Текст книги ""Фантастика 2024-144" Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Зайцев

Соавторы: Анастасия Анфимова,Дмитрий Султанов,Александр Алефиренко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 202 (всего у книги 345 страниц)

– У вас больше ничего нет? – явно завидуя приятелю, спросил другой конвоир.

– Только плащ, – с самым наивным видом ответила девушка. – И деньги.

Отодвинув полу одежды, она показала висевший на поясе полненький кошелёк. Глаза стражников алчно блеснули.

– Вы бы и их мне отдали, госпожа, – вкрадчиво, почти ласково предложил бородач. – А уж Аксер свидетель… Курций Таил Пип их сохранит все до последнего обола.

Удивлённо переглянувшись, его коллеги важно закивали, а один из них со значением произнёс:

– Можете поверить, госпожа, и смертные, и боги знают, какой он честный человек.

Пожилой бородач, гордо приосанившись, выпятил прикрытую кожаным панцирем грудь. В глазах его третьего коллеги, молча наблюдавшего за происходящим, плескался с трудом сдерживаемый смех.

"Вряд ли мне дадут Оскара за такую игру", – усмехнулась про себя попаданка, вспоминая, как тяжело было удерживать на лице задумчиво-наивное выражение, скрывавшее бушевавшие в груди эмоции.

Но стражники "купились", видимо, рассудив, что выманить у дурочки деньги обманом не так хлопотно, как отнимать их силой и привлекать всеобщее внимание. Тем более, что стоя по середине улицы, они вызывали законное любопытство прохожих.

– Отец говорил, что в имперском суде каждому обвиняемому полагается защитник, – пролепетала Ника, растерянно хлопая ресницами. – А чем же я ему заплачу?

– Так в тюрьме эдил всё равно отнимет, – проникновенно заявил бородатый стражник, ненавязчиво пытавшийся убедить арестантку, что его зовут Курций Таил Пип. – Мимо него ничего не пронесёшь. С ног до головы обыщет!

– Я не хочу, чтобы меня лапал какой-то мужчина! – с искренним негодованием вскричала арестантка.

– Вы мне кошелёк на хранение отдайте, – повторил своё предложение стражник. – А мы в тюрьме скажем, что вас уже обыскали и ничего не нашли.

Коллеги дружно закивали, безуспешно пряча улыбки.

– У меня ваши деньги целее будут, – продолжал уговаривать бородач. – Если понадобится заплатить адвокату, пришлите его ко мне. Вас он ещё чего доброго обманет.

– Среди юристов встречаются такие жулики, госпожа, – поддержал его приятель. – Но Курций Таил Пип не позволит ему вас обобрать, клянусь Дрином.

Девушка видела, что её спутники понемногу начинают терять терпение. Однако, она хотела, чтобы к ним приблизилась большая группа смеющихся, празднично одетых горожан. Не то, что Ника рассчитывала на их заступничество. Скорее те помогут поколотить, но обязательно расскажут, как городские стражники грабят прилично одетых арестанток. Люди везде и во все времена любят перемывать косточки представителям власти. Значит, известие о том, что конвоиры изрядно прибарахлились, дойдёт до начальства, с которым тогда придётся делиться.

Рассудив подобным образом, попаданка всё же выдержала драматическую паузу, и когда смеющаяся компания стала удаляться, торжественно объявила, отвязывая от пояса кошелёк:

– Я доверяю вам мои последние деньги, господин Таил, зная, что могу рассчитывать на ваше великодушие и благородство.

– Клянусь Фиолой, они не пропадут, – усмехнулся собеседник, с довольным видом взвесив на руке пухлый кожаный мешочек.

– А это я зажму в кулаке, – доверительно понизила голос Ника, показав лежавшие на ладони четыре серебряные монетки. – И эдил с тюремщиками ничего не заметят.

Удовлетворение от того, что добыча досталась им с такой лёгкостью, на краткий миг добавило стражникам доброжелательности, и те одобрительно закивали.

Убирая кошель за пазуху, бородач проворчал уже гораздо менее любезным тоном:

– Пора идти, госпожа. Нам ещё на форум возвращаться.

Примерно через полчаса её привели к воротам в высокой каменной стене. Ещё на подходе девушка с беспокойством услышала доносившиеся откуда-то крики. По мере приближения они становились всё громче. Скоро стал различаться громкий скулёж, перемежавшийся с мольбами о снисхождении.

Вспоминая картину, открывшуюся её взору на обширном, мощёном камнем дворе, попаданка до сих пор ёжилась от страха.

Первым делом она огляделась в поисках того, кто так громко и красноречиво орал, обращаясь то к бессмертным богам, то к своим мучителям. Однако, сразу же бросившееся в глаза зрелище заставило её замереть от ужаса.

Прямо напротив широко распахнутых ворот у противоположной стены ограды из земли торчали колья, на одном из которых белело обнажённое тело мужчины.

За последнее время Нике уже пришлось повидать немало смертей, случалось самой отнимать чужую жизнь, чтобы спасти свою. Но это зрелище, а особенно то, что мускулистые, покрытые чёрным волосом, особенно заметным на фоне бледной кожи, руки, безвольно висевшие вдоль тела, несколько раз дёрнулись, заставляя девушку вскрикнуть, прикрыв рот ладонью.

Ей ещё никогда не приходилось видеть более отталкивающего зрелища. От блеска гладко оструганного дерева, по которому всё ещё струилась чёрная, неторопливо застывавшая кровь пополам с какими-то отвратительными сгустками, арестантку едва не вырвало. Только отчаянным усилием воли девушке удалось удержать внутри остатки завтрака.

С видимым удовольствием наблюдавший за её реакцией бородатый конвоир счёл нужным пояснить:

– Разбойник Скабра. Две семьи вырезал в Эрефе за горсть монет. По делам и мука.

Он смачно плюнул.

А Ника, едва справившись с тошнотой, внезапно почувствовала острую тяжесть внизу живота, до сих пор не понимая, как умудрилась не обмочиться прямо там, на дворе.

Чтобы хоть как-то сохранить самообладание и сдержать себя в руках, она старалась не смотреть в сторону умиравшего страшной смертью человека. Но глаза помимо воли упрямо возвращались к бледному пятну на фоне тёмно-серой каменной скалы.

Довольно жужжа, мухи роились вокруг продолжавшего жить тела, деловито ползая по заросшему густой растительностью лицу, забираясь в нос и в чёрный провал окровавленного рта. Эта жуткая картина всё ещё стояла у неё перед глазами, вызывая с трудом подавляемое чувство паники.

Стало очевидно, что когда возмущённые горожане требовали посадить её на кол, они не пугали и не употребляли сгоряча местное идиоматическое выражение, а имели ввиду совершенно конкретный способ казни.

Девушке казалось, что сознание словно разделилось: какая-то его часть всё ещё паниковала, рисуя кровавые, леденящие душу картины, а вторая, будто отгородившись прозрачной стеной, лихорадочно анализировала происходящее в поисках выхода.

В другое время подобное "раздвоение" не на шутку перепугало бы попаданку, заставив усомниться в собственном здравом уме, но сейчас оно позволяло хоть как-то контролировать себя.

– Ну, что встали? – проворчал стражник, пихнув её в плечо.

Подавшись вперёд, Ника едва не упала, но сумев сохранить равновесие, наконец-то очнулась и предприняла ещё одну попытку осмотреться.

В стороне от казнённого двое стражников с короткими копьями равнодушно наблюдали, как третий хлещет плетью с несколькими хвостами привязанного к каменному столбу голого мужчину, блестевшего на солнце мокрой от пота лысиной. Каждый удар оставлял на теле несчастного кровавые полосы и исторгал из его груди новые крики.

Но по сравнению с посаженным на кол человеком эта картина показалась ей почти идиллической.

Только после этого она наконец-то заметила, что большую часть огороженного стеной пространства занимает двухэтажное здание, у входа в которое скучал ещё один стражник.

Арестованная машинально отметила одно большое, наполовину прикрытое ставнями окно и несколько маленьких, забранных редкой, металлической решёткой.

– Вы отведите госпожу к эдилу Акву, – бодро проговорил бородач, "ловко" выцыганивший у "наивной" задержанной деньги. – А мне тут кое с кем поговорить надо. Да смотрите, чтобы к ней отнеслись как полагается. Она ещё только обвинённая.

– Сделаем… Курций Таил, – с трудом сохраняя серьёзное выражение лица, заверил его коллега, второй сопровождающий, чтобы не рассмеяться, отвернулся. – Идите, госпожа.

– Эй, Орес, кто это такая? – с любопытством спросил часовой, разглядывая закутанную в плащ Нику.

– Клеар обвинил в святотатстве, – охотно ответил конвоир. – Прямо на форуме.

И опять Ника обратила внимание на странное спокойствие, с которым воспринял его ответ часовой, лишь удивлённо вскинувший редкие, белесые брови.

– Чего же она такого натворила?

И всё! Ни возмущённых криков, ни требований немедленно, тут же наказать, покарать, посадить на кол и так далее. Нет даже раздражения. Обычное любопытство. Возможно, служители правопорядка настолько привыкли иметь дело с разного рода нарушителями закона, что их уже не впечатляют самые страшные преступления?

Впрочем, долго размышлять над этими странностями не пришлось. Сопровождающий мягко втолкнул её в небольшую комнату с широкими лавками вдоль стен и большим столом, за которым восседал, мрачно таращась в глиняную кружку, тучный дядечка в овчинной безрукавке, надетой поверх светло-зелёной туники.

Услышав шум, он поднял на вошедших слегка пьяненькие глазки, и подавшись назад, отодвинул в сторону блюдо с горкой куриных костей.

– Это ещё что такое? – недоуменно протянул мужчина, стараясь придать лицу строгое выражение.

– Господин Акв, – заискивающе, словно извиняясь за то, что оторвал столь занятого человека от важных дел, сказал конвоир. – Эту женщину арестовали по приказу магистрата Проба Фаба Лиса на основании обвинения выдвинутого преосвященным Клеаром.

– И что она наделала? – живо поинтересовался эдил.

– Святотатство, господин Акв, – вздохнул стражник. – Вот господин Фаб и велел отвести её в тюрьму.

– Он велел! – фыркнув, передразнил собеседник. – А чем я её кормить буду? Тридцать два узника, а на еду всего пять риалов в день! Пять! Лучше бы Фаб об этом подумал, а не сажал к матёрым преступникам глупых девчонок.

– Неладное на форуме случилось, господин Акв, – понизив голос, заговорил второй конвоир. – Её чуть не растерзали.

– Опять "неистовым" неймётся, – поморщился эдил. – Мало им повторного жертвоприношения, игры под себя подгребли, да ещё и на людей бросаются. А чего они на форуме торчали, а не в храме?

– Так сегодня Сул Опус обещал выступить с речью о городских неустройствах, – пояснил первый стражник. – Вот и пришли слушать. Они же все за него.

– Ещё бы! – фыркнув, криво усмехнулся Акв. – Мало того, что муж племянницы Клеара, так он ещё и колоннаду к храму пристроил, художников из самого Радла вызвал росписи подновить…

И с горечью посетовал:

– Что за люди? До выборов почти полгода, а они уже народ мутят.

"Мужиков хлебом не корми – дай поболтать о политике", – усмехнулась девушка, внимательно прислушиваясь к разговору.

Очень скоро она уяснила, что местной элите бросил вызов честолюбивый богатей, да ещё и не коренной этригиец, а сын перебравшегося из Цилкага купца. Пользуясь поддержкой наместника императорского префекта и верховного жреца храма Дрина, он собрался выставить свою кандидатуру на выборах магистрата, пытаясь тем самым разрушить вековечный порядок чередования у городского "кормила" представителей древних этригийских родов. А ей как всегда "повезло" нарваться на ревностных почитателей владыки недр, составлявших значительную и самую активную часть электората здешней "оппозиции".

Только придя к глубокомысленному выводу о том, что чужакам нечего делать в магистратах, а жрецам не следует так откровенно вмешиваться в политику, самодеятельные политические аналитики вспомнили о скромно молчавшей арестантке.

– И куда мне её девать? – спросил эдил, взяв со стола стопку потрёпанных листов папируса, прошитых в углу суровой ниткой. – В подземелье?

Испуганно вздрогнув, Ника резко обернулась к стражникам.

– Зачем же так сразу, господин Акв, – заюлил стражник, скорбно качая головой. – Суда-то ещё не было.

– Да ладно! – снисходительно рассмеялся эдил, махнув рукой. – Это так, шутка. Я законы знаю.

Он озабоченно глянул в заляпанную бронзовую чернильницу и продолжил:

– Пойдёт в угловую. Там у меня базарная торговка плетей дожидается, да двух проституток утром привели. Пусть вчетвером посидят. Места хватит.

Хихикнув, дядечка разгладил лист папируса и буднично спросил:

– Как тебя записать?

– Ника Юлиса Террина, – представилась девушка.

– Ишь ты! – хмыкнув, покачал головой Акв. – Юлиса! Ещё скажи, что их тех самых…

– Из них, – невозмутимо подтвердила попаданка. – Дочь Лация Юлиса Агилиса и Тейсы Юлисы Верты, внучка сенатора Госпула Юлиса Лура.

– Ты, девка, не шути так, – нахмурился эдил, а конвоиры озадаченно переглянулись.

– Тюрьма – не место для шуток, господин Акв, – спокойно проговорила арестантка. – Да и мне совсем невесело.

– А где живёшь? – сухо поинтересовался собеседник, всё ещё не решаясь занести в тюремные анналы провинциальной Этригии наименование столь знаменитого рода.

– Я еду к родственникам в Радл, – пояснила Ника. – Из Канакерна. Вчера вечером спутники ограбили меня и пытались убить. Об этом я и хотела рассказать магистратам, когда… появился господин Клеар и выдвинул своё нелепое обвинение.

– Не слышал, чтобы Юлисы на Западном побережье жили, – проворчал мужчина. – Не знаю, как насчёт святотатства, но самозванство тебе точно могут вменить в вину. А это очень серьёзное преступление. За такое на кол сажают. Так как записывать?

– Ника Юлиса Террина, – твёрдо отчеканила она.

Ткнув в её сторону обгрызенным кончиком пера, эдил так же раздельно отозвался:

– Я тебя предупредил!

И принялся, сопя, выводить на папирусе имя новой арестантки. Затем, оставив чернила подсыхать, встал, сняв с гвоздика в стене связку плоских ключей.

– Пошли.

Лязгнув засовом, он распахнул массивную, окованную железными полосами дверь в просторное, полутёмное помещение, прорезанное узкими полосами дневного света.

На девушку пахнуло густой, застарелой вонью, напомнившей ей смрад рыбозасолочных сараев Канакерна. По сравнению с этими миазмами запах самого запущенного вигвама аратачей мог показаться ароматом фирменного магазина косметики.

– Чего встали? – проворчал по-прежнему сопровождавший её конвоир.

Справа шла глухая стена, сложенная из грубо отёсанных камней, скреплённых раствором. А слева почти от пола до потолка тянулась частая решётка из деревянных брусьев, за которой что-то копошилось в темноте.

Бивший из-под потолка дневной свет слепил глаза, мешая рассмотреть подробности. Зато уши прекрасно слышали сиплое дыхание и неясное бормотание.

Вплотную к ограждению следующей камеры стоял сухой, жилистый старик в каких-то лохмотьях поверх грязного хитона. Поймав взгляд новой арестантки, он широко оскалил розовые дёсны с редкими пеньками зубов.

– Эй, Сухан! – прокаркал он на редкость противным голосом. – Ты глянь, ещё одну шлюху ведут!

– Никак магистрат решил в тюрьме публичный дом открыть, – отозвался из темноты ломкий, юношеский басок.

– А нам в нём бесплатно давать будут! – мерзко хихикнул старик, вытирая текущую из уголка губ слюну грязной, покрытой струпьями рукой.

– Подожди немного, Рояш, – ухмыляясь, бросил через плечо шагавший впереди эдил. – Стражники с Визгуном уже закончили. Сейчас за тебя примутся. И всё бесплатно.

Сопровождавший Нику конвоир угодливо захихикал неуклюжей шутке начальства. Её привели к той самой угловой камере, о которой говорил Акв. Там оказалось немного светлее из-за дополнительного окна в боковой стене. Вдоль неё шла каменная лежанка, кое-как прикрытая соломой, на которой, тесно прижавшись друг к дружке, словно озябшие котята, сидели две женщины с короткими причёсками, но без рабских ошейников и табличек.

Заметив тюремщиков, арестантки почему-то бодро вскочили, то ли выполняя некий ритуал, предусмотренный местными правилами, то ли просто чтобы лучше видеть посетителей. Ника в свою очередь тоже смогла как следует разглядеть короткие, явно не по сезону хитоны, да ещё с разрезами по бокам, открывавшие тощие, посиневшие от холода ляжки соседок по камере.

– Ну, заходи, – криво усмехнулся эдил, открыв пронзительно заскрипевшую дверь.

Сердце девушки, и без того колотившееся, как сумасшедшее, едва не выскочило из груди, когда она, пригнувшись, шагнула через высокий каменный порог, только тут заметив третью женщину.

Закутавшись в тряпьё, она скрючилась в тёмном углу, поблёскивая глазками, словно застигнутая врасплох испуганная мышка.

– Ну, девочки, не ссорьтесь, – хохотнул стражник, а эдил усмехнулся, вытаскивая из замка ключ. – Теперь вам скучно не будет.

Похоже, надзиратель оказался прав. Судя по физиономиям представительниц древнейшей профессии, мирного сосуществования не получится, решила Ника. Слишком зло кривились бледные со следами помады губы. И какими-то не в меру многозначительными взглядами обменивались коллеги по многотрудному ремеслу.

Однако попаданка продолжала стоять, пока не представляя, что сказать и как себя вести. Нетерпеливые сокамерницы взяли начало ссоры на себя.

– Смотри, Кирса, – шмыгнула покрасневшим носом одна из девиц. – Какую к нам знатную даму подсадили. Неужели убила кого?

– Не иначе храм ограбила, – хихикнув, поддержала подруга. – Или дом магистрата обворовала.

– И плащ у неё тёпленький, – довольно осклабилась первая, демонстрируя отсутствие передних зубов, как снизу, так и сверху. – А мы с тобой мёрзнем, не зная, как согреться…

Несмотря на рост и субтильное по-сравнению с новенькой телосложение, они с удовольствием дурачились и вели себя столь вызывающе нагло, видимо, потому, что полагали, будто имеют дело со скромной домашней девочкой, оказавшейся в узилище по очередному капризу богов.

Прекрасно осознавая бесполезность любых слов и увещеваний, Ника без разговоров начала применять на практике то, чему обучал её Наставник.

Разжав пальцы, она выронила монетки. Звон серебра о грязный каменный пол отвлёк внимание изгалявшейся собеседницы. Рука из-под плаща ударила в нос, отшвырнув её к стене. На миг замерев от неожиданности, Кирса, визжа, бросилась на обидчицу, явно намереваясь вцепиться растопыренными пальцами в лицо.

Попаданка перебросила ту через бедро, и навалившись сверху, упёрлась коленом в тощую грудь. Пока первая проститутка, хлюпая носом, пыталась унять текущую кровь, новая арестантка звонко хлестала по щекам её подругу до тех пор, пока визг и крики не сменились жалобным поскуливанием.

Встав на ноги, Ника подобрала деньги, и, ни слова не говоря, направилась к стоявшей у стены лохани, чей режущий глаза запах прямо и недвусмысленно указывал на её предназначение.

Из соседних камер донеслись крики и улюлюканье:

– Ого, девки веселятся… Что там у вас? Эй, меретты, вы что, из-за новенькой подрались?! Помочь?!

Теоретически существовала опасность того, что противницы, опомнившись, попытаются напасть, пока девушка находилась в столь деликатном и беспомощном положении, но те пришли в себя слишком поздно.

Привлечённый шумом, эдил, распахнув входную дверь, рявкнул в коридор:

– А ну молчать, грязное отродье! Не то жрать не дам!

С облегчением оправив платье, попаданка забралась на каменную лежанку и, нахохлившись, закуталась в плащ, подчёркнуто не обращая внимание на побитых проституток, но держа руку возле закреплённого на лодыжке ножа.

Хотелось есть, спать и плакать. Но главное, она не понимала сути обвинений и не представляла, как будет оправдываться.

Получившие наглядный урок девицы уселись на корточках на полу возле противоположной стены. Третья обитательница камеры, наоборот, тихонько выбралась из своего угла. Пожилая, поджарая, с вытянутым, напоминавшим лисью мордочку, личиком, она осторожно приблизилась к лежанке.

Ника насторожилась. Но тут хлопнула входная дверь, и вновь послышался насмешливый голос эдила:

– Выходи, Рояш. Сейчас получишь своё и совершенно бесплатно.

Двое или трое мужчин дружно заржали. Добавляя веселья, кто-то из них выкрикнул:

– Радуйся, дурак, тебе честь оказали. В праздник выпороли.

Новая узница поняла, что беззубый старикан дождался-таки льготного обслуживания.

Едва стражники со своей жертвой ушли, пожилая женщина проговорила мягким надтреснутым голосом:

– За какие же такие преступления, красивая госпожа, вас в это скорбное место упекли?

А кто ты такая – чтобы меня спрашивать? – усмехнулась Ника, почему-то не испытывая никакого доверия к собеседнице, несмотря на её доброжелательную, приветливую улыбку.

Сокамерница как-то странно вытянула голову, щуря подслеповатые глазки.

– Простите, госпожа, давно живу, глуховата стала, не расслышала.

Усмехнувшись, девушка повторила уже громче.

– Так я же соседка ваша, госпожа, – кивнув, приветливо улыбнулась сокамерница. – Нам под одной крышей самое малое четыре дня жить. Пока праздники не кончатся – суда не будет.

– Твоя правда, – подумав, кивнула путешественница, понимая, что, опираясь только на одну грубую силу, выживать в тюрьме будет очень проблематично и необходимо как-то налаживать отношения с подругами по несчастью. – Только сначала ты расскажи, за что тебя здесь заперли?

Попаданка хорошо запомнила, что эдил называл женщину базарной воровкой, но хотела услышать её версию событий.

– Эдилу базарному задолжала, – вздохнула собеседница, плотнее запахиваясь в лохмотья. – После праздников собиралась заплатить, да этот жадный сын свиньи ждать не захотел. Да пошлёт ему Такера болотную лихорадку!

Маленькое личико, скривившись, покрылось сетью морщинок, стразу состарив её лет на десять, а из старческих, выцветших глаз побежали мокрые дорожки.

– Чтоб у поганца все кости сгнили! Опозорил на весь город! Перед смертью сподобилась плетей отведать! Пусть Диола лишит его мужской силы!

Рассыпая проклятия, она плакала, вытирая слёзы старой, грязной накидкой, из-под которой выбивались редкие седые волосы.

Вспомнив привязанного к каменному столбу мужчину с окровавленной спиной, Ника представила на его месте эту пожилую, потрёпанную жизнью женщину и не смогла удержаться от восклицания:

– Да как же это?

Что бы там не натворила она на самом деле, пороть старуху плетьми казалась девушке верхом жестокости и абсурда.

– Такие вот судьи у нас в Этригии, добрая госпожа, – громко высморкавшись, с горечью проговорила собеседница и, присев на край каменной лежанки, представилась. – Меня Калям зовут. Просто старуха Калям. Нет у меня уже других имён. Всё в жизни потеряла.

– Что же за тебя близкие не вступились? – с сомнением спросила Ника, прекрасно зная, как уважительно относятся здешние жители с родственным связям. – Или у тебя совсем никого не осталось?

– Одна-одинёшенька, добрая госпожа, – громко заохала Калям. – Как луна на небе. Ни помочь, ни пожалеть некому.

– Чего врёшь, крыса старая? – оборвал её причитания злобный, гнусавый голос. – Есть у тебя и дочь с внуками, и племянники. Сама от них отказалась, прокляла, а теперь жалобишься на каждом шагу: "Заступиться некому".

– Врёшь, врёшь, меретта мерзкая! – очень бодро для своего почтенного возраста вскочив на ноги, Калям закричала, потрясая в воздухе сухонькими кулачками. – Воры они с зятем! Разбойники! Деньги отобрали, на улицу выгнали, побираться на старости лет заставили, порази их Ваунхид!

– Сама ты жаба старая! – не осталась в долгу проститутка, хотя разбитый нос явно мешал её голосу звучать в полную силу. – Гадюка пересохшая. Все деньги на храм Дрина отдала, а на зятя сваливаешь!

– Пасть захлопни, хрычовка базарная! – поддержала подругу Кирса. – Не то живо в гости к Анору отправишься!

– Врёшь, врёшь! – резал слух визг Калям. Тряся лохмотьями и топая обмотанными тряпками тощими ногами, она вдруг бросилась к Нике.

– Не слушайте их, добрая госпожа! Девки это уличные, сучки лживые, на вас напали, теперь на меня лгут.

– Эй, курицы ощипанные! – рявкнул кто-то в соседней камере. – А ну, заткнулись быстро, не то башку оторву.

– Ты сначала доберись до неё! – с издёвкой отозвалась вторая проститутка.

– Врут, врут они, добрая госпожа, – тут же понизила голос Калям, пытаясь пододвинуться ближе к девушке.

Та резко зашипела:

– Сиди, где сидишь! Я и отсюда тебя хорошо слышу.

Вздрогнув от неожиданности, старушка потерянно заплакала. Воспользовавшись её замешательством, Ника негромко сказала:

– Ясно мне всё. За долги ты здесь, а я по капризу богов. Они привели меня не в то место и не в то время.

Кто-то из арестанток угодливо засмеялся.

Прислонившись головой к стене, попаданка прикрыла глаза, всем видом демонстрируя нежелание больше говорить на эту тему. Ей даже удалось немного подремать под бессвязный монолог Калям, продолжавшей зло ругать родственников и горько жаловаться на свою тяжёлую судьбу.

Очнулась девушка от лязга входной двери.

– Это вам, балбесы, в честь дриниаров, – раздражённо ворчал эдил. – Добродетельная Итсора, вдова Лепта Опуса Клуба, свои деньги потратила, чтобы даже вы, негодяи и бездельники, могли отметить праздник владыки недр. Жрите, собаки, помните доброту госпожи Опусы, чтобы ей пропасть!

Старая сокамерница встрепенулась, тут же прервав поток жалоб, и перепуганной мышью бросилась в свой угол. Проститутки, наоборот, резво подбежали к решётке и замерли с видом ожидающих подачки бродячих собак. Разве что хвостом не виляли и то только за неимением последнего.

Увидев их побитые физиономии, Акв, державший в руках объёмистую корзину, удивлённо фыркнул:

– С новой подружкой не поладили, меретты проулочные?

И тут же стал шарить глазами по камере явно в поисках Ники. Но наткнувшись на её сонный, чуть насмешливый взгляд, вроде бы даже смутился, начав торопливо рыться в корзине. Судя по всему, он явно не ожидал увидеть новую арестантку целой и невредимой.

– Куда лапы тянешь, ворона старая! – вдруг прикрикнул эдил. – Лопнешь. По одной бери, я сказал!

– Не себе я, не себе! – завизжала Калям. – Я госпоже подам, отдай!

– Пусть сама подойдёт! – нарочито громко проворчал Акв. – Небось два шага шагнуть не переломится.

Сообразив, что до завтрашнего для еды скорее всего не будет, девушка неторопливо слезла с лежанки. Не в её положении кичиться аристократическим происхождением и лишний раз раздражать тюремщиков по пустякам.

Кроме небольшой, до хруста прожаренной лепёшки от щедрот благочестивой дарительницы арестантам полагалась горсть оливок, которые хмурый надзиратель грязной ладонью доставал из широкогорлого кувшина.

– Передайте спасибо госпоже Опусе, – поблагодарила Ника и поинтересовалась. – А воду здесь дают?

Видимо, спокойствие арестантки, её вежливый, доброжелательный тон, который очень нелегко давался страшно усталой Нике, произвели на эдила благоприятное впечатление, потому что, пряча глаза, он нехотя пробормотал:

– Сейчас принесу.

И хотя деревянное ведро не отличалось чистотой, а глиняная кружка оказалась одна на всех заключённых, попаданка с наслаждением осушила её за пару глотков, стараясь не думать о том, сколько всякой заразы плавает сейчас в этой холодной, пахнущей тиной воде.

Аккуратно вытерев губы краем накидки, она обернулась к сокамерницам, напряжённо ожидавшим своей очереди утолить жажду. Никто из них не решился это сделать первой, молчаливо признавая главенство новой соседки. Наблюдавший за ними из-за решётки Акв негромко хмыкнул, глянув на Нику с каким-то непонятным интересом.

Подумав, та передала пустую кружку второй проститутке по имени Вилпа. Так на либрийском пренебрежительно обзывают заднюю часть тела чуть ниже поясницы.

– Вы, госпожа, откуда родом будете? – заискивающе глядя ей в лицо, спросила та, протягивая посуду через решётку эдилу.

– Издалека, – сухо ответила девушка. – Но семья наша из Радла.

Закончив поить заключённых, эдил, бурча себе под нос что-то малопонятное, удалился. Ника вернулась на своё место, а Калям, присев на самый краешек лежанки, неожиданно громко вздохнула, качая головой.

– Ох, память моя дырявая! Старая стала, ничего не помню. Совсем забыла, как звать вас, госпожа.

– Не гневи богов пустыми жалобами, – усмехнулась попаданка. – Я ещё не говорила.

И помедлив секунду, представилась:

– Ника Юлиса Террина.

– Так вы из аристократов? – вытаращила глаза Вилпа, но тут же глаза её сверкнули недоверием, а пальцы потрогали распухший нос. – Как же вы тогда здесь оказались?

– Долгая история, – проворчала девушка, зевая. – Как-нибудь расскажу. А сейчас спать хочется.

Слегка подкрепившись, она почувствовала себя бесконечно усталой и от этого слегка подобрела.

– Нечего вам на полу мёрзнуть. Но если опять попробуете… зря рот разевать, убью. Поняли?

– Да, госпожа Юлиса, – торопливо кивнула Кирса, быстро переглянувшись с подругой.

Попытавшись, чтобы последние слова прозвучали как можно убедительнее, новая арестантка задремала, балансируя на грани яви и сна, а чтобы окончательно не провалиться в беспамятство, раз за разом прокручивала в памяти события сегодняшнего дня, подарившего ей столько неприятностей.

Время от времени она приподнимала веки, оглядывая всё больше погружавшуюся в темноту, узкую, длинную камеру.

Прижавшись друг к дружке, на противоположном конце лежанки представительницы древнейшей профессии бросали в её сторону злые, затравленные взгляды, ясно дававшие понять, что они не забыли полученной трёпки, и с ними надо держать ухо востро.

Калям ушла в свой угол, где у неё оказалось что-то вроде гнезда из старой соломы и каких-то невообразимо грязных тряпок.

"Спать придётся вполглаза, – с мрачной грустью думала девушка. – Эти две шлюхи ночью могут попробовать отомстить".

Решив, что пока более-менее светло, можно попытаться выспаться, она почти заснула, но тут вновь громко лязгнула входная дверь.

Моментально проснувшись, Ника тут же встретилась взглядом с испуганно отпрянувшей Вилпой. Быстро нашарив под платьем нож, девушка пристально оглядела проститутку с ног до головы. Не заметив у той ничего из того, что может стать оружием, попаданка зло оскалилась, наблюдая, как женщина трусливо втягивает голову в плечи.

– Подловить хочешь? Смотри, со смертью играешь.

– Что вы, госпожа Юлиса, – тут же стала отнекиваться та. – Храни меня небожители от такой глупости. Простите, что потревожила вас. Я не хотела.

– Тогда не приближайся ко мне больше, – душевно попросила Ника. – В следующий раз разбитым носом не отделаешься.

– Поняла я, госпожа Юлиса, поняла, – быстро-быстро закивала Вилпа, скромно усаживаясь рядом с молчавшей все это время подругой.

– Сюда проходите, – проворчал недовольный голос. – Женщины у нас в конце сидят.

Бросив взгляд на решётку, Ника увидела за ней знакомого стражника, стоявшего когда-то у дверей тюрьмы, и молодого человека в синей тунике и тёмно-бордовом плаще с подкладкой из заячьего меха.

– Госпожа Ника Юлиса Террина? – спросил незнакомец, вглядываясь в полумрак.

– Я здесь, – удивлённо отозвалась девушка. – Кто меня спрашивает?

– Меня зовут Олкад Ротан Велус, – несколько торопливо представился молодой человек. – Я… Я ваш адвокат.

– Кто?! – вскричала попаданка, поднимаясь с лежанки.