача жёсткое и пахучее, зато победа над ним столь же почётна, как над любым крупным хищником. Вожак кабаньего стада атакует с яростью серого медведя, а его клыки столь же остры и беспощадны, как когти горного льва, хотя их и не носят в почётном ожерелье.

За спиной вождя четверо охотников, покрякивая, тащили на жерди массивную тушу. Но сегодняшняя добыча секачом не ограничилась. Две молодые свиньи и подсвинок пали под стрелами и дротиками Детей Рыси.

Нынче Белое Перо щедро одарит сородичей свежим мясом. В стойбище будет праздник, главным героем которого опять станет он.

Как всегда, первыми их увидели плескавшиеся в ручье дети. Смуглой стайкой бросились они на встречу отцам, и тут же восторженно завопили при виде огромного кабана. Заслышав их крики, навстречу охотникам потянулись женщины. Вождь с удовольствием наблюдал, как на их лицах расцветают довольные улыбки.

Племя уже давно не знало настоящего голода. Орехи и жёлуди исправно выручали людей в трудные дни. Но кто же не обрадуется вкусному, жирному мясу?

Поскольку охотились большим отрядом, добычу потащили к священному столбу, где её надлежало честно разделить между родичами.

У вигвама вождя, терпеливо дожидаясь, уже стояли обе его супруги. Белое Перо обратил внимание на отсутствие дочери. Но тут взгляд мужчины зацепился за синее пятнышко, выглядывавшее из-под кучи хвороста. Привлечённый столь необычной расцветкой, он шагнул ближе, с удивлением обнаружив кусок рубашки Фреи. Та же ткань, тот же узор. Хмыкнув, вождь поднял тряпочку, зажал в кулаке и, обернувшись к выжидательно молчавшим людям, величественно кивнул. Замелькали металлические и каменные ножи, запахло кровью и внутренностями.

Если не хочешь никого обижать, не нужно торопиться. Вот почему Белое Перо никогда не спешил, раздавая добычу. Возле некоторых вигвамов уже жарили мясо, булькали над огнём котлы с ароматным варевом, а другие сородичи ещё терпеливо ждали своей очереди. Себе вождь брал последним, зато лучшие куски.

Площадка возле священного столба опустела. Сейчас люди утолят первый голод у своих жилищ, а потом вновь соберутся здесь, чтобы попеть, потанцевать и просто послушать друг друга.

Дочь так и не появилась. Озабоченный её отсутствием, вождь спросил Лёгкое Облако. Та молча кивнула на вигвам.

Очевидно у Упрямой Веточки «запретные дни», успокоившись, решил Белое Перо. Осталось выяснить, откуда здесь клочок от одежды Фреи. Но перед этим он решил вернуть оружие на место. Копьё, много раз помогавшее ему добыть зверя и оставаться в живых, заслуживало уважения.

Не глядя на дочь, сидевшую спиной к нему на женской половине, вождь подошёл к хозяйскому месту и привязал древко к жерди, составлявшей каркас жилища.

Возвращаясь, он обратил внимание на косы Упрямой Веточки. По обычаю они должны быть расплетены. Может, забыла? Но Белое Перо не стал бы вождём, если бы не обращал внимания на мелочи.

– Почему ты здесь сидишь?

Если у дочери «запретные дни», она промолчит, делая вид, будто не слышит. Но Упрямая Веточка обернулась.

– Что это! – невольно сорвалось с губ ошарашенного отца.

На скуле у девушки багровел большой синяк, а на щеке ярко выделялись три свежие царапины.

– Кто это сделал? – мгновенно взял себя в руки мужчина, удивляясь, почему никто из жён ему ничего не сказал.

– Бледная Лягушка! – плача, выпалила дочь.

– Кто? – не понял вождь.

– Фрея! – зло фыркнула, входя в вигвам, Лёгкое Облако. – Набросилась, как волк на оленёнка. Едва оттащили, а то бы убила.

Эти слова показались столь невероятными, что Белое Перо недоверчиво нахмурился.

– Фрея тебя ударила?

– Да! – огрызнулась Упрямая Веточка, хлюпая носом и размазывая слёзы по щекам.

Вождь хорошо знал свою дочь и не мог представить, чтобы кто-то мог обидеть её безнаказанно. Очевидно, девчонки крепко подрались. Теперь понятно, почему супруги помалкивали.

У мужчин и женщин были свои тайны. У мужчин – магия оружия, охоты и войны. У женщин – всё, что касалось деторождения и семьи. Имелись ритуалы, о которых представителям противоположного пола даже знать не полагалось. Так повелось издревле, и никому не могло прийти в голову обижаться или попытаться вызнать чужие секреты.

Женщины всегда жили своим собственным мирком, поэтому не все их ссоры становились известны отцам, мужьям и братьям. Да те к этому и не стремились, считая недостойным мужчины-охотника вмешиваться в женские дела. Но сейчас дело касалось той, кого Детям Рыси прислал сам Владыка вод. Поэтому вождь всё же решил выяснить, в чём дело.

– Откуда здесь это? – сурово спросил он, достав из-за пояса кусок синей ткани.

Мать и дочь переглянулись.

– У Бледной Лягушки кто-то изрезал одежду, – после долгого молчания выдавила из себя супруга. – Она решила, что это Упрямая Веточка. Подбежала, швырнула ей в лицо обрывки и полезла драться.

Тяжело засопев, Белое Перо занял своё место, жестом приказав жене расположиться рядом.

– Вот так, ни с того, ни с сего, пришла именно к нашему вигваму?

– Чего ещё ждать от дуры беспамятной? – презрительно фыркнула Лёгкое Облако, скрестив руки на могучей груди.

Пока вождь решал, стоит ли вступать с ней в перепалку, заговорила дочь:

– Когда мы с Быстрой Тетёркой и Остроухой Сойкой шли от Пляшущего водопада, то встретили Бледную Лягушку. Я ей сказала, что она слишком долго спит.

– И что Фрея? – нахмурился отец.

– Ничего, – пожала плечами девушка. – Она же до сих пор по-человечески не понимает. Прошла мимо.

Упрямая Веточка поджала губы, всем видом демонстрируя, что рассказала далеко не всё.

– Дальше! – строго потребовал Белое Перо. – Вы же не вернулись после этого в стойбище?

– Нет, – еле слышно ответила дочь, опустив глаза. – Мы за ней пошли.

– Для чего? – продолжал допытываться мужчина, всё больше раздражаясь.

– Это всё Быстрая Тетёрка! – огрызнулась дочь. – Давайте, говорит, посмотрим, чем она наших парней сманивает.

– Каких таких парней? – не понял вождь.

– Одинокий Орех раньше дарил подарки Быстрой Тетёрке, а сейчас таскает их в вигвам Мутного Глаза, – пояснила Лёгкое Облако.

– А там, кроме этой противной Бледной Лягушки, девушек нет, – добавила Упрямая Веточка.

Белое Перо досадливо крякнул. Он хорошо знал этого паренька из рода Чёрных Рысей. В этом году из-за жестокой лихорадки Одинокий Орех не смог стать охотником. Оставаясь самым старым из «рысят», молодой человек подвергался многочисленным насмешкам. Кое-кто даже поговаривал, что он нарочно заболел, испугавшись испытания. Мало кто из мужчин в это верил, но успехом у девушек юноша не пользовался. По крайней мере, так говорили молодые охотники.

Однако оказалось, что Быстрая Тетёрка всё же принимала от него знаки внимания. Хотя у той просто не оставалось выбора. Который год женихи их вигвам стороной обходят. Чтобы в перестарках не остаться и за Одинокого Ореха ухватишься. А тот взял да и ушёл к другой.

Вождь усмехнулся. Когда парень дарит что-то приглянувшейся красавице, это значит лишь то, что она ему понравилась, и молодой человек рассчитывает на обратную благосклонность с её стороны.

Но, отдавая подарки родителям девушки, юноша открыто заявляет о своих серьёзных намерениях. После чего, как правило, следует сватовство.

Так что ярость Быстрой Тетёрки не удивительна и вполне объяснима. Вот только почему Одинокий Орех выбрал именно Фрею? Ну, об этом он сам расскажет. Пока что надо выяснить, что же произошло с девчонками у Пляшущего водопада и в стойбище.

Поэтому, сурово сведя брови к переносице, Белое Перо поинтересовался:

– Ну и как, посмотрели?

– Да было бы на что! – фыркнула Упрямая Веточка. – Тощая, бледная, страшная, как червяк на падали!

– И поэтому ты порезала её одежду? – спросил вождь.

– Это не я! – моментально возразила дочь. – Я хотела только испачкать её рубаху соком ягод. Это всё Быстрая Тетёрка! Она…

Девушка всхлипнула.

– Почему ты её не остановила? – звенящим от гнева голосом проговорил Белое Перо.

– Как? – вскричала Упрямая Веточка. – В неё словно злой дух вселился. Достала из корзины нож и начала всё кромсать! Режет и плачет, режет и плачет.

– Бедная девочка, – скорбно покачала головой Лёгкое Облако и тут же напомнила мужу. – Я сказала, что от чужачки будут только одни неприятности.

– Её прислал сам Владыка вод! – рявкнул вождь. – Забыла, что говорил Колдун?

– Только он не сказал зачем! – парировала супруга. – Вроде, как мы сами должны догадаться!

Женщина наклонилась вперёд, раздувая ноздри.

– Так я уже знаю, для чего она здесь!

– Ну, скажи? – криво усмехнулся Белое Перо.

– Портить нам жизнь! – выпалила Лёгкое Облако. – Думаешь, только Одинокий Орех на неё заглядывается? Как бы не так! Глухой Гром тоже таскает мясо в вигвам Мутного Глаза. Они со старухой скоро разжиреют, как медведи осенью!

– Хватит, – тихо сказал вождь, поднимаясь.

Супруга попятилась назад, прижимая к себе дочь. А мужчина невольно сравнил Упрямую Веточку с Фреей. Жаль, конечно, что посланная Владыкой вод девица выше ростом и шире в плечах, но ничего не поделаешь. Обойдётся как-нибудь.

– Отнесёшь Фрее своё новое платье, – всё так же негромко приказал Белое Перо. – И попросишь не держать на тебя зла.

– Но не я же резала те тряпки! – обиженно воскликнула Упрямая Веточка.

– Ты наказываешь её за чужую вину! – вторила ей мать.

– Она дочь вождя племени Детей Рыси! – звенящим голосом проговорил Белое Перо. – Она знала, что подруга злится на Фрею, и не увела её в стойбище! Вот за эту глупость я её и наказываю.

– Тогда надо наказать и Бледную Лягушку, – прищурила злые глаза Лёгкое Облако. – За то, что напала на дочь вождя!

– Неужели вы её мало побили? – усмехнулся супруг.

Женщина молча поджала губы, а мужчина вышел из жилища, оставив её с дочерью.

У костра Медовый Цветок резала съедобные корни. За время разговора она ни разу не заглянула в вигвам, предпочитая не вмешиваться.

Белое Перо проводил взглядом заплаканную Упрямую Веточку, прижимавшую к груди тёмно-коричневый свёрток.

– А что будет с Быстрой Тетёркой? – вполголоса поинтересовалась супруга, помешивая варево деревянной ложкой.