Текст книги ""Фантастика 2024-144" Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Зайцев

Соавторы: Анастасия Анфимова,Дмитрий Султанов,Александр Алефиренко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 249 (всего у книги 345 страниц)

Через миг она с огорчением поняла, что вновь зря распустила язык, едва не растерявшись под градом обрушившихся со всех сторон выкриков:

– Кто вы? Как спаслись ваши родители? Где они прятались всё это время? Вы и в самом деле переплыли океан? Да ты море-то хоть раз видела?

Задние напирали на передних, и свободное пространство вокруг неё и Лептида Септиса стало стремительно сокращаться.

– Отойдите! – повелительно прикрикнул старший сын регистора Трениума, резко махнув рукой. – Прочь, госпожу Юлису ждут в Сенате!

Ника шагнула к внезапно заступившему ей дорогу крепышу в длинной до колен тунике и заплатанном плаще.

– Да, я видела море и ещё много таких вещей, которые тебе и не снились! Рассказала бы да спешу очень. Пропусти меня, если не хочешь, чтобы тебя обвинили в неуважении к императорской власти…

– Я власть уважаю, – нагло усмехаясь, возразил незнакомец.

– Тогда не заставляй власть ждать! – рявкнула девушка. – Пока ты тут передо мной красуешься, лучшие люди Империи напрасно теряют время!

Собеседник чуть стушевался.

– Да, да! – громогласно поддержал её обрадованный родственник. – Вы препятствуете деятельности Сената!

Крики заметно поутихли, хотя в задних рядах кто-то продолжал орать про самозванку, но уже без прежнего энтузиазма. Толпа стала нехотя пятиться и расступаться, освобождая ведущие вверх ступени.

Сам регистор Трениума встретил их у протянувшейся по фасаду здания колоннады.

– Хвала богам! – раздражённо проворчал он. – Я уж хотел стражников на помощь звать, думал, вы сами из этой кучи не выберетесь.

– Люди спрашивали госпожу Юлису, кто она такая, – нервно хихикнул Лептид Септис Сенс.

– На площади были нанятые крикуны, господин Септис, – подчёркнуто игнорируя двоюродного братца, поделилась своим наблюдением Ника. – Аттилы уже начали распускать слухи.

– А может, люди просто вам не верят, госпожа Юлиса? – глумливо усмехнулся старший отпрыск регистора Трениума и тут же стушевался под грозным взглядом папы, который спросил. – Почему вы думаете, что в этом замешаны братья Аттилы?

– Потому что больше я никому не мешаю, – просто объяснила племянница, отметив: – Кричали именно за деньги, потому и прятались за чужие спины, а все остальные, кто пришёл, очень удивлялись, слушая эту чушь. Видно, им такая мысль в голову ещё не приходила. Теперь-то, конечно, о моём самозванстве многие заговорят.

– Я попробую разузнать, в чём дело, – после короткого раздумья кивнул дядюшка. – Но это потом. Сейчас пойдёмте в зал.

Внутрь здания вели большущие двери, сильно напоминавшие городские ворота. Их могучие створки, украшенные резьбой и блестящими, металлическими накладками, были гостеприимно распахнуты, приглашая желающих граждан зайти и лично убедиться в том, как "народные избранники" радеют за процветание Империи.

Однако вместо зала девушка попала в стремительно наполнявшийся мужчинами коридор, полукольцом охватывавший помещение, где трудились сенаторы.

Кроме расположенного напротив входа широкого проёма, который охраняли несколько стражников с топорами на плечах, зрители могли следить за происходящим внутри через узкие, забранные бронзовыми решётками окна, служившие ещё и для освещения.

Верные коскиды не без труда освободили своему покровителю и сопровождавшим его лицам место непосредственно у выложенной из белых камней полосы на полу, обозначавшей границу зала заседаний.

Судя по тому, какая торжественная тишина царила в заполненном народом коридоре, когда шикали даже на стоявших у дальней стены, попаданка поняла, что аборигены всё ещё очень уважают свой Сенат.

Оказавшись единственной женщиной в обозримом пространстве, Ника сейчас же привлекла внимание не только зрителей, но и сенаторов, то и дело с интересом поглядывавших в её сторону.

Одетые в белые плащи и туники с широкими красными полосами, они важно восседали на выстроенных амфитеатром мраморных скамьях.

Центральная круглая площадка оставалась свободной, если не считать притулившегося у самого входа узкого, заваленного листами папируса и вощёными табличками стола. За ним, спиной к толпившимся в дверях зрителям, усердно скрипели перьями трое писцов в одинаковых серых туниках. Тут же стояло массивное, отделанное золотом и слоновой костью кресло с мягким сиденьем и спинкой.

Наклонившись к самому уху племянницы, регистор Трениума чуть слышно прошептал, что в нём сидит император, когда посещает Сенат. В его отсутствие заседания ведёт викесарий Косус Квант Спурий. Дядюшка глазами указал на высохшего, как мумия, сенатора с крючковатым носом, совершенно лысой головой, ушами, похожими на крылья летучих мышей, а так же с двумя красными полосами на плаще и тунике.

Встретившись взглядом с девушкой, сей почтенный муж оглядел притихших коллег.

– Есть ли у отцов-сенаторов ещё какие-то замечания по ведению заседания? Если нет, то что там у нас дальше, секретарий?

Один из писцов бодренько вскочил, и близоруко поднеся лист к глазам, отрапортовал:

– Прошение господина Итура Септиса Даума – регистора Трениума о возвращении госпоже Нике Юлисе Террине из рода младших лотийских Юлисов земельных владений, а так же построек, принадлежавших её деду – сенатору Госпулу Юлису Луру, ошибочно обвинённому в государственной измене, но посмертно оправданному указом Императора Константа Тарквина Лаврия Великого.

– Это неправильно! – рявкнул, вскакивая, средних лет сенатор с густой, коротко подстриженной бородой. – Следует говорить лишь об особе, выдающей себя за внучку всеми нами почитаемого сенатора Госпула Юлиса Лура.

– Разве вам, господин Аттил, мало того, что её признали ближайшие родственники? – не вставая, ядовито осведомился сенатор Касс Юлис Митрор.

– Только, если бы речь не шла об имении стоимостью в миллион империалов, господин Юлис! – подавшись вперёд, огрызнулся оппонент.

– Вы обвиняете уважаемого человека, достойного гражданина, многолетнего регистора Трениума, – произнося последние слова, Касс Юлис многозначительно поднял вверх палец. – Во лжи?

– Я опасаюсь, что он сам стал жертвой обмана! – не растерявшись, парировал Аттил. – Поэтому предлагаю до окончательного прояснения ситуации не считать девицу, о которой писал в своём прошении господин Септис, законной представительницей рода младших лотийских Юлисов.

– Правильно, не стоит спешить в таком важном деле! – поддержал его второй "народный избранник".

– Сначала надо во всём разобраться, – громко сказал третий.

– Торопиться не надо! – голосом товарища Саахова заявил четвёртый.

– В столь неоднозначной ситуации мы не должны принимать скоропалительных решений, – ободрённый поддержкой коллег, проговорил братец нынешнего хозяина Домилюса, и усевшись на скамейку, картинно поправил плащ.

Но сенатор Юлис и не думал сдаваться. Поднявшись на ноги, он громогласно возопил:

– Так вы, господин Аттил, обвиняете госпожу Юлису в самозванстве?

– Да! – не задумываясь, ответил тот.

– Тогда вам следует обосновать свои обвинения! – заявил Касс Юлис Митрор.

– Пусть докажет, что она внучка сенатора Госпула Юлиса Лура! – после короткой заминки выпалил собеседник.

– У Сената уже есть свидетельство господина Итура Септиса Даума о том, что эта девушка является его племянницей, – монотонно, словно читая скучную книгу, проговорил сенатор Юлис. – И если вы, господин Аттил, ставите под сомнения его слова, значит, обязаны привести свои доводы.

Он обвёл взглядом притихшие трибуны.

– Доказывать должен тот, кто обвиняет. Разве не на этом принципе основано применение законов в Радланской Империи?

– Доказательства будут! – огрызнулся оппонент.

– Вот когда будут, тогда и посмотрим, – усмехнулся сенатор. – А пока эта девушка имеет полное право носить имя Ника Юлиса Террина.

Поскольку больше замечаний не последовало, терпеливо дожидавшийся окончания перепалки викесарий негромко заговорил:

– Прежде чем рассматривать прошение господин Итура Септиса Даума, некоторые из отцов-сенаторов выразили желание встретиться с его племянницей и задать ей несколько вопросов.

Подслеповато щурясь, Косус Квант Спурий окинул взглядом трибуны.

– У кого-нибудь есть возражения против того, чтобы заслушать эту девушку?

– Делать нам больше нечего, кроме как слушать россказни всякий подзаборных… бродяжек! – громко, чтобы все слышали, проворчал Сцип Аттил Кватор.

– Сенат – не место для сказок! – поддержал его сосед.

– Нельзя принять верного решения, не составив прежде собственного представления о предмете, – наставительно заговорил пожилой, изрядно обрюзгший сенатор, чья просторная белая туника, казалось, едва вмещает массивное округлое чрево. – А для этого необходимо знать о нём как можно больше. Пригласите госпожу Юлису.

Поймав взгляд девушки, он широко и добродушно улыбнулся.

– Госпожа Юлиса пришла? – поинтересовался викесарий у всё ещё продолжавшего стоять писца.

Тот обернулся к зрителям.

– Она здесь! – громко объявил регистор Трениума.

Невольник с серебряной рабской табличкой посмотрел на девушку с нескрываемым любопытством и обратился к Косусу Кванту Спурию:

– Госпожа Ника Юлиса Террина явилась по вызову Сената.

– Пусть войдёт, – распорядился викесарий.

Выдохнув, попаданка не без робости переступила белую черту, отделявшую зал от коридора, и сделав несколько шагов, остановилась примерно в центре круглой площадки.

– Вы должны поклясться именем Ноны, Цитии и Такеры в том, что правдиво ответите на все заданные здесь вопросы, – с нескрываемой угрозой проговорил старик, буравя её тяжёлым взглядом внимательных, не по возрасту цепких глаз, заглядывавших, казалось, прямо в душу.

Вспомнив фильмы из своего прошлого, Ника чётко отбарабанила:

– Клянусь добродетельной Ноной, справедливой Цитией и свирепой Такерой, что буду говорить правду, только правду и ничего кроме правды.

Косус Квант Спурий удивлённо вскинул белесые, косматые брови, забавно и пугающе смотревшиеся на абсолютно лысой голове, похожей на обтянутый кожей череп, но поправлять племянницу регистора Трениума не стал. Да и другие сенаторы промолчали. Только Аттил насмешливо фыркнул.

Ободрённая первым успехом, Ника решила, что сейчас самое время произнести заранее заготовленную речь:

– Я благодарна бессмертным богам за высокую честь пребывать в священных стенах, где родилась радланская держава, и предстать перед людьми, составляющими властную и нравственную основу Империи.

– Ты здесь для того, чтобы отвечать на вопросы, а не трепать языком! – выкрикнул Аттил. Но девушка и не думала останавливаться, тем более, что дядюшка хотя и хмурился, но не торопился ни гладить волосы, ни скрещивать руки на груди. Похоже, он тоже слегка обалдел от её смелости, как и все остальные.

– Однако, мне понятна и высочайшая ответственность, которую налагает на любого радланина это овеянное славой и мудростью место. Я бестрепетно отдаю свою судьбу в ваши руки, ибо уверена в том, что принятое здесь решение будет совершенно беспристрастным и продиктованным исключительно заботой о незыблемости основ Империи, уважением к её законам, а также послужит всеобщему благу, забота о котором во все времена являлась отличительной чертой Сената великого Радла.

Поклонившись на три стороны так, чтобы не обидеть никого из рассевшихся на трибунах, Ника застыла, крепко сжав скрытые под накидкой кулаки. Сердце гулко колотилось о рёбра, а внутренности, казалось, начали сворачиваться в тугой, холодный комок.

– Как сумели спастись ваши родители, госпожа Юлиса? – для начала поинтересовался викесарий.

Девушка в который раз поведала о верном рабе Госупла Юлиса Лура, сумевшем доставить записку с предупреждением об опасности в Домилюс, где в это время жил младший сын сенатора с женой.

– Они бежали, намереваясь затаиться где-нибудь на просторах Империи в надежде переждать разразившуюся над нашим родом грозу, а потом вновь попытаться восстановить своё доброе имя.

Благодаря совершенной акустике, трагический голос рассказчицы чётко доносился не только до самых верхних скамеек, но и ясно звучал в переполненном людьми коридоре.

– Однако погоня продолжала упорно преследовать их, не давая никакой возможности скрыться. Тогда отец решил временно покинуть Империю и укрыться на Западном побережье, а чтобы сбить врагов со следа, отправился через Рифейские горы по тропе, о которой узнал от тамошних горцев.

– Где и погиб! – рявкнул Аттил. – Об этом все знают!

– Кроме Нера Фабула Ценсора! – огрызнулась Ника. – Иначе, зачем он явился со своими людьми в Канакерн, где продолжил искать моих родителей!

– Опять ложь! – вновь завопил ужасно недовольный бородач. – Фабул добрался только до Рифейских гор! Он убедился в смерти сына господина Госпула Юлиса Лура и вернулся в Радл, чтобы доложить императору!

– Я лишь повторяю то, что говорил отец! – отчеканила рассказчица. – А он ещё ни разу в жизни меня не обманывал!

– Ну, здесь легко установить истину, господин Аттил, – вступил в разговор Касс Юлис Митрор. – Достаточно посмотреть документы суда над заговорщиками.

– Это необходимо сделать как можно быстрее, господин Квант! – потребовал сенатор Аттил, потрясая указательным пальцем.

Меланхолично кивнув крючковатым носом, викесарий обратился к писцам:

– Укажите: к следующему заседанию затребовать в хранилище показания Нера Фабула Ценсора об аресте родственников сенатора Госпула Юлиса Лура.

Один из невольников принялся тут же царапать бронзовой палочкой по навощённой табличке.

Убедившись, что его распоряжение выполняется, старик, пожевав сухими губами, неожиданно изрёк:

– В те годы я служил квестором и принимал некоторое участие в расследовании заговора Китуна. Прошло уже много лет, но я прекрасно помню, что отряд Фабула вернулся в Радл последним. Он очень жалел, что так и не сумел найти сына сенатора Юлиса на Западном побережье.

По залу прокатился лёгкий шум. В коридоре кто-то хихикнул, но на него тут же зашикали. Аттил мрачно насупился, скрестив руки на груди.

Посчитав инцидент исчерпанным, Ника продолжила:

– Пока мама пряталась на съёмной квартире, отец, отчаявшись найти спасение у цивилизованных народов, решил скрыться где-нибудь очень далеко, у тех из варварских племён, что не отличаются особенной кровожадностью. Тогда один из мореходов – господин Картен предложил ему отправиться в Некуим. Земля та велика, а путь до неё известен далеко не каждому мореплавателю.

Она остановилась, переводя дух и как бы обозначая окончание первой части своего повествования.

– Из какого города или деревни ваш отец отправился через Рифейские горы, госпожа Юлиса? – поинтересовался незнакомый сенатор. – Где начинается та неизвестная тропа?

– Я не знаю, – равнодушно пожала плечами девушка. – Отец никогда не называл то место. После смерти мамы он вообще не любил говорить о том, что с ней связано. В том числе и об их бегстве из Империи.

– Так вы даже не знаете, где скрывались ваши родители перед тем, как оказаться в Канакерне? – тёмные брови собеседника чуть приподнялись, а в голосе прозвучала нескрываемая ирония. – Об этом ваш отец тоже ничего не говорил?

По залу прошелестел лёгкий смешок. Мельком глянув на дядюшку, Ника увидела, что тот тоже насупился.

– Ну, почему же? – усмехнулась она. – Рассказывал. Сначала они с мамой сбежали в Бенер, потом в Парину, что на границе пустыни. Из неё в Наракий. Название этих городов я запомнила хорошо.

Девушка перечислила ещё пять городов, где пытались найти спасение несчастные супруги.

– Разумеется, это не все места, где им приходилось останавливаться, – с сожалением вздохнула рассказчица. – Но остальные не сохранились в моей памяти. Очевидно, отец их редко упоминал.

– Что случилось с вашими родителями потом, госпожа Юлиса? – воспользовавшись молчанием коллег, спросил Касс Юлис Митрор.

Ника поведала набившую оскомину историю пребывания Лация Юлиса Агилиса и его жены среди аратачей, о тяжёлой жизни в диких лесах, о их тоске по родине, о смерти матери и безутешном горе отца.

– Да это просто очевидное враньё! – взорвался Аттил. – Разве можно поверить в то, что радланский аристократ, представитель славного рода, подарившего Радлу таких отважных героев, как Генерал Крус Юлис Стукум, откажется трусом, выбравшим вместо схватки с преследователями и почётной смерти от меча бесконечное бегство, с последующим прозябанием среди дикарей в их грязных, пропахших дерьмом хижинах!

Последние слова бородач выкрикнул, гневно потрясая кулаками.

Сенаторы начали настороженно переглядываться. Толпа в коридоре глухо заволновалась. Брови Касса Юлиса Митрора озабоченно сошлись к переносице.

– Эта девка клевещет не только на сыновей Госпула Юлиса Лура, но на весь род младших лотийских Юлисов, и поэтому должна быть наказана!

Вот тут попаданке всерьёз поплохело, ибо насколько она сумела разобраться в причудливых переплетениях, изрядно приправленных лицемерием радланской морали, возмущённый оратор в чем-то прав. Не к лицу радланину, да ещё аристократу, бегать от смерти, а тем более прятаться от неё у варваров.

Ника бросила отчаянный взгляд на регистора Трениума, но тот только хлопал ресницами, от чего выглядел совершенно беспомощным. Видимо, она ошиблась, когда полагала, что нынешние владельцы Домилюса не подготовились к встрече с ней.

– Разве не доблесть и бесстрашие являются отличительными чертами истинных аристократов? – продолжал вдохновенно вещать краснобай, принимая картинные позы. – Анк Гегар Тур в одиночку дрался с целым отрядом врагов на мосту через Пану. Эмил Фол Бара, попав в плен к варварам, предпочёл смерть бесчестью! Пирм Нав Белур героически защищал ворота Урии! Так неужели Лаций Юлис Агилис, достойнейший потомок рода младших лотийских Юлисов, позволил бы себе сбежать перед лицом опасности, забыв о долге и чести? Нет, конечно! А значит, эта особа нам лжёт и на самом деле не имеет никакого отношения к славному Госпулу Юлису Луру!

Чувствуя, что буквально задыхается под валом самой откровенной и дешёвой демагогии, которая, однако, явно находит отклик у слушателей, девушка, не выдержав, закричала, без труда перекрыв голос болтуна:

– Не сметь так говорить о моём отце!!!

Руки её до боли сжались в кулаки, верхняя губа чуть приподнялась, словно в оскале, а по телу как будто пробежали электрические искры. За последние годы она невольно стала считать Наставника, если не отцом, то очень близким человеком, а ни одна дочь в её понимании не может спокойно реагировать на подобные оскорбления.

Однако в этом случае ораторша, видимо, слегка переборщила, потому что побледневший дядюшка принялся судорожно приглаживать короткие волосы не одной, а сразу двумя руками. И прочие присутствующие тоже явно обалдели от подобной дерзости.

– Да она обезумела! – взревел раненым бизоном Аттил. – Стража, хватайте мерзавку! Она посмела поднять голос на сенатора!

Однако стражники не двинулись с места, вопросительно глядя на тоже пребывавшего в ступоре викесария.

Лихорадочно обдумывая сложившуюся ситуацию, Ника с предельной ясностью поняла, что любые извинения или оправдания сейчас будут равносильны признанию правоты слов оппонента, следовательно, ей остаётся только и дальше вести свою линию.

– Я никому не позволю оскорблять моего отца! Он бежал, выполняя приказ родителя и спасая мою мать! Но разве истинный радланин не должен чтить волю предков и заботиться о членах семьи? Так чем же Лаций Юлис Агилис запятнал свою честь?

Медленно поворачиваясь, девушка обвела тяжёлым взглядом начинавших приходить в себя зрителей.

– Напомню тем, кто плохо слышит, Нер Фабул Ценсор со своими людьми так и не нашёл моих родителей! Ему не удалось загнать их в такое положение, когда единственным достойным выходом остаётся самоубийственная схватка. И у кого-то язык поворачивается назвать это трусостью?! Тогда почему Мета Корнелла Стара в Радле считают героем, хотя он почти месяц уводил легионы от войск барцев?

– Потому что Корнелл их всё-таки разбил! – выкрикнул кто-то из сенаторов.

– А мой отец спас свою жену и дал мне возможность появиться на свет! – мгновенно среагировала Ника, вызвав своим замечанием смешки в коридоре.

– Заставив её жить в дремучем лесу среди диких варваров, где достойной дочери радланского народа приходилось делать самую грязную работу, которую у нас выполняют только рабы! – вскричал переполненный благородным негодованием сосед Аттила. – Не достойнее было бы убить её сразу, чем подвергать подобным мучениям? Как поступил когда-то достославный Пелемий, не дав царю Прегаму обесчестить свою сестру?

– Да, лучше бы он так и поступил! – негромко, но вполне отчётливо пробормотал брат нынешнего владельца Домилюса, но девушка уже не обращала на него внимания, сосредоточившись на новом противнике.

"Хочешь проверить: кто из нас лучше знает историю? – усмехнулась она, лихорадочно перебирая в памяти многочисленные рассказы Наставника. – Ну, давай посмотрим".

– Во времена второй тернусской войны, когда полчища укров разграбили и сожгли Радл, жители его укрылись на вершине сенельского холма. После месяца осады там тоже, наверное, пахло не розами. Воды не хватало даже для питья. Но мужи самых знатных родов почему-то не убили своих жён, наоборот, хранили и берегли их, как подобает радланам.

– Не показывайте нам лишний раз своё невежество! – презрительно скривился сосед Аттила. – Тогда люди знали, что враги рано или поздно уйдут и…

– А моя мать знала, что справедливость восторжествует! – резко оборвала его ораторша. – И она не виновата, что это случилось для неё слишком поздно. Мои благородные родители стойко перенесли все ниспосланные судьбой испытания. И упрекать моего отца в трусости может только… очень недалёкий человек!

– Как можно позволять этой нахалке так разговаривать с мужчиной, да ещё и представителем власти!? – лицо собеседника от злости стремительно бурело и стало походить цветом на варёную свёклу. – Если вы, господин Квант, не заставите наглую девку заткнуться, я сделаю это сам!

Видимо, не на шутку разозлившись, он попытался выбраться со своего места, чтобы спуститься на площадку и примерно наказать грубиянку. Однако сосед крепко схвати его за руку, что-то прошептав себе под нос.

– Спокойнее, господин Валер, спокойнее, – викесарий поднял тощую высохшую руку, напоминающую куриную лапку. – Садитесь, а вы, госпожа Юлиса…

Старик гневно сверкнул глазами из-под сурово сведённых к переносице бровей.

– Не забывайтесь, где находитесь и с кем говорите! Ещё раз позволите себе подобное вызывающее поведение, и мы не станем вас слушать. Вам ясно?

– Да, господин Квант, – мысленно переводя дух, Ника поклонилась. – Прошу простить мою несдержанность, господа Сенат. Я признаю свою ошибку и обещаю больше не позволять себе лишнего.

Несмотря на грозное предупреждение и суровый вид, девушке показалось, что в голосе собеседника прозвучали нотки одобрения. Но, видимо, это заметила только она, потому что крайне недовольная физиономия дядюшки не предвещала племяннице ничего хорошего, а демонстративно скрещённые на груди руки только усиливали тревожные ожидания.

– Доброе имя господин Госпула Юлиса Лура восстановлено уже двенадцать лет назад, – вкрадчиво проговорил сенатор, сидевший на скамье позади викесария. – Почему же вы вернулись только сейчас?

Ника обстоятельно поведала о тот, как после смерти матери убитый горем отец перестал интересоваться новостями из Империи и только после вещего сна попросил своего друга выяснить судьбу оставшихся в Радле родственников.

– Вернувшись на следующий год, господин Картен рассказал, что негодяя, оклеветавшего Госпула Юлиса Лура, казнили, и сенатор с сыновьями оправдан. К сожалению, отец к тому времени настолько отчаялся, что просто не поверил хорошим новостям и дал задание мореходу перепроверить всё ещё раз. Один из торговых партнёров господина Картена, посещая столицу, зашёл в здание Сената, и ему показали выбитое на стене имя моего деда. Только после этого отец поверил.

– И почему же он не вернулся на родину, о которой так мечтал? – не давая ей закончить, насмешливо фыркнул Аттил.

– Он посчитал себя слишком старым для такого долгого и тяжёлого путешествия, – разъяснила девушка, и предвосхищая уже ставший привычным вопрос, добавила. – Я долго отказывалась плыть одна, умоляя отца позволить мне остаться, чтобы скрасить остатки его дней. Но он приказал мне отправиться в Радл, и я не смогла ослушаться.

Вытащив из-за тоненького пояса чистенький белый платочек, Ника торопливо промокнула заблестевшие глаза.

– Неужели вы и теперь не видите, что она просто морочит нам головы?! – вновь возопил скандальный сосед Аттила.

– Почему вы так решили, господин Валер? – с какой-то странной усмешкой поинтересовался сенатор с выпирающим брюшком.

– Вы бы сами, господин Фабий, рискнёте отправить свою дочь одну на корабле, полном разнузданных матросов? – вопросом на вопрос ответил тот, и не дожидаясь ответа с жаром продолжил. – И не один радланский отец, дорожащий честью своей дочери так не поступит. Не мог этого сделать и Лаций Юлис Агилис! Вот почему я утверждаю, что перед нами самозванка, подлая мошенница, обманом пробравшаяся в семью уважаемого господина Септиса!

И вновь, как уже случалось совсем недавно, девушка с тревогой заметила, как, слушая эту ахинею, важно кивают "народные избранники", а из глубины коридора явственно донёсся тихий одобрительный шепоток.

– Что вы на это скажете, госпожа Юлиса? – недобро усмехаясь, поинтересовался викесарий.

– Мой отец говорил, что у каждого настоящего мужчины обязательно есть враги, – медленно, словно шагая по тонкому льду, пробормотала Ника, приписав Наставнику вольную переделку высказывания Тита Турия Плавста из его "Записок наблюдателя". – И друзья, всегда готовые прийти на помощь в самый трудный час, прикрыть в бою и не предать даже под угрозой смерти.

Она обвела взглядом невольно притихший зал.

Большинство присутствующих, как на мраморных скамейках, так и в коридоре, внимали ей, едва ли не затаив дыхание. Так что наступившую тишину нарушало только монотонное жужжание вившихся под куполом мух. Теперь ораторше предстояло самое трудное: с толком используя всеобщее внимание, ненароком не испортить ту еле наметившуюся приязнь со стороны слушателей, которую она начинала явственно ощущать.

– Теперь-то я понимаю, – с сочувствием глянув на криво ухмылявшегося Валера, вздохнула девушка. – Что даже не все сенаторы благословлены этим даром богов. Но в отличии от них у моего отца есть верный и надёжный товарищ. Это господин Мерк Картен – мореход и консул вольного города Канакерна, что на Западном побережье. Он сказал, что на его корабле моей чести ничего не угрожает и, как достойный человек, сдержал своё слово. А те, кто с умным видом рассуждают о разнузданных матросах, не иначе как встречали их только в кабаках, ни разу не выходя в море. Иначе знали бы, что власть капитана в плаванье абсолютна и непререкаема. Одного его слова достаточно, чтобы нарушитель приказа отправился в царство Нутпена с перерезанным горлом. Надеюсь, я ответила на ваш вопрос, господин Квант?

Викесарий величественно кивнул, а регистор Трениума, наконец-то расцепив руки, довольно улыбнулся, с гордостью посмотрев на соседа, в котором Ника к несказанному удивлению узнала Вилита Тарквина Нира – младшего сына императора Константа Великого.

– Так вы утверждаете, что пересекли Западный океан? – с нескрываемым недоверием поинтересовался молодой сенатор, самое большее лет на пять старше Ники. – Разве это возможно? Там же край земли.

– О лежащих за океаном землях писал ещё Генеод Феонский в трактате "О сути вещей", – ответила девушка, изо всех сил стараясь избежать наставительного тона. – В городах Западного побережья никто из мореходов не считает Некуим сказкой. Другое дело, что путь туда долог тяжёл и опасен. В чём я смогла убедиться лично. Вначале небожители не слишком благоволили нашему путешествию…

Решив хотя бы немного отдохнуть от злых вопросов, она обстоятельно рассказала о злоключениях их корабля, попавшего в объятия Змеи, о страданиях, голоде, жажде и о горячих молитвах богам, которые в конце концов оказались услышаны.

– Но кто это может подтвердить, госпожа Юлиса? – всё с тем же скепсисом усмехнулся собеседник.

– В первую очередь сам господин Картен, – сказала Ника и стала перечислять. – Потом ещё Крек Палпин – его старший матрос. Матросы: Мулмин, Нут Чекез, Гас Мрек. Вам достаточно?

– Они из Канакерна? – пожелал уточнить сенатор.

– Да, – подтвердила рассказчица. – Там их дома и семьи, о которых надо заботиться.

– Предлагаю отправить в Канакерн гонца с письмом! – вскричал Аттил. – Пусть консулы выяснят: проживают ли в городе эти люди и возьмут с них клятву в том, что на одном корабле с ними из Некуима прибыла дочь Лация Юлиса Агилиса. И только после получения этих сведений вернуться к рассмотрению прошения господина Итура Септиса Даума.

Из коридора донёсся тихий, но явственный вздох разочарования. Регистор Трениума сморщился как от зубной боли, а сенатор Касс Юлис Митрор ядовито осведомился:

– К чему все эти сложности, господин Аттил? Всё же и так ясно. Девушка – внучка Госпула Юлиса Лура. Родственники её узнали. На все вопросы она дала чёткие и аргументированные ответы. Так зачем же откладывать?

– Чтобы принять единственное правильное решение, мы обязаны во всём разобраться! – огрызнулся оппонент. – Сенат не может позволить себе ошибиться в решении столь уникального и щекотливого вопроса.

– Это не разбирательство! – решительно возразил Касс Юлис Митрор. – Это мелочные придирки. Вы пытаетесь тянуть время, господин Аттил. Но почему? Возможно, потому, что бывшие родовые земли младших лотийскох Юлисов теперь принадлежат вашему брату?

Зрители глухо зароптали.

– Вы обвиняете меня в нечестности, господин Юлис? – вскричал собеседник.

– Я лишь спрашиваю, господин Аттил, – с тонкой, понимающей улыбкой уточнил Касс Юлис Митрор.

– Нет, конечно! – гордо вскинул подбородок Аттил. – Я забочусь только о строжайшем соблюдении имперских законов и надлежащем исполнении поручения государя.

Из коридора донеслось язвительное хихиканье. Некоторые из "народных избранников" усмехались или отворачивались.

– Тихо! – проворчал Квант, а его коллега с выпирающим брюхом спросил:

– Какие-нибудь вещественные доказательства вашего родства с господином Лацием Юлисом Агилисом имеются?

– Разумеется, – подтвердила Ника. – Мой отец прислал письма господину Итуру Септису Дауму, его уважаемой матери и сёстрам. Кроме того, он отдал мне свой фамильный перстень.

Она сняла с пояса кошелёк и достала из него золотое кольцо с печатью. Поднявшись на второй ярус скамеек, девушка с поклоном протянула реликвию любознательному сенатору. Тот, бегло осмотрев его, протянул соседу сверху.