Текст книги ""Фантастика 2024-144" Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Зайцев

Соавторы: Анастасия Анфимова,Дмитрий Султанов,Александр Алефиренко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 245 (всего у книги 345 страниц)

Она предельно вежливо высказала свои соображения госпоже Септисе, но та безапелляционно заявила, что "так положено", и приказала рабыням обмётывать края.

Оценив качество ткани, попаданка не на шутку удивилась подобному расточительству. Учитывая крайнюю практичность радлан, ей показалось странным шить одежду, предназначенную только и исключительно для одного единственного события, поскольку появляться в ней на людях или даже расхаживать по дому считалось едва ли не святотатством. Ввиду отсутствия достаточно производительных станков, жители этого мира относились к тканям очень бережно. Даже родственницы регистора Трениума щеголяли в чрезвычайно застиранных набедренных повязках, а тут прижимистая Пласда угрохала на платье племянницы целую прорву дорогой материи.

Только поговорив с бабулей, Ника поняла, что данная вещь здесь является статусной и даёт право не только участвовать в церемонии прославления Великой богини, но означает принадлежность едва ли не к высшему свету Империи.

– Кроме этого платья на тебе не должно быть никакой одежды! – строго напутствовала старушка. – Все свои лоскутки дома оставь!

– Хорошо, госпожа Септиса, – кивнула девушка, сообразив, что так та называет её трусики.

– И не забудь вымыться накануне! – погрозила сморщенным пальцем Торина Септиса Ульда. – А лучше прямо в тот день. Славить Великую богиню и просить её покровительство следует с чистой душой и телом.

– Неужели придётся идти в чужой дом с мокрыми волосами?! – ахнула весьма обрадованная этими словами внучка.

– Да нет же, глупая! – обиженно заворчала бабушка. – Как ты могла такое подумать? Чествование будет ночью, а помыться можно и днём. Высохнут твои волосы.

– Я вас поняла, госпожа Септиса, – смиренно поклонилась Ника.

– Ну вот и хорошо, – смягчилась собеседница. – Я сама не раз участвовала в церемонии.

Она мечтательно улыбнулась.

– А как я танцевала! Не только тарату вместе со всеми, но и фарангу. Это уже потом, когда легли пировать.

– Так там ещё и танцуют? – живо заинтересовалась девушка.

Торина Септиса Ульда, недовольно морщась, оглядела внутренний двор, и, видимо, убедившись, что кроме них да дремавшей у стены Дедеры никого нет, заговорила, понизив голос для пущей таинственности:

– Когда все соберутся, распорядительница церемонии даёт клятву именем Ноны, Фиолы и Такеры, что в доме нет ни одного мужчины, юноши, мальчика, младенца и даже раба! Это главное условие совершения церемонии. Потом поют гимн Великой богини.

– Какой? – тут же поинтересовалась слушательница, поспешно пояснив. – Я имею ввиду слова там какие?

– Да просто повторяй вслед за Пласдой и всё! – досадливо отмахнулась старушка. – Нет там ничего сложного.

"Забыла, наверное, – усмехнулась про себя Ника. – Склероз".

Заметив её реакцию, собеседница со значением заявила:

– Есть слова, которые не в каждом месте произнести можно. Поняла?

– Да, госпожа Септиса, – поджав губы, кивнула девушка, мысленно фыркнув: "Опять какие-то заморочки".

Ещё раз строго посмотрев на неё, рассказчица продолжила:

– А уж после все вместе танцуют тарату вокруг стола.

Однако Ника вновь бесцеремонно прервала сеанс воспоминаний:

– Как? Какие движения в этом танце?

И заметив, как гневно раздуваются крылья бабушкиного носа, добавила:

– Мне обязательно надо знать. Вы же не хотите, чтобы ваша внучка опозорилась, как какая-нибудь дикарка?

Подобная постановка вопроса явно заставила Торину Септису Ульду задуматься. Пожевав сухими, ярко накрашенными губами и повозившись на скамейке, она с сожалением выдохнула:

– Стара я танцы показывать. Спроси у Пласды. Она тоже не раз участвовала в чествовании Великой богини.

Однако, беспокоить хозяйку дома в это время, как раз распекавшей в кладовой нерадивого раба, девушке не захотелось, поэтому она жалобно заканючила:

– Ну, хотя бы расскажите, госпожа Септиса! Вы так хорошо объясняете, а мне ужасно не хочется выглядеть неумехой!

– Ну хорошо, – минут через десять дала себя уговорить бабуля. – Фаранга слишком сложная. А про тарату расскажу, чтобы ты имела хотя бы какое-то представление.

Внучка поднялась с табуретки и выжидательно уставилась на рассказчицу.

– Как только заиграют флейты, женщины идут друг за другом по солнцу, раскачиваясь из стороны в сторону и делая руками вот так.

Матушка регистора Трениума очень правдоподобно изобразила царапающуюся кошку, но когда Ника попыталась повторить эти странные движения, поморщилась, как от уксуса.

– Не так! Ты как будто дерёшься, а надо плавно, мягко, как уточка лапками.

Учительница танцев из неё получилась преотвратная. Мало того, что Торина Септиса Ульда очень плохо объясняла, она ещё и кричала по каждому поводу.

Привлечённая шумом, появилась её невестка. Узнав в чём дело, она, всецело одобрив начинание племянницы, показала, как правильно выполнять движения и уточнила их порядок. К сожалению, хозяйку скоро отвлёк привратник, сообщив, что явился торговец, непременно желающий что-то уточнить.

Тем не менее, после её разъяснений дело пошло веселее, и уже к вечеру ученица примерно знала, что из себя представляет тарата. В общем-то простенький, легко запоминающийся танец. Нечто подобное попаданка танцевала, только начав заниматься в кружке.

За ужином супруга регистора Трениума поинтересовалась у свекрови успехами племянницы, и та, причмокнув губами, уверенно заявила:

– Теперь она хотя бы не перепутает движения.

– Это хорошо, – благожелательно кивнула невестка. – Я хотела вам завтра всё рассказать о церемонии, госпожа Юлиса. Но это даже лучше, что вы узнали всё от госпожи Септисы.

– Мне всё равно нечего делать, – прошамкала старушка.

– Я слышала, что на церемонию почитания Великой богини следует приходить чистой, – сказала Ника, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Это так, – важно подтвердила тётушка. – Утром помоемся, а вечером сядем в паланкин и отправимся в дом Луксты Дарции Писы.

– Госпожа Септиса, – попыталась поймать её взгляд девушка. – Я много слышала о императорских банях Глоритарква. Будто бы это самое чудесное место в городе, и что там красиво, как в храме или во дворце самого императора.

– Лучше, гораздо лучше! – рассмеялась бабушка. – Наш государь, да хранят его небожители, заботится о гражданах Империи больше, чем о самом себе. В этих банях повсюду мрамор, гранит, большие бассейны, фонтаны, статуи, мозаики, огромные окна из множества стёкол…

Она неожиданно всхлипнула.

– Уж и не помню, сколько лет там не была.

– Вот и сходите завтра с внучкой, – делая знак Эминею, предложила хозяйка дома.

– Что ты, что ты! – замахала высохшей, похожей на куриную лапку, ладонью свекровь. – Нечего людей моими старыми костями пугать.

– Тогда, может быть, вы, госпожа Септиса, согласитесь проводить меня туда? – жалобно попросила Ника.

– Нет у меня сейчас времени по баням ходить, – проворчала тётушка, осушив бокал с разведённым вином.

"Вот батман!" – мысленно выругалась девушка, пытаясь придать лицу умоляющее выражение.

Свежая порция спиртного, попав на не успевшие окончательно выветриться "старые дрожжи", заставила дрогнуть суровое сердце супруги регистора Трениума.

– Хорошо, госпожа Юлиса, я постараюсь помочь вам увидеть бани Глоритарква.

– Спасибо, госпожа Септиса, – горячо поблагодарила Ника, сейчас же поинтересовавшись. – А когда?

Собеседница на миг прикрыла глаза, словно что-то прикидывая.

– Если боги помогут, то, возможно, уже завтра.

– Я буду молить их об этом, – пообещала племянница.

Зная, сколько у тётушки по-настоящему важных и совершенно пустых забот, она всё же не рассчитывала на благосклонность небожителей, но решила зря не надоедать и напомнить ей об обещании уже после праздника чествования Великой богини.

Пользуясь прекрасной, солнечной погодой, внучка под придирчивым взглядом бабули уже с утра вновь взялась разучивать движения тараты. Неожиданно появилась Трита, сообщив, что госпожа Септиса ждёт её в переднем зале.

Набросив покрывало, встревоженная девушка поспешила вслед за рабыней. Шагнув за заботливо отодвинутый занавес, Ника увидела хозяйку дома, мирно беседующую с незнакомой женщиной у стола с расставленной серебряной посудой.

– Вы звали меня, госпожа Септиса?

– Да, – обернулась к ней супруга регистора Трениума. – Познакомься, это госпожа Лута Морония Грота, жена нашего коскида. Я попросила её показать тебе бани Глоритарква.

– Благодарю вас, госпожа Морония, – чуть поклонилась девушка. – Подождите немного. Я только соберусь.

– Разве у вас нет служанки, госпожа Юлиса? – нахмурившись, с металлом в голосе поинтересовалась тётушка. – Если есть, то вам нужно просто приказать ей приготовить всё необходимое.

– Служанка у меня есть, госпожа Септиса, – вздохнула племянница. – У меня нет грудной повязки, а без неё нельзя появляться на площадке для занятий гимнастикой.

Усмехнувшись, собеседница окинула её странно-оценивающим взглядом и распорядилась:

– Ушуха, возьми в сундуке мою повязку и отдай служанке госпожи Юлисы. Да скажи, путь поторопится!

– Да, госпожа, – откликнулась невольница.

Мельком глянув ей вслед, хозяйка дома вновь обернулась к Нике.

– Только я не смогу дать вам паланкин. Один забрал господин Септис, а для другого не хватает носильщиков.

– Не беспокойтесь, – заикнулась было девушка, но собеседница знаком велела ей замолчать.

– До бань Глоритарква путь не близкий, госпожа Юлиса. Чтобы вернуться засветло – надолго там не задерживайтесь.

– Хорошо, госпожа Септиса, – покладисто согласилась племянница.

– Вот возьмите, – тётушка царственным жестом протянула тощий кошелёк. – Вдруг захотите сделать массаж или выпить разведённого вина.

Выслушав слова благодарности, супруга регистора Трениума обернулась к госпоже Моронии. Но тут как раз появилась запыхавшаяся Риата Лация, и хозяйка дома быстро свернула разговор, ещё раз наказав не задерживаться.

На улице их терпеливо поджидала низенькая пожилая рабыня в застиранном хитоне и с узелком в руках.

– Я буду очень рада показать вам бани Глоритарква, госпожа Юлиса, – затараторила Морония, едва они отошли от дома Септисов. – Там так красиво! А в бассейне с прохладной водой можно даже плавать!

– Я столько всего слышала об этом чуде, что мне очень захотелось их посмотреть как можно скорее, – охотно поддержала разговор Ника. – И как только появилось свободное время, попросила госпожу Септису сводить меня туда.

– А вы на самом деле приплыли из-за моря? – почему-то понизив голос, спросила собеседница.

– Да, госпожа Морония, – подтвердила девушка.

Явно обрадовавшись, спутница сейчас же засыпала её градом вполне стандартных вопросов, отвечая на которые с обычной обстоятельностью, рассказчица не забывала оглядываться по сторонам.

Покинув квартал особняков, они немного прошли по Орлиной дороге, потом свернули в широкий проход между двух четырёхэтажных домов и долго плутали по каким-то закоулкам, прежде чем вышли на более-менее широкую улицу, где Ника впервые обратила внимание на два поднимающихся в небо столба непривычно густого, чёрного дыма.

Решив, что отвечала достаточно, девушка поинтересовалась у Моронии, что это такое?

– Так это бани Глоритарква и есть, госпожа Юлиса! – довольно усмехнулась та. – Там воду в котлах греют дровами, политыми земляным маслом, потому и дым такой.

Ника понимающе кивнула. Наставник как-то рассказывал, что на севере Империи есть места, где из-под холмов сочится густая, маслянистая жидкость, горящая жёлтым, коптящим пламенем. Тамошние жители используют её для освещения жилищ, но в Радле всё же предпочитают оливковое масло. От него меньше сажи, и запах не такой гадостный.

Спутница ещё что-то говорила, но девушка не слушала, машинально кивая головой.

Завернув за угол, они вышли на небольшую, заставленную паланкинами площадь, в противоположном конце которой возвышалось монументальное сооружение, окружённое высокой кирпичной стеной.

Лавируя между разнообразными носилками и стараясь не обращать внимания на торопливо отступавших с её пути рабов, дожидавшихся пока хозяева закончат водные процедуры, Ника с интересом разглядывала одну из главных достопримечательностей города.

За широко распахнутыми воротами её взору открылся небольшой парк, где по вымощенным камнем дорожкам меж молодых платанов неспешно прогуливались мужчины и женщины.

Как и все сколько-нибудь значимые строения в Империи, бани Глоритарква располагались на невысокой насыпи, а к украшенному колоннами главному входу вела широкая лестница. Только в отличие от других общественных строений, которые уже видела путешественница, здесь отсутствовал выступавший вперёд фронтон, и колонны поддерживали непосредственно часть крыши, отгораживая большой прямоугольный альков, вдававшийся в фасад здания.

За колоннами из глубокой ниши в стене на посетителей с мягкой отеческой улыбкой взирала мраморная статуя самого Константа Такрвина Лаврия, ещё при жизни удостоившегося от современников пышного титула "Великий". Выполненная в полтора человеческих роста, великолепная скульптура одной рукой придерживала край короткого воинского плаща, а в другой держала мраморный свиток. Вокруг от пола до потолка красовались ярко раскрашенные барельефы, изображавшие легионеров, всадников, какие-то сражения и корабли с множеством вёсел.

Нельзя сказать, что увиденное поразило попаданку, тем не менее она невольно замедлила шаг, разглядывая тщательно с мельчайшими деталями выполненные фигурки.

– Нам сюда, госпожа Юлиса! – с плохо скрываемым превосходством столичной жительницы над провинциалкой проговорила Морония, указав на обитую медью дверь в боковой стене гигантского алькова.

Напротив, справа от ниши с мраморным императором, была ещё одна, почти такая же. Только в каменных узорах вокруг них сплетались дубовые листья, а не васильки. Поскольку именно туда направились три явно подвыпивших горожанина, девушка поняла, что это вход в мужскую часть бань. Стало быть, ей со спутницами в другую сторону

Свет, пробивавшийся сквозь узкое окно над дверью, освещал маленькую комнатку, где посетительниц встретила пожилая рабыня, столбом застывшая возле узкого столика с закрытым на висячий замок ящичком, окованным металлическими полосами.

– Посмотрите, госпожа Юлиса, здесь тоже цветы расцвели! – вскричала Морония, указав на три больших глиняных горшка с какими-то пышно разросшимися растениями, за которыми Ника увидела сидевшего прямо на полу невольника.

Опустив в щель на крышке ящичка одну за другой четыре медных монетки, Ника вслед за спутницей шагнула в занавешенный пологом проход, ведущий в просторную раздевалку с множеством квадратных ниш в стенах, деревянными лавками и чем-то вроде ресепшена в центре.

За низкой стойкой, где в вазах лежали фрукты, орехи и печенье с прочей выпечкой, а рядом стояли кувшины с вином и водой, дежурно улыбались две молоденькие рабыни в лёгких, мало что скрывавших хитончиках. Невольница постарше елозила мокрой тряпкой по мозаичному полу.

Кроме них в помещении находилось несколько посетительниц. Одни раздевались, другие одевались с помощью рабынь, а две непринуждённо болтали.

Морония вполголоса сообщила, что в банях часто воруют одежду, и предложила оставить здесь свою рабыню.

– Мы всё равно ненадолго. А вещи пусть понесёт ваша служанка.

– А разве нам ещё что-то понадобится? – удивилась Ника, кивнув на совершенно нагую особу позднебальзаковского возраста, бойко семенившую к двери в противоположном конце зала.

– Конечно! – безапелляционно заявила спутница. – Надо взять деревянные сандалии для жаркой комнаты, кувшинчик разведённого вина и повязки, если вы хотите заняться гимнастикой.

Покровительница глянула на Риату Лацию, и заметив еле заметный кивок, согласилась.

"Да тут в футбол можно играть! – мысленно охнула попаданка. – Ну или в баскетбол. Тогда и для зрителей места хватит".

Потоки солнечного света, струившиеся из огромных окон, собранных из множества стёклышек, падая в большой прямоугольный бассейн, разлетевшись по залу, вновь отражались от мрамора пола и стен, от яркой росписи потолка, играли на холодном граните колонн и ласкали обнажённые тела женщин, плескавшихся в почти прозрачной воде или возлежавших на каменных скамьях, отдав себя в умелые руки мускулистых массажисток.

В воздухе пахло влажным теплом и благовониями.

– Хвала государю, одарившему нас таким великолепием! – с придыханием провозгласила Морония. – Не правда ли, госпожа Юлиса, что это место напоминает нам обитель небожителей?

– Не знаю, – приходя в себя, покачала головой девушка. – Но, наверное, очень похоже.

По сравнению с заведением Терания в Этригии, бани Глоритарква казались дворцом и буквально подавляли своим великолепием.

Однако и там и тут обычай требовал начинать сложную процедуру омовения с посещения комнат для потения. Вот где пригодились полученные в раздевалке сандалии, состоявшие из деревянной подошвы и пары верёвочек.

Жёлтый огонёк большого масляного светильника, с трудом пробиваясь сквозь раскалённую тьму, позволял лишь смутно различать бледные фигуры трёх исходивших потом женщин, расположившихся на деревянных щитах, уложенных поверх каменных сидений. Слегка удивлённая столь незначительным количеством желающих погреться, Ника без обиняков поинтересовалась у спутницы, почему здесь так мало народа.

– Разве вы не знаете, госпожа Юлиса, что женщинам вредно долго находиться в такой жаре? – удивилась Морония. – Мы тоже немного посидим и пойдём в тёплый зал.

Поскольку девушка явилась в бани Глоритарква вовсе не затем, чтобы любоваться их великолепным убранством, и уж тем более не для того, чтобы париться, она охотно согласилась.

В соседнем помещении, где курился лёгким парком бассейн с тёплой, почти горячей водой, народа оказалось гораздо больше.

Осторожно спустившись по широким каменным ступеням, Морония уселась на проходившую вдоль борта скамеечку, и откинувшись спиной на стенку, прикрыла глаза, явно наслаждаясь процедурой.

Рядом, так же погрузившись в воду почти по шею, две молодые женщины лениво перебрасывались словами, изредка потягивая разведённое вино.

Недолго думая, Ника решила последовать их примеру. Зря что-ли она купила целый кувшин этого кислого пойла?

Сделав глоток, её спутница блаженно улыбнулась, а девушка поинтересовалась, как пройти на гимнастическую площадку.

– Что же вы раньше не сказали, госпожа Юлиса? – страдальчески сморщилась женщина. – Упражнения следует выполнять до посещения жаркой комнаты.

– Но откуда мне это знать? – усмехнулась Ника, пообещав. – В следующий раз так и сделаю.

Глядя на недовольную гримасу собеседницы, которой явно никуда не хотелось идти, девушка поспешила её успокоить:

– Вы оставайтесь здесь. А чтобы не скучали – пусть с вами побудет моя служанка…

"И кувшин с вином", – добавила она про себя.

Судя по облегчённому вздоху, подобный вариант супругу коскида более чем устраивал. Она быстро и толково объяснила, как выйти на площадку, а Риата Лация помогла одеть необходимые для этого повязки.

Выйдя в соседний зал, девушка ещё раз полюбовалась на его пышное убранство и быстро нашла обрамлённый причудливой каменной резьбой проём. За ним оказался короткий коридорчик в виде буквы "Г", заканчивавшийся массивной двустворчатой дверью.

Приоткрыв её, Ника встретилась взглядом с пожилым мужчиной, на одутловатом лице которого застыло выражение глубокого уныния, а глаза смотрели с сонным безучастием, как у жующей коровы.

– Проходите, госпожа, – проговорил он высоким, надтреснутым голосом.

"Евнух", – решила девушка, делая шаг и чувствуя, как прохладный камень под ногами сменился чем-то жёстким и шершавым.

Внизу лежали циновки, сплетённые из каких-то толстых растительных волокон, предназначенные видимо затем, чтобы посетительницы не таскали в баню прилипший к ступням песок, устилавший обширную площадку, с трёх сторон защищённую от ветра зданиями, а с четвёртой – кирпичной стеной, вдоль которой тянулась длинная колоннада с каменными скамейками и лёгкими деревянными столиками.

Оценив размер дворика всё с той же спортивной точки зрения, Ника подумала, что здесь тоже можно играть в футбол, во всяком случае в пляжный, и так же хватит места зрителям.

Однако в данный момент народу здесь было немного. Три женщины разного возраста перебрасывали друг дружке чёрный мяч, подчёркнуто не замечая компании беззастенчиво разглядывавших их мужчин, живописной группой расположившихся у входа в свою часть бань. Гордо демонстрируя мускулистые торсы и могучие мышцы на руках и ногах, они вполголоса переговаривались, время от времени оглашая воздух жизнерадостным смехом сильных, здоровых и ужасно довольных жизнью людей.

Почему-то сразу решив, что нужного человека среди них нет, девушка тем не менее обратилась к стоявшему у двери рабу.

– Ты Гнута Постумия Гига знаешь?

Радл, конечно, город большой, но Ника надеялась, что бывший пугнатор и нынешний любовник одного из богатейших людей Империи известен обслуживающему персоналу того заведения, где он предпочитает проводить большую часть времени.

– Конечно, госпожа, – пухлые губы евнуха растянулись в мерзко-понимающей улыбке. – Только господин Постумий ещё не выходил. Обычно он появляется немного попозже.

– Как только придёт – дашь мне знать, – велела девушка, строго предупредив. – Да не ори на весь город! Просто махни рукой.

С этими словами она вытащила из-за нагрудной повязки припасённую для такого случая медную монетку и бросила на циновку под ноги угодливо согнувшегося раба.

Выйдя на площадку, Ника подошла к выступавшей из песка каменной плите, где в живописном беспорядке лежали каменные ядра с ручками и без, бронзовые диски, тяжёлые, непривычного вида копья с тупыми наконечниками и предметы, сильно напоминавшие гантели самых разнообразных размеров.

Она подняла одну из них, но подумав, отложила в сторону. Кто знает: вдруг девушки здесь не занимаются силовыми упражнениями? Не желая привлекать к себе внимание, стала просто выполнять энергичные наклоны из стороны в сторону.

Всякий раз, едва на площадке появлялся новый мужчина, она искала взглядом знакомого евнуха. Но тот лишь отрицательно качал головой.

Она уже начала уставать и собралась вновь вернуться тёплый зал, когда невольник наконец-то энергично замахал рукой, указывая на кого-то пухлым подбородком.

Обернувшись, Ника увидела, как к плите с разложенным на ней инвентарём неторопливо шествует субъект, сильно напоминающий бегемота Мота-Мота из второй части мультфильма "Мадагаскар".

Такие же широченные плечи, туповатая с грубыми чертами лица физиономия, могучая грудь с рельефными мышцами и ясно различаемой щетиной, а главное – выступавший из-за верхней губы зуб.

Большинство состоятельных радлан или тех, кто хотел ими казаться, как правило, удаляли растительность на теле при помощи бритвы, воска или эпиляции, делая исключение лишь для самых интимных мест. Гнут Постумий Гиг либо не любил бриться, либо у него просто очень быстро росли волосы, делая мужчину похожим на коротко стриженного ёжика.

Легко подняв тяжёлое копьё, он, явно рисуясь, принялся размахивать им, словно какой-то шаолиньский монах.

Дав ему сделать несколько энергичных движений, Ника подошла ближе и громко проговорила, восхищённо качая головой:

– Как это у вас просто получается! Вы как будто не чувствуете веса этой здоровой палки!

Грубое, как будто вырубленное из камня, лицо собеседника скривилось в снисходительной усмешке.

– Это копьё либрийских фалангитов, госпожа.

– Так вы легионер! – вскричала девушка, тут же возразив сама себе. – Нет, нет. Наверное, сотник! Никак не меньше.

Грубая лесть явно пришлась мужчине по вкусу. Тем не менее, он пренебрежительно фыркнул, картинно опираясь на своё оружие.

– Ни один сотник не умеет так владеть копьём!

– Тогда, во имя Фиолы, скажите: кто же вы? – скорчила умоляющую гримаску Ника. – Не заставляйте бедную девушку умирать от любопытства.

– Когда-то я был лучшим пугнатором Радла! – с апломбом заявил он.

– Я люблю слышать истории о призовых бойцах, – проговорила собеседница. – Надеюсь, вы откроете мне своё славное имя?

– Гнут Постумий Гиг! – представился он, выставив вперёд кривую, покрытую шрамами ногу.

– О боги! – всплеснула руками девушка. – Так вы тот, чья сила и отвага так поразили господина Авария, что он выкупил вас из рабства и даровал свободу!?

Важно кивнув, отпущенник уже едва не лопался от гордости и самодовольства.

Шагнув вперёд, девушка заговорщицки понизила голос:

– А правда, что ваш покровитель просто ужасно богат?

– Даже больше, чем вы можете себе представить, госпожа, – губы бывшего призового бойца растянулись в улыбке, сверкая чернотой вместо выбитых зубов, а оценивающий взгляд прошёлся по телу собеседницы, явно освобождая его от остатков одежды.

– И ещё я слышала, что он очень стар? – как ни в чём не бывало продолжала расспрашивать Ника.

– Да кто вам такое сказал, госпожа? – искренне возмутился Постумий. – Ему нет и сорока!

"Надо же, – усмехнулась про себя девушка. – Почти не соврал".

– Господин Аварий силён, как банарский лев!

– Странно! – вскинула брови племянница регистора Трениума. – А мне говорили, будто он очень болен. Разве господин Аварий не страдает от болей в животе и зуда по всему телу?

– А чего это вы всё расспрашиваете? – подозрительно набычился отпущенник.

– Просто меня собираются выдать за него замуж, – пожала плечами Ника, подумав: "Значит, я права, и он поэтому так дёргался при нашей встрече. У него всё чесалось!"

– Мне правда не очень-то и хочется, – поморщилась она. – Но уж если брака не избежать, то следует позаботиться, чтобы супруг написал правильное завещание.

Девушка жёстко усмехнулась, бесстрашно глядя в небольшие, глубоко посаженные глазки собеседника, где всё сильнее разгоралось раздражение пополам с недоумением.

– А то я слышала, господин Аварий собирается растранжирить своё богатство, оставив будущую вдову голой и босой.

Постумий резко подался вперёд, едва не толкнув её широченной грудью, покрытой мощными пластинами мышц.

Она отпрянула, попятившись назад, но сумела удержаться на ногах, по-прежнему не отводя взгляда от перекошенной физиономии отпущенника.

"Сейчас как даст в лоб! – внезапно мелькнуло у неё в голове. – И останусь я без зубов. Нет, не решится, вон сколько народа кругом".

Видимо, почувствовав её страх, бывший пугнатор победно ощерил щербатый рот.

– Ты что же, меретта безродная, думаешь, какая-то нищенка будет указывать моему господину, как ему распоряжаться своими деньгами?

– Ты дважды ошибся, боец, – криво усмехнулась Ника. – Я совсем не безродная. А если кто-то, как твой покровитель, всю жизнь гоняется за деньгами, то от полумиллиона империалов он точно не откажется! Да он всё что угодно подпишет, лишь бы их получить!

Мягко отступив назад, девушка оставила явно ошарашенного собеседника приходить в себя, а сама поспешила к выходу с площадки.

– Да кто ты такая!? – рявкнул ей вслед Постумий.

– У отца спроси! – с нескрываемым торжеством бросила через плечо девушка. – Он-то небось уже давно знает!

Вытирая ноги о циновку, Ника, не в силах побороть переполнявшие её эмоции, щёлкнула пальцем по лысине склонившегося перед ней в поклоне евнуха, и хихикнув, проскользнула в просторный светлый зал.

Народу и здесь заметно прибавилось, так что в помещении стоял неумолчный гул отражавшихся от стен голосов.

– Госпожа Юлиса!

Морония стояла посередине бассейна, и широко улыбаясь, призывно махала рукой.

Подбежав к покровительнице, Риата Лация помогла ей избавиться от повязок, после чего девушка мягко соскользнула в прохладную воду.

– Где вы так долго пропадали, госпожа Юлиса? – озабоченно поинтересовалась спутница. – Я уже собиралась вас искать.

– Увлеклась, госпожа Морония, – виновато улыбаясь, Ника присела, чтобы сполоснуть плечи. – Там так тепло, вот и забыла обо всём. Но нам, наверное, уже пора собираться?

– Да, госпожа Юлиса, – с сожалением вздохнула женщина. – Госпожа Септиса велела не задерживаться.

Усладив тётушкин слух ворохом восторженных комментариев, племянница озабоченно поинтересовалась: какая причёска подойдёт для нынешней церемонии?

Оказалось, что ничего сложного и фундаментального лучше не сооружать, поскольку чествование проводят с распущенными волосами. Учитывая это, служанка просто тщательно причесала покровительницу и перехватила пучок широкой синей лентой.

Напялив тёмный, мешкообразный балахон, девушка глянула на себя в зеркало, после чего, не выдержав, прикрыла данное безобразие самой большой из своих накидок. Не одна она оказалась такой умной. Хозяйка дома тоже задрапировалась в цветастое покрывало.

Проводить их вышли Торина Септиса Ульда и Гэая. Старушка, видимо, вспоминая молодость, грустно улыбалась и хлюпала носом, а девочка, судя по хмурой физиономии и надутым губам, явно завидовала двоюродной сестре, удостоившейся такой чести.

На этот раз сопровождать свою покровительницу Риате Лации госпожа Септиса запретила.

– Нечего зря по ночам шататься. Нам одной Ушухи хватит, а ты иди спать.

После столь категоричного заявления служанке оставалось только тяжело вздохнуть и поклониться на прощание.

Кроме личной рабыни и носильщиков, супруга регистора Трениума взяла с собой ещё одного невольника, приказав ему прихватить толстую дубинку.

Дождавшись, когда паланкин оторвут от земли, тётушка, подавшись вперёд, сделала племяннице знак приблизиться и глухим шёпотом рассказала о тех подробностях предстоящей церемонии, о которых почему-то умолчала бабуля.

– Так это настоящее жертвоприношение получается! – удивилась девушка.

Но собеседница отрицательно покачала головой.

– Не совсем. Совершать жертвоприношение столь могущественному божеству могут только особо посвящённые жрицы, а распорядительницу чествования выбирают по жребию, и ей может стать любая женщина, родившая в законном браке двух детей.

Понимающе кивнув, Ника с иронией подумала: "Неужели всю эту таинственную чехарду с какой-то мутной богиней, козлиной кровью и прочей мистической чепухой придумали только затем, чтобы найти повод встретиться, поболтать, выпить вина, потанцевать, попеть песни и вообще отдохнуть от мужа и детей?"

Тем не менее она постаралась проникнуться серьёзностью момента, ибо для внучки сенатора Госпула Юлиса Лура – это по сути первый выход в столичный свет, и ей ни в коем случае нельзя упасть в грязь лицом.

На столицу могучей Империи опускался вечер. Солнце склонилось над горизонтом. Пронзительно голубое небо постепенно синело, а из узких переулков начали расползаться сумерки. Одна за другой закрывались лавки, зато шире распахивались двери трактиров, харчевен, публичных домов и прочих увеселительных заведений, приглашавших горожан приятно провести время после тяжёлого трудового дня. Одни спешили воспользоваться приглашением и растрясти честно или не совсем честно заработанные денежки, другие чинно шли домой, дабы, как полагается добропорядочным гражданам, отужинать в кругу семьи, третьи направлялись в гости разделить с приятелями добрые яства и задушевную беседу.