Текст книги ""Фантастика 2024-144" Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Зайцев

Соавторы: Анастасия Анфимова,Дмитрий Султанов,Александр Алефиренко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 195 (всего у книги 345 страниц)

– Куда только хозяева смотрят?! – с жаром, но не очень громко вскричала Лукста Мар. – Неужели не видели, с кем связался их раб?!

Её дружно, но так же тихо поддержали подруги.

Дав женщинам излить своё возмущение и высказать сочувствие, путешественница спросила о мужчинах. Оказывается, те вместе с плотниками уже сколачивают помост для представления. Вот эта новость девушку совсем не обрадовала. Судя по ней, артисты планируют пробыть здесь ещё как минимум несколько дней. И сколько раз за это время её могут украсть? Не успела она ответить себе на этот вопрос, как за спиной раздался знакомый голос:

– Вот вы где, госпожа Юлиса! Как себя чувствуете?

Внутри у Ники всё сжалось, а правая рука, словно по собственной воле, потянулась за оружием. Чтобы скрыть страх, путешественница крепко вцепилась в край накидки.

– Хорошо, госпожа Серения, – произнести эти слова нейтрально-равнодушным тоном оказалось очень тяжело и, не выдержав, она добавила. – Я прекрасно выспалась.

– Мне так жаль, госпожа Юлиса, – скорбно покачала головой владелица постоялого двора. – Кто бы мог подумать, что негодяй решится на такое мерзкое дело? Не иначе богиня безумия Исми завладела его разумом.

Девушка промолчала, мысленно усмехнувшись: "Вот так всегда. Чуть что бес, то есть богиня Исми попутала, а я тут ни при чём".

– Что же вы не завтракаете, госпожа Юлиса? – тоном заботливой хозяйки поинтересовалась собеседница. – Наша стряпуха замечательно лепёшки печёт, а вчера привезли свежий мёд.

– После вчерашнего мне… кусок в горло не лезет, – буркнула Ника, игнорируя бурный протест голодного желудка. – Я хочу уехать, и как можно скорее.

Она ещё в номере решила, что сама заявит Серении о желании покинуть гостинцу. Не только потому, что ей действительно очень этого хотелось, но просто именно такой должна быть реакция любого нормального человека на попытку его похищения.

Лукста Мар тревожно переглянулась с Пренией.

– Почему? – в деланном удивлении вскинула подкрашенные брови гражданская жена первого сотника.

– Потому что мне очень страшно! – выпалила девушка, нисколько не кривя душой. – Я боюсь! Я вчера так испугалась! Ваш раб едва не украл меня!!!

Последние слова она почти прокричала, привлекая всеобщее внимание.

Мужчины, запрягавшие неподалёку волов, оставив животных в покое, стали с любопытством прислушиваться к их разговору.

– Вы уже сами наказали его, госпожа Юлиса! – тоже повысила голос собеседница. – А мы с господином Нумецием Маром с вас даже деньги за своего раба требовать не стали! Знаете, во сколько нам обошёлся Акав?

От подобной наглости путешественница замерла, беззвучно хватая ртом воздух и лихорадочно переводя русские выражения на радланский язык.

– Да мне какое дело?! – наконец выпалила она. – Я что должна была позволить ему себя украсть и опозорить славный род младших лотийских Юлисов?! Вот уж… нет вам! Да я любого убью, кто попробует… покусится на мою честь!

Краем глаза Ника заметила, что зрителей вокруг заметно прибавилось, и многие из них одобрительно качали головами, слушая её гневный монолог. А вот Серения ещё сильнее разозлилась. Метавшие молнии глаза сузились, по побледневшим щекам ходили желваки.

– Теперь, когда подлый раб мёртв, вам больше ничего не угрожает, – заговорила она с ледяной вежливостью, хотя голос буквально звенел от еле сдерживаемого гнева. – Вы можете оставаться в гостинице столько, сколько захотите или покинуть сейчас же!

Разведя руками, хозяйка постоялого двора зло ощерилась.

– Только ваши спутники собираются здесь задержаться.

Под взглядом собеседниц Приния, опустив глаза, негромко пробормотала:

– Муж сказал, что господин дитрибун разрешил нам дать несколько представлений.

– Одна поедете, госпожа Юлиса? – с торжествующей издёвкой усмехнулась Серения.

– Я знаю, как рискованно путешествовать в одиночку, – медленно проговорила девушка. – Но не уверена, что мне будет безопасно здесь.

И заметив, как вздрогнула владелица заведения, пояснила. – Что если у Акава есть приятели, и они опять захотят меня украсть?

Женщина заметно расслабилась.

– Успокойтесь, госпожа Юлиса. Будь похитителей несколько, вам бы от них не отбиться. Акав понадеялся на свою силу, но понятия не имел, что вы носите с собой оружие.

– Вы не можете знать этого наверняка, госпожа Серения, – с сомнением покачала головой Ника.

– Муж прислал двух вооружённых легионеров! – выпалила собеседница. – Теперь никто не посмеет обидеть моих постояльцев!

Девушка сообразила, что эта речь адресована не столько ей, сколько набежавшей толпе зевак, поэтому решила ещё немного надавить:

– Вы готовы поклясться именем бессмертных богов, что здесь со мной ничего не случится?

– Клянусь Ноной, Цитией и Семрегом, что в моей гостинице никто не причинит вам зла! – после секундного замешательства провозгласила женщина.

Ника давно никому не верила на слово. Но всё-таки обещание, освящённое именами богов, да ещё данное в присутствии стольких свидетелей, как говорится, внушали осторожный оптимизм. Подавляющая часть местных относилась к небожителям с большим почтением, и теперь, если с ней что-то случится на постоялом дворе, соседи могут заподозрить Серению в святотатстве, а это неизбежно скажется на бизнесе.

Несмотря на занятость, хозяйка лично проводила постоялицу в обеденный зал, приказала принести лепёшек, вина, мёда. Не отказалась выпить с ней из одного кувшина. То есть, на первый взгляд, делала всё, чтобы сгладить неприятное впечатление от вчерашнего досадного происшествия. Вот только глаза по-прежнему оставались холодными, как у рыбы, что не давало путешественнице расслабиться, заставляя держаться настороже.

Хорошенько запомнив, что безопасность ей обещана только в пределах постоялого двора, девушка отказалась от прогулок по раскинувшемуся вокруг лагеря городку. Вернувшись в комнату, она отправила Риату на базар с приказом закупить вина и продуктов. Ни есть, ни пить в заведении Серении Ника не собиралась.

Проводив рабыню, путешественница попробовала заняться отработкой ударов, но помешала боль в плече, где кулак Акава оставил здоровенный синяк. Тогда она взялась за растяжки.

Ближе к вечеру пришёл Гу Менсин пригласить спутницу посмотреть на представление, которое урба устраивает прямо в лагере.

– Мы покажем комедию Днипа Виктаса Однума "Путаница", – соловьём разливался старый актёр. – Иные ценители театра утверждают, будто эту пьесу молодым девушкам смотреть не стоит, но все признают, что она очень смешная. Приходите, будет весело, клянусь Нолипом!

– К сожалению, не могу, – со вздохом покачала головой Ника. – Госпожа Серения поклялась, что со мной ничего не случится только на постоялом дворе, а о лагере речи не было.

– Как так? – встрепенулся толстяк.

Собеседница поведала ему о том, что на самом деле произошло вчера вечером: о предательской роли конопатого раба, о странном состоянии, вызванном, очевидно, каким-то сонным зельем.

Выслушав её, Гу Менсин мрачно пробормотал:

– Теперь всё понятно.

– Что понятно? – насторожилась путешественница.

– Когда рабы тащили мимо тело Акава, я заметил, что у него в крови живот, а ещё одна рана на груди – как раз напротив сердца.

– Это не я, – заверила Ника. – Он меня за плечи обнял, да ещё и тряпка мешала. Никак я не могла ему в грудь попасть.

– Его добил Хорь, – уверенно заявил старший убры и в ответ на недоуменный взгляд собеседницы пояснил. – Ну, тот конопатый парнишка-раб, о котором вы говорили. Там проход в забор упирается. Через него он и удрал. А Акав, видно, сам перелезть не смог. Хорь услышал, что люди собираются, и ткнул его в сердце, чтобы лишнего не наболтал, пока жив.

Артист усмехнулся.

– То-то его нигде не видно. Наверное, хозяйка куда-то спрятала, пока мы здесь.

– Я боюсь, господин Гу Менсин, – нахмурилась девушка. – И хочу уехать отсюда как можно скорее. Вдруг Серения ещё что-нибудь придумает?

– Но, мы уже договорились с дитрибуном! – страдальчески скривился толстяк. – Я же не могу вот так его обмануть? Вы не знаете, какие эти военные обидчивые?! Он же может за нами целую сотню легионеров послать!

"Да кому ты нужен!" – рассердилась про себя путешественница.

Заметив, как посуровела собеседница, старший урбы с апломбом заявил:

– Мы будем вас охранять!

– И как вы себе это представляете? – ядовито осведомилась Юлиса. – Вы же понимаете, что я не могу позволить никому из мужчин ночевать в моей комнате, и с вами в фургоне я спать тоже не буду!

– Тогда вы не должны никуда выходить с постоялого двора! – после некоторого замешательства родил новую идею старый актёр. – А лучше из комнаты.

"Как будто я сама до этого не додумалась!" – мысленно фыркнула Ника, а собеседник вдохновенно вещал:

– Ничего здесь не ешьте и не пейте. Мы сами будем приносить вам еду.

"По крайней мере, не придётся гонять на рынок Риату", – с философским спокойствием подумала девушка, кивая.

– А я обязательно буду вас навещать, – пообещал на прощание старший урбы.

Вечером путешественница сама проверила засов, ещё раз осмотрела натянутые циновки и всё равно то и дело просыпалась, испуганно хватаясь на лежавший рядом кинжал.

Воспользовавшись добровольным заточением, она обязала рабыню выстирать и привести в порядок всю их одежду, а сама: то спала, то до изнеможения занималась различными физическими упражнениями.

На второй день зашла Серения, обеспокоенная её странным затворничеством. Пришлось разыграть перед ней лёгкое недомогание. Неизвестно, поверила ли хозяйка постоялого двора, но получив заверения в том, что помощь лекаря не требуется, и скоро всё пройдёт, ушла, больше ни разу не появившись.

Пожалуй, даже Канакерн Ника не покидала с таким удовольствием, как эту гостиницу. Опасаясь провокаций, она заранее положила дротики сразу за дверкой фургона. Артисты тоже явно нервничали. Девушка заметила, что у многих из них за поясами заткнуты ножи и топорики. Когда тележка подъезжала к воротам, она увидела в загоне для свиней знакомого конопатого раба. Грязный, одетый в невообразимое рубище, сквозь дырки в котором алели следы от ударов плетью, он сгребал в корзину навоз широкой деревянной лопатой и выглядел очень несчастным.

Вот только жалеть его совсем не хотелось. Наоборот, злорадно ухмыляясь, путешественница едва удержалась от того, чтобы показать ему язык.

Не успели они удалиться от постоялого двора и на полсотни шагов, как из повозки артистов на ходу выскочил Тритс Золт с коротким копьём и побежал к Нике.

– Вы бы спрятались внутрь, – торопливо заговорил актёр. – А я вперёд сяду. Если что, так удобнее отбиваться будет.

И ободряюще улыбнулся.

Согласно кивнув, девушка уступила мужчине место на скамеечке рядом с Риатой, а сама, забравшись в фургон, стала внимательно следить за тем, что происходило позади, поглядывая в щель между дощечками.

Путешественница понимала, что скорее всего, прямо сейчас на них никто нападать не будет. Артисты далеко не новички в драках и сумеют дать отпор. Чтобы быстро смять их и добраться до неё, нужны либо опытные, хорошо вооружённые бойцы, либо достаточно многочисленный отряд. То и другое стоит дорого. Да и легионеры вряд ли отнесутся равнодушно к бою, вспыхнувшему у ворот лагеря.

Логичнее предположить, что если Серения всё же задумала каким-то образом отомстить строптивой постоялице, то сделает это не на виду у всего посёлка.

Видимо, понимали это и актёры, потому что сильно торопились. Непривычные к подобным скоростям животные недовольно фыркали, понукаемые ударами кнута. У Риаты не оказалось столь необходимого настоящему вознице орудия труда, и бедного ослика лупили первой попавшейся палкой.

В таком напряжённом темпе проскакали часа три. Повозка дребезжала и подпрыгивала на неровностях. Нике казалось, что у неё все внутренности перемешались от такой тряски. Не останавливались даже по нужде. Когда кому-нибудь из урбы сильно приспичивало, он выскакивал на ходу и делал свои дела, не отходя от дороги. Чувствуя, что не в силах больше терпеть, девушка потихоньку выбралась из фургона через заднюю дверь, и наплевав на проходивший рядом обоз, присела у обочины. Процесс занял немного больше времени, чем она рассчитывала, так что догонять повозку пришлось бегом.

Умиротворённая путешественница сумела немного подремать, прежде чем они повернули и минут через тридцать въехали в светлый лес, где проплутав, их караван остановился возле маленького святилища, посвящённого какой-то лесной нимфе-напоиде, дочери бога лесов.

В крошечной, сложенной из грубо отёсанных камней будочке стояла аляповато раскрашенная скульптура женщины в коротком хитоне. У её ног на постаменте лежали подгнившие фрукты, а из земли бил крошечный родничок. Собираясь в корчагу из вкопанного кувшина, вода узеньким ручейком исчезала в зарослях.

Гу Менсин объявил, что именно тут они остановятся на обед, а Ника подумала, что умудрённый жизнью толстяк просто прячется здесь от возможной погони. В подтверждение её догадки старший урбы послал молодого Крайона Герса назад, посмотреть, не увязался ли кто-нибудь за ними?

Костёр не разводили, ограничившись слегка зачерствевшими лепёшками и старым, но вполне съедобным изюмом.

После обеда Гу Менсин передал Нике ещё двадцать риалов в счёт погашения долга, не забывая напоминать, что госпожа Юлиса уменьшила его наполовину. Принимая деньги, та торжественно подтвердила верность своему слову.

Когда стали запрягать отдохнувших животных, выяснилось, что опасение путешественницы и старого актёра подтвердились.

Крайон Герс отнёсся к порученному делу креативно. Вспомнив недавнее детство, молодой человек вскарабкался на дерево, с которого прекрасно просматривалась та самая дорога, с которой они свернули в этот лес. Там долго не происходило ничего примечательного, но недавно со стороны Арадского лагеря торопливо проехали пятеро всадников. Они не походили на пограничников, потому что Крайон Герс не заметил ни щитов, ни копий, зато узнал тёмно-красные плащи легионеров.

Услышав об этом, помрачневший Гу Менсин велел продолжить наблюдение и отправил вместе с ним Корина Палла, чтобы тот в случае надобности смог как можно быстрее предупредить товарищей об опасности.

– Если их послала Серения, – озабоченно проговорил старший урбы. – То они скоро поймут, что мы где-то свернули, и начнут нас искать.

– Поворотов на дороге много, – натужно хмыкнул Анний Мар Прест.

– Вдруг кто-то из богов задумает сыграть с нами злую шутку? – буркнул толстяк. – Тогда они обязательно свернут сюда.

– Думаете, они нападут, господин Гу Менсин? – спросила Ника. – Нас больше, а их всего пятеро.

– Пятеро опытных легионеров перебьют нас, как кур! – огрызнулся старый актёр. – Мы все же служим Нолипу, а не Аксеру!

От этих слов и выражения испуга на лице собеседника девушке поплохело. Она вдруг подумала, что артистам ничего не стоит выдать её посланцам мстительной хозяйки гостиницы.

– Может, мне спрятаться? – после некоторого раздумья предложила Юлиса.

– Это как? – вскинул кустистые брови толстяк.

– Отгоним мою повозку подальше в лес, следы замаскируем, – изложила свой план путешественница. – А легионерам скажете, что я уехала вперёд с кем-нибудь и буду ждать вас в Этригии на каком-нибудь постоялом дворе.

Она понимала, что преследователи вряд ли будут столь легковерны и найдут способ узнать истину, но сейчас ей хотелось отделаться от переставших внушать доверие спутников. Лес здесь, судя по всему, не такой уж маленький. Можно попробовать поиграть в прятки.

– Не поверят они, госпожа Юлиса, – со вздохом возразил собеседник.

– Тогда скажете им правду, господин Гу Менсин, – криво усмехнулась Ника. – И пусть они меня ищут.

Старший урбы сжал губы в тонкую, суровую нитку, а девушка поспешила в фургон. Срочно требовалось собрать всё самое необходимое, без чего невозможно будет выжить.

– Простите, добрая госпожа, – пролепетала сзади Риата. – А как же я?

– Тебе лучше остаться с ними, – подумав, решила путешественница. – Доберёшься с урбой до первого города и жди меня там на любом постоялом дворе. Если через пять дней я не приду, начинай жить сама. Денег на первое время я тебе дам.

– Не бросайте меня! – взмолилась невольница. – Где я ещё найду такую добрую госпожу?

– В лесу ты будешь мне только мешать, – решительно возразила хозяйка.

– Неужели я ничего не могу для вас сделать? – в голосе Риаты звучали подступавшие слёзы.

Ника хотела отмахнуться, но в душе вдруг что-то ворохнулось, от чего сразу навалилось тоскливое одиночество.

– Если я не вернусь… Найди в Цилкаге гостиницу Кеда Дирка, что в двух асангах по дороге в Нерангу из Восточных ворот. Пусть Кед напишет обо всём Румсу Фарку и передаст, что я его любила…

"Может, хотя бы он будет обо мне вспоминать? – закончила про себя путешественница. – Хотя бы изредка".

– Клянусь Карелгом, я сделаю это, госпожа! – пылко вскричала женщина.

А хозяйка, пряча слёзы, принялась копаться в корзине. После стремительной ревизии она отобрала шкатулки с письмами Наставника и Румса Фарка, смену белья, тяжёлый кинжал – подарок кузнеца Байдуча, завёрнутый в кожу кусок нержавейки, доставшейся в наследство от инвалидного кресла, и меховой плащ. Перед тем как скрыться в лесу, путешественница переоделась в костюм аратачей, а платье и сандалии взяла с собой.

Получилась не такая уж и маленькая куча. Вот только в чём все это нести? Корзина с ремнями для плеч всё же слишком велика. С такой в лесу не побегаешь. Взять другую? Но как её таскать, если руки будут заняты оружием? Рюкзак бы какой-нибудь? Да где его взять? Сделать! Как всегда в такие минуты мозг работал на удивление чётко.

Девушка позвала в фургон рабыню. Покопавшись в тряпках, они принялись торопливо шить небольшой мешок с одной единственной, длинной лямкой, пришитой к нижним углам. Потом ей затягивают горловину и надевают на плечи. Называется такой дизайнерский изыск, кажется, "сидор", а прочитала о нём путешественница в какой-то книге.

Тем временем артисты, усевшись кружком у своего фургона, о чём-то тихо, но ожесточённо переговаривались, то и дело поглядывая в сторону повозки попутчицы. Орудуя иглой, та подумала, что если урба сейчас соберётся и уедет, она сильно не обидится. Лишь бы людокрадам её не выдали.

Ника как раз пришивала второй конец лямки, когда на дорожке показались Крайон Герс и Корин Палл. Увидев, что те идут вдвоём и явно не торопятся, девушка слегка успокоилась.

По словам артистов-наблюдателей, подозрительные всадники проехали обратно в сторону военного лагеря. Путешественница не стала сдерживать глубокий вздох облегчения. Всё же бегать и прятаться в осеннем лесу – занятие не из приятных. У членов урбы тоже явно отлегло от сердца. Мужчины заулыбались, женщины загомонили. От избытка переполнявших его чувств Гу Менсин воздел руки к небу.

– Хвала тебе, лучезарный бессмертный Нолип, за то, что отвёл беду от почитателей твоих!

И добавил, бодренько потирая руки:

– Теперь можно развести костёр и поесть чего-нибудь горячего.

Уже поздно вечером на запряжённой осликом тележке прикатил местный крестьянин, ужасно шепелявя, выразивший от лица односельчан недовольство появлением чужаков возле их святилища.

Старший урбы тут же навешал ему лапши на уши, уверяя, что утром они уедут, а к нимфе Ксиопе они относятся со всем надлежащим уважением: не шумят, не рубят деревья возле капища и даже сделали приношение в виде чёрствой медовой лепёшки. Абориген слегка успокоился, но тем не менее строго на строго велел тут не задерживаться.

Выпроводив незваного гостья, артисты долго смеялись, передразнивая его и придумывая разные прозвища. А вот Нике было как-то невесело. Девушка сильно опасалась, что через этого поселянина люди Серении узнают, где они ночевали, что даст преследователям направление для дальнейших поисков.

На всякий случай путешественница легла спасть в кожаном костюме, чтобы сбежать в лес при первой же опасности. К счастью, все страхи оказались напрасными. Ночь прошла спокойно. Только под утро начался мелкий, холодный дождь.

Вода натекла под повозки, разбудив мирно спавших артистов и Риату. Им пришлось перебраться в фургоны. Само-собой, после этого уже никто не спал. Так что, едва капли с неба начали падать не так густо, караван в серых предутренних сумерках покинул поляну со святилищем нимфы Ксиопы.

Когда выехали на главную дорогу, Ника приказала рабыне переодеться в сухое и завернуться в овчинное одеяло, а сама осталась сидеть на передней скамеечке, кутаясь в потрёпанный кожаный плащ.

Путешествие в ненастье не доставляло никакого удовольствия. Плотные облака закрывали солнце, из-за чего приходилось полагаться только на собственное ощущение времени. Видимо, из-за дождя дорога оставалась почти пустынной. Проходили час за часом, а артисты и не думали останавливаться на отдых, понадеявшись на выносливость мулов, которых ещё вчера вечером подкормили овсом. Часть которого перепало и ослику.

Три раза тяжёлый фургон урбы застревал в раскисшей дороге. Тогда мужчины дружно выталкивали его, упираясь ногами в холодную грязь.

Ближе к вечеру они вновь куда-то свернули и уже в темноте прикатили в Шуран, где отыскался грязноватый постоялый двор с такой же баней. Несмотря на то, что кое-кто из артистов явно простудился, то и дело шмыгая носом и чихая, задерживаться они не стали и здесь. Не смогло удержать урбу даже внезапно наступившее похолодание.

Выйдя из комнаты, Ника заметила пар от дыхания, а голые ноги тут же озябли. Забравшись в повозку, она натянула шерстяные носки, заставив рабыню переобуться в мокасины, по собственному опыту зная, что в них гораздо теплее, чем в сандалиях.

Актёры угрюмо кутались в плащи и одеяла, обмотав ноги какими-то тряпками. Даже днём, когда солнце ярко светило на пронзительно голубом небе, члены урбы на стоянке не разбрелись, как обычно, а сгрудились вокруг костра, жадно ловя исходящее от него тепло.

В остальном они вели себя как обычно. А вот Ника по-прежнему ежеминутно ожидала появление посланцев Серении, что не укрылось от взглядов окружающих.

Выяснив причину её беспокойства, Гу Менсин поспешил успокоить попутчицу, стирая с кончика носа прозрачную каплю:

– Боги не допустят этого, госпожа Юлиса. Не зря же небожители уже два раза спасали вас от жадных лап людокрадов.

Утешение показалось девушке довольно слабым, и она не переставала оглядываться, напряжённо следя за каждым появившимся всадником. А когда замечала догонявших верховых, ныряла в фургон, где тут же хватала заранее припасённый дротик, не собираясь задёшево продавать свою жизнь.

Эмар оказался первым имперским городом на её пути, который окружала высокая каменная стена. Несмотря на то, что путешественница изрядно вымоталась от постоянного ожидания погони, она всё же обратила внимание на странный барельеф над воротами. Судя по налепленным в углах облакам, жёлтым звёздам на чёрном фоне, а главное – бодренько торчавшим из причёски рожкам положенного горизонтально месяца, там изображалась богиня Луны Рибила. Вот только неизвестный художник почему-то одел её в слишком короткий хитон, обнажавший стройные ноги, и сунул в руки натянутый лук.

Со слов Наставника девушка знала, что несмотря на некоторую свободу творчества, в цивилизованных странах давно сложились правила изображения небожителей. Видимо, оружие в руках мирной, хотя и не всегда доброй Рибилы, не только помогавшей путникам по ночам, но и считавшейся одной из покровительниц женского колдовства, всё же не посчитали святотатством, иначе барельеф не оставили бы на таком видном месте. Однако смотрелся он довольно странно.

Путешественница специально разжигала любопытство, чтобы немного отвлечься от преследовавших её мрачных мыслей.

Риата предположила, что, скорее всего, раньше над воротами располагалось изображение богини охоты Анаид. Но потом кто-то довольно бездарно переделал её в Рибилу. Такое случается, когда город, по каким-то причинам решает сменить небесного покровителя.

Заинтересовавшись, Ника даже спросила о барельефе хозяина постоялого двора, где остановилась на ночлег. Сухощавый, лысоватый мужчина, проводивший постоялицу в комнату, размером меньше железнодорожного купе, поведал, что когда-то в Эмаре, действительно, особо почитали именно Анаид, а в храме хранился наконечник стрелы, подаренный предкам горожан богиней охоты. Но лет семьдесят назад в "эпоху горя и слёз" одна из многочисленных шаек, бродивших по охваченной гражданской войной стране, захватила город и ограбила его жителей, за одно прихватив и реликвию.

Горожане сильно горевали и долго молили небожителей о покровительстве. Однажды тёмной, ненастной ночью часовой задремал на посту, позабыв о долге. Во сне к нему явилась сама Рибила, чтобы предупредить о приближении врага. Караульный проснулся и увидел, что тучи разошлись, а луна освещает отряд врагов уже у самых городских стен. Воин поднял тревогу, и горожане отбились, а на алтаре в осквернённом храме Анаид чудесным образом появилось золотое веретено с изображением луны. Тогда-то жители поняли, что Рибила решила взять Эмар под своё покровительство. К сожалению, в городской казне не оказалось денег на новый надвратный барельеф. Местный скульптор пытался переделать изображение богини охоты, но не успел закончить, свалился с помоста и сломал руку. Горожане посчитали это знаком от богини и не стали больше ничего менять.

Слушательнице оставалось только в очередной раз подивиться странности местных нравов, представлявших из себя причудливую смесь религиозности и прагматизма, здравого смысла и множества суеверий.

Артисты получили заказ на два представления. Какой-то местный богатей избирался на пост магистрата, члена городского совета, и решил таким образом поднять свой рейтинг у электората.

Как рассказал спутнице Гу Менсин, подобный способ предвыборной агитации широко распространённый в Империи, в городах Западного побережья почему-то не прижился. Видимо, потому, что там хора, собрание граждан, реально влияет на жизнь своего маленького государства, а местные власти в Империи имеют весьма ограниченные полномочия.

Первое время девушка все ещё чувствовала себя, как на иголках, ожидая появления жестоких мстителей или похитителей, посланных зловредной Серенией. Но время шло, а ею никто не интересовался. Возможно, гражданской жене первого сотника Нумеция Мара Тарита не до убийцы ценного раба? Или она организовывает похищение кого-то другого?

Но как же быть с нараставшим всё это время валом неприятностей? Или это всего лишь цепь случайностей? Роковое стечение обстоятельств, а тот загадочный геймер ей просто померещился?

Жители Эмара так тепло приняли разыгранное урбой представление, что заказчик изъявил желание оплатить ещё пару выступлений, однако Гу Менсин неожиданно отказался.

Не то, что путешественнице так понравилось в этом городе. Несмотря на развешанные по углам комнаты пучки полыни, блохи все же давали о себе знать. Однако такое поведение артистов её удивило.

– Нам надо поскорее попасть в Этригию на дриниары, – охотно пояснил старый актёр, дожидаясь, пока Анний Мар и Тритс Золт запрягут мулов.

– Праздники в честь Дрина? – удивлённо переспросила Ника, в её сознании этот бог как-то не ассоциировался с весельем. – Владыки Тарара, царства мёртвых?

– Он ещё и хозяин всех сокровищ, сокрытых в недрах Земли, госпожа Юлиса, – наставительно напомнил толстяк. – Рядом с Этригией много серебряных рудников. Вот горожане и чтут того, кто разрешил им пользоваться таким богатством.

– Тогда понятно, – кивнула девушка.

Разговор получил неожиданное продолжение за обедом. Превий Стрех рассказал, что небесной покровительницей города Бенер в Менасии к востоку от Радла считается богиня безумия Исми. Там стоит её храм, куда свозят сумасшедших со всей округи. Говорят, что к некоторым там возвращается разум. А в Остерии на берегу Великого моря почитают Такеру и ставят святилища ей.

– Боги редко бывают добрые или злые, – размеренно, словно сказку внукам, рассказывал Гу Менсин. – Чаще они капризны, заносчивы, любят жертвоприношения.

Толстяк рассмеялся.

– Совсем, как люди.

– А когда начинаются дриниары? – спросила путешественница.

– Через четыре дня, госпожа Юлиса, – что-то прикинув в уме, ответил старый артист. – Только в первый день там делать нечего. В это время там проходят жертвоприношения, священные церемонии, явные и тайные, доступные лишь посвящённым.

– Это потому, что Дрин бог – подземного мира? – решила уточнить Ника.

– У всех богов есть свои тайны, – наставительно проговорил Превий Стрех, веско подняв указательный палец с грязным ногтем.

– О которых простому смертному лучше помалкивать! – резко оборвал его Гу Менсин. – С неба всё слышно.

Новый город показался путешественнице ничем не примечательным. Да и постоялый двор мало чем отличался от уже виденных. Разве что баню здесь почему-то оплачивали отдельно, да хозяин настойчиво рекомендовал постоялице заказать в комнату на ночь бронзовую жаровню с горящими углями.

Осмотрев предоставленный "номер", девушка отказалась от подобной услуги, понадеявшись на тёплые вещи, ставни на оконце и плотно прикрывавшуюся дверь. Дождавшись, пока Риата с помощником из местных рабов перетаскает из фургона корзины, хозяйка с невольницей собрали бельишко и отправились мыться.

Баня многоопытной путешественнице понравилась сразу и безоговорочно. Едва открыв дверь, она поняла, почему хозяин берёт за её посещение дополнительную плату. В маленькой комнатке с привычным крошечным бассейном в полу оказалось неожиданно тепло. Причём не только от воды, но и от одной из каменных стен, за которой, очевидно, располагалась печка.

Поскольку дверь в ванную на всех постоялых дворах не имела внутренних запоров, Риата придерживала её плечом, пока госпожа раздевалась. Не то что Ника кого-то стеснялась, просто ни к чему посторонним видеть у слабой, одинокой девушки два кинжала и один пояс скрытого ношения.

Торопливо спрятав деньги и оружие в корзину, она подняла её с сырого пола на лавку. Наклонившись к воде, девушка подозрительно принюхалась. Слабо пахло ромашкой и лавандой. Даже скудного освещения одинокого маленького фонаря хватило, чтобы рассмотреть более-менее чистое дно, четыре ступени и каменный приступочек для сидения. Решив рискнуть, она спустилась в ванну и села, блаженно откинув голову на специальную выемку в каменном бордюре.

Понаслаждавшись минуть десять, путешественница со вздохом приказала рабыне подать мыло. Несмотря на явное добавление мяты, аромат от серо-бурой массы исходил не слишком приятный. Поэтому Ника всякий раз тщательно ополаскивалась. И вот когда невольница поливала ей на голову, в баню после одинокого стука быстро проскользнула Лукста Мар.