Текст книги ""Фантастика 2024-144" Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Зайцев

Соавторы: Анастасия Анфимова,Дмитрий Султанов,Александр Алефиренко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 190 (всего у книги 345 страниц)

– Лучше поблагодари богов, что он приказал Мурилу язык вырвать, – мрачно хмыкнул собеседник. – А то бы он до сих пор орал.

– Да, – опасливо вздохнул первый охранник. – Кол ему толстый поставили, долго умирать будет.

Застывшая в двух шагах девушка нервно сглотнула. С одной стороны, ясно, что с артистами ничего не случилось, и это хорошо. Но с другой…

При одной только мысли, что человека насадили на кол, словно какого-то коллекционного жука, путешественницу передёрнуло от страха и отвращения.

– Сам виноват, – наставительно пробасил первый караульный. – Нечего на хозяйских мальчиков заглядываться. Не для простого раба медок.

– Может, он и не заглядывался, – вполголоса возразил приятель.

Воспользовавшись вспыхнувшей дискуссией, лазутчица на цыпочках миновала засыпанную мелким щебнем дорогу. Увлечённые беседой, сторожа не обратили внимание на тихий шорох камешков под ногами в мягких мокасинах.

"Ну и порядочки!" – качая головой, думала Ника, пробираясь вдоль забора и всё явственнее различая отдельные голоса, женский смех и даже треск сосновых поленьев в кострах.

Внезапно заговорил Гу Менсин, и с первых же слов девушка поняла, что уже слышала их ранее. Она торопливо зашарила по ограде, пытаясь отыскать хоть какую-нибудь дырочку.

Артисты неоднократно представляли драму "Виталаса" на строгий суд взыскательной канакернской публики.

"Странно, – хмыкнула про себя путешественница. – А мне про какую-то "Гарсону – царицу псоглавов" втирали. Что-то тут не так".

К сожалению, первая более-менее подходящая щель позволяла увидеть только большую каменную беседку с колоннами, украшенными гирляндами из цветов, веток можжевельника и множеством маленьких фонариков.

Внутри вокруг полукруглого стола на высоких ложах вальяжно расположились какие-то люди, очевидно, Сфин Бетул со своими гостями. Зазор оказался слишком узким, чтобы рассмотреть их как следует. Зато Ника прекрасно видела обнажённых рабов обоего пола, таскавших блюда с разнообразными кушаньями, расписные амфоры и серебряные тазики с водой для мытья рук.

Выругавшись про себя, она продолжила исследовать частокол и вдруг сообразила, что Гу Менсин вдохновенно, с большим чувством читает монолог влюблённого юноши.

 
Вспомни, как горячо, с каким я присутствием духа
Клялся Диолой самой, чтобы уверить тебя!
Сердцем, любимая, чист я, мои благородные клятвы
Полны любви и надежды на счастье с тобой!
Ты же меня наградить изволь за такую любовь:
Нынче со мною, смуглянка, ложе ты раздели!
 

По ходу пьесы главный герой сейчас ожидает возлюбленную на берегу моря. Выбор столь пожилого актёра для данной роли показался путешественнице немного странным. Наконец, она отыскала щель, через которую увидела небольшой, ярко освещённый помост, где выжимая из зрителей слезу, прочувственно вещал Гу Менсин.

– Господин Сфин Бетул! – капризно вскричала какая-то женщина. – Сколько можно мучить несчастного влюблённого?

– Да, да! – с пьяным смехом поддержали другие гости. – Пусть приведут невесту!

Очевидно, хозяин поместья сделал какой-то знак, потому что глаза старого актёра вспыхнули нешуточной страстью, а губы растянулись в плотоядной улыбке.

Два голых раба в тяжёлых ошейниках и уродливых масках ввели на помост большую чёрно-белую свинью.

При виде её Гу Менсин стал срывать с себя одежду, а девушка отшатнулась от ограды, чувствуя подступившую к горлу тошноту.

Так вот какого рода "представление" потребовал мерзавец от несчастных артистов.

"А всё из-за того, что ты денег пожалела", – злобно прошипел кто-то в глубине души.

Визжала свинья, ржали, любуясь гнусным зрелищем, гости, а Ника почти бегом мчалась в сторону виноградников, не в силах слушать эту адскую какофонию.

К отвратительному чувству вины и жгучего стыда за свою жадность примешивался дикий страх. Здешний мир открылся ей новой, ужасающей в своей неприглядности стороной. Беспредельная, не знающая удержу самовластность одних и полная беззащитность других.

Внезапно она поняла, что на фоне Сфина Бетула, его гостей и некоторых других жителей цивилизованных городов Западного побережья аратачи кажутся вполне приличными и даже милыми людьми.

Дикари легко могут убить, причём очень жестоко, но до такого утончённого скотства им просто ни за что не додуматься.

Очень возможно, она совершила главную ошибку своей жизни, когда покинула Некуим? Внезапно земля под ногой исчезла и потерявшая бдительность разведчица рухнула в темноту. От тяжёлых увечий её, скорее всего, спас зажатый в руках дротик.

Воткнувшись в стенку канавы он, развернув Нику, замедлил падение. Мягко шлёпнувшись в протекавший по дну ручей, она опомнилась, прекратив заниматься самокопанием. С облегчением убедившись, что кроме синяков и шишек её драгоценная тушка не понесла серьёзного урона, девушка осторожно выбралась из траншеи.

К счастью, путешественница успела уйти достаточно далеко, чтобы обитатели усадьбы могли слышать шум падения. Выругав себя за потерю бдительности, Ника пошла вдоль дороги, старательно глядя себе под ноги.

Чуть позже ей показалось, что из поместья донёсся чистый голос Балка Круна, а ещё минут через двадцать впереди послышался громкий храп. Под высоким, раскидистым деревом, одиноко росшим на краю виноградника, кто-то мирно спал. Не собираясь его будить, девушка обошла то место стороной, и перебежав через дорогу, торопливо скрылась в овраге.

– Ой, госпожа! – с облегчением выдохнула Риата. – Как же я рада, что вы вернулись!

– Я тоже, – хозяйка без сил рухнула на расстеленное овчинное одеяло.

Какое-то время они молчали. В стороне мирно сопел ослик, остро пахло навозом.

– Вы, наверное, пить хотите, госпожа? – как-то наигранно встрепенулась невольница.

– Наливай, – кивнула путешественница.

Женщина аккуратно нацедила из амфоры разбавленного вина. Осушив стакан, Юлиса вытерла губы рукавом и тут же скривилась от отвращения, совсем позабыв, что намочила одежду в канаве.

– Развесь где-нибудь, – проговорила она, стаскивая рубаху. – Пусть подсохнет

– Слушаюсь, госпожа, – поспешно отозвалась Риата, с гордостью сообщив. – Ваше платье я отчистила.

– Лучше ночную рубашку принеси, – буркнула Ника, развязывая ремешок на штанах. – Может, успею немного поспать.

– Ой, простите рабыню глупую! – всплеснула руками невольница. – Совсем забыла.

Охая и явно напоказ ругая себя, она метнулась в фургон, что-то там опрокинула, зашипев от боли.

"Довыпендривалась!" – усмехнулась про себя девушка, с негромким шлепком размазав по голому плечу комара.

– Скорее, не лето тут голышом стоять!

– Несу! – отозвалась Риата. – Уже несу.

Помогая хозяйке одеться, она всё же не смогла удержаться от вопроса:

– Что там, госпожа? Видели артистов? Кто так кричал?

– Один чересчур любопытный раб, – проворчала путешественница. – Хозяин приказал посадить его на кол, а чтобы не мешал пировать, велел вырвать язык.

– О, Дрин, пошли ему быструю смерть, – прерывисто вздохнув, прошептала женщина.

– Из актёров видела только Гу Менсина, – госпожа зябко передёрнула плечами.

Возможно, ей следовало сохранить в тайне постыдные подробности, но Нику буквально распирало желание высказаться и не про себя, а вслух наградить Сфина Бетула теми эпитетами, которые тот безусловно заслужил, от души жалея, что радланский язык так беден ругательствами.

– Хозяин, этот бессильный лагир, мерзкий жирный мешок с дерьмом, заставил его изображать… хряка! Чтобы спасти Менрана его отцу пришлось… со свиньёй! На помосте! А эти гнойные рожи ржали, как… как… кобылы на случке!!!

– Ой, госпожа!

В царившей вокруг полутьме девушка скорее угадала, чем увидела, как собеседница в ужасе прикрыла ладонью рот.

– Даже думать не хочу, что пришлось делать остальным…

– Мне в Преграме рассказывали про одного богача, – пролепетала Риата. – Он специально покупал по дешёвке старых и больных рабов, чтобы мучить и убивать их всякими хитрыми способами. Городские невольники больше всего боялись, что хозяева продадут их ему.

"Вот где раздолье всяким маньякам и извращенцам, – ёжась подумала попаданка. – Купил говорящее орудие труда и делай с ним всё, что заблагорассудится. Никто и слова не скажет. Частная собственность, батман".

– Ты только помалкивай о том, что я рассказала, – сурово сдвинув брови к переносице, предупредила хозяйка.

– Да, госпожа, – смиренно поклонилась невольница. – Клянусь Такерой.

Зевая, Ника забралась в фургон, но прежде, чем рухнуть на шкуры, пробормотала:

– Лучше вообще не говори, что я куда-то ходила ночью.

– Слушаюсь, госпожа, – покладисто согласилась женщина.

– И разбуди меня… как только… перед рассветом…

Путешественнице казалось, что после всего увиденного и услышанного она глаз сомкнуть не сможет. Слишком много страшных впечатлений свалилось на неё этой ночью. Но перегруженный негативом разум просто выключился, словно уже позабытая электрическая лампочка, погрузив сознание в блаженную темноту.

Увы, отдых оказался очень недолгим, и вкрадчивый голос вырвал Нику из небытия.

– Проснитесь, госпожа. Заря над горами. Скоро рассвет. В усадьбе давно тихо.

При последних словах девушка вздрогнула, вспомнив всё, что случилось. Рывком сев, протёрла глаза.

– Спасибо, что разбудила. Давай выбираться отсюда.

Первым делом она, вновь обрядившись в дикарский костюм, принялась расчищать путь. Пришлось изрядно повозиться, прежде чем подгоняемый руганью, проклятиями и ударами палки ослик, натужно хрипя, втащил фургон на дорогу.

Не желая попадаться на глаза обитателям поместья, путешественница отогнала повозку за холм, где переоделась и велела Риате заняться причёской.

Чувствуя, что не в силах просто так сидеть и ждать, Ника прошла немного назад, так чтобы видеть усадьбу Сфина Бетула, где этой ночью творились чересчур гнусные даже для этого мира дела.

Кутаясь в меховой плащ и переступая с ноги на ногу, чтобы не замёрзнуть, она не забывала оглядываться по сторонам. Но в этот серый, предрассветный час дорога всё ещё продолжала оставаться пустынной.

Возле господского дома уже суетились какие-то фигурки, когда ворота усадьбы распахнулись, выпустив большой фургон артистов.

Только после этого девушка вернулась к своей повозке.

– Едут, госпожа? – робко спросила невольница.

– Едут, Риата, – кивнула хозяйка, и погрозив пальцем, ещё раз предупредила. – Запомни, я ночью никуда не ходила. Всё остальное можешь рассказывать как есть: и про сторожей, и про крик.

– Я лучше буду говорить, что всю ночь спала и ничего не слышала, – предложила собеседница.

– Не поверят, – возразила госпожа, усаживаясь на скамеечку. – Какой сон в таком месте?

Она потёрла озябшие пальцы ног. Надо бы шерстяные носки раздобыть. А то так и ревматизм заработать не долго… Или артрит какой-нибудь?

Ждать артистов пришлось довольно долго. Но вот из-за холма появилась полотняная крыша фургона, потом державший поводья Анний Мар Прест с сидевшим рядом Тритсом Золтом и головы мулов, как будто выраставшие из-под земли.

По мере приближения путешественница всё яснее видела бледные, осунувшиеся лица, а скулу Тритса Золта украшал внушительный синяк.

– Где мальчики? – крикнула Ника.

– Здесь, госпожа Юлиса, – глухо ответил Анний Мар, кивнув себе за спину.

Когда их повозка проезжала мимо, девушка услышала за матерчатыми стенками рыдания, которые не мог заглушить даже грохот колёс по плотно утрамбованным камням.

– Давай за ними, – приказала она Риате, хмыкнув про себя: "Что-то не видно большой радости. Но, может, они просто переживают те унижения и мерзости, которые пришлось перенести? Ну и сволочь же этот Сфин Бетул!"

Когда их маленький караван выехал на ведущую в город дорогу, та оказалась уже заполнена повозками, вьючными животными и просто пешеходами. Хотя, как зевая отметила про себя путешественница, интенсивность движения все же уступала той, что ей пришлось видеть в день прибытия в Гедор.

Привычно оглядываясь по сторонам, она наткнулась на осоловелый, неподвижный взгляд рабыни. Риата медленно, как большая кукла-неваляшка, раскачивалась из стороны в сторону, казалось, только чудом не выпуская поводья из рук. Присмотревшись, поняла, что хитрая невольница обвязала их вокруг запястий и теперь дремлет с открытыми глазами, рискуя в любой момент упасть на дорогу.

– Ты ночью спала? – спросила хозяйка, ткнув невольницу в бок.

– А, что? – встрепенулась та.

– Я говорю: ты ночью спала? – терпеливо повторила Ника.

– Нет, госпожа, – жалобно всхлипнув, покачала головой Риата. – Уж очень там страшно было. И вы же приказали вас разбудить…

В последних словах прозвучал явный упрёк.

Покачав головой, девушка мысленно проворчала: "Разбаловала я её совсем", но вслух проговорила:

– Полезай в фургон и спи. А то ещё свалишься.

– Ой, госпожа, да как же так…, – без особого энтузиазма запричитала невольница. – Это вам…

– Лезь, я сказала! – рявкнула хозяйка, отбирая поводья. – Не беспокойся, долго разлёживаться я тебе не дам.

– Спасибо, добрая госпожа, – картинно всхлипнув, рабыня не удержалась от широкого зевка. – Пусть небожители наградят вас многими милостями.

Через минуту из-за неприкрытой дверки послышался лёгкий, размеренный храп. Какое-то время путешественница ещё бубнила себе под нос, награждая спутницу не самыми лестными эпитетами. Но пригревшись в меховом плаще, очень скоро сама стала зевать во весь рот. Она тёрла глаза, трясла головой, даже ущипнула себя пару раз. Однако, это слабо помогало.

Ночные приключения так вымотали тело и разум, что они настойчиво требовали отдыха, полагая короткий сон под утро совершенно недостаточным для восстановления сил.

Можно, конечно, пинком разбудить рабыню и посадить её на облучок. Вот только Ника опрометчиво решила, что позволит ей спать по крайней мере до остановки на обед. А показывать слабость даже самой себе как-то не хотелось. В конце концов девушка спрыгнула с повозки и долго шла рядом, стараясь прогнать сон ходьбой.

Солнце перевалило за полдень, а фургон артистов по-прежнему катил вперёд. Не в силах более бороться с наваливавшимся сном, путешественница уже собиралась поднять Риату, чтобы самой занять её место, когда повозка урбы вдруг свернула на какую-то неприметную малоезжую дорогу.

От тряски невольница проснулась, и стоя на четвереньках, выглянула из дверки.

– Куда это мы едем, госпожа?

– Откуда я знаю? – крепко вцепившись в скамейку, чтобы не упасть, зло огрызнулась хозяйка.

Фургон дребезжал и подпрыгивал на каменистой почве, покрытой жёсткой, порыжевшей травой. Животные, недовольно фыркая и хрипя, налегали на постромки. Матерчатые стенки повозки артистов ходили ходуном, слышались недовольные голоса и плач.

Но скоро выяснилось, что Анний Мар Прест знал, куда ехать. Перевалив через холм, караван остановился у небольшого озера, из которого вытекал узкий, но бурный ручеёк.

Из фургона стали выпрыгивать хмурые, словно помятые артисты, их жены с детьми; и всей толпой устремились к широко разросшимся кустам.

Путешественнице тоже хотелось уединиться, но понимая, что площадь зарослей слишком мала для столь многочисленной компании, решила подождать, давая своим усталым спутникам первыми справить нужду.

Спрыгнув с повозки, Ника с удовольствием потянулась, улыбаясь выглянувшему из-за облака солнышку, да так и застыла, словно вбитый в доску гвоздь.

Крайон Герс и Крина помогали спуститься на землю бледному, почти зелёному Хезину. Приния торопливо расстилала под повозкой тощий матрасик, и мальчик, опустившись на него, в изнеможении прикрыл глаза. Мать с посеревшим, осунувшимся лицом и красными глазами, укрыв сына одеялом, пошла к озеру, прихватив кувшин с треснувшим горлышком.

– Менран, – тихонько проговорила Приния, заглядывая в фургон. – Выходи, зайчик мой, не бойся. Тебя никто не обидит. Здесь чужих нет, все свои.

Из-за полога, прикрывавшего вход, появилось бледное, испуганное лицо мальчика. Робко оглядевшись вокруг, словно маленький, затравленный зверёк, он протянул к матери тонкие, трясущиеся ручки. Та осторожно приняла сына в свои объятия, и тот повис у неё на шее, мелко дрожа худеньким тельцем. Качая его словно младенца, женщина пошла к озеру, не обращая никакого внимания на застывшую столбом их спутницу. А та бездумно смотрела им вслед, боясь даже пытаться осмыслить увиденное.

Приния бережно поставила сына на траву и стала осторожно стаскивать грязный, разорванный во многих местах хитончик. При виде синяков на узенькой, по-детски трогательной спине, девушка бросилась за повозку, с трудом удерживая рвущийся из горла крик.

Спрятавшись от всех, она зарыдала, изо всех сил зажимая рот ладонями. Ослабевшие ноги подломились, путешественница рухнула на траву возле колеса, сворачиваясь клубочком и машинально прикрывая лицо накидкой, словно прячась под одеяло, как в детстве. Буквально физически ощущая муки стыда, Ника проклинала себя за жадность, глупость и неуёмное любопытство. Возможно, не подслушай она разговор охранников Сфина Бетула, не загляни за забор, став свидетельницей отвратительного зрелища, ей сейчас было бы легче? Все-таки одно дело чьи-то слова и даже собственные логические выводы, и совсем другое – когда видишь это собственными глазами.

Именно поэтому девушку прямо-таки корёжило, когда в голове вновь и вновь звучал пугающий вопрос, на который не хотелось отвечать даже мысленно: "Что же эти сволочи сделали с ребёнком?"

– Госпожа, – робко проговорила Риата, присаживаясь рядом. – Госпожа…

– Уйди! – угрожающе прорычала та, сквозь душившие её рыдания. – Это же дети! Как они могли?! Сволочи, сволочи!!! Резать, жечь… Ненавижу! А я… Я тоже сука! Пожалела…

– Тише, во имя всех богов! – забыв о почтительности, побледневшая, как полотно, рабыня заткнула ей рот шершавой, твёрдой ладонью. – Умоляю, пожалейте себя, молчите! Вы уже всё равно ничего не сможете изменить. Время назад не повернёшь, это даже богам не под силу.

На миг глаза хозяйки застлало багровой пеленой бешенства, но вдруг она как-то резко обмякла и, тихо завыв сквозь стиснутые зубы, уткнулась ей в плечо. Успевшей многое пережить за эти полтора года Нике очень часто приходилось ругать себя за глупость, но то, что она совершила на этот раз, выглядело гораздо хуже – подлостью!

– Откуда же вы, госпожа, могли знать, что так случится? – торопливо шептала невольница, испуганно оглядываясь по сторонам. – Вы же и так денег дали, не жадничали… А мальчишкам… видно, так на роду написано. Не плачьте, на всех несчастных ваших слёз и доброты всё равно не хватит.

Но, видя, что хозяйка по-прежнему пребывает в прострации, наклонившись к уху, зашептала:

– Ой, госпожа, они возвращаются. Ну же, придите в себя, госпожа! Если узнают, из-за чего вы тут рыдаете, сгоряча и убить могут… И меня с вами заодно.

Понимая справедливость её слов, девушка отстранилась, прохрипев:

– Ты права, убьют. Я бы, наверное, убила… Спасибо, Риата.

Ухватившись за колесо, путешественница с трудом поднялась на ноги.

– Что с вами, госпожа Юлиса? – тусклым, бесцветным голосом спросил старший урбы, когда та вытирала умытое в ручье лицо.

– Перед глазами что-то потемнело, господин Гу Менсин, – ответила Ника, бросив быстрый взгляд на серое, измождённое лицо старого артиста. – Я ночью почти не спала. По виноградникам шатались какие-то люди… И вы не знаете, кто так страшно кричал в усадьбе?

– Господин Сфин Бетул наказывал нерадивого раба, – зачерпнув горстью воду из ручья, собеседник выпил и вытер мокрую ладонь о седую шевелюру.

– Я видела синяки у вашего сына, – не смогла удержаться девушка. – Мне так жаль, господин Гу Менсин.

– Хорошо, что Менран ещё слишком мал, – медленно проговорил старший урбы. – Хезину сильнее досталось.

Он, кряхтя, поднялся на ноги, отряхивая мусор с хитона.

– К сожалению, у нас мало еды, госпожа Юлиса. Но всё равно, надо поесть и отдохнуть. Мы тоже почти не спали.

– Тяжело пришлось? – голос путешественницы дрогнул, и она поспешно сфокусировала зрение на кустах за спиной мужчины.

– Очень, – тяжело вздохнул тот. – Ни разу в жизни я так не играл, госпожа Юлиса. Да простит меня лучезарный Нолип…

Посуровев, старший урбы свёл брови к мясистой переносице.

– Если бы у нас было ещё немного денег…

– Сфин Бетул назначил неподъёмный выкуп, – покачала головой Ника, морщась от стыда.

Глаза Гу Менсина вспыхнули дикой, животной ненавистью, губы разошлись в злобном оскале, обнажая крупные жёлтые зубы.

– Пусть этого лагира сожрёт самое страшное и вонючее из чудовищ Тарара! Я проклинаю его род от начал мира до конца времён!

– Да сбудутся ваши слова, господин Гу Менсин, – со всей искренностью пожелала девушка.

Пока они разговаривали, артисты разожгли костёр, а их жёны, достав котёл, готовили болтушку из муки, горсти фасоли и трёх больших луковиц. Полученное варево щедро сдобрили оливковым маслом.

Пирожки Аппия Герма Струдуба и другие вкусности закончились, так что путешественнице пришлось есть данное блюдо, больше всего напоминавшее своим внешним видом обойный клей.

Но не только внешний вид и соответственный вкус кушанья отбивали аппетит Юлисы. Напротив, за догоравшим костром, тесно прижавшись к матери, живым упрёком сидел Менран и ел яблоко, осторожно откусывая кусочки правой стороной рта. Похоже, мальчику ещё и зуб выбили.

Как правило, за обедом артисты много разговаривали, смеялись, шутливо переговариваясь друг с другом. Но сейчас вокруг царила гнетущая тишина, нарушаемая редкими короткими замечаниями.

Крина вернулась от фургона с полной миской.

– Так и не ест? – участливо спросила Приния.

– Нет, – покачала головой женщина, вытирая заплаканные глаза. – Кровь вроде больше не течёт. Так жар начался…

Она в отчаянии воздела руки к небу.

– О бессмертные боги, за что вы отнимаете у меня единственного сына, надежду и отраду мою на старости лет?! Царственный Питр, где твои огненные молнии?! Почему они не испепелят Сфина Бетула и его мерзких приятелей?! Как ты мог позволить им так мучить моего мальчика?! Моё сокровище, моё облачко на жарком небе…

После этих слов Ника уже не могла есть и сунула миску сидевшей за спиной Риате. Чувство вины и стыда кипятком жгли душу, заставляя тело мелко дрожать. То ли из мазохистского желания причинить себе ещё больше мучений, то ли, чтобы избавиться от них, она тихо спросила сидевшего неподалёку Превия Стреха:

– Что случилось?

– Сфин Бетул отдал Хезина на потеху гостям, – буркнул поэт, пряча блестевшие от слёз глаза. – Те были пьяные…

– Ужас! – сдавленно охнула девушка, отворачиваясь. – Какой мерзавец! Неужели это ему сойдёт с рук?!

– Сфен Бетул в своём праве, госпожа Юлиса, – медленно чеканя каждое слово, проговорил Корин Палл. – Хозяин имущества волен по своему усмотрению распоряжаться жизнью пойманного за кражей вора.

– Но они же совсем дети! – вскричала собеседница. – Нельзя же так…

– Ну и что? – удивился Превий Стрех. – Воровать нельзя в любом возрасте.

– Пусть так, – подумав, тряхнула головой девушка, подавленная столь убийственной логикой. – Но он же вас обманул! Взял деньги, а сам…

Путешественница замолчала, подбирая нужные слова, с удивлением чувствуя, что охвативший её стыд начинает уступать место раздражению.

– Он же покалечил мальчиков! Как можно прощать такое?!

– А что сделаешь, госпожа Юлиса? – поднял на неё мокрые глаза Гу Менсин. – Кому пожалуешься? Кто будет слушать артистов, бродяг без денег, без дома, без хоры.

Ника удивлённо захлопала глазами, не узнавая своих спутников. Обычно те не давали в обиду членов своей урбы, не стесняясь пускать в ход оружие. А тут над ними издевались, мучили их детей, и никакой внятной реакции, кроме бесполезных проклятий.

Девушке захотелось завопить во всё горло: "Да что с вами такое?! Не смогли защитить, так хотя бы отомстите! Надо прирезать эту сволочь… Или сжечь усадьбу целиком!"

С трудом сдерживая клокочущую ненависть, она всё же выдавила из себя:

– Так и уедем?

– И как можно скорее, – буркнул Гу Менсин, стыдливо пряча взгляд, но тут же, злобно зыркнув на неё, закричал: – Сфин Батул – консул Гедара, у него одних охранников не меньше десятка! Все воины – не нам чета! Надсмотрщиков с полсотни, да ещё рабы…

– Пусть боги лишат его глаз! – внезапно выпалила одна из женщин. – А тело покроется язвами от пяток до макушки!

– Да сожрут крысы его нутро! – поддержали приятельницы. – Пусть пиявки выпьют кровь до последней капли…

– Даже это не искупит наши муки! – вскричал Крайон Герс. – Его надо резать по крошечным кусочкам, вырывать ногти на руках и ногах…

Несколько минут все вокруг кричали, придумывая для Сфина Батула всё более изощрённые муки.

Вдруг Менран громко заплакал, и выбросив недоеденное яблоко, крепко обнял за шею мать. Тут же, опомнившись, все замолчали, стыдливо пряча глаза. А путешественница с горечью поняла, что никто из них не собирается ни устраивать покушения на мерзавца, ни сжигать его усадьбу, ни мстить каким-нибудь другим способом.

Но оказалось, что на счёт последнего она сильно ошиблась.

– Помните, в позапрошлом году мы устраивали представления в Ароере? – внезапно спросил Гу Менсин, оглядев собравшихся. – Я там ещё встретил старинного друга Косуса Аква Онума, бывшего центуриона?

– Это тот, кто купил себе трактир со шлюхами и молодую жену? – уточнил Анний Мар.

– Да, – важно кивнул старший урбы. – Мы тогда с ним крепко выпили, и он по пьянке проболтался, что у них в городе живёт настоящий волшебник, способный насылать смерть!

– Какой-нибудь ярмарочный жонглёр, – презрительно фыркнул Корин Палл. – Вроде тех, которые у нас перед представлениями вытаскивали яйца из ушей!

– Нет! – яростно рявкнул старый актёр. – Это настоящий колдун! Он десять лет учился чародейству у келлуанских магов! Акв рассказывал, что к нему обращаются всякие богачи, даже аристократы за тем, чтобы он убил их врагов, и ещё никто не упрекал его в обмане!

– Это, наверное, стоит кучу денег? – робко предположил Превий Стрех.

– Акв говорит, что меньше чем с тысячью империалами к нему не ходят, – подтвердил Гу Менсин.

– А как же колдун узнает, кого надо убить? – недоверчиво нахмурился Корин Палл. – Он же живёт в Ароере?

Грустно усмехнувшись, старый артист достал из-за пазухи скомканную тряпочку, и медленно развернув, продемонстрировал несколько волосков, пояснив:

– Это Сфина Бетула. Крина добыла.

– Он мне самой чуть все волосы не выдрал, – криво улыбнулась разбитыми губами женщина.

Собравшиеся возбуждённо загомонили, послышался злорадный смех, а попаданка вновь почувствовала себя одинокой зрительницей в театре абсурда.

– Теперь колдун его обязательно отыщет, – убеждённо заявил Анний Мар, а Превий Стрех, злорадно хихикая, довольно потирал маленькие, плохо вымытые ладошки.

– Осталось только найти где-нибудь тысячу золотых, – криво ухмыляясь, испортил всем настроение Корин Палл.

– Мы обязательно отыщем эти деньги, – с твёрдой уверенностью в голосе заявил Гу Менсин. – Заработаем или украдём. Как распорядятся боги. Но сейчас надо отдохнуть.

– Останемся здесь до утра? – с надеждой спросил Вальтут Торнин.

– Да, – секунду подумав, кивнул старший урбы. – До… представления я кое с кем поговорил в усадьбе Сфина Бетула. Тут неподалёку большая деревня. Завтра попробуем устроить там представление. Плату возьмём едой. После сбора урожая крестьяне не скупятся.

– Что будем показывать? – деловито поинтересовался кто-то. – Опять "Змею и кувшин"?

– Почему нет? – пожал жирными плечами толстяк. – Простаки её хорошо принимают.

Не желая слушать пустые разговоры и опасаясь ляпнуть что-нибудь лишнее, Ника торопливо пошла к своей повозке.

Подумать только! Вместо того, чтобы немедленно начать подготовку к нападению на Сфина Бетула, не важно, где и как, или хотя бы горячих клятв с обещанием вернуться и отомстить за себя и детей, эти чудаки на букву "м" собираются… нанять чародея!!! Прямо Хогвартс какой-то! Не хватает только волшебных палочек и уроков зельеварения!

Пыхтя от возмущения, девушка взялась за облучок, чтобы взобраться на тележку, когда за спиной раздался громкий, полный боли стон, легко перекрывший возбуждённый гомон артистов.

Обернувшись, она увидела, как Крина с другими женщинами устремились к фургону, под которым кричал и бился, отбросив в сторону одеяло, Хезин.

Сгорбившись и втянув голову в плечи, путешественница торопливо влезла на повозку и, протиснувшись внутрь, рухнула на расстеленные шкуры, зажимая ладонями уши. Что бы она не думала о трусости актёров, мальчиков погубила именно её жадность. От ненавистной очевидности этого Юлису скрутила почти физическая боль. Врать себе не имело никакого смысла: получи Сфин Бетул свои четыре тысячи риалов, он отпустил бы маленьких пленников, и не было бы ни позорной ночи артистов, ни мучений их детей. Скрипнув зубами, Ника подумала, что отдала бы всё, лишь бы вернуться на сутки назад. Знай обо всём заранее, разве пожалела бы она золота? Прикусив губу, девушка заплакала почти без слёз. Если Хезин всё же умрёт, именно себя она будет считать главной убийцей! Имея возможность спасти ребёнка, не захотела, пожалев металлических кругляшей с профилем императора.

Ей и раньше приходилось отнимать чужие жизни, но лишь защищая свою.

– Врёшь! – выдохнула путешественница, вспомнив, как матросы напали на мирных гантов, покинувших деревню из-за эпидемии. Именно она рассказала о случайной встрече с аборигенами. Капитан корабля послал в лес разведку, и мореходы превратились в людоловов. Тогда тоже погибли люди, и смерть их тяжким грузом легла на душу девушки. Но это случилось по глупости, от недостатка знаний о местных реалиях. А сейчас же во всём виновата исключительно её жадность!

Услышав громкий стон мальчика, Ника обнаружила, что убрала ладони от ушей, и тотчас вернула их обратно. Разум человека двадцать первого века с трудом смирялся с осознанием того, что подобная открыто происходящая мерзость, включавшая в себя помимо прочего попытку убийства ребёнка, останется безнаказанной. В наличии имеются жертвы, преступники, куча свидетелей. Всё есть! И никому нет никакого дела!

Пусть даже часть вины лежит на ней. Но не она же мучила этих детей и издевалась над их родителями! И если нет никакой возможности наказать мерзавцев по местным идиотским законам, то куда смотрят родственники?! Вместо того, чтобы отомстить: подкараулить и зарезать, сжечь усадьбу, да хотя бы отравить как-нибудь Сфина Бетула и его собутыльников; они мечтают о каком-то колдуне!

– Идиоты! – фыркнула она по-русски. – Дебилы!

Путешественница твёрдо знала, что с удовольствием помогла бы актёрам свершить их личное правосудие. Но вот отдавать деньги какому-то местному экстрасенсу, она не собиралась. Странно, но от осознания этого, боль, терзавшая душу, слегка, совсем чуть-чуть, притупилась, а продолжавший утешать внутренний голос заметил, что артисты не дали бы и медного гроша, чтобы выручить её из неприятностей.