Текст книги ""Фантастика 2024-144" Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Зайцев

Соавторы: Анастасия Анфимова,Дмитрий Султанов,Александр Алефиренко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 269 (всего у книги 345 страниц)

– Госпожа Юлиса, – обратилась к ней Пелла Гермия Вара. – Я слышала, когда вы служили в храме Рибилы в Этригии, там случилось какое-то происшествие, вызвавшее сильное волнение среди горожан.

– Да, да! – встрепенулась принцесса Медья. – Расскажите, что вы об этом знаете?

– Поскольку здесь нет мужчин, я могу открыть вам то, что случилось в святилище, – медленно и торжественно заговорила племянница регистора Трениума. – И какому чуду я стала свидетельницей по воле богини Луны. Но прошу вас сохранить всё услышанное в тайне и не гневить хозяйку ночного светила. Помните, какую власть она имеет над нашим естеством.

– Мы все всё понимаем, госпожа Юлиса, – нетерпеливо заёрзала в кресле супруга наследного принца. – Рассказывайте. Ни одно ваше слово не покинет эту комнату. Не так ли?

Она грозно оглядела притихших подчинённых.

– Да, конечно, как можно, мы ничего не расскажем, – наперебой загалдели дамы.

Понизив голос, гостья поведала, как одна из жриц храма Рибилы тайком подменила священный камень, страшно перепугав женщин Этригии, и как во время следующей церемонии богиня сама разоблачила кощунницу.

Замолчав, девушка почувствовала, как сильно пересохло в горле.

Видимо, поняв её состояние по охрипшему голосу, первая принцесса предложила всем выпить разбавленного вина и отведать фруктов.

Глядя, как всем наливают из одного кувшина, Ника с удовлетворением отметила, что это сильно снижает вероятность целенаправленного отравления. Несмотря на то, что воды в бокале было явно больше вина, она всё равно почувствовала отчётливый сладко-металлический привкус, поэтому ограничилась одним бокалом и яблоками.

Медья ещё утоляла жажду, когда Силла, вернув на стол пустой кубок, внезапно проговорила, вытирая губы белым платком:

– Какие у вас симпатичные серьги, госпожа Септиса.

Гостья едва грушей не подавилась. Торопливо проглотив полупережёванный кусок, она пояснила:

– Супруг подарил мне их после рождения старшего сына, ваше высочество.

– А нельзя ли их посмотреть поближе? – попросила первая принцесса.

– Конечно, ваше высочество! – вскочила с табурета явно польщённая подобным вниманием к своей персоне Пласда Септиса Денса.

Подойдя к царственной собеседнице, она легко вытащила из ушей понравившиеся той украшения и протянула их на ладони.

– Похожи на сунгийские гранаты, – заявила Силла, с видом знатока разглядывая гладко отшлифованные камни. – Только они отличаются таким резким, тревожным цветом. Красивая, с большим вкусом сделанная вещь, вполне достойная вашей красоты, госпожа Септиса.

Разумеется, после столь лестной оценки каждая из сгрудившихся вокруг императорских снох дама сочла нужным одобрительно охнуть, понимающе покачать головой или коротко высказать что-то одобрительное.

Первая принцесса вернула серьги собеседнице и перевела взгляд на её племянницу.

– А ваше ожерелье, видимо, очень старое, госпожа Юлиса?

– Оно принадлежало моей матери, ваше высочество, – ответила девушка. – И это всё, что я о нём знаю.

– Вы позволите? – полувопросительно-полуутвердительно проговорила супруга наследника престола.

Нике ничего не оставалось, как только снять украшение, отметив про себя ещё одно преимущество скромной причёски.

– Камни не самые дорогие, – пробормотала Силла, перебирая детали ожерелья. – Но работа очень искусная. Тщательно прорисованы все детали. Вряд ли это изготовили в Либрии, хотя нефрит, кажется, оттуда, но трудился над ним, скорее всего, ольвийский мастер. Под руками варваров не часто рождаются способные радовать глаз вещи. Но здесь, как раз тот редкий случай, когда у них это получилось.

На сей раз придворные проявили куда меньше энтузиазма, а Медья Тарквина Улла даже презрительно скривила губы.

"А старшая сноха Константа, кажется, крепко повёрнута на украшениях, – подумала попаданка, принимая из её рук единственную фамильную драгоценность. – Не удивлюсь, если она сейчас начнёт хвалиться своей коллекцией дорогущих цацок".

– Я очень рада, что вы показали нам такие красивые вещи, господа, – поблагодарила гостей хозяйка встречи. – А сейчас я хочу, чтобы вы посмотрели на мои пустяковые безделушки.

– С огромным удовольствием, ваше высочество! – с придыханием проговорила тётушка, едва не пустив слезу от умиления.

– Пойдёмте, господа, – грациозно поднявшись с кресла, Силла направилась к двери из тёмно-вишнёвого дерева, которую при её приближении с поклоном отворила знакомая рабыня в чересчур длинном для невольницы платье и с серебряной табличкой на шее.

Не желая толкаться, Ника намеревалась пропустить придворных вперёд. Однако, едва принцессы с тётушкой вошли, дамы выжидательно уставились на девушку, явно намекая на то, что теперь её очередь.

Не заставляя себя ждать, она шагнула в просторный зал с большими, широко распахнутыми окнами, очевидно, выполнявший в покоях наследного принца функцию парадной половины дома, на что прямо указывал вытянувшийся вдоль стены узкий стол, где красовалась выставленная напоказ посуда из дорогой либрийской керамики и драгоценных металлов.

Кувшины разной формы и вместимости, миски, тарелки, кубки из золота и серебра, а кое-где и с драгоценными камнями. Но настоящим хитом данной экспозиции, безусловно, было большое, около метра в диаметре, причудливо изукрашенное серебряное блюдо, явно служащее для сугубо эстетических, но отнюдь не для утилитарных целей.

Заметив интерес гостей, первая принцесса с гордостью объявила:

– Отец подарил эту вещь по случаю рождения моего первого сына – его внука, будущего наследника престола Империи. Он специально заказал блюдо у лучших феонских мастеров в Либрии. Говорят, именно из такой посуды ели их легендарные герои древности. Вот тут в центре изображён сам Карелг, а вокруг рисунки с его подвигами.

Какое-то время гостьи с молчаливым почтением разглядывали это несомненно выдающееся произведение искусства.

– А вот эти светильники, – принцесса обратила их внимание на стоявшие по краям стола золотые или, скорее всего, позолоченные фигурки зверей, чем-то напоминавшие вставших на задние лапы медведей. – Судовладельцы подарили моему супругу в честь славной победы над ламерскими пиратами.

От мысли, что словоохотливая хозяйка возьмётся читать лекции о каждой выставленной здесь посудине, племяннице регистора Трениума стало грустно.

К счастью, Силла не стала подвергать её нервную систему подобному испытанию и подчёркнуто неторопливо, словно давая возможность гостьям оценить мозаичный пол и росписи на стенах, направилась к ещё одной двери.

Под их ногами плавали красные и голубые рыбы, раскинул во все стороны щупальца почему-то жёлтый осьминог, и колыхались водоросли из маленьких зелёных квадратиков.

По стенам густо росли цветы, порхали бабочки и, раскрыв тоненькие клювы, беззвучно пели какие-то непонятные птички, похожие на пузатых воробьёв.

– Прекрасные картины! – с хорошо разыгранным восхищением охнула Пласда Септиса Денса.

– Рисовал сам Никас Софис Люд, – с удовольствием сообщила первая принцесса. – И его ученик Уларий Корн. Мальчик ещё молод и неопытен, но подаёт очень большие надежды. Если будет на то воля богов, со временем он станет столь же знаменитым, как его учитель.

Пока госпожа любезничала с гостьями, всё та же невольница с серебряной табличкой забежала вперёд и отворила тяжёлую, обильно украшенную разнообразными металлическими накладками дверь.

Ника знала, что тётушка делает макияж и наводит красоту прямо в спальне. Дом регистора Трениума не отличался роскошью. И не только потому, что его хозяева демонстративно придерживались "завещанной предками строгой простоты". Семья Септисов тоже пострадала во время подавления заговора Китуна, потеряв значительную часть состояния.

Только после реабилитации сенатора Госпула Юлиса Лура Итур Септис Даум смог занять место отца и стать главой одного из пяти регистов столицы, но ещё не успел восстановить былое богатство.

Мельком вспомнив об этом, девушка подумала, что сноха императора вряд ли приведёт их в спальню, и не ошиблась.

Это оказалась угловая комната с большими окнами, пропускавшими дневной свет сквозь множество маленьких стёклышек, вставленных в массивные свинцовые переплёты.

На одной из стен висело серебряное зеркало, лишь немногим меньшего размера, чем блюдо, подаренного дочке папашей, ставшим дедушкой будущего императора.

Перед ним, как полагается, имелся стол с пузырьками, баночками, коробочками и двумя шкатулками, а рядом сиденье без спинки. Чуть в стороне стоял столик с письменными принадлежностями и два прикрытых разноцветными покрывалами сундука.

– Метида! – обратилась первая принцесса к рабыне. – Убери чернильницу и подай слоновый ларец.

Внимательно присмотревшись к принесённому ящичку, Ника поняла, почему его так назвали. Верх шкатулки украшало изображение задравшего хобот слона, а стенки – накладки из слоновой кости.

Оглядев невольно затаивших дыхание женщин, Силла, явно рисуясь, извлекла из висевшего на поясе кожаного кошелька маленькую узенькую пластинку с прорезями, и вставив её в щель в крышке, медленно открыла ларец.

Сгрудившиеся вокруг дамы дружно ахнули. Даже попаданка нервно сглотнула слюну, потому что раньше ничего подобного ей "в натуре" видеть не приходилось. Ящичек оказался до краёв наполнен драгоценностями: заколки, гребни, ожерелья и ещё множество блестящих и, судя по всему, очень дорогих побрякушек.

Супруга наследника престола бережно взяла в руки серебряную заколку с тремя золотыми, искусно сделанными берёзовыми листочками.

– Великолепно, потрясающе, прекрасно, чудесно, – дружно заохали дамы. – Почему вы нам так редко показываете эту красоту, ваше высочество?

– Да как-то случая подходящего не представлялось, – небрежно пожала плечами первая принцесса. – А вам нравится, госпожа Юлиса?

– Разве подобное чудо может не понравиться? – улыбнулась девушка, беря из протянутых рук Силлы заколку. При этом свободно висевшие на тоненьких колечках листочки издали мелодичный звон.

– Это сделал наш радланский ювелир, – с гордостью заявила жена наследника престола. – Теперь и у нас в Империи есть мастера не хуже либрийских и даже келлуанских.

Украшение Нике действительно очень понравилось. Вот только чувство настороженности и какой-то неясной опасности не проходило, а как будто бы даже усилилось.

"И зачем принцессе понадобилось устраивать это представление? – с тревогой думала она, старательно удерживая на лице восхищённую улыбку. – Желает лишний раз подчеркнуть своё богатство и наше убожество? Вон как тётушку перекосило".

– Это тоже куплено в Радле, – Силла продемонстрировала витой золотой браслет в виде змейки с рубинами вместо глаз и изумрудом на кончике хвостика. – Работа, конечно, не столь великолепная, но он дорог мне как память.

Потом она показала ожерелье, искусно сделанное из золота, серебра и ляпис-лазури, следом ещё один серебряный браслет на сей раз широкий с затейливой гравировкой и хитрым замочком.

Всё ещё оставаясь настороже, девушка, немного поохав для приличия, спешила передать драгоценность тётушке, либо кому-нибудь из придворных дам. У Ники создалось впечатление, что многие из этих украшений те тоже видят в первый раз.

А вот Пласда Септиса Денса, наоборот, по долгу не сводила глаз с каждой драгоценной бирюльки, громко восхищаясь, с трудом скрывая мучившую её зависть.

Когда в руки супруги регистора Трениума попала трёхзубая серебряная шпилька с цветочком, собранным из множества мелких жемчужин с большой розовой в центре, женщина не выдержала и попросила у первой принцессы позволения примерить украшение в своей причёске. Та милостиво согласилась, и все дружно ахнули. Даже племянница призналась себе, что эта вещь тётушке очень к лицу.

Тем не менее, пару минут покрасовавшись перед зеркалом, та с нескрываемым сожалением вернула драгоценность хозяйке.

Возвращая её в шкатулку, Силла вдруг обратилась к рабыне:

– Метида, сходи на кухню и прикажи накрывать на стол. Я надеюсь, вы не откажетесь пообедать со мной, госпожа Септиса?

– Для нас это большая честь, ваше высочество, – натянуто улыбнулась гостья.

– Слушаюсь, госпожа, – дождавшись, когда хозяйка вновь обратит на неё свой взгляд, поклонилась невольница, перед тем как выйти.

– А сейчас я покажу вам совершенно удивительную вещь! – громко объявила первая принцесса, запустив руку куда-то в угол ларца. – Смотрите, стрекоза в камне!

С этими словами она торжественно, словно фокусник кролика из шляпы извлекла большой, с куриное яйцо, гладко отшлифованный камень, внутри которого навечно застыло раскинувшее крылья насекомое.

Но прежде чем зрительницы успели дружно ахнуть, Силла озабоченно проговорила:

– Надо больше света, чтобы лучше рассмотреть это чудо… – и приказала уже другой рабыне. – Ламика, открой окно в сад.

– Слушаюсь, госпожа, – молодая, сильная рабыня не без труда повернула запор и осторожно отворила тяжёлую металлическую створку.

– Госпожа Септиса! – обратилась принцесса к супруге регистора Трениума. – Вы оставили свой паланкин перед аркой?

– Да, ваше высочество, – с лёгким недоумением ответила та.

– Тогда, Ламика, пойди догони Метиду и передай, пусть из кухни отнесут что-нибудь поесть людям нашей дорогой гостьи.

– Слушаюсь, ваше высочество.

Сейчас же позабыв о служанке, Силла, встав у окна, подняла необыкновенный камень так, чтобы солнечные лучи, проходя сквозь медовую прозрачность янтаря, чётко высвечивали обычную стрекозу с большими фасеточными глазами и двумя парами слюдяных крыльев.

– О боги! – благодаря экспрессии и частоте звука, голос тётушки сумел выделиться из хора всеобщего восхищения.

Да и племянницу это зрелище настолько впечатлило, что она не удержалась и с полминуты вертела в руках гладкий на ощупь кусочек окаменелой смолы.

– Как такое может быть? – спросила потрясённая старшая гостья у явно наслаждавшейся её реакцией хозяйки.

– Так вы не знаете, госпожа Септиса? – вскинула та аккуратно подщипанные брови. – Это слёзы нимфы Ликсены, дочери бога моря Нутпена. Однажды она встретила на берегу прекрасного юношу по имени Фестокл и полюбила его. Но отец не позволил ей выйти замуж за простого смертного. Тогда Ликсена покинула море и стала женой Фестокла по закону людей. Разгневанный непослушанием дочери Нутпен наслал на город, где они жили, гигантскую волну, которая смыла его в океан вместе с людьми, животными, храмами и домами. С тех пор Ликсена вечно оплакивает своего возлюбленного, и её слёзы превращаются в прекрасный янтарь, который называют камнем влюблённых. Иногда очень редко Нутпен отпускает свою несчастную дочь на сушу, чтобы та могла пройтись по тем местам, где гуляла с Фестоклом. После чего люди находят в камнях песчинки, веточки или насекомых. Всё то, на что упали слёзы удручённой своим горем нимфы.

– Какая красивая история! – дрогнувшим голосом проговорила супруга регистора Трениума, возвращая драгоценность с заключённой внутри стрекозой хозяйке.

– Янтарь привозят к нам с дальнего севера, – сказала одна из придворных дам, которую гостьям так и не представили. – Там море покрывается таким толстым льдом, что по нему спокойно ходят люди и звери, а землю по полгода покрывает снег.

– Да, – кивнув, согласилась с ней Силла. – Самый лучший янтарь – это халибский. Иногда продают ольвийский, но он гораздо мельче и не такой красивый.

Чуть скрипнула дверь, и в комнату вошла Метида.

Глянув на неё, первая принцесса негромко спросила:

– Ну?

– Стол накрыт, ваше высочество!

Обернувшись к женщинам, Силла улыбнулась.

– Прошу вас со мной отобедать и восславить бога виноградной лозы.

Гостьи и приближённые согласно закивали, а Пласда Септиса Денса, окончательно растрогавшись от подобной заботы, в который раз за сегодняшний день повторила дрожащим голосом:

– Для нас это большая честь, ваше высочество!

Несмотря на сосущую пустоту в желудке, перспектива насыщаться лёжа, опираясь на локоть, Нику не особенно вдохновляла.

"Лучше бы домой отпустили", – мрачно думала она, шагая вслед за тётушкой, мило ворковавшей со снохами императора.

Однако, то ли супруга наследного принца посчитала гостей не такими уж важными персонами, или наоборот – захотела принять их по-семейному, как близких родственников? Только в столовой, куда они пришли, миновав ещё одну комнату, вместо лож вокруг стола стояли сиденья с подлокотниками, но без спинок, и одно настоящее кресло, куда и уселась первая принцесса.

Кушанья оказались довольно изысканными и мало чем отличались от тех, которыми родственниц регистора Трениума угощали на императорском пиру.

Когда прислуживавшие рабыни разложили по тарелкам тушёные овощи, Медья Тарквина Улла спросила:

– А что вы кушали дома, госпожа Юлиса?

– Мой дом здесь, ваше высочество, – усмехнулась та, беря со стола серебряную ложку с причудливо изогнутым крючком на конце ручки. – Повар у госпожи Септисы очень старательный и готовит прекрасно, но ему, конечно, далеко до тех мастеров, которые работают на кухне Палатина.

Супруга регистора Трениума натянуто улыбнулась.

– Моя сестра имела ввиду, чем вы с отцом питались в Некуиме, госпожа Юлиса? – раздражённо зыркнув на криво усмехавшуюся невестку, любезно пояснила первая принцесса.

– В основном рыбой и мясом, ваше высочество, – ответила Ника. – Ту фасоль, что раз в год привозил из Канакерна господин Картен на своём корабле, мы позволяли себе только по праздникам, как и вино.

– Хвала небожителям, в Империи нет недостатка в дарах Диноса, – провозгласила Силла, подняв бокал и любуясь тёмно-рубиновым цветом наполнявшей его жидкости. – Виноград растёт от кайенских степей до банарских пустынь. Восхвалим же бога вина и его бессмертного брата, наполняющего солнечным светом тяжёлые гроздья!

– А вам самой охотиться не приходилось, госпожа Юлиса? – спросила придворная первой принцессы.

– Приходилось, госпожа Гермия, – кивнула девушка, выковыривая из раковины варёную садовую улитку. – Отец очень рано начал брать меня с собой на охоту.

– Так вы ещё и из лука стреляете, госпожа Юлиса? – удивилась другая приближённая Силлы.

– Увы, – вздохнула Ника. – Но это искусство мне в совершенстве постичь так и не удалось. Я пользовалась дротиками.

– Я слышала, вы уже демонстрировали своё умение государыне? – не отставала настырная придворная.

– А вы об этом нам ничего не рассказывали, госпожа Юлиса, – с нескрываемым упрёком посетовала супруга наследного принца.

Сполоснув руки в поданном невольницей тазике и вытерев губы, девушка поведала о встрече с императрицей на дороге неподалёку от Радла и о своём пребывании на вилле господина Лепта Маврия Куста.

– Да вы настоящая воительница, госпожа Юлиса! – несколько натянуто рассмеялась первая принцесса, когда речь зашла о том, как её гостья демонстрировала её величеству своё умение владеть копьеметалкой.

– Ну, что вы, ваше высочество, – скромно потупилась рассказчица. – Какая из меня воительница? Разве что охотница, да и то не самая искусная.

– Госпожа Юлиса ещё и плясунья, – с усмешкой проговорила Медья Тарквина Улла. – На празднике в честь Великой богини в доме господина Дарция она поразила буквально всех.

Вряд ли младшая невестка императора случайно использовала слово, коим называют женщин с пониженной социальной ответственностью, не только услаждающих взоры мужчин, но и исполняющих другие их сокровенные желания. Скорее всего, она специально хотела унизить и позлить племянницу регистора Трениума. Пока та лихорадочно размышляла о том, как же ответить на подобное плохо завуалированное оскорбление, в разговор вступила принцесса Силла, спросив с хорошо сыгранным удивлением:

– Это правда?

– Госпожа Гипария Тиваса Омна рассказывала, что все были в восторге, – продолжила просвещать подругу Медья. – Ничего подобного никто ещё не видел. Госпожа Юлиса придумала и очень необычную музыку.

– Это варвары научили вас танцевать, госпожа Юлиса? – живо поинтересовалась первая принцесса.

– Нет, ваше высочество, – покачала головой девушка, с сожалением понимая, что момент для скандала упущен. – Мне часто приходилось оставаться одной, и чтобы чем-то занять себя, я танцевала.

– Тогда покажите нам своё искусство, – предложила Силла. – Я прикажу послать за флейтистками.

– Увы, ваше высочество, – виновато развела руками Ника. – К сожалению, я недавно подвернула ногу. Ходить, не хромая, ещё как-то получается, но вот танцевать в полную силу я не смогу. А кое-как плясать в вашем присутствии мне будет просто стыдно.

– Жаль, – погрустнела собеседница. – Хотя я вас понимаю.

Рабыни подали печенье и фрукты в мёду.

– Я довольна, что мы с вами наконец-то встретились и поговорили, госпожа Септиса, – неожиданно сказала супруга наследного принца, едва только гостьи успели попробовать десерт. – Надеюсь, мы ещё не раз с вами увидимся.

"Это значит: пора и честь знать, – мысленно усмехнулась попаданка, дожёвывая кусочек яблока. – Ну, и зачем тогда понадобилось нас угощать? Хотя всё равно вкусно".

– Хвала богам за то, что они дали нам возможность повидаться с вами, ваше высочество, – поклонившись, ответила супруга регистора Трениума, набрасывая на голову покрывало. – Да хранят небожители вашу семью и весь славный род Тарквинов.

– В следующий раз, госпожа Юлиса, вы должны обязательно нам станцевать или хотя бы продемонстрировать своё искусство в метании дротиков, – с показной любезностью проговорила Медья.

– Непременно, ваше высочество, – заверила девушка, думая только о том, как бы поскорее выбраться из дворца. – При первой же возможности.

– Метида! – обратилась Силла к стоявшей у двери рабыне. – Проводи наших дорогих гостьей, а то они ещё пока плохо знают Палатин.

– Спасибо, ваше высочество, – поблагодарила сноху государя жена регистора Трениума. Но племянница видела, что та обиделась, получив в провожатые всего лишь рабыню, пусть и императорскую.

"Совсем тётушка зазналась, – усмехнулась про себя Ника. – Думала, и сейчас придворную пошлют? Да пусть скажет спасибо хотя бы за то, что встретили".

Отвесив прощальный поклон радушной хозяйке, девушка покинула комнату вслед за невозмутимой невольницей и надувшейся родственницей. Пряча волосы под лёгкой накидкой, Ника краем глаза глянула себе за спину, и прежде чем за ней закрылась богато украшенная дверь, успела заметить, как первая принцесса резким взмахом руки приказала кому-то замолчать.

Шагая вместе с тётушкой за спешащей рабыней по знакомым коридорам, племянница регистора Трениума подумала, что, пожалуй, смогла бы и сама отыскать дорогу обратно.

– Сюда пожалуйста, – повторяла Метида, время от времени оглядываясь, словно опасаясь, как бы эти две деревенщины не потерялись в громадной утробе Палатина.

Несколько раз им попадались спешащие слуги, а на лестнице встретился Косус Квант Спурий, тяжело поднимавшийся наверх в сопровождении молодого человека в отделанных золотом доспехах. В отличие от сенатора Фабра, викесарий всё же откликнулся на приветственный поклон Ники небрежным кивком.

Едва миновав подпиравшие фронтон колонны, девушка почувствовала странное облегчение, кажется, даже дышать стало легче.

Довольно улыбаясь, она окинула взглядом широкую аллею, ведущую к главным воротам Палатина. По сторонам вымощенной каменными плитами дороги росли ровные ряды низкорослых, но раскидистых дубов и платанов. Среди зелени мелькали белые пятна мрамора, но самих скульптур разглядеть не удалось.

Судя по положению солнца, они провели в гостях у супруги наследного принца около четырёх часов.

– Госпожа Юлиса! – окликнула её уже спустившаяся до половины лестницы родственница.

– Я уже иду, госпожа Септиса! – отозвалась Ника и тут буквально кожей ощутила чей-то пристальный взгляд.

Привычным движением поправляя накидку, она глянула в сторону цветущих кустов, моментально заметив выглядывавшую из-за них голову со знакомыми кудрявыми волосами.

"Вот батман! – легко сбегая вниз по ступеням, выругалась про себя племянница регистора Трениума. – А этому чего надо? Случайно здесь оказался или специально следит? Неужели я так понравилась? Ну пусть глазеет, а я на него не смотрю и совсем не вижу".

Однако, спустившись к подножию лестницы, она опять невольно бросила короткий взгляд туда, где только что видела знакомую симпатичную мордашку с такими выразительными глазами.

"Показалось", – облегчённо перевела дух девушка, не увидев ничего, кроме цветов и листьев. И тут молодой невольник, кузнечиком выскочив из-за дерева, сделал несколько непонятных, но энергичных движений руками, явно указывая на шедших впереди тётушку и Метиду, после чего скрылся так же быстро, как и появился.

"Ну, и что это? – лихорадочно думала Ника, чувствуя, как сердце начинает колотиться с частотой перфоратора. – Зачем он здесь? Вот опять руками машет и лицо испуганное. Даже побледнел бедненький. О чём-то предупредить хочет? А если это провокация? Представить меня любовницей раба? Чушь, я почти из дома не выхожу, где мне с ним встречаться? Может, его послали меня убить? Типа киллер-камикадзе? Тогда он бы просто, походя, ткнул меня ножом, и всё. Незачем тут пляски устраивать. Вот же, даже на колени упал… И сразу за куст на четвереньках. Нет, надо узнать, чего он там скачет с такой рожей".

– Метида! – окликнула она бодро шагавшую впереди невольницу.

– Да, госпожа Юлиса! – остановившись, обернулась та.

– Можешь возвращаться к своей госпоже! – предложила девушка. – Теперь мы точно не заблудимся. Правда, госпожа Септиса?

Племянница посмотрела на тётушку как можно выразительнее, даже брови приподняла для пущего эффекта.

– Что вы такое говорите, госпожа Юлиса? – явно не поняла её намёков родственница.

– Её высочество приказала мне проводить вас, – потупившись, сказала рабыня. – Как я могу ослушаться её распоряжения.

– Её высочество приказала вывести нас из дворца, – с нажимом проговорила Ника, игнорируя недоуменно уставившуюся на неё супругу регистора Трениума. – И ты уже исполнила этот приказ. Разве не так?

– Так, госпожа, – растерянно хлопая ресницами, пробормотала Метида.

– Тогда ты можешь идти, а мы с госпожой Септисой неторопливо прогуляемся, – снисходительно улыбнулась девушка. – Полюбуемся прекрасным садом и великолепными скульптурами.

– Но её высочество…, – нерешительно пробормотала невольница.

– Когда я была в Палатине первый раз, то мало что разглядела, – вздохнула девушка, в глубине души молясь всем богам, чтобы любимая родственница молчала как можно дольше. – А мне так хочется увидеть хотя бы часть сада.

С этими словами она отвязала от пояса тощий кошелёк. Подобного зрелища тётушка вынести уже не смогла.

– Пойдёмте, госпожа Юлиса! Скоро у вас будет достаточно времени, чтобы всё здесь осмотреть!

"Да заткнись ты, дура!", – едва не взвыла племянница, заметив подающего отчаянные знаки раба и доставая серебряную монету.

– Ах, госпожа Септиса, – улыбаясь одними губами, обернулась она к пышущей праведным гневом супруге регистора Трениума. – Да разве я сумею сегодня уснуть, если не пройдусь по дорожкам, где ступала нога самого Константа Великого или даже Ипия Курса Асербуса? Я спать не буду, если не увижу эти прекрасные скульптуры и не полюбуюсь на распустившиеся цветы? Неужели я так часто прошу что-то для себя? Кто бы нас здесь сегодня не повстречал, разве мы им помешаем? А этой старательной служанке вовсе необязательно сопровождать нас повсюду. Вдруг она уже нужна своей госпоже?

– О боги! – воздела очи горе собеседница, явно намереваясь разразиться очередной гневной тирадой, но вдруг на какой-то миг замерла с полуоткрытым ртом.

Захлопнув его, она понимающе улыбнулась, и еле заметно кивнув, заявила:

– Ну, если вам так хочется, госпожа Юлиса, давайте немного прогуляемся. Спешить нам действительно некуда.

– Благодарю за понимание, госпожа Септиса, – поклонилась Ника, и подавая слегка смутившейся невольнице риал, с облегчением подумала: "Неужели до этой дуры дошло, что мне надо отделаться от рабыни Силлы?"

– Только во дворец, пожалуйста, больше не заходите, господа, – зажимая денежку в кулаке, воровато огляделась Метида.

– Мы только немного походим по саду, – заверила девушка.

– У вас здесь свидание, госпожа Юлиса? – заговорщицким тоном поинтересовалась Пласда Септиса Денса, едва рабыня отошла шагов на пятнадцать.

– Что-то вроде, – тихо отозвалась племянница, вглядываясь в ровные ряды деревьев.

Из-за одного выглянул волоокий невольник, провожая взглядом удалявшуюся служанку первой принцессы.

– Что же вы меня раньше не предупредили? – попеняла послушно шагавшая за ней тётушка.

Вновь проигнорировав вопрос, Ника оглянулась. Невольница наконец-то скрылась за углом, и теперь можно узнать, о чём так отчаянно сигнализировал тот молодой красивый раб. Вот только знакомить его с супругой регистора Трениума пожалуй не стоит.

– Госпожа Септиса, – сухо проговорила Ника. – Подождите здесь, а я пройдусь немного по той дорожке.

– Госпожа Юлиса, – строго нахмурилась заботливая родственница. – Надеюсь, вы не наделаете глупостей?

– Что вы, госпожа Септиса, – с трудом сдерживая раздражение, отмахнулась племянница. – Мне нужно только кое с кем поговорить.

Натянуто улыбнувшись слегка обескураженной тётушке, она торопливо зашагала к аккуратно подстриженным кустам, густо усыпанным готовыми распуститься бутонами. Стоило девушке обогнуть этот зелёный островок в центре покрытой каменными плитами площадки, как рядом раздался негромкий испуганный голос:

– Госпожа Юлиса!

Повернув голову, она встретилась с робко-восхищённым взглядом больших тёмно-карих глаз, опушённых густыми, длинными ресницами.

Шагнув к замершему в поклоне невольнику, Ника спросила:

– Чего тебе нужно?

Ей хотелось произнести эти слова сухо, даже сурово, но в последний момент голос, дрогнув, смягчился. Никто и никогда в жизни ещё не смотрел на неё с таким обожанием.

– Сервуна, ну – это кухонная рабыня, – торопливо затараторил молодой человек. – Что-то тайком положила в ваш паланкин, когда приносила еду носильщикам. Будьте осторожны, про неё такое говорят…

– Откуда ты знаешь? – резко оборвала его девушка, чувствуя, как в животе образуется холодный, тугой комок.

– Сам видел! – выпалив, невольник уставился на неё огромными, колдовскими глазами и вновь зачастил. – Когда я случайно узнал, что вы в Палатине, то сразу сбежал из склада, где мы перебирали овощи, и спрятался в кустах у гостевой площадки. Я хотел хотя бы издали полюбоваться на вас, госпожа Юлиса! Ещё когда я в первый раз увидел вас на пиру, жаркое дыхание Диолы опалило моё сердце, лишив покоя и сна. Жалкий раб не должен говорить такие слова будущей невесте принца. Но я готов принять от вас любое наказание и даже умереть.

Рухнув на колени, он прошептал:

– Отныне моя жизнь принадлежит только вам, о сошедшая с небес богиня!