Текст книги ""Фантастика 2024-144" Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Зайцев

Соавторы: Анастасия Анфимова,Дмитрий Султанов,Александр Алефиренко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 181 (всего у книги 345 страниц)

Эпилог… который может стать и прологом

Громкий и настойчивый стук в дверь легко разорвал мягкую паутину беспокойного сна.

– Госпожа Юлиса! – кричала из соседней комнатки Лукста Мар. – Вставайте! Выезжаем с рассветом.

– Сейчас! – преувеличенно бодро отозвалась девушка, отбрасывая в сторону одеяло. – Риата, просыпайся!

– Да, госпожа, – широко зевнув, невольница с хрустом потянулась, недовольно бурча себе под нос. – Куда так торопятся? На улице темно, хоть глаз выколи.

– Давай, давай, вставай, – торопилась хозяйка, стаскивая ночную рубашку. – Как там угли? Ещё не погасли?

– Сейчас погляжу, – ответила рабыня, снимая глиняный черепок с укутанного тряпьём дырявого кувшина. – Тёплый, вроде.

Женщина осторожно подула, и её лицо озарилось тревожно-багровым светом. Вспыхнула припасённая лучинка.

– Зажигай светильник! – распорядилась путешественница, различая аккуратно сложенное платье.

Однако, когда на кончике маленького светильника, похожего на заварочный чайник, затеплился робкий огонёк, она первым делом нацепила пояс с золотыми монетами, потом ножны с маленьким ножом на лодыжку и только после этого стала одеваться.

Торопливо натянув хитон, Риата бросилась помогать, но Ника велела ей складывать вещи.

– Как прикажете, госпожа, – кивнула рабыня, сворачивая разложенное на полу одеяло.

Оправив платье, девушка поспешила на помощь, несмотря на робкие протесты невольницы.

– Нам надо торопиться, – пояснила хозяйка, укладывая волчьи шкуры в корзину. – Иначе актёры подумают, что мы с тобой медлительные, ни на что не способные копуши.

Они почти всё убрали, когда из-за двери донёсся насмешливый голос Анния Мара:

– Поспешите, госпожа Юлиса. Все уже собрались.

Судя по негромкому шуму, долетавшему с той стороны стены, он несколько преувеличивал. Поэтому путешественница, усаживаясь на лавку, небрежно бросила:

– Я скоро.

– Подождут, – недовольно проворчала Риата, принимаясь аккуратно расчёсывать волосы госпожи и жалуясь себе под нос. – Темно тут.

– Так не делай ничего сложного! – раздражённо посоветовала Ника. – Всё равно под накидкой никто ничего не увидит.

Невольница почти закончила возиться с причёской, когда в дверь требовательно постучали.

– Вы готовы, госпожа Юлиса.

– Ещё чуть-чуть, господин Меркфатис, – отозвалась девушка и попросила. – Пожалуйста, пришлите кого-нибудь помочь моей рабыне перенести вещи в фургон.

– Хорошо, – чуть помедлив, ответил отпущенник.

Когда он вернулся, путешественница тут же распахнула дверь, пропуская в комнату Рагула и Глина. В каморке сразу же сделалось очень тесно, поэтому путешественница вышла, чтобы не мешать невольникам распределять между собой тяжело нагруженные корзины. Семейство Маров и их нетрадиционные соседи уже унесли свои пожитки, оставив только мусор на грязном полу.

– Все во дворе, – объяснил Меркфатис, держа над головой маленький факел. – Вещи грузят.

– Мне тоже пора, – вздохнула Ника.

– Но прежде вы со мной рассчитаетесь, госпожа Юлиса, – с нескрываемой угрозой напомнил собеседник. – Я выполнил все ваши пожелания и хочу получить свои деньги.

– Разумеется, – покладисто согласилась девушка, выразительно похлопав себя по оттягивавшему пояс кошельку.

Испытывая искреннюю неприязнь к бывшему рабу, она ещё раз обошла вокруг своего фургона, словно выискивая какие-то огрехи и недоделки. Артисты, грузившие мешки и корзины, с нескрываемым удовольствием наблюдали за действиями своей попутчицы, а вот отпущенник явно начинал злиться.

Почувствовав, что дело может зайти слишком далеко, путешественница решила слегка польстить доверенному слуге Картена:

– Всё сделано замечательно, господин Меркфатис! Вы честно заработали каждый риал!

Шагнув к скамейке, она торжественно развязала кошелёк.

– Принимайте деньги.

С лица мужчины мгновенно исчезли все следы неудовольствия, а глазки масляно заблестели от предвкушения.

Пока хозяйка отсчитывала оставшиеся монеты, Риата с помощниками загрузила вещи и запрягла грустного осла.

Благоговейно переложив серебряные кругляшки в свой кошелёк, отпущенник довольно потёр руки.

– Прощайте, господин Меркфатис, – насмешливо усмехнулась Ника и направилась к Гу Менсину, который уже с минуту торчал шагах в десяти, как хорошо воспитанный человек, не мешая чужим денежным расчётам.

– Мы поедем первыми, госпожа Юлиса, – после короткого приветствия объявил глава урбы. – Торопиться не будем, надеюсь, вы не отстанете.

– Хорошо, – согласилась путешественница, чувствуя странное волнение. С одной стороны, она испытывала огромное облегчение от того, что покидала опостылевший Канакерн, с другой – ощущала непонятную грусть, словно оставила здесь какую-то частичку себя.

Сейчас девушке казалось, что уплывая от аратачей, она не испытывала ничего подобного. Прожив целый год среди Детей Рыси, сейчас Ника уже не могла без усилий вспомнить их лица. Несмотря на душевное прощание, дикари так и не стали для неё близкими и сколько-нибудь дорогими людьми. А вот образы Картена, матросов, гантов, Вестакии… Румса успели пустить глубокие корни в памяти. Возможно, их восприятие мира, людей и поступков оказались ближе жительнице двадцать первого века, чем склад ума и душевный мир жителей почти каменного века? Или дело в том, что впечатления от канакернских приключений ещё не успели поблекнуть и отступить под напором новых впечатлений?

С весёлым гомоном актёры забирались в фургон, шутливо кланяясь на прощание театральному смотрящему. Отвлекаясь от ненужного самокопания, путешественница подивилась: «Как они все туда влезли?»

– Помогай нам, благодатная Гиппия! – вскричал сидевший впереди Крайон Герс и ловко хлестнул бичом мулов.

Недовольно всхрапнув, животные подались вперёд, потащив за собой хлопавший полотняными стенками фургон.

Отстранив протянутую для помощи руку Риаты, Ника ловко вскарабкалась на повозку и уселась на узкую скамеечку рядом с невольницей. Получив лёгкий толчок прутиком, сообразительный ослик неторопливо зашагал за своими копытными приятелями, с которыми, видимо, успел сдружиться.

– Пусть хранят вас все боги, госпожа Юлиса! – прокричав ей вдогонку доброе пожелание, Меркфатис, зевая, приказал закрыть ворота.

Закончился ещё один театральный сезон. Теперь до следующей весны в Канакерне будут выступать только самодеятельные артисты.

В планы уезжающей урбы не входило посещение города. Державшаяся позади путешественница обратила внимание на то, что доехав до перекрёстка, они повернули на север. Столь странный выбор направления прояснился, когда фургоны съехали с центрального «шоссе» на, так сказать, просёлочную дорогу, тянувшуюся параллельно стенам Канакерна.

Здесь девушка с грустью убедилась, что следование в арьергарде имеет свои недостатки. Несмотря на черепашью скорость, колёса повозки актёров и копыта их мулов успевали поднять облако пыли, которой приходилось дышать путешественнице и Риате. Ворча на городские власти, которые не удосужились привести в порядок дорогу, хозяйка забралась в фургон, оставив невольницу щуриться и вытирать глаза.

Не желая зря тратить время, девушка прямо на ходу расставила корзины, привязав их к стенам так, что в центре осталось свободное пространство, где смогут улечься два человека.

Гу Менсин вчера вечером говорил, что если боги будут благосклонны, то на ночлег урба остановится на постоялом дворе Турпал Оола. Место, по словам толстяка, не самое лучшее, но ночевать в чистом поле здесь ещё слишком опасно. С гор часто спускаются шайки молодых варваров, чтобы побезобразничать.

– Госпожа! – послышался голос рабыни. – Посмотрите, пожалуйста.

– Что там ещё? – проворчала Ника, выглядывая их фургона.

Навстречу их каравану двигалась группа вооружённых всадников. Впереди на знакомом вороном жеребце, ссутулившись, сидел Румс.

Девушка сразу же усомнилась в случайности этой встречи.

«Чего ему надо?» – проворчала она, чувствуя, как по сердцу мягко прокатилась тёплая волна удовольствия. Видимо, молодой человек, действительно, испытывает к ней сильное чувство, если, позабыв про холодное расставание, решил попрощаться лично. А что, если он опять будет звать её замуж?

Путешественница твёрдо знала, что ничего на свете не заставит её стать женой сына консула Фарка. Тем не менее, такая настойчивость не могла не радовать.

Отвечая на приветствие Гу Менсина, десятник конной стражи пожелал ему счастливого пути и, не задерживаясь, проехал к следующему фургону.

– Здравствуйте, госпожа Юлиса, – кивнул он, пристально глядя на Нику. – Остановитесь, мне надо вам кое-что сказать. А вы…

Кавалерист обернулся к настороженно следившим за ними актёрам.

– Можете ехать. Госпожа Юлиса вас догонит.

Дождавшись, когда колёса их повозки вновь заскрипят, Румс, подавшись вперёд и упираясь на луку седла, негромко спросил:

– Вы подумали над моим предложением, госпожа Юлиса?

– Да, господин Фарк, – кивнула путешественница. – Но мой ответ тот же.

– Жаль, – скорбно покачал головой молодой человек.

– Мне тоже, – совершенно серьёзно сказала девушка.

Собеседник грустно усмехнулся, потрепав по шее коня.

– Прежде, чем мы расстанемся, я хотел бы сделать вам подарок…

Ника насторожилась.

– У меня есть друзья и знакомые в Империи, которые могут быть вам полезны, – Румс наклонился к седельной сумке.

– Империя большая, господин Фарк, – шутливо напомнила девушка.

– Но эта дорога ведёт туда через Гедор, – усмехнулся молодой человек, доставая круглый, кожаный футляр. – Здесь письмо к Миусу Арку, командиру тамошней конной стражи. Я как-то помог его сыну и бывал у них дома. Если понадобится помощь, обращайтесь и передайте от меня привет.

– Спасибо, господин Фарк, – поблагодарила собеседница, от всей души надеясь, что этого делать не придётся.

– И Цилкаг в долине Ишмы вам тоже не миновать, – продолжал десятник. – Там живёт Герас Влатус, деловой партнёр нашей семьи. Я написал и ему. Но советую обращаться к этому человеку только в самом крайнем случае.

Он скривился.

– Скверный характер. Не зря его прозвали «Барторен» – сквалыга. Но вот в помощи не откажет. А вот к Кед Дирку идите смело. К сожалению, его возможности ограничены. Он всего лишь держит гостиницу неподалёку от Цилкага.

Путешественница осторожно приняла цилиндр из тиснёной кожи, прекрасно понимая всю ценность такого подарка.

– Там ещё два письма, – проговорил сын консула, отводя взгляд. – К Асте Бронии… Это женщина из Этригии. Там проходит имперский тракт. Девушки вашего рода и положения не общаются… с подобными особами. Но у неё большие связи и влияние в городе, и она вам точно не откажет.

Собеседник кашлянул.

– Ну и самое главное. Письмо к Минтару Рутлину Калвиту, командиру конной сотни Третьего Победоносного Пограничного легиона. Он стоит в крепости Ен-Гадди. Это в стороне от вашей дороги. Но господин Рутлин – мой друг, и он обязательно поможет в случае нужды.

– Спасибо за очень щедрый подарок, господин Фарк, – искренне поблагодарила Ника, и голос её дрогнул. – Вы даже не представляете, что сделали для меня.

– Пустяки, госпожа Юлиса, – отмахнулся Румс, грустно улыбаясь. – Не думал я, что нам придётся расстаться. Прощайте.

– Это было неизбежно, Румс, – вздохнула девушка, чувствуя, как из глаз всё же сорвалась предательская слеза. – Такова воля богов.

– Не нам, смертным, спорить с небожителями, – бросил молодой человек и легонько ударил коня пятками.

Вслед за командиром тронулись и остальные всадники, до этого мирно беседовавшие шагах в тридцати.

– Ах, какой мужчина, госпожа! – выдохнула Риата, провожая жадными глазами десятника конной стражи.

– Настоящий полковник, – сама не зная почему, по-русски буркнула путешественница, с трудом откупоривая тугую крышку, набитого свитками футляра. Каждый из них украшала восковая печать и имя адресата.

– Что вы сказали, госпожа? – встрепенулась, выныривая из своих эротических фантазий, невольница.

– Ничего, – буркнула хозяйка. – Осла погоняй. Смотри, как артисты далеко укатили? Потеряемся и будем плутать.

Ника тяжело вздохнула, плотнее закутываясь в накидку.

– Мы же не знаем дорогу, которая нас ожидает.

Анастасия Анфимова И Ко
Отважная лягушка

Часть I
Глава 1 Скучный путь в цивилизацию

– Это нелегкая жизнь, – наставлял его бродяга, – но на свой лад она хороша, а ты парень вроде крепкий, выдержишь. Он рассказывал о дорогах, о том, что и дороги, и местности бывают разные.

Герберт Уэллс. «Билби»

«Скорость – понятие относительное», – с сердитой усталостью думала девушка, ощущая седалищем каждый камешек и рытвину, попадавшиеся на дороге двум деревянным колёсам повозки.

Для её спутников, не знавших транспортного средства быстрее несущегося во весь опор горячего коня, темп, с которым переставлял копыта по выбитой до серо-жёлтой пыли дороге лопоухий ослик, казался вполне приемлемым и даже подходящим в данных условиях. Действительно, к чему зря скотину напрягать?

Но для человека, чья жизнь прошла среди автомобилей, самолётов, поездов и Интернета, их маленький караван из двух фургонов тащился невыносимо медленно, вызывая знакомое чувство нетерпеливого раздражения.

Это выматывающее ощущение неспешности всегда обострялось именно тогда, когда исчезало или сильно притуплялось ожидание опасности, а сознание не терзали заботы о хлебе насущном, по крайней мере, на ближайшие несколько дней.

Хотя за то время, которое девушка провела в этом мире, подобные моменты случались чрезвычайно редко. Чаще всего её жизнь оказывалась до предела насыщена разнообразными событиями: борьбой за выживание, путешествиями и приключениями.

Даже имя пришлось менять дважды. И это без учёта того, которое дали при рождении. Его, как и многое другое, она начисто забыла, очнувшись на берегу озера в дремучем лесу, где её встретили охотники-аратачи из племени Детей Рыси. К сожалению, попаданка так и не смогла с ними поладить, то и дело влезая в различные неприятные истории. А вот воспоминания к ней вернулись, но не принесли ничего хорошего, кроме, пожалуй, имени: Виктория Седова. Хотя аборигены всё равно продолжали звать её Бледной Лягушкой за светлую кожу и умение плавать. Аратачи этим искусством не владели и даже боялись воды.

Скорее всего, она так бы и сгинула в тех дебрях, не сумев приспособиться к суровым реалиям дикой жизни в первобытном коллективе, если бы не Лаций Юлис Агилис, сын имперского сенатора, волей беспощадной судьбы заброшенный в те ужасно далёкие от цивилизации места.

Он спас её от клеветы и навета, обучил великому множеству полезных навыков, необходимых для выживания, а потом, объявив дочерью, отправил за океан на свою родину.

Даже самые опытные мореходы считают подобное плавание чрезвычайно опасным. Много раз Ника Юлиса Террина смотрела в глаза смерти, проявляя силу характера и дьявольскую изворотливость, чтобы уцелеть и добраться до Континента.

Но оказавшись в одном из городов Западного побережья, тут же умудрилась попасть в детективную историю, из-за чего проторчала там целый месяц, выводя из терпения капитана, обещавшего помочь девушке добраться до Империи.

Правда, в конце концов, Ника спасла его дочь. Вот только радость морехода и по совместительству консула Канакерна омрачило то, что какая-то девчонка из варварских лесов оказалась умнее его. Поэтому расстались они довольно холодно. В прочем все условия сделки с Лацием Юлисом Агилисом Картен выполнил честно, и сейчас путешественница тряслась на личной повозке рядом с собственной рабыней.

Впереди так же удручающе неторопливо тащился большой, запряжённый парой мулов фургон труппы, или, вернее, урбы, местных бродячих актёров, перебиравшихся из Канакерна на новые места.

Эти попутчики казались Нике ничем не хуже других. Разъезжать же по местным дорогам без внушительной компании сопровождающих могли либо герои, либо дураки, либо безнадёжные оптимисты. А эти артисты, несмотря на сугубо мирный характер профессии, уже доказали, что вполне способны за себя постоять.

Отогнав от лица особо наглую муху, девушка тихо выругалась. Едва успев начаться, поездка уже начинала ей надоедать. Перестала привлекать даже новизна окружающего пейзажа, менявшегося с черепашьей неторопливостью.

Опасливо глянув на хмурую госпожу, обычно говорливая Риата мудро предпочла помалкивать. Её хозяйка, ещё не привыкшая срывать зло на рабах, тяжело вздохнув, протиснулась внутрь фургона. Пытаясь чем-то занять себя, она взялась ещё раз пересматривать рекомендательные письма, которыми снабдил её десятник конной стражи Канакерна Румс Фарк.

С этим молодым человеком Нику связывали непростые отношения. Когда-то казалось, что она влюблена в него по уши. Стройный красавец тревожил девичьи сны, заставляя сердце замирать в сладкой истоме.

Впрочем, путешественница не настолько потеряла голову, чтобы остаться в городе и продолжить их роман, понимая, что никогда не сможет стать его женой. В здешнем обществе родители обладали для детей непререкаемым авторитетом, до самой смерти распоряжаясь их судьбой. А папочка Румса – богатый и влиятельный консул Канакерна ни за что не даст согласия на брак сына с непонятно откуда взявшейся девицей, пусть даже знатного происхождения. Именно поэтому ей пришлось ответить отказом на предложение возлюбленного выйти за него замуж. Хотя пылкий кавалерист, кажется, всерьёз собирался бежать с ней даже на край света. Вот только там она уже была. Поэтому прощание их вышло нелёгким, несмотря на страстный роман. Ника долго плакала, то привычно ругая себя, то наоборот нахваливая за единственно правильное решение.

Убедившись в её непреклонности, при последней встрече десятник подарил путешественнице на прощание несколько рекомендательных писем для своих друзей и знакомых.

Скрестив ноги на разложенном овчинном одеяле, девушка с усилием открыла крышку цилиндрического кожаного футляра, набитого желтовато-белыми трубочками.

Когда их маленький караван останавливался, чтобы дать отдохнуть тягловым животным, она постаралась выучить написанное на обратной стороне писем, чтобы знать, к кому и где можно обратиться, не перебирая свитки, скреплённые не слишком прочными восковыми печатями.

А вот адресов в привычном понимании здесь не знали, указывая в качестве ориентира храмы, площади, либо военные лагеря. По-видимому, Румс полагал, что добравшись до места, Ника легко отыщет нужного человека методом сплошного опроса прохожих.

С величайшей осторожностью девушка вытаскивала письма, тихо бормоча себе под нос.

– Миус Акр – командир конной стражи Гедора. Собственный дом за храмом Пелкса. Верас Влатус – торговый партнёр Тренца Фарка в Цилкаге. Свой дом возле площади Наклува в сторону невольничьего рынка. Кед Дирк, гостиница в двух асангах от Цилкага по дороге в Нерангу из Восточных ворот. Аста Брония – элитная проститутка в Этригии. Дом Серапия по улице от храма Аниры в сторону Новых ворот. Минтар Рутлин Калвит – командир конной сотни Третьего Победоносного Пограничного легиона, военный лагерь у крепости Ен-Гадди. Уф!

Убедившись, что память её пока не подводит, она убрала свитки и растянулась на полу, упираясь пятками и затылком в стенки фургона, но очень скоро поняла, что подремать не получится. Повозка дребезжала, подпрыгивала и тряслась на ухабах, прогоняя даже тень сна. Повозившись, путешественница слезла на землю и долго шла рядом, отгоняя докучливых мух.

К вечеру добрались до постоялого двора. И хотя глава урбы предупреждал, что данное заведение ни в коем случае нельзя назвать комфортабельным, действительность превзошла самые мрачные прогнозы.

Низкий, наклонившийся наружу забор, кое-где подпёртый кольями, окружал группку столь же неприглядно смотревшихся строений, центральное место среди которых занимал большой дом, сложенный из кое-как скреплённых глиной камней и покрытый потемневшей от времени соломой.

Стоявший возле настежь распахнутой двери мрачного вида бородач, задрав кожаную рубаху, сосредоточенно чесал почерневшей от грязи пятернёй волосатое брюхо, бодро торчавшее вперёд половинкой арбуза. Увлечённый столь важным занятием, тип, казалось, совсем не замечал ни фургонов, ни выбиравших из них людей.

Нисколько не смущённые таким холодным приёмом, артисты со смехом направились к дому.

– Да будут милостивы к тебе небожители, господин Турпал Оол! – громко поприветствовал пузана Ус Марак. – Здоровы ли твои жены и сыновья? Много ли скота появилось у тебя со дня нашей последней встречи?

– Хвала богам, все живы и здоровы, – проворчал хозяин постоялого двора. – И стада множатся, хотя и не так, как на склонах благословенного Вермантау.

Сокрушённо вздохнув, он хмуро оглядел гостей и равнодушно поинтересовался:

– Легко ли вы добрались до моего дома? Как далеко лежит ваш путь?

– Бессмертные хранили нас на пути к твоему гостеприимному жилищу, – важно сообщил актёр. – А остановимся мы там, где нас ждут.

Турпал Оол сделал приглашающий жест, лениво пробурчав себе под нос:

– Проходите в дом, согрейтесь у очага, отведайте хлеба и мяса.

Закончив короткий диалог, видимо, представлявший из себя обмен ритуальными фразами, хозяин постоялого двора и артисты прошли внутрь. А Ника ещё раз с тоской огляделась вокруг. Грязная лужа, по краю которой копошатся мелкие, словно полуощипанные, куры. Куча навоза возле низкого каменного хлева, крытого камышом. Груда хвороста, бревенчатая конюшня, сквозь распахнутые ворота демонстрировавшая пустые денники, заметно покосившиеся столбы с какими-то верёвками и плотно утрамбованный земляной пол. Рядом пустой каменный загон с плетёными воротцами, вроде того, что ей пришлось видеть на хуторе Руба Остия Круна неподалёку от Канакерна.

Однако девушка не заметила ничего похожего на баню или уборную. Отсутствие последней в данный момент заботило её больше всего. Тут как раз из фургона артистов стали вылезать их жёны, и путешественница решила уточнить у них расположение мест общего пользования.

Криво усмехаясь, Приния сообщила, что таковых здесь вообще не водится, и к услугам путешественницы вся окружающая территория, как до забора, так и за ним.

– Только в овечий загон не ходите, госпожа Юлиса, – заботливо предупредила жена старшего урбы. – Там грязи по колено.

– Спасибо, – хмыкнула Ника, направляясь за низкий, покосившийся сарайчик. Присаживаться в присутствии свидетелей даже своего пола она не собиралась. Но отнюдь не из-за природной стыдливости. Ни к чему им видеть привязанный к ноге маленький кинжал.

– Плохое здесь место, госпожа, – посетовала невольница, когда девушка вернулась, вытирая руки пучком травы.

Распрягая осла, рабыня хмуро качала головой. Анний Мар Прест и Ун Керат уже освободили мулов от упряжи, и переговариваясь с тощим пареньком, лет двенадцати, в донельзя замызганных кожаных штанах, вели животных в конюшню.

– Другого места у меня для тебя нет, Риата, – вздохнула хозяйка и пошагала к дому.

Внутри он выглядел так же отвратительно, как и снаружи, только удушающая вонь ещё сильнее била в ноздри, заставляя першить горло и слезиться глаза. Окна в помещении отсутствовали. Свет шёл из дверей и от большого, обложенного булыжниками, очага, расположенного прямо в центре зала. В подвешенном над ярко оранжевыми углями котле весело булькало густое варево, распространяя вокруг совсем не аппетитные ароматы. Голый по пояс молодой мужчина, обливаясь потом, перемешивал его длинной ложкой, не забывая время от времени поворачивать металлический прут с нанизанными на него тощими куриными тушками.

Дым и жирный чад поднимались вверх, скапливаясь под крышей туманным облаком, частью просачиваясь сквозь солому, частью выходя через дверь.

Едва глаза привыкли к едучему полумраку, путешественница с удивлением обратила внимание на то, что артисты расселись вдоль длинного стола вперемешку с жёнами и детьми, тогда как раньше мужчины всегда ели первыми. Высокой чести делить с ними трапезу удостаивалась только Ника, ввиду знатности происхождения и статуса гостьи.

Но, видимо, в дороге распорядок приёма пищи соблюдался не так строго. Тем не менее, не представляя, как обстоят дела с соблюдением других правил этикета, и не желая лишний раз попадать впросак из-за подобных мелочей, девушка поискала взглядом Гу Менсина, потому что сидела обычно около старшего урбы. Увы, но тот всё ещё о чём-то спорил с хозяином постоялого двора.

Понимая, что изображать столб посредине зала глупо, путешественница вспомнила поучения наставника, решив занять место подальше от входной двери. Тем более, что именно с того края стола расположился Превий Стрех, а с ним Нике было о чём поговорить.

– Присаживайтесь, госпожа Юлиса, – радушно пригласил молодой человек, сметая ладонью мелкие соринки с грубо отёсанной скамьи. – Вы, наверное, устали от дороги?

Так получилось, что из всей урбы девушка сошлась ближе всех именно с ним. Возможно потому, что он показался ей самым безобидным ввиду нетрадиционной ориентации или из-за того, что пытаясь писать пьесы, парень живо интересовался сюжетами, которые попаданка щедро подкидывала ему из книг и фильмов?

– Мало что утомляет сильнее однообразия, – улыбнулась она, поправляя платье. – Я даже завидую вам, господин Стрех. Вы хотя бы можете сочинять свою трагедию.

– Уверяю вас, госпожа Юлиса, дорога – не самое подходящее место для этого, – скорбно вздохнул начинающий драматург. – Вдохновение боится скрипа колёс, многолюдства и духоты.

Увы, но достаточно цветисто и многословно выразить сочувствие собеседнику путешественница не успела. Гу Менсин и Турпал Оол наконец-то договорились об оплате, и варвар, приняв деньги, что-то скомандовал на своём языке.

Невысокая, плотная женщина с злым, некрасивым лицом выложила прямо на грязный стол большую стопу лепёшек. Парень у очага стал разливать похлёбку по глубоким глиняным мискам, которые расставляла перед артистами высокая, худая девушка в кожаном фартуке поверх ужасно застиранного хитона. Она же принесла охапку обкусанных деревянных ложек.

Грустный старшина урбы плюхнулся на лавку рядом с Никой.

– Сущий грабитель, клянусь коленями Нолипа, – бурчал он себе под нос, привязывая к поясу заметно похудевший кошель. – В рабских сараях чище и кормят, наверное, лучше, чем здесь, а этот дикарь дерёт столько… словно у него дворец, а не двор!

Одна миска полагалась на двоих, а то и на троих едоков. Однако при одном взгляде на буровато-серое месиво из разваренных зёрен с вкраплениями кусочков кожи и каких-то жил девушку покинули последние остатки аппетита. Несмотря на долгие тренировки, она не рискнула подвергнуть свой желудок столь рискованному испытанию.

Отложив ложку с непонятными присохшими комками, путешественница решительно заграбастала лепёшку, и выйдя из-за стола, направилась к владельцу заведения.

– Кувшин вина, чашу оливок или маслин, – потребовала она не терпящим возражения тоном.

Густые, тёмные брови медленно поползли на низенький, морщинистый лобик. Толстые, лоснящиеся от жира губы скривились в пренебрежительной ухмылке.

– Нет.

– Что же это за постоялый двор, где даже вина нету?! – презрительно фыркнула Ника, понимая, что собеседник врёт.

– Оливок нет, а маслины кончились, – счёл нужным пояснить пузан.

– Вино есть? – продолжала допытываться девушка, кожей ощущая тревожно-любопытные взгляды не только своих спутников, но и местных обитателей.

– Десять дебенов за риал, – осклабился варвар.

– Ты, почтенный, хотел сказать двадцать? – нахмурились путешественница.

– Двенадцать, – выдвинул встречное предложение Оол.

– Пятнадцать, – покачала она головой.

После недолгой торговли Ника все-таки получила кувшин вина и, не задерживаясь, пошла к выходу.

Взглянув на неё, Риата с явным сожалением тоже стала подниматься из-за стола.

– Сиди! – махнула рукой хозяйка.

Багровое солнце зависло над холмами, чётко высвечивая их закруглённые вершины. Положив лепёшку на переднюю скамеечку фургона, девушка сделала осторожный глоток. Результат дегустации оказался не столь печален, как она ожидала. Тем не менее, выпивать всё Ника не стала, оставив немного рабыне.

Вскоре выяснилось, что здесь не только нельзя есть, но и негде спать! Хозяин предложил гостям расположиться либо прямо на земляном полу у очага, или на нарах, отделённых от большого зала дырявыми циновками.

Глядя на покрывавшую доски слежалую солому, девушка даже подумать боялась о том, сколько и какие паразиты там притаились в ожидании тёплых человеческих тел. Процедив сквозь зубы благодарность радушному Оолу, путешественница отправилась ночевать в фургон. Не одна она пришла к такому мудрому решению. Женщины и дети урбы тоже улеглись в повозке, а мужчинам, возможно, там просто не хватило места.

Риата, прихватив овчинное одеяло, попыталась лечь на земле, но хозяйка, указав на покрытое тучами небо, приказала лезть в фургон и скоро пожалела об этом.

Из-за корзин с вещами двоим внутри было малость тесновато. Но прогонять невольницу наружу или отправлять спать в дом путешественница не стала, ограничившись предупреждением:

– Будешь возиться или храпеть – разбужу.

– Что вы, госпожа! – привычно запричитала рабыня. – Я сплю тихо, как мышка…

Оправив ночную рубашку, Ника насмешливо фыркнула. Однако, пришлось отдать должное Риате. Проспав почти всю ночь в одном положении, она лишь изредка вздрагивала, громко причмокивая губами.

А вот её хозяйке по-настоящему заснуть так и не удалось. Мешали корзины, соседка, чьё, дышащее жаром, тело делало заполнявшую фургон духоту совершенно невыносимой. Поэтому девушка очень обрадовалась, заметив в дверную щель первые признаки зари. Наконец-то появилась веская причина встать и растолкать мирно посапывавшую невольницу.

Воспользовавшись тем, что даже хозяева постоялого двора ещё спали, путешественница хорошенько умылась, беззастенчиво используя воду из поилки для овец. Купание немного взбодрило её, слегка примирив с окружающей действительностью, даже любопытство пробудилось.

Этот постоялый двор настолько отличался от гостиниц, которые Ника видела в приморских городах во время своего плавания, что она спросила самого старшего и умудрённого из своих спутников:

– Господин Гу Менсин, почему здесь так отвратительно? Вроде бы место бойкое, торговцы туда – сюда шныряют, а тут ни выспаться, ни поесть, ни помыться по-человечески. Да если бы этот постоялый двор в хорошие руки – можно озолотиться!

– На самом деле не так много купцов пользуются этим путём, госпожа Юлиса, – покачал седой головой собеседник. – Товары в основном морем переправляют, так дешевле. Или напрямик через горы в Империю. Торговцы, которые этой дорогой ходят в сезон штормов, чаще всего собираются в большие караваны и все необходимое везут с собой.

Понизив голос, артист наклонился к притихшей слушательнице:

– Конечно, любой цивилизованный человек мог бы в два счета превратить этот двор в приятное и доходное место. Да кто же ему даст?