Текст книги ""Фантастика 2024-144" Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Зайцев

Соавторы: Анастасия Анфимова,Дмитрий Султанов,Александр Алефиренко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 243 (всего у книги 345 страниц)

– Подожди! – огрызнулся сын императора, торопливо пробегая взглядом по корявым строчкам. – О боги, Юлису выдают за Авария!

– Видимо, да, – со вздохом повторил врачеватель.

– За этого лагира? – презрительно фыркнул Вилит.

Не услышав в его словах явного вопроса, собеседник счёл за благо промолчать.

Небрежно бросив листок на стол, принц подошёл к врачевателю, и усевшись на лавку, поинтересовался:

– Почему вы его вскрыли, господин Акций?

– Хотел убедиться в своей правоте, ваше высочество, – с прежней непринуждённостью ответил тот, осматривая руку.

– И как? – усмехнувшись, молодой человек зашипел, когда пальцы лекаря впились в отёкшие мышцы.

– Я угадал, – буркнул Акций, тронув мазь и с огорчением убеждаясь, что та всё ещё слишком тёплая.

– Вы знали, что Юлису собираются отдать за Авария? – удивился пациент.

– У меня были некоторые подозрения, – туманно ответил царедворец, решив не посвящать собеседника в подробности.

– Теперь, когда всё выяснилось, вы собираетесь отдать письмо государыне, господин Акций? – продолжал расспрашивать Вилит, морщась от осторожных движений, которыми врачеватель втирал мазь в кожу.

– Это не доставит ей удовольствия, ваше высочество, – сухо ответил тот, доставая из коробочки бинт. – Но может сильно навредить госпоже Юлисе. Вы же сами читали её предостережение.

– Да, – кивнул пациент.

– А мне бы этого не хотелось, – продолжил придворный.

– Думаете, с Аварием ей будет лучше? – усмехнулся юноша.

Но его собеседник, видя, что тот не грозит ему немедленным разоблачением, продолжил придерживаться прежней линии поведения.

– Если на то будет воля небожителей, госпожа Юлиса может остаться богатой вдовой. По всем признакам господин Аварий серьёзно болен. Но если узнают, что она просила императрицу избавить её от жениха, которого выбрали родственники, разразится большой скандал. Семья Септисов окажется опозоренной. А регистор Трениума не из тех, кто прощает подобные обиды.

Принц на какое-то время замолчал.

– Вы так говорите, будто уверены, что государыня не захочет помочь госпоже Юлисе, – пробормотал он, едва лекарь закончил перевязку.

– У меня есть причины так думать, ваше высочество, – веско заявил царедворец. – Поэтому вашей матери лучше ничего не знать об этом письме. Его нужно просто уничтожить.

– Даже если за неё попрошу я? – похоже, Вилит пропустил последние слова собеседника мимо ушей.

– Боюсь, и вы не сможете её переубедить, – покачал головой лекарь.

– И всё-таки я попробую поговорить с государыней, – неожиданно выпалил младший сын императора.

– Вы хотите погубить госпожу Юлису и доставить мне неприятности, ваше высочество? – нахмурился придворный, никак не ожидавший ничего подобного от принца, с которым у него сложились достаточно ровные, доверительные отношения.

– Нет, господин Акций, – поспешил успокоить его молодой человек. – Тут я полагаюсь на ваше мнение. Если вы считаете, что матери лучше ничего не знать о письме, пусть так и будет.

– Благодарю за понимание, ваше высочество, – поклонился врачеватель, скрывая вздох облегчения.

Уже у двери Вилит остановился.

– Господин Акций, вы читаете все письма к моей матери?

– Через меня их очень редко передают, ваше высочество, – холодно усмехнулся лекарь. – Обычно этим занимается её секретарь Авл Фабий Мелий.

– Но всё же, – нахмурился явно не удовлетворённый столь расплывчатым ответом принц.

– Я поставлен вашим великим отцом охранять здоровье его царственной супруги! – гордо выпятив грудь, надменно вскинул подбородок Акций. – Мой долг – беречь государыню от любых огорчений, которые могут нанести вред её самочувствию.

Усмехнувшись, младший сын императора вышел из мастерской, бережно придерживая перевязанную руку, покоившуюся на перекинутой через плечо косынке.

Задвинув за ним засов, врачеватель взял со стола злополучное послание и бросил на угли очага. Папирус моментально вспыхнул. Наблюдая за тем, как пламя жадно пожирает взывавшие о помощи строчки, царедворец с грустью надеялся, что хотя бы в ближайшее время ему не придётся разговаривать о Нике Юлисе Террине.

И ошибся.

Едва государыня вернулась в столицу, как к ней тут же зачастили гости, хотя и не из самых знатных людей Империи. Несмотря на опалу, Докэста Тарквина Домнита и её родственники всё ещё пользовались определённым влиянием.

Но успевшая отвыкнуть от чужих лиц, императрица быстро устала от посторонних, и в этот вечер ужинала в обществе исключительно самых близких людей.

Кроме охранителя здоровья, были любимая наперсница государыни – госпожа Исора Квантия Бела, повсюду сопровождавшая свою царственную подругу, и принц Вилит, внезапно решивший составить матери компанию.

Первоначально присутствие молодого человека, ранее предпочитавшего вечерами шляться по публичным домам и ундиналиям, насторожило врачевателя. Однако вскоре выяснилось, что сына пригласила сама императрица, встревоженная досадным происшествием на занятии по фехтованию.

Несмотря на полученные от лекаря заверения в том, что здоровью Вилита ничего не угрожает, государыня в который раз расспрашивала принца о самочувствии и тех обстоятельствах, при которых он получил тот самый роковой удар.

Госпожа Квантия в нужных местах испуганно ахала, картинно закатывала глаза, настоятельно рекомендуя его величеству вести себя осторожнее, а Акций, скрывая усмешку, наблюдал, как злится младший сын Константа Великого. Судя по всему, воспоминания о собственном промахе на гимнастической площадке нешуточно задевали его самолюбие.

Видимо, окончательно потеряв терпение, принц решил кардинально сменить тему разговора, и дождавшись, когда собеседница замолчит, занявшись жареным угрём, громко поинтересовался:

– Ваше величество, а вы ничего больше не слышали той девушке, с который мы встретились неподалёку от поместья господина Маврия? О внучке казнённого сенатора Юлиса?

Лекарь с трудом удержался от гримасы раздражения, подумав с досадой: "Он же обещал молчать!"

Взгляд, которым императрица одарила охранителя своего здоровья, не предвещал тому ничего хорошего, а лицо моментально приняло скучающе-равнодушное выражение.

– Я хотела встретиться и ещё раз послушать её забавные истории. Вот только госпожа Юлиса внезапно заболела. Но там, кажется, нет ничего страшного, господин Акций?

– Да, ваше величество, – торопливо вытерев губы, подтвердил тот. – Госпожа Юлиса пережила сильное душевное потрясение, но её жизни уже ничего не угрожает.

Кивнув ему с холодной улыбкой, государыня вновь обратилась к Вилиту:

– А почему вы вдруг вспомнили о ней, сын мой?

– Я случайно узнал, что регистор Трениума от имени своей племянницы обратился к императору с просьбой вернуть ей родовое имение младших лотийских Юлисов.

– Имение? – встрепенулась Квантия. – Незамужней девице? Разве так можно?

– Я сам удивился, – вскинул брови принц. – Но оказалось, есть какой-то закон, принятый Сенатом Радла в "эпоху горя и слёз". Он позволяет женщинам наследовать землю, если нет прямых наследников мужского пола.

– Это интересно, – проговорил лекарь самым нейтральным тоном, в душе укоряя себя за то, что не сумел узнать столь необыкновенную новость первым. – "Вот что значит долго не ходить в баню".

– И что решил государь? – живо заинтересовалась Докэста Тарквина Домнита. – Получит Юлиса имение?

– Он передал дело в Сенат! – рассмеялся молодой человек. – Если они приняли такой закон, пусть сами его и исполняют!

– Вряд ли госпожа Юлиса от них чего-нибудь дождётся! – презрительно фыркнула Квантия, внимательно наблюдая за реакцией царственной подруги. – Это сборище престарелых скупердяев оставит девочку без такого замечательного приданого! И как ей теперь найти достойного жениха?

"А она что-то знает, – догадался царедворец. – Неужели государыня сказала? Или по Радлу уже пошли слухи о сговоре Септиса с Аварием?"

– Говорят, за неё хлопочет сенатор Касс Юлис Митрор, – сообщил Вилит, выбирая булочку по поджаристее. – Из рода старших лотийских Юлисов и ещё почему-то главный смотритель имперских дорог.

"А вот это ты сам придумал, – мысленно фыркнул врачеватель. – Он слишком хитёр, чтобы так явно показывать свою заинтересованность".

– Видно, Аварий заодно хочет прибрать к рукам ещё одно имение, – презрительно фыркнула императрица, не испытывавшая ни малейшей симпатии к приближённым своего царственного супруга.

– Он-то тут причём, ваше величество? – удивилась наперсница.

– Отожравшись, эти скороспелые богачи начинают насыщать своё тщеславие! – брезгливо скривилась государыня. – Им уже мало просто сорить деньгами, закатывая пиры, скупать земли, дома, картины и статуи. Они желают стать частью древнейших родов Империи!

– Аварий хочет жениться на Юлисе! – всплеснула руками Квантия.

– Её родственники пока не объявили об этом, – снисходительно просветила собеседницу Докэста Тарквина Домнита. – Но если Аварий хлопочет за наследство младших лотийских Юлисов, значит, собирается заполучить и его.

– Но неужели регистор Трениума не знает о его постыдном пристрастии? – вскинул брови Вилит.

– Судя по всему, тут как-то замешан сенатор Касс Юлис Митрор, – чтобы не дать затухнуть любопытному разговору, лекарь выдал часть известной ему информации. – Наверное, вдвоём они его и уговорили.

– А госпожа Юлиса знает, что её жених лагир? – никак не хотел угомониться принц, почему-то глядя на него.

Царедворец привычно пожал плечами.

– Госпожа Юлиса не в том положении, чтобы привередничать, – сварливо проворчала государыня. – Она уже не так молода. Да и происхождение у неё сомнительное.

– Госпоже Юлисе следует благодарить богов за то, что родственники отыскали ей такого богатого жениха, – важно кивнула Квантия.

Акций испытывал к ней глухую неприязнь из-за постоянных попыток посеять рознь между императрицей и охранителем её здоровья. Эта весьма недалёкая особа почему-то полагала, что супруга Константа Великого обязана слушать только и исключительно её. Поэтому царедворец не стал отказывать себе в маленьком удовольствии и слегка поддел собеседницу:

– Всё же жизнь среди варваров наложила негативный отпечаток на характер госпожи Юлисы.

– Это заметно, – бездумно кивнула Квантия, однако сейчас же насторожилась в ожидании подвоха.

– Если не понимает, как ей повезло с женихом, – непринуждённо продолжил врачеватель. – Я всю жизнь лечу людей и часто сталкивался с душевными потрясениями. Думаю, госпожа Юлиса слегла потому, что узнала правду о том, кто такой Аварий.

Придворная растерянно захлопала глазами, а вот императрице его слова явно пришлись не по вкусу. Губы её сжались в тонкую полоску, брови сурово сошлись к переносице. Однако, прежде чем она успела высказаться, принц неожиданно проговорил:

– Ваше величество, если госпожа Юлиса так переживает из-за этого брака, почему нельзя как-нибудь помочь ей его избежать? Жаль, если после стольких испытаний девушка свяжет свою жизнь со столь отвратительным мужчиной.

– Так уж издавна повелось, сын мой, – ханжески вздохнув, государыня бросила на сердечного друга испепеляющий взгляд.

"Я тут совершенно ни при чём, ваше величество", – мысленно извинившись, Акций потянулся за яблоком.

– Браки детей устраивают родители или ближайшие родственники! – чуть повысив голос, мать пресекла готовые сорваться с языка отпрыска возражения. – Юности свойственна порывистость в желаниях и действиях, но отнюдь не мудрость, без которой невозможно создать семью. Поэтому молодые люди не способны правильно оценить друг друга и подобрать себе достойную пару.

– Но, ваше величество, – вновь попытался заговорить Вилит. – Вы могли бы…

– Даже высшие власти не должны вмешиваться в семейную жизнь граждан! – заявила императрица тоном, не терпящим возражения. – Мы обязаны уважать наши законы и обычаи!

Глава II Госпожа Юлиса умеет удивить

А нам обоим предстоит

Ещё приятнейший визит.

Лопе де Вега «Звезда Севильи»

Ещё нигде в этом мире Ника не чувствовала себя так легко и свободно, как на «даче» недавно обретённого дядюшки. Даже висящая над душой угроза того, что он может узнать о её письме к императрице, словно бы поблёкла, отступила под обволакивающим ощущением сельской безмятежности и затаилась где-то в глубине сознания.

Девушка вкусно кушала, много спала, часто мылась, до изнеможения тренировалась с кинжалом, занималась гимнастическими упражнениями и даже вспомнила кое-какие танцевальные движения. Погода радовала тёплыми, солнечными днями, позволявшими девушке проводить много времени на свежем воздухе.

Управитель предупредил обитателей имения о том, что племянница хозяина облюбовала лощину у озерка для своих прогулок, и Нику никто не беспокоил, хотя бдительная Риата Лация несколько раз замечала неподалёку рабов из усадьбы: то ли направлявшихся куда-то по своим делам, то ли приглядывавших за госпожой Юлисой. В любом случае, они девушку не тревожили, и та решила просто не обращать на них внимания, вполне понимая тревогу Фрона Беста. Должен же отпущенник знать, где находится и что делает доверенная его заботам родственница покровителя.

Благодушное настроение не омрачил даже некстати зарядивший с утра дождик. Естественно, Ника в этот день никуда не пошла, а завалившись на кровать, взялась за один из присланных тётушкой трактатов. Не будь произведение достославного Растора Кларийского так пропитано духом женоненавистничества, она, скорее всего, заснула бы уже через двадцать минут. Однако, строчки, буквально источавшие высокомерие и спесь, заставляли её пыхтеть, фыркать от возмущения, но упрямо продираться через мутный поток сознания только затем, чтобы узнать: какую очередную феерическую глупость выдаст сей высокоучёный муж?

"Как там пишут в Интернете? – усмехнулась попаданка. – Аффтор жжёт! Можно подумать, сам появился на свет откуда-то из другого места? Ну никак не могло такое глупое и испорченное существо, как женщина, породить столь выдающегося гиганта мысли!"

Тем не менее, она постаралась запомнить несколько наиболее хлёстких выражений, намереваясь при случае блеснуть эрудицией.

Хорошо хоть, погода не испортилась окончательно, и уже на следующий день девушка вернулась в полюбившуюся лощину, с огорчением убедившись, что опасения служанки насчёт обилия комаров начинают сбываться. В воздухе уже плавали стаи этих надоедливых кровососов.

Зная неспешность радланской жизни, Ника надеялась, что неожиданно подаренные ей судьбой каникулы продлятся по крайней мере месяц. Но уже на шестнадцатый день её пребывания в усадьбе управитель передал приказ дядюшки о немедленном возвращении.

– Завтра надо ехать, госпожа Юлиса, – виновато вздохнул толстяк. – Так что пусть ваша служанка вещи собирает.

– А почему так срочно, господин Бест? – с трудом сдерживая дрожь в голосе, спросила девушка, у которой внезапно ослабели ноги, и она про себя порадовалась, что уже сидит на табурете. – Что-то случилось?

– Не знаю, госпожа Юлиса, – развёл пухлыми руками отпущенник, и его обманчиво-добродушную физиономию исказила гримаса самого искреннего и неподдельного огорчения. – Только господин Септис велел не задерживаться.

– И госпожа Септиса ничего вам не говорила? – продолжала допытываться Ника, всё ещё не теряя надежду выяснить хоть какие-нибудь подробности столь внезапного и сильно насторожившего её вызова.

– Так я с ней в этот раз даже не виделся, госпожа Юлиса, – разочаровал собеседницу управитель.

С сожалением вздохнув, та отодвинула тарелку. Недвусмысленное распоряжение регистора Трениума начисто отбило аппетит, и тушёные со свининой овощи, которые она только что уплетала за обе щёки, внезапно показались совершенно безвкусными.

– Вы тоже завтра едете, господин Бест? – спросила девушка, поднимаясь из-за стола.

– А как же, госпожа Юлиса! – вроде бы даже обиделся толстяк. – Господин Септис приказал проследить, чтобы с вами ничего не случилось.

– Да пошлют ему боги долгих лет жизни за такую заботу, – криво усмехнувшись, она прошла в свою комнату, где тяжело опустилась на кровать.

"Неужели узнал о письме? – с возрастающей тревогой подумала Ника, тут же возразив: – Вроде бы слишком рано. Здесь всё так медленно делается… А вдруг? И что теперь делать?"

Не в силах справиться с охватившим её волнением, она встала и принялась торопливо ходить из угла в угол, натыкаясь то на столик, то на сундук, то на табурет. В тусклом свете крошечного язычка пламени, застывшего на кончике носика масляного фонаря, по стенам, сложенным из кое-как обработанных камней, металась её чёрная изломанная тень.

Задев за спинку кровати, девушка зашипела от боли и внезапно успокоилась.

"Ну, и чего ты разбесилась? – мысленно спросила она себя, потирая ушибленное место. – Мало ли зачем я могла понадобиться? Септис что-то говорил о слухах, которые вроде бы вот-вот пойдут по Радлу. Вдруг кто-то важный пожелал взглянуть на внучку казнённого сенатора Юлиса? А удрать всегда успеем, если получится. Вот только кинжалы надо будет надеть оба. Так. На всякий случай".

Эти рассуждения помогли взять себя в руки и обрести душевное равновесие. Так что появившаяся вскоре Риата Лация застала свою покровительницу мрачной, но сосредоточенной. Сидя на кровати, она неторопливо водила точильным камнем по узкому лезвию клинка.

– Мне собирать вещи, госпожа? – втянув голову в плечи, с, казалось бы, забытой робостью пробормотала служанка, глядя в пол. Судя по её виду, она явно чувствовала себя в чём-то виноватой.

– Да, – коротко ответила Ника, осторожно трогая режущую кромку. В своё время Наставник учил, что та не должна быть слишком тонкой.

– Там бельё сохнет, госпожа, – почти шёпотом пробормотала отпущенница. – Его сейчас забирать… Или до утра оставить?

– Ночи тёплые – пусть повисит, – подумав, решила девушка и только после этого обратила внимание на странное поведение собеседницы. – Что с тобой?

– Ой, я уж и не знаю, госпожа, – залепетала та, не поднимая взгляд. – Уж больно скоро господин Септис вас назад потребовал.

– Тебе это тоже показалось подозрительным? – поинтересовалась покровительница, возвращая клинок в ножны.

– Не только мне, госпожа! – шагнув ближе, служанка торопливо заговорила, понизив голос. – Бест с Зетой о чём-то шептались и на меня так нехорошо посматривали…

Она зябко поёжилась.

– Вот батман! – зло выругалась Ника.

Успевшая привыкнуть к этим словам, то и дело срывавшимся с уст госпожи, но ни разу не спросив об их значении, Риата Лация скорбно поджала губы.

– Думаешь, Септис узнал о моём письме императрице? – напрямик спросила девушка.

– Ой, да что вы, госпожа! – испуганно замахала руками отпущенница. – Да сохранят нас небожители от такой беды!

– Значит, и тебе такая мысль в голову приходила, – сделала напрашивавшийся вывод покровительница. – Тогда…

Она на миг задумалась.

– Может, тебе лучше задержаться в имении? Например, заболеть на пару дней? До Радла я и без тебя доберусь. Если там всё в порядке – дам знать. Нет – беги – ты теперь человек свободный.

– Нет, госпожа, – решительно тряхнула отросшими волосами собеседница. – Я с вами останусь.

– Ну смотри, – смахнув набежавшую слезу, Ника отвернулась. – Дело твоё.

Само собой, она вновь очень плохо спала и проснулась в прескверном расположении духа.

Провожать племянницу хозяина вышло всё семейство управителя. Гевия пожелала госпоже Юлисе покровительства богов в дальней дороге, Танар, сын Беста, просто почтительно поклонился, а их матушка сунула в корзину Риаты Лации ещё тёплые пироги.

Сердечно поблагодарив за гостеприимство, воспрянувшая духом девушка забралась в фургон, где привычно расположилась на большой охапке соломы.

Жирный отпущенник слишком хитёр, чтобы устраивать подобные проводы попавшей в немилость родственнице покровителя. Будь у Беста хоть малейшее подозрение в том, что Ника вызвала неудовольствие регистора Трениума, он бы ограничился гораздо более формальным прощанием.

Дальнейшее поведение управителя только подтвердило её догадку. Толстяк уселся на переднюю лавочку рядом с возницей и по мере сил старался развлечь спутницу, рассказывая занятные истории.

Поскольку отпущенник явно не горел желанием разбрасываться деньгами, в трактир он не пошёл. Повозка остановилась метрах в двухстах от уже знакомого девушке заведения местного общепита, и путники спокойно пообедали прямо на обочине. Раб-возничий, естественно, в сторонке, дабы не мешать управителю настойчиво потчевать племянницу хозяина имения пирогами с сушёными грибами, ветчиной и разведённым вином.

Несмотря на любезность спутника, хорошую погоду, делавшую путешествие лёгким и даже приятным, по мере приближения к столице, казалось бы, исчезнувшая тревога вновь стала напоминать о себе.

Нику опять начали донимать навязчивые вопросы: Зачем она так срочно понадобилась дядюшке, и что там с письмом к императрице? Как Докэста Тарквина отнеслась к её просьбе?

Настроение покровительницы передалось и служанке. Она тихо сидела в углу, нахохлившись, словно воробей в мороз, и нервно теребила край накидки.

Бест, как опытный путешественник, так рассчитал скорость движения, что они оказались у Радла как раз после того, как основная масса скопившихся за день повозок уже въехала на улицы города. Здесь управитель приказал невольнику спешиться и взять ослика под уздцы, а сам, тревожно оглядываясь, извлёк откуда-то короткую, окованную железными полосами дубинку, из чего девушка сделала вывод, что даже интенсивное движение гужевого транспорта не мешает ворам и грабителям отчуждать лежащую на повозках собственность в свою пользу. Улучив момент, она извлекла из ножен за спиной кинжал и прикрыла его полой накидки.

Чуть отодвинув край прикрывавшей вход занавески, Ника напряжённо следила за проплывавшими мимо тёмными громадами домов.

То и дело встречались короткие обозы, сопровождаемые группами вооружённых дубинками и мечами факельщиков. Кричали, ничуть не заботясь о покое горожан, возчики и грузчики, ревели невольные ослы с волами, звонко грохотали по камням деревянные колёса.

Девушка с иронией подумала, что у жителей квартир, чьи окна выходят на столь оживлённую улицу, очень крепкие нервы, иначе им ни за что не уснуть под такую какофонию.

Шум доносился даже до кварталов особняков, хотя здесь он уже не резал уши, теряясь среди высоких, глухих стен, где сгустившуюся тьму пытались разогнать лишь горевшие у каждых ворот факелы, позволявшие запоздалым путникам отыскать нужный дом.

То ли на Нику так повлияла мрачная пустота улиц, то ли давала о себе знать нарастающая тревога, только ей стало казаться, что едут они как-то уж слишком долго. Она уже начинала беспокоиться: не завёз ли её Бест куда-нибудь в другое место?

Но фургон внезапно остановился и толстяк, бодро спрыгнув на мостовую, провозгласил:

– Приехали, госпожа Юлиса.

Когда девушка выбралась из повозки, калитка в воротах распахнулась, и знакомый широкоплечий раб в кожаном панцире склонился перед племянницей в почтительном поклоне.

– Здравствуйте, госпожа Юлиса.

Благосклонно кивнув, та приказала:

– Помоги моей служанке, Янкорь.

– Слушаюсь, госпожа, – с готовностью прогудел раб.

Не глядя на него и чувствуя, как внутри всё сжалось, словно перед схваткой, она решительно шагнула в тёмную прихожую, из которой, благодаря раздвинутому занавесу, открывался вид на передний внутренний дворик.

Масляный светильник на парадном хозяйском столе освещал довольную физиономию развалившегося в кресле регистора Трениума и сидевшего напротив молодого мужчину, лет тридцати, чем-то неуловимо напоминавшего владельца дома.

– Хвала богам, вы наконец-то приехали, госпожа Юлиса! – вскричал дядюшка, едва падавший сквозь прямоугольное отверстие в крыше лунный свет озарил озабоченное лицо племянницы. – А то я уже думал, что этот негодник Бест захотел оставить вас в имении ещё на пару дней.

– Как можно, господин Септис! – обиженным голосом возопил шагавший позади Ники управитель. – Бессмертные боги свидетели: все ваши повеления я выполняю точно и в срок.

– Знаю, знаю, – рассмеялся покровитель, приказав. – Отправляйся к Ирбену. Завтра утром придёшь. Да посмотри, чем этот мошенник осла кормит! Может, из-за гнилого овса его тогда понос прошиб?

– Прослежу, господин Септис, клянусь Гиппией! – заверил отпущенник, пятясь к прихожей. – А если что, сам ему рёбра пересчитаю!

– Ступай, мне надо с госпожой Юлисой поговорить, – обернулся регистор Трениума к Нике, застывшей в трёх шагах от стола и гадавшей: кто этот более чем прилично одетый незнакомец?

– Вот, – разрешил сомнения племянницы дядюшка. – Это мой сын – Лептид Септис Сенс. Они с женой гостили у её родителей в Преграме и только три дня как вернулись в Радл.

– Рада познакомиться с вами, господин Септис, – поклонилась девушка стараясь улыбаться как можно благожелательнее.

Но на хорошо различимом в тусклом свете масляного фонаря лице старшего отпрыска хозяина дома застыло выражение такого равнодушия и скуки, что Нике стало даже как-то обидно: "Ему, что совсем неинтересно: ни кто я такая, ни откуда взялась? Или он по жизни тормоз?"

– Я тоже рад, госпожа Юлиса, – небрежно, словно невольнице, кивнул Лептид. – Хвала богам, хранившим вас в такой дальней дороге.

"Да он мне не верит! – догадалась девушка, ибо не нашла иного объяснения ни брезгливо опущенным кончикам губ, ни подчёркнуто холодному, почти насмешливому тону. – Небось считает, что наглая самозванка втёрлась в доверие к наивным родителям".

– Всё в руках небожителей, господин Септис, – улыбнулась она одними губами. – Но я им благодарна за то, что обрела семью.

И демонстративно теряя интерес к собеседнику, поинтересовалась у довольно ухмылявшегося дядюшки:

– Почему вы вызвали меня так срочно, господин Септис?

– Простите, что не дал вам отдохнуть, госпожа Юлиса, – с наигранным сожаление вздохнул регистор Трениума. – У нас с вами ещё много дел. Вот выйдете замуж и сможете спокойно насладиться жизнью. А пока увы…

Он развёл руками и тут же сделался пугающе-серьёзным.

– Как я и думал, едва в Радле узнали о нашем прошении, как о вас сразу же заговорили. История о внучке оклеветанного сенатора Юлиса вызвала всеобщий интерес. Госпожа Лукста Дарция Писа, супруга регистора Фиденария, приглашает вас с госпожой Пласдой на церемонию поклонения Великой богини…

Наставник рассказывал Нике, что так иногда называют Нону – богиню домашнего очага и супругу Питра-громовержца. Вот только он не упоминал о каких-то особенных ритуалах.

Поскольку собеседница и не думала скрывать своё недоумение, дядюшка счёл уместным пояснить:

– Ну, это что-то женское. Подробности спросишь у тёти. Главное, это большая честь, потому что в доме господина Дарция соберутся жёны многих влиятельных людей. Сенаторов, аристократов, жрецов. Я слышал: ждут госпожу Нейсу Клавдину – супругу императорского казначея. И мне кажется – это неслучайно.

– Понимаю, господин Септис, – чуть поклонилась племянница. – Постараюсь произвести на них самое благоприятное впечатление.

– Я надеюсь на вас, госпожа Юлиса! – напыщенно провозгласил хозяин дома. – Вы должны показать себя достойной внучкой Госпула Юлиса Лура.

– Приложу все усилия, господин Септис! – клятвенно пообещала девушка. – А когда будет церемония?

– Через три дня, – ответил регистор Трениума. – Но к ней надо ещё как-то готовиться. Пласда расскажет.

И добавил, давая понять, что разговор окончен:

– Ну, ступайте.

Поклонившись, Ника направилась к занавесу, отделявшему парадную часть дома от семейной.

Риата Лация, всё это время остававшаяся в тени у алтаря домашних богов, бесшумно проследовала за покровительницей.

– Это совершенно точно, отец! – долетел до ушей девушки абсолютно иной, энергичный, взволнованный голос Лептида Септиса Сенса. – Вы же знаете, сколько сейчас стоят в Радле чернокожие рабы? Затраты окупятся двукратно!

"Барыга, – усмехнулась про себя попаданка. – Или лох".

Что ответил папочка на пылкую речь наследника, она уже не расслышала.

Выскочившая из-за спины служанка торопливо отвела в сторону тяжёлую расшитую ткань.

В первый миг Нике показалось, что во втором внутреннем дворике никого нет.

– Внучка! – окликнула её бабуля. – Иди сюда.

Торина Септиса Ульда с невесткой сумерничали, сидя на скамеечке под навесом круговой галереи. Неподалёку на фоне светлой стены выделялись тёмные силуэты, в которых девушка узнала Триту и Ушуху.

– Как добрались, госпожа Ника? – спросила тётушка, едва племянница приблизилась. – Всё ли благополучно?

– Хвала небожителям, всё в порядке, госпожа Септиса.

– Уже познакомилась со своим двоюродным братом? – поинтересовалась старушка.

– Да, госпожа Септиса, – ответила девушка. – К сожалению, нам не удалось поговорить. Они с отцом обсуждают что-то важное.

– Лептид уже взрослый, – вздохнула супруга регистора Трениума. – У него уже есть семья, о которой он обязан заботиться. На пустые разговоры просто не остаётся времени.

"Ну да, – усмехнулась про себя Ника. – Это типа мне делать нечего – вот я и болтаю".

– Эй, Трита! – окликнула хозяйка дома рабыню. – Принеси табурет госпоже Юлисе.

– Слушаюсь, госпожа, – тихо отозвалась невольница.

– Как твоё здоровье, внучка? – внезапно встрепенулась бабуля. – Тебе лучше?

– Да, госпожа Септиса, – кивнула внучка. – Эликсир, что передал господин Акций, оказался по-настоящему волшебным!

– По тебе видно, – важно подтвердила матушка регистора Трениума, а его племянница с иронией подумала: "Да что ты можешь рассмотреть в этой темноте? Хоть бы светильник зажгли. Сидят в темноте, масло экономят".

– Мало ты, конечно, отдохнула, – с сожалением проговорила Торина Септиса Ульда. – Тебе хотя бы до лета в усадьбе пожить.

"Да бы", – мысленно согласилась с ней Ника.

– От таких предложений не отказываются, – сварливо проворчала Пласда Септиса Денса. – Незамужних девушек вообще редко приглашают на церемонию прославления Великой богини. Это большая честь!

– Да разве я не понимаю! – раздражённо фыркнула бабуля. – Нельзя упускать возможность представить нашу Нику самым уважаемым женщинам Радла!

– Вы же тоже там будете, госпожа Септиса? – спросила племянница, опускаясь на наконец-то принесённый Тритой табурет. – А то я совершенно ничего не знаю о церемонии, посвящённой Великой богине, и опасаюсь случайно сделать что-нибудь не так.

– Это понятно! – хмыкнула старушка. – Ты же выросла среди дикарей! А моя несчастная дочь умерла слишком рано и ничему не успела тебя научить.

– Там нет ничего сложного, госпожа Ника, – успокоила её супруга регистора Трениума. – Великая богиня одна из ипостасей бессмертной Ноны. Она же не только хранительница семейного очага, но и покровительница честного супружества и заступница жён. Замужние женщины, ещё не вышедшие из детородного возраста и девушки, кому пришла пора выходить замуж, собираются у кого-то в доме, славят небожительницу, приносят ей жертву, поют и пляшут. Подробности я тебе потом расскажу. Но для церемонии надо будет сшить специальное платье.