Текст книги ""Фантастика 2024-144" Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Зайцев

Соавторы: Анастасия Анфимова,Дмитрий Султанов,Александр Алефиренко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 241 (всего у книги 345 страниц)

Натужно пыхтя, она упорно катила в сторону холла, где уже собрались на обед ходячие больные отделения.

Мимо проплывали белые двери палат, развешанные на стенах аляповатые картины и большой яркий плакат, предупреждающий об опасности СПИДа и популярно разъяснявший способы его передачи от человека к человеку.

Странно, но почему-то именно этот запаянный в пластик постер больше всего привлёк внимание Ники. Словно изображение страстно целующейся парочки или пачки презервативов напомнили о чём-то настолько важном, что девушка проснулась, какое-то время бестолково таращась на просвечивавшую сквозь доски обрешётки, черепицу.

Наконец, она сообразила, где находится, и сладко потянувшись, осмотрелась. В просторной комнате с широкой кроватью, сундуком и шкафом у стены никого не было. Полоски солнечного света с вечно танцующими пылинками, пробиваясь сквозь жалюзи, падали на расстеленную на полу медвежью шкуру.

Не оштукатуренные, сложенные из тёмно-серых камней стены придавали помещению мрачно-неприветливый вид.

С лёгким скрипом отворилась дверь.

– Доброе утро, госпожа, – улыбаясь, поприветствовала покровительницу служанка. – Завтрак подавать?

– Сначала умыться, – ответила девушка, спуская ноги с кровати и погружая ступни в длинный, жёсткий мех.

– Быть может, пройдёте в ванную? – предложила отпущенница.

– А она здесь есть? – удивилась и обрадовалась Ника.

– Да, госпожа, – кивнула Риата Лация. – И вода ещё не остыла.

– Тогда пошли, – секунду подумав, решила покровительница.

В зале, служившем одновременно кухней и зимней столовой, их встретила знакомая полная женщина.

– Здравствуйте, госпожа Юлиса, – поклонилась она. – Завтрак подавать?

– А господин Септис ел? – вопросом на вопрос ответила девушка.

– Давно уже, – широко улыбнулась толстуха. – Они ушли поля смотреть.

– Тогда я сперва помоюсь, – сказала Ника.

– Сюда, госпожа, – позвала служанка, указывая на узкую дверь справа от очага.

Ванная комната оказалась совсем крошечной с маленьким бассейном, наполненным относительно чистой водой. Однако, несмотря на скромные размеры, здесь имелось полужидкое мыло нескольких сортов в глиняных горшочках, губки, привезённые с берега моря и даже ароматическое масло, которым Риата Лация предложила натереть свою покровительницу.

Но та посчитала подобную процедуру излишней.

Госпожа Септиса не преувеличивала, когда хвалила кулинарные способности Зеты.

Отдохнувшая и посвежевшая после купания девушка смогла по достоинству оценить разваренный горох с оливковым маслом, а булочки с мёдом и густым жирным молоком оказались просто потрясающими на вкус.

Посчитав, что "проболела" достаточно, она начала "поправляться" и с аппетитом слопала всё.

– Госпожа Септиса приказала, – со значением проговорила стряпуха, ставя перед ней миску с финиками.

Полакомившись сушёными фруктами, Ника вернулась в спальню. Всё-таки "выздоровление" не должно выглядеть слишком стремительным. Во всяком случае, пока в поместье гостит дядюшка со своими коскидами.

Забравшись под одеяло, она вновь вспомнила странный сон. Почему ей так врезался в память именно тот плакат? Причём тут СПИД? Об этом заболевании здесь никто и слыхом не слыхивал. А презервативы? Считается, что это лучшее средство профилактики не только от ВИЧ, но и от прочих болезней, передающихся половым путём. Однако она вроде бы ни с кем в столь тесные отношения вступать не собиралась.

– А муж? – одними губами прошептала девушка, подумав: "Он хоть и лагир, но всё же вдруг захочет разнообразить свою интимную жизнь?"

И в тот же миг перед мысленным взором всплыло одутловатое лицо Постума Авария Денсима.

– Жёлтое! – вскричала попаданка по-русски, резко сев на постели. – Гепатит! Он же тоже передаётся…

– Что вы сказали, госпожа? – удивилась служанка, перебиравшая вещи в сундуке.

– Ты вчера видела моего жениха? – вместо ответа спросила покровительница. – Утром, когда мы возле его дома останавливались.

– Нет, госпожа, – покачала головой отпущенница и осторожно поинтересовалась. – А что случилось?

– Ничего, – отмахнулась девушка, вновь опускаясь на подушки.

Внезапная догадка о том, что её потенциальный супруг может болеть гепатитом, не давала Нике покоя. Поэтому, когда к ней заглянул весьма довольный регистор Трениума, она спросила:

– Господин Септис, а к какому народу принадлежит господин Аварий?

– Он настоящий радланин! – с апломбом заявил дядюшка.

– Как-то непохож он на радланина, – робко возразила племянница. – Вот вы или мой отец – оба высокие, статные, а господин Аварий коренастый, плотный, да и кожа какая-то жёлтая. Его предки были случайно не из сунгов?

– А вы наблюдательны, госпожа Юлиса, – судя по голосу, вопрос собеседнику явно не понравился. – Нет, не из сунгов. Я слышал, его прадед был вождём этусков. Но разве это имеет какое-то значение? Род Септисов восходит к ковнам, что не мешает нам быть настоящими радланами!

– Мне просто стало интересно, господин Септис, – обиженно надула губы девушка. – Всё-таки я за него замуж выхожу.

– Ох уж это женское любопытство, – смеясь, покачал головой регистор Трениума. – Вечно вам всё хочется знать. Твой жених – замечательный человек: богатый, знатный, обласканный его величеством. А лицо…

На миг задумавшись, дядюшка пожал плечами.

– Да он только недавно желтеть начал. Время, наверное, пришло. Все мы не молодеем с годами. Я вот раньше румянее был и стройнее.

"Значит, точно гепатит", – подумала Ника, почувствовав, как по спине пробежали мурашки. Ложиться в одну постель с Постумом Аварием Денсимом ей ещё сильнее расхотелось.

Видимо, мужчина заметил реакцию собеседницы, но понял её по-своему.

– Не переживайте, госпожа Юлиса, если сенаторы попытаются затянуть дело, мы объявим о вашей помолвке и сыграем свадьбу.

Слова дядюшки ударили, словно набитый песком мешок: мягко, но сильно.

– Но мы же решили, – ошарашенно пробормотала племянница. – Пока имение не вернут…

– Нет, нет, – покачал головой дядюшка. – Долго я ждать не буду.

– Нужно ли спешить, господин Септис, – взяла себя в руки девушка. – Вы же сами согласились, что в данный момент мне выгодно предстать перед всеми бедной, обиженной сиротой, а не невестой богатейшего человека Империи.

– Сейчас да, – согласился регистор Трениума. – Но если в Сенате начнут тянуть время…

Ника нервно сглотнула.

– Не беспокойся, – снисходительно усмехнулся собеседник. – Поверь, я прекрасно знаю радлан. Думаешь, легко каждые три года избираться регистором? Кроме денег нужно ещё и с толпой ладить, а это непросто. Горожане любят занимательные истории. Думаю, им понравится, если на помощь сироте, безуспешно пытавшейся добиться справедливости, придёт богатый и уважаемый человек. Тогда никому не придёт в голову упрекать его за то, что он взял её в жёны!

Он довольно рассмеялся, хлопнув себя по коленкам.

– Ну, госпожа Юлиса, хорошо я придумал?

– Да, господин Септис, – только и смогла пробормотать племянница подумав: "А ещё говорят, что предвыборные технологии придумали в двадцатом веке!". – А вы уже говорили об этом с господами Аварием и Юлисом?

– Ещё нет, – посмурнел дядюшка. – Но думаю, они со мной согласятся. Если Сенат не отдаст тебе имение, у нас не останется другого выхода, как только отдать тебя замуж. А уж Аварий Домилюс из них всё равно вытрясет.

"Неужели ты боишься, что он передумает? – догадалась Ника. – Ну конечно, сдать меня мужу, а в качестве приданого отдать земли, которые надо ещё вернуть."

Скрупулёзно выполняя инструкции госпожи, Зета перед обедом принесла гостье бокал разведённого вина с чудодейственным зельем, подаренным лекарем императрицы.

Кроме владельца имения, его племянницы и коскидов, за столом присутствовал управитель Фрон Бест. Прислуживала его супруга с двумя миловидными, хотя и немолодыми рабынями.

Очевидно, регистор Трениума остался доволен осмотром поместья. Он широко улыбался, много шутил и сам первым смеялся над своими не всегда удачными остротами. Глядя на него, приближённые тоже принялись рассказывать весёлые и непристойные истории. Так что обед прошёл в тёплой и дружественной обстановке.

Не желая слушать столь откровенную похабщину и чтобы хоть как-то осмыслить планы дорого родственника, Ника попросила у него разрешения выйти из-за стола и отравилась осматривать усадьбу.

Она представляла собой группу строений, окружённых частично каменным, частично деревянным забором. Кроме хозяйского дома, здесь имелись амбары, сараи, конюшни, загоны для птиц и овец. Чуть в стороне расположилось здание с маленькими зарешеченными окошечками. Риата Лация объяснила, что там держат невольников, но сейчас внутри никого нет, всех развели по работам. Неподалёку стоял небольшой аккуратный домик управителя. На скамеечке под узкими окнами сидел мальчик, лет десяти, и старательно водил острой палочкой по навощённой дощечке. Судя по отсутствию рабской таблички или ошейника, это был сын Беста. Не желая привлекать к себе внимания, девушка отошла за ближайший сарайчик.

В высокой, сложенной из камней конюшне их встретил пожилой, благообразного вида невольник, водивший жёсткой метлой по вымощенному толстыми деревянными плахами полу.

Низко поклонившись родственнице господина, он охотно удовлетворил её любопытство. Выяснилось, что к лошадям это место не имеет никакого отношения. Нет таких животных в хозяйстве Итура Септиса Даума. Имеются только ослы, мулы да волы, являвшиеся основной тягловой силой местного сельского хозяйства.

Заглянула Ника и на птичник. Поверх каменного заборчика торчали жерди с натянутой рыбачьей сетью. За этой своеобразной оградой кудахтали и ковырялись в пыли мелкие чёрно-пёстрые курочки. В небольшой луже плавала стайка уток.

Худой, весь какой-то скрюченный раб, медленно переставляя тонкие, кривые ноги, вываливал из ведра в корыто распаренное зерно.

Осмотр усадьбы много времени не занял. Солнце стояло ещё высоко, и девушка вышла за ворота.

Какое-то время она глазела на невольников, подвязывавших виноградные лозы под присмотром двух свирепого вида мордоворотов в кожаных панцирях и с длинными бичами.

Видимо, уже зная, кто она такая, надсмотрщики неуклюже поклонились. Вспомнив, как в таких случаях вёл себя дядюшка, Ника ответила коротким, небрежным кивком.

Увидев вьющуюся меж полей тропинку, она направилась к находившейся примерно в километре группе деревьев и кустарников. У неё появилась мысль о том, как с пользой провести неожиданный отпуск. Требовалось только отыскать какое-нибудь уединённое местечко.

Лёгкий ветерок донёс запах сырости. Склоны неглубокой лощинки полого спускались к крошечному, круглому озерку, или скорее даже луже, диаметром не более пятнадцати метров, с берегами, поросшими ярко-зелёной осокой.

Вокруг росли кусты орешника, а над ними возвышались шелестевшие молодыми листочками липы. Обойдя водоём, девушка наткнулась на два старых кострища. Трава уже успела прорасти сквозь слежавшийся пепел.

Почва оказалась достаточно сухая и твёрдая. Удовлетворённо хмыкнув, Ника проговорила:

– Хорошее местечко, не правда ли Лация?

– Если вам нравится, то и мне тоже, госпожа, – дипломатично ответила служанка.

Желая сделать приятное дядюшке, племянница за ужином расхваливала поместье, не жалея самых восторженных эпитетов.

Довольный Итур Септис Даум охотно отвечал на её вопросы, рассказав, что так приглянувшаяся девушке лощинка летом используется как пастбище, а орехи идут на стол семьи регистора Трениума.

Насытившись и видя, что застолье явно затягивается, племянница попросила у дядюшки разрешение уйти, сославшись на усталость. Согласившись, тот приказал Риате Лации вернуться сразу, как только она поможет улечься госпоже.

– Помни, что я тебе говорила, – вполголоса предупредила девушка, едва они вошли в комнату. – Не дай… небожители, ему понравишься! Хлопот тогда не оберёшься.

– Сделаю всё, что смогу, госпожа, – как-то не очень убедительно заверила отпущенница.

Глядя утром на буквально лоснящуюся от удовольствия физиономию служанки, покровительница с сожалением подумала, что та, видимо, полностью проигнорировала все её советы и предостережения.

Итур Септис Даум, наоборот, выглядел хмурым и каким-то помятым. Из чего племянница сделала вывод о том, что тесное общение с Риатой Лацией Фидой потребовало от него весьма значительных физических усилий.

"Может, это такой способ его отвадить?" – с иронией подумала девушка, наблюдая, как усталый дядюшка тяжело забирается в фургон.

Проводив хозяина, обитатели поместья вернулись к своим повседневным делам, а гостья отправилась в полюбившуюся лощину. Приказав отпущеннице наблюдать за окрестностями, она стала заниматься гимнастикой. Пришло время привести себя в форму. Да и приёмы владения кинжалом тоже надо повторить. Какое-то неясное предчувствие настойчиво подсказывало, что умение владеть оружием ей скоро понадобится.

Однако быстро выяснилось, что даже размяться как следует в длинном платье весьма затруднительно, и перед Никой во весь рост встал вопрос о спортивном костюме.

Лето всё решительнее вступало в свои права. К полудню на полянке, прикрытой со всех сторон кустами от резких порывов ветра, воздух прогревался настолько, что закалённая попаданка могла бы прыгать и голышом. Вот только так до конца и не изжитая стыдливость всё же удержала её от столь радикального шага.

Вернувшись в усадьбу, девушка тщательно перебрала свой немудрящий гардероб. Выбрав самую короткую тунику, служившую ей вместо ночной рубашки, она подогнула подол и приказала служанке пришить его большими, редкими стежками.

Результатом столь смелого дизайнерского эксперимента стало нечто, напоминавшее длинную, до середины бедра, футболку без рукавов. Именно в ней Ника прыгала, отрабатывала удары, со слезами на глазах восстанавливала растяжки.

Но даже боль в мышцах и связках не могла заглушить нараставшего чувства тревоги. Если Аварий и сенатор Юлис последуют совету регистора Трениума, то её брак с главным смотрителем имперских дорог рискует стать реальностью ещё до того, как она успеет хоть что-то предпринять, дабы помешать этому. Похоже, всё-таки придётся рискнуть и довериться императрице.

Хорошенько всё обдумав, девушка уже на четвёртый день потребовала у управителя папирус и чернила, а заодно поинтересовалась: собирается ли тот в ближайшее время посетить столицу?

Смешно пожевав пухлыми, лоснящимися от жира губами, Бест ответил:

– Послезавтра надо бы отвезти продуктов господам и продать на рынке свежую зелень.

– Тогда я попрошу вас взять с собой мою служанку. Мне нужно, чтобы она передала письмо госпоже Септисе и кое-что купила. Надеюсь, вы её не обидите?

– Как вы могли такое подумать, госпожа Юлиса! – круглое, обманчиво добродушное лицо толстяка исказила гримаса незаслуженной обиды. – Клянусь всеми богами, с госпожой Лацией ничего не случится.

– Благодарю, господин Бест, – чуть улыбнулась Ника. – Я тронута подобной заботой.

– Но нас не будет целых три дня, госпожа, – тут же счёл нужным предупредить он.

– Ну и что? – вскинула брови девушка. – Неужели вы не найдёте старательной женщины, которая могла бы мне в это время прислуживать?

Управитель замялся.

– У неё будет не так много дел, – продолжала убеждать собеседница. – А господин Септис обязательно узнает о вашей доброте.

– Я пришлю вам свою дочь, госпожа, – лицо мужчины вновь расплылось в угодливой улыбке. – Она очень прилежная и чистоплотная.

– Вот и прекрасно, господин Бест, – облегчённо вздохнув, кивнула Ника. – А сейчас прикажите принести в мою комнату стол. Я не привыкла возиться с папирусом в кровати.

– Слушаюсь, госпожа, – поклонился управитель.

Минут через двадцать он лично втащил в спальню нечто круглое на одной ножке, искусно сделанной в виде прижавшихся друг к другу обнажённых мужчины и женщины с поднятыми вверх руками, на которые опиралась густо покрытая царапинами столешница.

Заметив удивлённый взгляд хозяйской племянницы, Бест пояснил, вытирая выступивший на лбу пот:

– Он здесь раньше стоял. До тех пор, пока молодой господин на нём капусту не порезал.

– Вы имеете в виду господина Анка Септиса? – уточнила девушка.

– Да, госпожа Юлиса, – кивнул управитель. – Ему тогда было восемь лет, и он очень любил капустные кочерыжки.

При взгляде на безнадёжно испорченную, но всё ещё изящную вещь Нике стало очень любопытно, как отнеслась к столь опрометчивому поступку сына его мамочка? Но подумав, она не стала выяснять подробности столь давнего происшествия.

Дождавшись, когда отпущенник покинет комнату, девушка торопливо набросала тётушке коротенькую записку, в которой просила прислать тёплую накидку и что-нибудь почитать. А то вдруг Бест расскажет покровителю, что его племяннице понадобились письменные принадлежности, а дядя не знает зачем?

Свернув листочек, она не стала его запечатывать, рассудив, что даже при большом желании в тексте трудно отыскать что-то компрометирующее.

Мысленно Ника уже составила послание императрице, осталось только перенести его на папирус.

Макнув кончик заточенного гусиного пера в чернильницу, она вывела:

"Ваше Величество, позвольте выразить сердечную благодарность за милостиво проявленную вами заботу и внимание. В своих мечтах я рассчитывала когда-нибудь увидеть вас в блеске божественной красоты и славы, но не могла даже представить, что удостоюсь чести беседовать с великой государыней. Уже только из-за одной встречи с вами стоило переплыть океан и проехать тысячи арсангов суши. Небожители подарили мне возможность прикоснуться к вашей мудрости, за что я буду неустанно благодарить их всю оставшуюся жизнь. Лишь ваша красота, незаурядный ум и великодушие дают мне надежду на то, что вы с пониманием отнесётесь к затруднениям, постигшим вашу смиренную подданную, и не позволите навечно связать меня с тем, с кем я буду несчастна и одинока.

Мой дядя Итур Септис Даум – регистор Трениума, проявляя родственную заботу, но не обладая вашей мудростью в понимании женского сердца, желает выдать меня замуж за господина Постума Авария Денсима.

Вам, конечно, известен сей достойный гражданин и верный слуга императора. Однако, он стар и не сможет подарить мне счастье материнства. А кому, как не вам, с вашей прозорливостью и безошибочным пониманием жизни не знать, что именно в этом и состоит важнейшее предназначение радланской женщины.

Припадая к стопам Вашего Величества, умоляю не дать свершиться этому бессмысленному, бесплодному браку. Но только ради всех богов, не сообщайте дяде о моём письме! У меня есть опасения, что он, как мужчина и глава семьи, может ошибочно посчитать, будто я ставлю под сомнение его волю. Именами Ноны, Диолы и Цитии заклинаю вас сохранить это послание в тайне.

С надеждой, ваша верная подданная Ника Юлиса Террина, последняя из рода младших лотийских Юлисов."

Поставив последнюю точку, девушка перевела дух, почувствовав, что спина стала мокрой от пота, а руки дрожат, как у запойного пьяницы с глубокого похмелья.

Конечно, строчки могли бы быть и поровнее, да и с точки зрения каллиграфии письмо тоже не выглядит шедевром. Хотя удалось обойтись без заметных клякс и помарок.

Писательница ещё раз пробежала глазами текст, с трудом сдержав гримасу отвращения, настолько его содержание показалось ей приторно-слащавым, словно съеденная за один присест банка малинового варенья. "Как бы у её величества задница не слиплась," – горько усмехнулась Ника.

Если бы ей сказали, что придётся с полной серьёзностью и самоотдачей писать подобные послания, переполненные заискиванием и самоуничижением, она бы просто не поверила, а сейчас реалии местного цивилизованного общества воспринимаются как само собой разумеющееся.

"Знала, куда едешь, – грустно усмехнулась попаданка. – Только не понимала как следует. Всё-таки по книгам и рассказам невозможно постичь все нюансы и составить полное впечатление от жизни, так резко отличавшейся от всего, с чем приходилось сталкиваться раньше. Как там говорится? В чужой монастырь со своим законом…, то есть уставом, не ходят".

Решительно отбросив рефлексию и самобичевание, она потрясла уставшими пальцами. Дело за малым. Осталось аккуратно свернуть послание, пришлёпнуть восковую печать и отдать Риате Лации.

Но тут на Нику нахлынули сомнения другого рода.

Ладно ещё, если императрица просто не захочет помогать случайной знакомой, но вдруг о письме узнает дорогой дядюшка? Даже представить страшно, что может случиться!

Девушка, как наяву, увидела багровую, как перезрелый помидор, искажённую злобой физиономию Итура Септиса Даума, а в ушах громом загрохотал переполненный яростью голос:

"Как ты могла меня так опозорить?! Что будут говорить обо мне люди? Как доверят должность регистора, если я не могу навести порядок даже в собственном доме? Мы поверили тебе, встретили, как родную. Заботились, лечили, исполняли все твои прихоти! Мы нашли тебе богатого, знатного жениха, помогали вернуть родовые земли, а ты оказалась просто подлой, неблагодарной тварью!"

Ника зябко передёрнула плечами. Пожалуй, ещё повезёт, если после такого её просто выгонят на улицу. Могут и в рабство продать или обвинят в самозванстве. Заявят что-нибудь вроде: "Ошибались мы, не разглядели сразу, никакая она нам не племянница, а вообще чужой человек, обманом втёршийся в доверие". За подобные проступки в Империи на кол сажают. Девушка вспомнила разбойника, умиравшего во дворе этригийской тюрьмы, и порывисто убрала уже запечатанный свиток в сундук, не обращая внимания на удивлённый взгляд притихшей служанки.

Ночью, беспокойно ворочаясь на просевшем тюфяке, и весь следующий день Ника маялась, не в силах принять окончательного решения.

Размахивая кинжалом, приседая, пытаясь сесть на шпагат и просто отдыхая на расстеленном одеяле, она раз за разом перебирала возможные варианты развития событий и свою реакцию на них. Поэтому так вышло, что окончательное решение девушка приняла за ужином, когда Бест предупредил Риату Лацию, что завтра разбудит её ещё до рассвета.

Передавая злополучный свиток служанке, покровительница не забыла её тщательно проинструктировать:

– Если послезавтра не сумеешь увидеться с лекарем императрицы – дольше в Радле не задерживайся.

Она вздохнула.

– Значит, так рассудили боги. На рынке купишь мне красную ленточку для волос и точильный камень.

– Слушаюсь, госпожа, – зевая, отозвалась отпущенница.

– И не забудь зайти к своему приятелю в "Счастливый жёлудь", – встрепенулась девушка.

Замордованная пустыми переживаниями и несуразными страхами по поводу возможных действий государыни после получения её письма, она едва не забыла о заказе на информацию о своём женихе и его приближённых.

– Постарайся рассчитать время так, чтобы везде успеть. Но помни, для меня важнее всего: как можно больше узнать про Авария.

– Понимаю, госпожа, – заверила Риата Лация.

– А госпоже Септисе скажешь, если она спросит, что мне стало гораздо лучше и я скоро поправлюсь.

– Да, госпожа, – язык у собеседницы начал заплетаться, и Ника оставила её в покое.

Самой ей едва удалось заснуть, и сон оказался настолько лёгок и тревожен, что девушка проснулась сразу, едва за дверью послышался еле различимый шёпот.

– Лация! Лация, просыпайся, это я Бест! О боги, сколько же можно спать?!

– Лация! – рык покровительницы заставил служанку сесть, отбросив в сторону толстое, засаленное одеяло.

– Ой, простите, госпожа, – привычно заканючила она, торопливо натягивая хитон прямо на голое тело. – Задремала маленько.

– Заходите, господин Бест! – позвала девушка, прикрывшись до подбородка.

– Ну, что же ты копаешься?! – чуть не плача всплеснул руками управитель, с наигранным отчаянием глядя, как отпущенница, путаясь в концах, завязывает ремешки сандалий. – Я же предупреждал, что надо выехать ещё до рассвета!

– Успеете! – жёстко оборвала его стенания Ника, кивнув на окно, где сквозь жалюзи пробивался робкий розовый свет. – Нолип ещё только запряг свою огненную колесницу.

Перетянув собранные в небрежный пучок волосы застиранной ленточкой, служанка набросила покрывало, и прихватив небольшую корзину, бодро отрапортовала:

– Всё, я готова!

– Да хранят тебя небожители, Риата Лация Фида, – покровительница почувствовала, что голос её дрогнул, а глаза защипало от слёз. – Надеюсь, ты ничего не забыла?

– Все ваши приказания исполню, госпожа, – чинно поклонилась женщина и неожиданно тоже шмыгнула носом. – Клянусь Карелгом.

Перед тем как выйти из спальни, управитель представил племяннице хозяев свою дочь.

Глянув на Гевию, та на миг растерялась, ибо представляла новую служанку немного иначе. Перед ней стояла тоненькая хрупкая девочка, лет десяти – одиннадцати, в аккуратненькой застиранной тунике с напряжённой улыбкой на бледном взволнованном лице.

Успев свыкнуться с местными рабовладельческими порядками, попаданка всё же не хотела эксплуатировать ещё и детский труд.

Мысленно выругав себя за то, что заранее не выяснила у Беста возраст его дочери, Ника собралась окликнуть управителя и потребовать прислать нормальную, взрослую рабыню, но хитрый толстяк успел ускользнуть из комнаты, и его торопливые, дробные шаги доносились уже от входной двери. А орать ему вслед во всю глотку девушка посчитала несолидным.

"Ну, и как я стану заставлять её горшок выносить? – мрачно думала она, разглядывая испуганно притихшую малышку. – Но самой таскать никак нельзя. Не положено по факту рождения. Те же рабы презирать будут. Ещё и родичам настучат, а они устроят мне грандиозный скандал или вообще усомнятся в том, что я внучка сенатора. Вот батман! Опять вляпалась!"

– Так это тебя зовут Гевия? – со вздохом спросила Ника, не зная что сказать.

– Да, госпожа, – пискнула та, не поднимая глаз.

– Помоги мне умыться, – буркнула девушка, вставая с кровати.

Несмотря на юный возраст и субтильное телосложение, дочка управителя оказалась очень старательной, хотя и неумелой служанкой.

Дабы не смущать девочку странными занятиями, Нике пришлось временно отказаться от тренировок, ограничив своё времяпрепровождение лежанием в постели и прогулками по ближайшим окрестностям.

Чтобы окончательно не свихнуться от скуки, она попробовала болтать с Гевией. Та сначала дичилась, односложно отвечая на вопросы странной племянницы господина Септиса, но постепенно освоилась. А когда узнала, что госпожа пересекла океан и долго путешествовала по Западному побережью, стала посматривать на неё с тихим восторгом и благоговением.

Новая служанка показала несколько укромных местечек: озеро на границе трёх имений и священную рощицу нимфы Фелои неподалёку от имперской дороги. Там стояло крошечное святилище с небольшой, расписанной яркими красками статуэткой и крошечный алтарь, на который дочка управителя с важным видом положила несколько тыквенных семечек.

Однако и на прогулках Нику донимали мрачные размышления. Прекрасно понимая их бессмысленность и ругая себя за это, она тем не менее не могла отделаться от навязчивых вопросов. Удастся ли Риате передать письмо Акцию? Как отнесётся императрица к её просьбе? Узнает ли об этом её дражайший дядюшка?

Девушка только села ужинать, когда в комнату вбежала широко улыбавшаяся Гевия и звонко крикнула хлопотавшей матери:

– Отец приехал!

– Так рано? – удивилась Зета и едва не поставила тарелку с мясной подливкой мимо стола.

Хорошо, что Ника успела её вовремя подхватить, а то бы платье оказалось безнадёжно испорчено. Смертельно побледнев, стряпуха тут же позабыла о муже и с криком рухнула на колени:

– Простите, госпожа! Я случайно! Не губите, пощадите! Только на секундочку и задумалась! Эта мелкая пигалица отвлекла!

– Встаньте! – поморщилась девушка. – Хвала богам, ничего не случилось. Просто будьте в следующий раз внимательнее.

– Да, да, госпожа, конечно! – торопливо закивала Зета, с удивительной для подобного телосложения стремительностью бросаясь к Нике, явно намереваясь облобызать ей руку.

Однако так и не привыкшая к подобным знакам внимания, девушка отмахнулась, вновь едва не опрокинув многострадальную тарелку.

Тогда толстуха, шлёпнувшись на пол всем необъятным телом, крепко ухватила её за щиколотки и прижалась слюнявыми губами к ремешкам сандалий.

"Вот батман!" – скривившись, мысленно выругалась Ника, зло процедив сквозь зубы:

– Ну хватит! Довольно!

Поймав ошарашенный взгляд застывшей у двери Гевии, девушка указала глазами на всё ещё продолжавшую что-то бессвязно бормотать мать.

Сообразительная малышка тут же оказалась рядом и попыталась поднять грузную женщину на ноги.

– Вставай, мама! Вставай, сейчас отец придёт.

– Встать! – рявкнула потерявшая терпение племянница регистора Треиума.

Странно, но подобное обращение возымело действие. Подвывая и хлюпая носом, Зета отползла от стола и только потом, кряхтя и тяжело опираясь на плечо дочери, поднялась на ноги.

К тому времени, когда в зал вошёл широко улыбавшийся Фрон Бест, его супруга успела высморкаться, отряхнуть подол, поправить волосы, так что на недавнюю истерику указывали только опухший нос и покрасневшие глаза.

– Госпожа Септиса посылает вам привет, госпожа Юлиса! – поклонился управитель имением. – Они с господином Септисом очень рады, что вам стало лучше, и молят небожителей о вашем скорейшем выздоровлении. А госпожа Торина Септиса Ульда написала письмо, которое я отдал вашей служанке.

– Хвала богам за то, что у меня такие замечательные родственники! – нисколько не кривя душой, вскричала Ника, смахнув с уголков глаз несуществующие слезинки.

Чуть скрипнула дверь, пропуская в комнату Риату Лацию с корзиной и небольшим узелком.

– Вы, наверное, устали с дороги и проголодались? – участливо спросила девушка, и не дожидаясь ответа, радушно по-хозяйски предложила:

– Садитесь, отужинайте с нами. Ваша супруга сготовила изумительную подливку. Но сначала…

Она посмотрела на Зету, достававшую из настенного шкафчика чистую тарелку.

– Восславим Диноса, господин Бест?

– Непременно восславим! – рассмеялся довольный толстяк.

Чувствуя, что едва не лопается от нетерпения, Ника попыталась взять себя в руки, для чего двигаться старалась подчёркнуто неторопливо, тщательно пережёвывала пищу, и снисходительно улыбаясь, слушала рассказ собеседника о поездке в столицу.

А вот отпущенница ела быстро, жадно, от чего пару раз едва не подавилась, так что стряпухе пришлось хлопать её по спине широкой, распаренной ладонью.

Заметив, что госпожа заканчивает трапезу, гордая Гевия поднесла ей бронзовый тазик с водой и льняное полотенце.

– Не спеши, – остановила девушка готовую встать служанку. – Ты ещё не доела. Подливка у госпожи Бест слишком вкусная, чтобы оставлять её на тарелке.

– Да, госпожа, – кивнула с набитым ртом Риата Лация.

– Я жду тебя в спальне, – сказала покровительница, и сделав знак дочке управителя, приказала. – Принеси огня.