Текст книги ""Фантастика 2024-144" Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Зайцев

Соавторы: Анастасия Анфимова,Дмитрий Султанов,Александр Алефиренко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 303 (всего у книги 345 страниц)

Затем выразила соболезнование близком по поводу смерти бабушки, посетовав на то, что злая клевета помешала ей присутствовать на похоронах.

Девушка понимала, что это звучит откровенным намёком на семью регистора Трениума, но не могла не почтить память Торины Септисы Ульды, которая так хорошо к ней относилась.

Написав обязательную вступительную часть, племянница сообщала, что решение остаться в городе принимала сама, исключительно по доброй воле, и дядюшкин посланник, как не старался, так и не смог уговорить её отправиться с ним в Либрию. С учётом всего этого беглая преступница настоятельно просила родственников позаботиться о молодом человеке, который очень старался исполнить их поручение. Чтобы немного простимулировать регистора Трениума, Ника пообещала, что ни она, ни её будущий супруг не забудут их доброты.

Поколебавшись, девушка оставила письмо недописанным. Вдруг в голову придёт ещё какая-нибудь умная мысль?

Потом приводила в порядок потрёпанную сумку, а после обеда выполняла упражнения с кинжалом, с огорчением заметив, что короткий клинок не даёт возможности как следует отработать многие из когда-то изученных приёмов. Всё-таки нож из нержавеющей стали предназначен для скрытого ношения, и его она считала "оружием последнего шанса".

Порядком вымотавшись, девушка принялась сочинять письмо Ирдии Корнелле, но, провозившись до сумерек, так и не придумала ничего стоящего. Ей всё время казалось, что выходит то чересчур наиграно-слащаво, то слишком восторженно, то откровенно глупо.

А публичный дом продолжал жить своей суматошной, шумной, развратной жизнью, вызывая у невольной гостьи рефлекторную брезгливость и нарастающее раздражение.

Горели факелы и масляные светильники, на пламя которых, подобно легкомысленным мотылькам, слетались любители всякого рода искусств, умной беседы и чисто мужской любви.

Самых нетерпеливых, являвшихся раньше всех Птаний встречал на крыльце и лично провожал в главную залу.

Скоро снизу начали доноситься музыка и пение. Кто-то, подвывая, декламировал стихи. И всё это перемежалось взрывами хохота и звоном посуды.

Тем не менее беглая преступница спокойно заснула под этот ставший привычным шум и, как всегда, очнулась, едва звякнул в замочной скважине ключ.

Проснувшись утром, гостья терпеливо выждала, пока раб закончит уборку и наносит воды. Владелец заведения, привычно оглядев блестевшую мокрым полами спальню, уже собирался прикрыть дверь, когда его окликнула Ника:

– Господин Птаний?

– Да…, Орли? – бросив быстрый взгляд через плечо откликнулся тот.

Девушка приподнялась на локте, придерживая сползавшее одеяло.

– Не могли бы вы принести мне кинжал? Не очень большой. Дюймов пятнадцать.

– Что? – вскинув аккуратные брови, хозяин публичного дома шагнул обратно в комнату. – Зачем он вам?

– Отец когда-то учил меня драться кинжалом, чтобы я могла постоять за себя. Но я очень давно не повторяла приёмы. То времени не хватало, то место было неподходящее. А у вас большая спальня, и времени у меня более чем достаточно. Жаль только, своё оружие я потеряла.

Несколько секунд отпущенник молчал, сурово сжав накрашенные губы в куриную гузку.

Собеседница терпеливо ждала, стараясь улыбаться как можно наивней и благожелательней.

– Я попробую подыскать вам что-нибудь, – наконец выдавил из себя владелец заведения.

И надо отдать ему должное, уже вместе с завтраком он принёс слегка изогнутый бронзовый кинжал с узкой гардой, закруглённым навершием и отвратительной заточкой.

Поблагодарив Птания, беглая преступница обхватила пальцами обтянутую кожей рукоять, и качнув, взвесила оружие.

Тяжеловато, но для тренировок в самый раз. Оставшись в одной тунике, Ника самозабвенно кружила по комнате, нанося удары воображаемому противнику, отскакивая, отражая выпады и вновь нападая.

Тело легко и быстро вспоминало накрепко усвоенные уроки Наставника, а в голове сами собой всплывали картины жизни среди аратачей. Мудрый вождь Белое Перо, хитрый толстяк Колдун, старый мастер корзинщик Мутный Глаз и его ворчливая супруга Расторопная Белка. Это в их вигваме жила Ника, точнее тогда ещё Фрея, до тех пор, пока её не взял к себе Отшельник – он же Лаций Юлис Агилис.

Ну и, конечно, девушка не могла не вспомнить охотника по имени Глухой Гром. Этот во всех смыслах выдающийся молодой человек так торопился взять её в жёны, что лишился глаза. Как только не в меру услужливая память начала извлекать из своих закромов воспоминания о нападении на жилище Отшельника трёх юных аратачей, одного из которых ей пришлось убить, беглая преступница остановилась.

Резко выдохнув, она бросила бронзовый кинжал на кровать и подошла к столику, где всё ещё лежало недописанное письма Итуру Септису Дауму.

Плеснув в бокал воды с добавлением вина, Ника ещё раз пробежалась глазами по строчкам, вспомнив, что забыла упомянуть о подаренных Декару серьгах. Как бы дражайшие родственники не заподозрили несчастного парня в воровстве.

Покачав головой, она написала: "В подтверждение моих слов я передала вашему посланцу дорогое украшение, которое подарил мне известный вам знатный человек".

Вот теперь, кажется, всё. Пожелав здоровья с благополучием и выразив твёрдую уверенность в скорой встрече, скромненько подписалась "уважающая вас племянница".

Запечатывать не стала. Воск – слишком хрупкий материал, и ещё, неизвестно, каким способом хозяин публичного дома собирается передавать послание регистору Трениума.

Ополоснувшись до пояса и насухо вытеревшись уже изрядно засаленным полотенцем, девушка переоделась в ольвийский костюм и едва успела вернуть на место сдвинутую к стенам мебель, как владелец заведения принёс ей обед.

– Господин Якус решил устроить у нас ундиалии для своих друзей, – проговорил он, опуская на пол объёмистую корзину. – Я не знаю, когда смогу навестить вас, поэтому принёс еды на весь день.

– Хорошо, господин Птаний, – кивнула собеседница. – Занимайтесь своими делами. А я постараюсь вас зря не беспокоить.

– Рад, что вы меня понимаете, Орли, – благодарно улыбнулся отпущенник.

– Но вы же сможете завтра передать моё письмо? – с лёгкой озабоченностью поинтересовалась беглая преступница.

– Всё сделаем как надо, – заверил её мужчина, гордо заявив. – Я всегда выполняю свои обещания.

– Вот поэтому с вами и приятно иметь дело, господин Птаний, – сделала комплимент Ника, зная, что хозяин публичного дома весьма падок на лесть.

Наглядно подтверждая его слова о грандиозности праздника, в бордель вне графика завезли дрова и древесный уголь, а также пришёл целый караван носильщиков с корзинами, где, кроме разнообразных продуктов, были живые цветы и зелёные виноградные листья.

Мальчики Птания, тихо ворча и громко вздыхая, мастерили из них гирлянды, которыми украшали дом изнутри и снаружи.

Потом они с хозяином быстренько сбегали в ближайшую дешёвую мыльню, а вернувшись, начали наносить грим и облачаться в спецодежду.

В самый разгар сего тоже творческого процесса заявился Гортенз Броний Тан с двумя молодыми приятелями, подрядившимися усладить взор и слух участников ундиалий сценой из какой-то драмы.

Чуть позже пришли два вертлявых флейтиста, явно способных составить конкуренцию работникам заведения Лава Птания Сара.

Рассудив, что чем многолюднее, тем больше глаз, девушка перестала подходить к окнам, вновь попытавшись сочинить послание госпоже Ирдии Корнелле. Однако проникавшие в комнату звуки праздника мешали сосредоточиться.

Тогда беглая преступница, свернувшись клубочком, попыталась отстраниться от обрывков разговоров, музыки, песен, смеха и прочих звуков, превращая их в "белый шум". Только после этого она задремала.

Привычно очнувшись от тихого лязга открываемого замка, Ника удивлённо уставилась в заполнившую комнату темноту. Обычно рабочая ночь в борделе продолжалась до того, как небо начинало сереть в предчувствии рассвета.

"Может, Птаний просто что-то забыл? – торопливо просыпаясь, подумала девушка, настороженно прислушиваясь и озадаченно понимая, что снизу не доносится ни звука. – Неужели ундиалия закончилась так рано?"

Закрыв дверь, хозяин публичного дома без лишних слов разделся и лёг спать.

Мысленно пожав плечами, гостья вновь опустила голову на подушку, усмехнувшись про себя: "Вот уж не думала, что он захочет выспаться перед столь пустяковым делом. Неужели настолько трудно незаметно подбросить маленький папирусный свиток регистору Трениума?"

Она так и не узнала: сам ли владелец заведения как-то "свернул" праздник, или заказчик просто решил долго не засиживаться? В любом случае, в эту ночь обитатели борделя уснули непривычно рано.

Когда Нвалий старательно елозил мокрой тряпкой по полу, изображая уборку, привычно притворявшаяся спящей беглая преступница услышала доносившийся сквозь распахнутую дверь голос владельца заведения:

– Как наносишь воды, одень чистый хитон. Пойдёшь со мной в город.

– Да, господин, – отозвался невольник, выползая из-под высокой кровати.

Принеся Нике завтрак, отпущенник, беря у неё свёрнутое в трубочку послание регистору Трениума, мягко посетовал:

– Уж очень в неудобном месте стоит дом вашего родственника.

На миг вскинув брови, собеседница понимающе кивнула.

– Да, вы правы. Улица там довольно пустынна, все друг друга знают, и каждый новый человек на виду.

– Вот, вот, – подтвердил хозяин публичного дома. – Поэтому я и хочу передать ему папирус в базилике или где-нибудь на форуме.

– Вы умный и опытный человек, господин Птаний, – выдала гостья ещё один комплимент. – Поэтому я всецело вам доверяю. Поступайте, как считаете нужным. Только, когда уйдёте, не закрывайте дверь на замок. Я возьму что-нибудь почитать.

– Не забывайте об осторожности, Орли, – надуваясь от гордости, предупредил владелец заведения. – Хотя я и запретил моим мальчикам появляться в личных покоях, но они такие любопытные, что могут и не послушать.

– Я учту это, господин Птаний, – заверила девушка.

Прежде, чем взяться за опостылевшие бобы, она подошла к окну, и встав с боку, стала наблюдать за двором.

Минут через десять отпущенник покинул бордель, кроме Нвалия прихватив с собой и Жаку.

Абсолютно обнажённый Трилий, поёживаясь от утренней прохлады, задвинув засов на калитке, вновь вернулся в дом, решив, видимо, воспользоваться отсутствием хозяина и как следует отоспаться.

Удовлетворённо хмыкнув, беглая преступница села завтракать. Очень скоро дядюшка получит её послание. Жаль только, что этим их переписка и ограничится.

Покончив с едой, Ника сложила грязную посуду в корзину и направилась в кабинет Птания. С удовольствием покопавшись на стеллажах, она для разнообразия взяла свиток со стихами Скеллы Кинарской.

Удобно расположившись на скамеечке, девушка положила вытянутые ноги на табурет, время от времени шевеля пальцами отгоняя докучливых мух, так и норовивших проверить её педикюр.

Не считая себя знатоком и даже любительницей поэзии, попаданка тем не менее с удовольствием читала короткие, на первый взгляд непритязательные стихотворения, находя в них своеобразную прелесть тихой грусти, как нельзя лучше отвечавшей её нынешнему меланхолическому настроению.

Внезапно сквозь доносившийся из-за забора неясный шум большого города в уши беглой преступницы ворвалось громкое, стремительное шлёпанье кожаных подошв, сначала по каменным ступеням лестницы, потом по плитам двора.

Резко лязгнул засов калитки, послышались тихие возбуждённые голоса.

Нутром почувствовав опасность, Ника кошкой слетела с лежанки, и подскочив к окну, осторожно выглянула из-за стены.

Сквозь щели между гладко отёсанными дощечками она увидела пятерых разномастно одетых мужчин, торопливо пересекавших двор, на ходу доставая из-под грязных плащей короткие мечи и длинные кинжалы.

Шестой – низкорослый, сухощавый, похожий на седого подростка, на миг выглянул за ворота и быстро закрыл калитку.

Один из спешащих к дому незваных гостей поднял голову, оглядывая окна второго этажа, и девушка, отпрыгнув, заткнула ладонью рот, безуспешно пытаясь затолкать обратно еле слышный, но всё же успевший вырваться наружу крик.

Именно эту разбойничью харю она видела, когда, спасаясь от налётчиков, спускалась по верёвке из окна квартиры Аполии Константы Улы.

"Нашли! – вспыхнула и забилась обезумевшей птицей в голове беглой преступницы мысль, приводившая её в ужас своей очевидностью. – Они всё-таки меня нашли и сейчас убьют!"

– Фенал, – деловито распоряжался кто-то на дворе. – Вы трое остаётесь в зале. Смотри, чтобы нам никто не мешал. А мы с Таргалом наверх.

– Да, Пегалс, – под дробный топот отозвался собеседник. – Ни один лагир не пикнет. Только и вы поторопитесь. Отсюда ещё уйти надо.

– Не бойся! – хрипло хохотнул в ответ третий бандит. – Без тебя её валять не будем. Прирежем по быстрому, и всё.

То ли на неё так подействовал грубый голос, или произнесённые им слова, только именно эта, мимоходом брошенная, фраза вырвала Нику из ступора.

Подскочив к двери, она торопливо задвинула засов. Вряд ли столь жалкая преграда удержит двух сильных, мотивированных мужиков, но всё же даст ей какое-то время для отступления.

Откинув крючки, девушка рывком распахнула ставни. До земли здесь гораздо ближе, чем из окна квартиры Аполии Константы. Надо только суметь удачно спрыгнуть, добежать до ворот и выскочить на улицу. А уж там появляется реальная возможность спастись.

Что-то стремительно промелькнуло прямо перед лицом отпрянувшей беглой преступницы, и почти одновременно с этим позади раздался глухой удар. Инстинктивно присев, она оглянулась.

Глубоко вонзившись в растрескавшуюся штукатурку, из стены торчала тёмно-серая стрела с белым оперением.

Приподнявшись, Ника выглянула во двор.

Тот самый седой мужчина в потрёпанной тунике, который открыл налётчикам калитку, спешно натягивал тетиву маленького, но, видимо, очень тугого лука.

Очевидно, бандиты учли прошлую ошибку и больше не собираются оставлять своей жертве ни единого шанса на спасение.

– Вот батман! – охнула девушка, и не поднимаясь, с грохотом захлопнула ставни.

Всё, через окно не убежишь. В тайнике самостоятельно не спрячешься, а в одиночку ей даже от двух вооружённых головорезов не отмахаться. Вот теперь она точно обречена. Из глубины души поднялась жгуче-холодна волна ужаса, вызывая почти непреодолимое желание закричать, забиться в истерике, колотясь головой об пол, в тысячный раз проклиная этот грёбаный мир, а за одно и саму себя. Глаза защипало от вскипающих слёз отчаяния. С какой-то страной отрешённостью беглая преступница понимала, что ещё немного, и, прорвав сдерживающую плотину самообладания, паника вырвется на свободу, ослепляя мозг и лишая сил тело.

До крови закусив губу, она внезапно вздрогнула от удара над головой.

Выпущенная стрела попала в жалюзи, расколов одну из планок. Трёхгранный, блестящий наконечник пару раз нервно вздрогнул, словно жалуясь на убогую деревяшку, остановившую его полёт и не позволившую добраться до вожделенной человеческой плоти.

А ступени лестницы уже грохотали под тяжёлыми шагами убийц.

Несмотря на то, что ставни вполне убедительно продемонстрировали свою непробиваемость, Ника всё же отползла в сторону и вскочила на ноги, лишь оказавшись под защитой стены.

Схватив скамейку, она подскочила к двери и упёрла край в средний брус, казалось, ровно за секунду до того, как один из налётчиков ликующе прохрипел:

– Сюда! Тут она должна быть!

Сообразив, что бандиты обнаружили, не бросавшийся в глаза вход в спальню, девушка бросилась в ванную комнату, с облегчением ощущая, как страх съёживается, исчезает, освобождая место такой привычной бесшабашной ярости, неодолимому желанию как можно дороже продать свою жизнь. Возможно, нечто подобное испытывает загнанная в угол крыса. Но у попаданки не было ни времени, ни желания заниматься самоанализом. Сейчас главное – добраться до сумки и вооружиться.

Она отдёрнула в сторону прикрывавшую проход занавеску, когда дверь вздрогнула от мощного толчка, а со двора внезапно донёсся грохот ударов и громкий, повелительный крик:

– Открывайте именем императора! Здесь Первый Молниеносный легион!

"Вот батман! – скрипнула зубами беглая преступница. – Будто мне одних налётчиков мало!"

– Что делать, Пегалс?! – перекрывая тяжёлое буханье по толстым доскам, испуганно заверещал стрелок.

– Открывай, кусок дерьма! – ответили ему из-за забора. – Не то на колу сдохнешь!

– Оставайся там! – рявкнул налётчик из кабинета Птания. – Эта меретта заперлась. Сейчас мы дверь выломаем, и всё!

Рывком вырвав из-за кувшина "тревожную сумку", Ника решительно вывалила её содержимое на пол.

– У них секиры, Пегалс! – в ужасе проорал лучник.

– Жди, шакал! – заревел бандит. – Не то глотку вырву!

Схватив кинжал из нержавеющей стали, девушка бегом вернулась в спальню.

От очередного могучего толчка гвозди, удерживавшие накладку засова, почти наполовину вылезли из косяка, верхнюю петлю перекосило, а лежанка, сорвавшись с бруска, грохнулась на пол.

На ходу сунув нож за пояс, девушка подскочила к кровати, и выхватив из-под матраса кинжал, служивший ей для тренировок, устремилась к выходу из спальни.

Со двора донёсся треск ломающегося дерева и ликующие крики новых нападавших.

Одним прыжком оказавшись у двери, беглая преступница едва успела отодвинуть засов, как в комнату вломились двое мужчин с короткими мечами. Пролетев по инерции несколько шагов, они запнулись за попавшуюся под ноги скамейку. Один из бандитов упал, второй, несколько раз нелепо взмахнув руками, всё же умудрился сохранить равновесие.

Провожаемая залпами ругани, Ника проскользнула в кабинет владельца заведения, где царил ужасающий погром. Просто удивительно, как такое безобразие смогли сотворить всего два человека за столь непродолжительное время.

Она хорошо запомнила слова главаря о том, что трое налётчиков должны оставаться внизу, дабы следить за обитателями публичного дома, поэтому, пинком отшвырнув загрохотавшую по лестнице табуретку, спряталась за шкаф, перехватив бронзовый кинжал обратным хватом.

– Убей её, Пегалс! – проорал бандит в спальне. – Прикончи меретту!

Едва тень громилы показалась в щели между стеной и стеллажами, девушка резко развернулась, вкладывая в движение всю свою силу и стремительность.

Противник без труда отбил её выпад. Однако из-за того, что нападавшая оказалась слишком близко, не мечом, а рукой с зажатым в ней оружием. Но в тот же миг замер, с обидой и недоумением глядя на торчавшую из середины груди рукоятку кинжала.

Не дожидаясь, пока убитый рухнет сам, беглая преступница толкнула его под ноги приятелю.

Снизу доносился лязг металла и невнятные выкрики. Рыча и ругаясь, второй наёмник бросился вслед за увёртливой жертвой.

Перескочив через застрявшую на ступенях табуретку, Ника буквально влетела в главный зал, едва не споткнувшись о распростёртое возле самого входа на лестницу тело и не врезавшись в склонившегося над ним мужчину с мечом в руке.

Увидев прямо перед собой девушку, тот почему-то замер в нерешительности.

Воспользовавшись его коротким замешательством, беглая преступница метнулась к выходу, но, заметив на своём пути ещё двух незнакомцев с большими топорами, устремилась к алтарю домашних богов.

Когда-то Наставник рассказывал, что это самое священное место в доме. Древний обычай запрещал здесь не только ругаться или наказывать нерадивых рабов, но даже убивать пробравшихся в дом воришек. Правда, сам же Лаций Юлис Агилис с горечью сетовал, что люди всё реже соблюдают подобные традиции предков. Но ничего другого Нике просто не пришло в голову.

Вжавшись в стену, она окинула зал безумным взглядом, заметив скорчившегося у колонны лучника. Тихонько подвывая, тот безуспешно зажимал ладонью обильно кровоточащий бок.

Ни повара, ни мальчиков Птания нигде не было видно. Только слышалось еле различимое бормотание, да колыхался занавес, закрывавший ведущий вглубь дома проход.

Прежде, чем кто-то успел что-то сказать, в зал вбежал последний из налётчиков. Оказавшись перед многочисленными противниками, он оскалил почерневшие, гнилые зубы, от чего его покрытая густой щетиной физиономия сделалась ещё отвратительнее, и, воздев руку с мечом на уровень плеча, бросился в атаку на того самого дядечку, в кого едва не врезалась девушка.

Жёсткое, словно вырезанное из украшенного глубокими редкими морщинами камня, лицо мужчины в тунике из грубого сукна даже не дрогнуло.

Привычным, явно отработанным до автоматизма, движением он легко отразил выпад своим клинком и ударил нападавшего в висок левой рукой, сжатой во впечатляющих размеров кулак.

Хрюкнув, бандит закатил глаза. Пальцы разжались, и вслед за задребезжавшим на каменном полу мечом рухнул и бандит.

– Кирен, Демий, свяжите эту падаль, – приказал победитель, убирая оружие в ножны.

– Да, десятник, – почти хором отозвалась парочка с секирами.

Из ведущих в сад дверей выбежали двое вооружённых мечами мужчин.

– Ну? – коротко спросил командир.

– Сбежали по лестнице через стену! – чётко доложил один из них.

– Там в луже один вроде бы ногу подвернул, – добавил второй, нашаривая подвешенные под мышкой ножны. – Догнать?

– Не нужно, – покачал головой старший. – Нам и этих двух хватит.

И приказал:

– Гляньте наверху. Туда вроде бы двое поднимались.

– Да, десятник, – передумав убирать клинок, мужчина махнул приятелю, и они вдвоём нырнули в проём, ведущий на лестницу к личным покоям Птания.

Не обращая внимание на застывшую в углу девушку, тот, кого называли десятником, подошёл к сразу же переставшему скулить стрелку.

– Кто тебя нанял?

– Их старшой, – тут же затараторил раненый, кивнув покрытым щетиной подбородком в сторону начавшего приходить в себя налётчика со свёрнутым носом. – А им какой-то богач обещал заплатить за то, чтобы они, значит, ту девку убили. Ну, а они нас с Кинрамом и Сипалом подрядили. Дом-то большой. Народу много. Чтобы, значит, мы проследили, чтобы им никто не мешал и тревогу не поднял. Клянусь Нолипом, я только через стену перелез, чтобы калитку открыть. Я никого не трогал!

– Врёшь, червяк! – не выдержала столь откровенного вранья Ника. – Ты меня с луком во дворе сторожил! В ставне до сих пор твоя стрела торчит!

Метнув в её сторону затравленный взгляд, лучник вновь тихо заскулил, втягивая голову в плечи.

По-прежнему игнорируя беглую преступницу, десятник осведомился:

– Знали, что хозяина нет дома?

– Да, господин. То есть сначала нет.

– Как это? – угрожающе сдвинул брови к переносице командир.

– Ну так перед тем, как сюда идти, мы в трактире Одноногого Курала собрались, чтобы, значиться, выпить и вообще… Тогда-то мы не знали, что здешнего хозяина дома не будет. Но тут прибегает какая-то женщина…

– Молчи, урод, – с трудом ворочая языком, прохрипел поставленный на ноги налётчик.

Не оборачиваясь, командир лишь чуть дёрнул плечом. И тут же один из его людей ударил бандита в живот рукояткой секиры. Тот согнулся, выпучив глаза и извергая широко раскрытым ртом содержание желудка.

– Не то, чтобы молодая, – продолжал лучник, глядя на собеседника с собачьей преданностью. – И не шибко красивая. На торговку с рынка похожа. Ну и отозвала Пегалса в сторонку. Пошептались, значит, они. Пегалс вернулся и говорит: "Сами боги, мол, нам помогают. Хозяин с рабами куда-то ушёл, в доме одни лагиры остались, а они теперь до полудня спать будут". В Мокром проулке Кинрам с Сипалом меня на стену подсадили…

Видя, что пленник начинает повторяться, допрашивающий ленивым взмахом левой руки велел ему замолчать, а правой начал медленно обнажать клинок.

– Ты знаешь, кто их нанял?

– Нет, господин! – раненый дёрнулся, сползая спиной с колонны и падая на пол. – Клянусь Карелгом! Только не наши они, господин! Не из Радиания! Пощадите, господин!

– Пощажу, – кивнул десятник и без затей ткнул пленника мечом в грудь. – Ты умрёшь быстро.

Нервно сглотнув, попаданка вытащила из-за пояса короткий кинжал из нержавеющей стали. Она понимала, как жалко смотрится её ножичек на фоне мечей и секир окружавших её людей, упоминавших Первый Молниеносный легион.

У девушки перед глазами предстал человек, умиравший на колу во дворе этригийской тюрьмы.

Тщательно вытерев клинок об одежду жертвы, убийца убрал меч в ножны и обернулся в сторону беглой преступницы.

Но тут из личных покоев владельца борделя вернулась отправленная туда парочка.

– Второй готов, господин десятник! – браво доложил один из них.

– Кинжалом в грудь, – добавил второй. – Наповал.

– Там ещё кто-то есть? – уточнил командир.

– Нет, господин десятник.

– Эта меретта Пегалса из-за угла пырнула, – так и не выпрямившись до конца, прохрипел налётчик, вяло дёргая связанными за спиной руками. – Такой боец был! Один против трёх этусков выходил… А тут какая-то шлюха…

Взоры всех присутствующих устремились на застывшую у алтаря домашних богов беглую преступницу. Не долго думая, та упёрла острие кинжала себе в грудь чуть левее от середины.

Десятник посмотрел на злобно щерившегося бандита. Видимо, повинуясь его взгляду, один из конвоиров ударил кривоносого по шее. Неудачливый убийца рухнул на пол, скрежеща зубами от боли и ярости.

– Не смей оскорблять аристократку, ублюдок, – одобрительно проворчав, командир приказал. – Заткните ему рот.

Ника замерла, не веря своим ушам.

"Он сказал "аристократка", – лихорадочно думала она. – Не самозванка или преступница. Но вдруг это уловка, чтобы меня схватить? Только зачем так напрягаться? Ну, например, затем, чтобы заставить наговорить каких-нибудь гадостей про Вилита и его мать".

– Госпожа Юлиса, – прерывая её размышления, командир неуклюже поклонился. – Я – Клий Саквин Цест первый десятник первой сотни Первого Молниеносного легиона. Нас прислал император. Он хочет вас видеть.

– Меня? – переспросила девушка, выигрывая время для того, чтобы немного привести в порядок мысли, и внимательно оглядывая зал. Ни один из вооружённых незнакомцев не делал даже попытки приблизиться. – Зачем?

– Вас, – подтвердил собеседник, усмехаясь. – Если вы, конечно, госпожа Ника Юлиса Террина дочь Лация Юлиса Агилиса и внучка сенатора Госпула Юлиса Лура. А зачем – мне неизвестно. У меня приказ доставить вас в… в то место, где с вами встретится государь.

"Вот батман! – охнула про себя беглая преступница, и её мысли заметались, словно мыши в горящем амбаре. – Как-то не верится. Чего ему со мной встречаться? Виделись уже. А что, если эти боевики просто врут? Поняли, что я живой не дамся, вот и придумали такую замануху".

– А чем вы, господин Саквин, докажете, что вас прислал именно государь?

– Вам мало моего слова? – чуть вскинул кустистые брови мужчина. – Тогда клянусь Аксером, Цитией и честью Первого Молниеносного легиона, что его величество Констант Тарквин Лаврий лично отдал мне приказ защитить вас, а потом доставить на встречу с ним. Я уже отправил посыльного в Палатин.

– Не считайте мои слова оскорблением, господин Саквин, – заговорила Ника, тщательно подбирая слова. – Но я вас не знаю. А мне, к сожалению, не раз приходилось встречаться с людьми, легко нарушавшими самые страшные клятвы.

– Речь идёт о чести нашего легиона, госпожа! – с угрозой прорычал один из охранявших пленника секироносцев, а двое мечников синхронно шагнули в её сторону.

Девушка надавила на рукоятку кинжала, чувствуя, как остриё прокалывает кожу, и невольно морщась от боли.

– Всем стоять! – негромко, но веско сказал десятник. – У госпожи есть все основания нам не доверять.

Засунув большие пальцы рук за широкий пояс, на котором, кроме ножен с мечом, висел ещё и большой, кожаный кошель с бахромой, он начал рассказывать:

– Позавчера сотник привёл меня к императору. Там был ещё один человек, имени которого я не знаю. Государь приказал отобрать пяток легионеров для тайного задания. Нам приказали скрытно следить за этим домом и защитить его в случае нападения. Если выяснится, что здесь находится госпожа Ника Юлиса Террина, мы должны немедленно сообщить об этом государю и препроводить вас… в определённое место для встречи с ним.

– И как давно вы следите за этим домом, господин Саквин? – вновь нервно облизала пересохшие губы девушка.

– Ну так с вечера того для, госпожа Юлиса, – пожал плечами десятник. – Мы были в комнате под крышей лавки на другой стороне улицы. Там ещё штукатурка на углу обвалилась. Простите, что припозднились. Не подумали, что этот негодяй…

Он кивнул в сторону мёртвого стрелка.

– … перелезет через стену, чтобы впустить своих дружков. Решили, что он просто воришка.

Попаданка машинально кивнула. Рассказ собеседника звучал логично и убедительно. Люди императора проследили, куда побежит Вилит после отмены "домашнего ареста", но не зная точно, что именно здесь скрывается беглая самозванка, оставили засаду то ли на саму Нику, то ли на тех, кто придёт её убивать, то ли на всех сразу.

– Но, что бы вы сделали, господин Саквин, если бы вместо убийц сюда пришёл бы господин Гот Камий с городскими стражниками? – несмотря на все старания говорить как можно более нейтральным тоном, в голосе девушки всё же прозвучала некоторая издёвка. Наверное, начался "отходняк" после драки. Скрученные тугой пружиной нервы помимо воли начали распрямляться, вызывая нарастающую эйфорию от того, что смерть, кажется, опять прошла мимо, лишь опалив её своим смрадным дыханием.

Чуть усмехнувшись, собеседник сказал, отвязывая от пояса кошелёк:

– Тогда бы я предъявил господину Камию вот это.

Он вытащил из мешочка полоску белой кожи с коротким текстом и красным оттиском печати.

Беглой преступнице показалось, что материал очень напоминает тот пергамент, на котором было написано полученное регистором Трениума приглашение в Палатин на пир по случаю первого дня нолипарий.

– Это императорский приказ передать вас мне.

Ника подумала, что государь, наверняка, очень рассердится, если узнает, что его именем прикрываются какие-то проходимцы. Тем более, что свидетелей этого более чем достаточно. Вон как шевелится портьера, за которой возбуждённо переговариваются разбуженные переполохом мальчики Птания. А гнев Константа Великого мог быть страшен. Поэтому вряд ли даже кто-то из его приближённых и родственников решится на подобный подлог без крайне веской причины.

– Куда вы собираетесь меня проводить, господин Саквин? – поинтересовалась девушка, убирая кинжал от груди.

– Это дом недалеко от Палатина, – поколебавшись, сообщил десятник. – Там вы увидитесь с императором.

– Чей это дом? – попыталась уточнить собеседница.

Но мужчина остался непреклонным.

– Простите, госпожа Юлиса, но этого я вам сказать не могу. Сами увидите.

Вот это беглой преступнице очень не понравилось. Но, что ей ещё оставалось делать? Судя по всему, теперь есть только два выхода: либо следовать за тем, кто назвал себя Клием Саквином Цестом первым десятником первой сотни Первого Молниеносного легиона, либо убить себя прямо здесь и сейчас.