Текст книги ""Фантастика 2024-144" Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Зайцев

Соавторы: Анастасия Анфимова,Дмитрий Султанов,Александр Алефиренко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 178 (всего у книги 345 страниц)

Актёр растерянно взглянул на Гу Менсина.

– Я тоже знаю, где мастерская Квартия Струса, – сказал Анний Мар.

– Вас мне бы утруждать не хотелось, – путешественница чуть скривила губы в намёке на презрительную улыбку.

– Это почему? – с наигранно-дурашливой обидой вскинул брови артист.

– Вы плохо ночью спали, господин Анний Мар, – тем же ледяным тоном пояснила девушка. – Ещё заснёте где-нибудь по дороге.

Старший урбы улыбнулся. За столом послышались смешки.

– Ваша божественная красота спасёт меня от власти Яфрома, – изящно парировал укол обладатель выдающихся мужских достоинств.

Но Ника оставалась непреклонна.

– И всё-таки я не хочу рисковать. Господин Превий Стрех, проводите меня до мастерской.

– Но он же тоже не спал! – возмутился Анний Мар.

– А по виду не скажешь, – небрежно дёрнула плечом путешественница. – Он выглядит гораздо бодрее.

Обиженный актёр хотел ещё что-то сказать, но девушка резко встала.

– Я сама выбираю себе спутников, господин Анний Мар!

За столом воцарилась тишина. В ответ на безмолвный вопрос начинающего драматурга старший урбы хмуро кивнул.

– Сходи.

Женщины и дети сели завтракать после мужчин. Только Ника пользовалась привилегированным положением ввиду знатности рода и статуса гостьи. Приния уже хотела разливать разведённое вино, но замерла, посмотрев на шагнувшую к столу путешественницу.

– У меня появились дела в городе, поэтому возьмите деньги сейчас.

С этими словами она выложила перед супругой Гу Менсина кучку серебряных монет.

– Благодарю, госпожа Юлиса, – кивнула женщина, прикрыв ладонями раскатившиеся кругляшки.

– Я же его уже распрягла! – чуть не заплакала Риата, услышав приказание хозяйки.

– Ещё раз запряжёшь, – с металлом в голосе отчеканила та, с досадой подумав, что невольница уже начинает ей возражать, чего раньше не случалось: «Нужной стала, слабину почувствовала. Если так будет продолжаться, она на шею сядет и ножки свесит».

– Тебе полезно, – тем же тоном продолжила девушка. – Для тренировки.

– Слушаюсь, госпожа, – скромно потупив глазки, пролепетала невольница, почувствовав явное неудовольствие владелицы.

Корин Палл вышел проводить милого друга. Воспользовавшись удобным моментом, Ника подошла к воркующей парочке.

– Мне жаль, что вам пришлось покинуть свою комнату, и я хочу хотя бы немного компенсировать вам неудобство.

С этими словами она достала из висящего на поясе кошелька два серебряных риала.

– Поверьте, моя благодарность гораздо больше, чем я могу дать.

– Зачем, не нужно, – засмущался Превий Стрех, протягивая ладонь. – Право, это такие пустяки…

Немного подержав монеты, он со вздохом передал их Корину Паллу.

– Возьми, а то я не удержусь и опять потрачу на какую-нибудь ерунду.

Усевшись на тележку, будущий гениальный драматург наклонился к своей спутнице и тихо спросил:

– Правда, госпожа Юлиса, что вы помогали искать дочь господина Картена её жениху?

– Да, – нехотя призналась девушка, поправляя то и дело сползавшую накидку. – Мы случайно встретились на дороге. Я надеялась, что вместе с Вестакией похитили и мою служанку… К сожалению, эти негодяи успели её убить.

– Так вы видели встречу влюблённых? – всполошился молодой человек. – Расскажите, как они себя вели? Что сказали друг другу? Как горели счастьем их глаза?

– Не могу, господин Превий Стрех, – покачала головой путешественница.

– Почему? – разочарованно протянул собеседник. – Здесь кроется какая-то тайна?

– Вовсе нет, – чуть помедлив, возразила Ника. – Просто у меня не хватает нужных слов, чтобы описать всё это. Я же не поэт. Я просто вижу, а сказать не могу.

– Ну хотя бы расскажите, каким образом жених сумел найти свою невесту? – жалобно попросил начинающий драматург.

– А вот это уже тайна, господин Превий Стрех, – рассмеялась путешественница. – И не моя, а господина Румса Фарка.

– Кого? – удивился собеседник, потом сообразил. – Ах да, это жених дочери господина Картена.

Посмотрев на обиженное лицо спутника, девушка с мягкой улыбкой сказала:

– Не переживайте вы так. Лучше почитайте свои стихи.

– На этой дороге так трясёт, что я могу прикусить язык, – сердито проворчал актёр.

– Я готова идти пешком, чтобы услышать ваши произведения! – пылко заявила Ника, добавив про себя: «Тем более, тут уже недалеко».

Тогда поэт стал ссылаться на отсутствие вдохновения, потом на плохое настроение и так далее. В конце концов он сдался и остаток пути до Канакерна декламировал свои стихи, причём не покидая тележки.

Едва проехали ворота, как он приказал Риате направить повозку вдоль городской стены. Метров через двести девушка почувствовала запах смолы и свежих опилок. Ещё через сто показались ворота, из которых вышел важный пузан в бледно-синем хитоне, за которым два раба тащили резную дверь.

– Вот и мастерская Квартия Струса, – обрадовался артист. – Нам сюда.

Маленький дворик тесно обступили навесы, под которыми лежали аккуратно сложенные брёвна, доски, какие-то выгнутые деревяшки. Там же два пожилых раба в фартуках что-то вырезали, сидя за столом. Маленький мальчик с рабским ошейником на цыплячьей шее сметал веником стружку у них из-под ног.

Возле ограды стояли две, почти такие же, как у попаданки, тележки, а напротив, у дома, небольшой четырёхколёсный, светлый от свежего, не успевшего потемнеть дерева, фургончик с покатой крышей. Из-за него, вытирая руки тряпкой, вышел невысокий мужчина неопределённого возраста с седой бородой, странно смотревшейся на молодом лице.

– Здравствуйте, господин Струс! – громко поприветствовал его поэт, растягивая губы в широкой улыбке.

Хозяин мастерской на миг нахмурился, словно стараясь его вспомнить, потом солидно кивнул.

– Добрый день, господин актёр. Опять колесо сломалось?

– Нет, господин Струс, – отстранила драматурга от переговоров путешественница. – Это я попросила господина Превия Стреха привести меня к вам.

– Кто вы, госпожа? – поинтересовался мастер. – И что вам нужно?

– Я Ника Юлиса Террина, – представилась девушка. – Мне бы хотелось, чтобы вы переделали мою повозку в фургон, способный вынести дальнюю дорогу.

– Вы не из Канакерна, госпожа Юлиса? – сведя брови к переносице, уточнил Струс.

– Нет, – подтвердила та.

– Но я уже слышал ваше имя, – задумчиво, то ли обращаясь к самому себе, то ли к собеседнице, проговорил мужчина.

– Я прибыла в город на корабле консула Мерка Картена, – внесла ясность путешественница, с тревогой заметив, как глаза мастера неприязненно сощурились при последних словах.

– Так это вы переплыли океан с любовником, бросив больного, беспомощного отца среди дикарей? – подтвердил её наихудшие опасения Струс.

– Я исполнила его волю! – процедила сквозь зубы Ника. – И люди, которых вы так презрительно называете, никогда не оскорбляют незнакомого человека при первой встрече.

Гордо выпрямившись, девушка надменно вскинула подбородок.

– Прощайте. Заплачу свои деньги кому-нибудь другому.

– Постойте! – повысил голос мастер. – Да стойте, я сказал!

– Кто ты такой, чтобы мне приказывать? – презрительно фыркнула путешественница.

– Никто, кроме меня, фургон не сделает! – усмехаясь, предупредил Струс, уперев руки в бока.

– Разворачивайся! – скомандовала хозяйка Риате, которая уже и так изо всех сил старалась заставить осла двигаться задним ходом.

– Может, вы один такой мастер на весь Канакерн, – насмешливо проговорила девушка. – Только Канакерн – не единственный город на Западном побережье.

– Эй, Чвар! – рявкнул Струс, наблюдая, как тележка медленно, но неуклонно выползает со двора. – Останови их, быстро!

Из-за груды причудливо изогнутых сучков, очевидно, дожидавшихся своей очереди на обработку, выскочил коренастый раб в набедренной повязке и кожаной безрукавке на голое тело. Жуя на ходу, он уставился на хозяина, явно ожидая дополнительных указаний.

– Их, болван! – заорал тот, ткнув пальцем в направление ворот. – Не хватало, чтобы меня в собственном доме оскорбляла какая-то меретта!

– Стойте, госпожа, – невольник, попытавшийся заступить дорогу гостье, вызвавшей неудовольствие господина, едва увернулся от полосующего удара.

– Только попробуй ещё раз встать у меня на пути, раб! – в голосе Ники клокотала вся ненависть, презрение и обида, скопившаяся за месяц пребывания в этом городе. – И не успеешь подобрать свои кишки!

Видимо, Чвар осознал всю серьёзность её намерений, потому что, вытерев губы тыльной стороной ладони, растерянно глянул на хозяина.

– Что смотришь?! – по-прежнему громко, но уже не так грозно и решительно прикрикнул тот. – Хватай мерзавку! Эй, Бреза, Матрас, все сюда!

«Вот батман, угораздило на дурака нарваться! – мелькнуло в голове путешественницы. – Бежать надо».

Оглянувшись, она с облегчением увидела, что рабыне удалось-таки вывести повозку на улицу. Но удирать, не сказав на прощание несколько слов, не хотелось. Вот только, как назло, ничего подходящего на ум не приходило.

Только когда стали подниматься со своих мест резчики, а из дверей дома выскочил парнишка с дубинкой в руке, Ника презрительно рассмеялась:

– Славные мужи Канакерна, вчетвером двух женщин испугались! Не знаю, насколько ты искусный мастер, но то, что трус и невежда, это точно!

Подхватив подол, она вихрем вылетела со двора, и запрыгнув в тележку, скомандовала застывшей в напряжении невольнице:

– Гони!!!

Как девушка и предполагала, Струс с подручными не стал устраивать погоню. Видимо, понял, что за испуганным ослом не угнаться, или постеснялся соседей, чьи любопытные головы уже торчали из калиток, и прохожих, шарахнувшихся в сторону от дребезжащей тележки.

«А как же поэт? – со стыдом подумала путешественница, увидев впереди башню Северных ворот. – Что, если этот придурок решит ему отомстить за мои слова?»

Однако возвращаться и выручать будущего гениального драматурга – как-то не хотелось.

«Он всё-таки мужчина, хотя и нетрадиционный, – подумала беглянка. – Вот пусть сам и выпутывается».

Тем не менее, доехав до театра, она первым делом отыскала Гу Менсина. Актёры как раз репетировали. Дождавшись, когда толстяк закончит монолог, Ника подошла и рассказала о досадном недоразумении в мастерской Квартия Струса.

– Он оскорбил вас? – вытаращил глаза артист.

– Меня и мою семью, – проворчала путешественница и досадливо поморщилась. – Но дело не в этом. Там остался Превий Стрех, и я опасаюсь, как бы тот грубиян не навредил ему чем-нибудь.

– Что вы сказали, госпожа Юлиса? – прервался на полуслове Корин Палл. – Где Превий, что с ним?

Старший урбы в коротких, точных выражениях описал молодому человеку положение его возлюбленного. После его рассказа актёры пришли в страшное возбуждение, и забыв о репетиции, стали собираться выручать коллегу из беды.

Примчался Ванир Меркфатис, привлечённый начавшейся суматохой. Выслушав девушку, он скривился, словно раскусил лимон.

– Этот Квартий Струс должен деньги господину Картену. Ему уже давали отсрочку, но он не вернул ни риала. Теперь у него могут отнять дом. Струс ужасно злится на господина Картена. Вот и нагрубил вам, госпожа Юлиса.

– Его денежные проблемы не дают право так со мной разговаривать! – выпалила Ника, всё ещё чувствуя бурливший в крови адреналин.

– Конечно, госпожа Юлиса, – поспешно согласился отпущенник. – Струс вёл себя, как варвар и дикарь!

Пока они беседовали, актёры нестройной толпой вышли за ворота. Сгрудившись у дверей дома, женщины принялись тревожно перешёптываться.

– А они живут дружно, – одобрительно пробормотала путешественница.

– Урба словно семья, госпожа Юлиса, – почтительным, но слегка наставительным тоном проговорил Меркфатис. – Переезжая с места на место, артисты всегда среди чужих людей. Чтобы заставить себя уважать – им надо защищать друг друга.

– Один за всех, и все за одного, – улыбнулась попаданка, вспомнив девиз киношных мушкетёров.

– Что-то вроде этого, – залился своим мелким, противным смехом отпущенник и уже серьёзно, по-деловому осведомился:

– Могу я узнать, госпожа Юлиса, зачем вы заходили к Струсу?

Ника сильно сомневалась в том, что причина её визита в злополучную мастерскую действительно неизвестна смотрителю за театром, но пояснила:

– Хотела попросить его переделать тележку в фургон.

Слащаво улыбнувшись, собеседник осуждающе покачал головой.

– Клянусь Нутпеном, госпожа Юлиса, вам не стоило так себя утруждать.

– Почему? – вскинула брови девушка. – В дороге он гораздо удобнее.

– Простите мою смелость, госпожа, – потупил глазки Меркфатис. – Но, видимо, господин Картен оказался не слишком щедр при расставании.

Путешественница нахмурилась, подумав с нарастающей тревогой: «Неужели этот прохвост узнал о тысяче золотых вместо пяти?»

– Клянусь Нутпеном и Наклувом, я ни в коем случае не сомневаюсь в доброте моего покровителя, – тут же заюлил бывший невольник.

Но попаданка, желая поскорее разобраться в его словах, раздражённо прервала его взмахом руки.

– Откуда вы знаете?

– Иначе, он сам купил бы вам новый фургон, госпожа Юлиса, – на лицо собеседника вновь вернулась ехидно-слащавая улыбка. – А не отдал бы старую телегу Руба Остия Круна.

– Вы проницательный человек, господин Меркфатис, – с трудом подавив вздох облегчения, пробормотала Ника, на всякий случай отведя глаза.

Смотритель театра скромно пожал плечами, явно наслаждаясь заслуженной похвалой.

– Только вы же сказали это не просто так? – взяв себя в руки, поинтересовалась путешественница.

– За небольшую плату я превращу вашу повозку в замечательный фургон, – клятвенно пообещал отпущенник. – Тёплый, лёгкий, удобный.

– Вы? – вскинув брови, девушка окинула его скептическим взглядом.

– Не сомневайтесь, госпожа Юлиса! – горячо заверил собеседник. – До того, как милостивый господин Картен даровал мне свободу, я немало потрудился топором и тесалом. Да и сейчас ещё делаю декорации.

Ника сделала вид, будто всё ещё колеблется, а мужчина продолжал убеждать.

– Возможно, у меня нет душистых кедровых досок, как у господина Струса, но чем хуже сосна или липа? А главное – я возьму гораздо меньше, и вам не надо никуда ходить.

– Сколько вы хотите? – перешла к главному вопросу девушка.

– Двести риалов, – выпалил Меркфатис. – Поверьте, дешевле никто не сделает.

Она попробовала поторговаться, но собеседник остался неумолим. Путешественнице удалось добиться только контроля за проведением работ и устранения брака за счёт исполнителя. Зато мастер вытребовал пятьдесят риалов задатка на материалы.

Они как раз успели договориться до возвращения актёров. В центре гомонящей толпы, широко улыбаясь, шёл ужасно довольный драматург.

– Простите, господин Превий Стрех, что мне пришлось отступить, оставив вас на поле боя, – шагнув к артистам, развела руками Ника. – Но я прислала помощь.

– Что вы, госпожа Юлиса! – под смех коллег замахал руками молодой человек. – Мне ничего не угрожало. – Струс принялся ругать своего раба за то, что не смог вас остановить. Обзывал его трусливым щенком и даже грозился побить. В это время я ушёл. Просто пожалел их. Связываться не захотелось.

Учитывая довольно субтильное сложение поэта, последние слова не могли не вызвать нового взрыва хохота, заставившего сорваться с ограды воробьёв.

– Вы очень умело владеете кинжалом, – сказал актёр, по-прежнему улыбаясь. – Едва не выпустили кишки тому рабу.

– Отец научил меня не только читать и писать, – с подчёркнутым спокойствием пояснила путешественница. – Он считал, что девушка нашего рода должна уметь постоять за свою жизнь и честь.

– И вам приходилось использовать свои навыки? – с ясно различимым подтекстом спросил старший урбы.

– Неоднократно, господин Гу Менсин, – тем же невозмутимым тоном ответила Ника, бестрепетно встретив недоверчиво-колючий взгляд старого актёра. – Грубияны встречаются не только в Канакерне.

Отыскав глазами красивое лицо Анния Мара, добавила с неприкрытой угрозой:

– Очень надеюсь, что среди вас таких нет.

– Можете не сомневаться, госпожа Юлиса, – солидно откашлявшись, заверил её толстяк, тут же сменив тему разговора.

– Всё, посмеялись и хватит! Пора репетировать. Солнце уже высоко. Ты, Балк Круна, опять в такт не попадаешь?

– Я пою правильно! – обиженно возразил хорист. – Это Крайон Герс всё время сбивается.

– Я? – возмутился молодой человек. – Уши прочисти, Балк Круна! Только что сам в третьем такте опоздал!

Проводив взглядом исчезавших в доме артистов, девушка оглядела двор. Стоя у конюшни, Риата с непривычно серьёзным лицом слушала театрального раба, время от времени кивая головой.

Почувствовав взгляд хозяйки, невольница поспешно с ним распрощалась.

– Осла надо бы пастись отвести, госпожа, – почтительно проговорила женщина.

– Где это можно сделать? – тут же поинтересовалась Ника.

– На той стороне холма, – махнула в сторону театра собеседница. – Там артисты своих мулов держат.

– А не уведут? – опасливо сощурилась путешественница.

– Там за ними ребятишки из урбы присматривают. Заодно и нашего осла постерегут.

– Хорошо, – кивнула девушка. – Только отнеси им лепёшку из тех, что госпожа Картен дала.

– Они в комнате, госпожа, – напомнила Риата. – А ключ у вас.

Поднявшись наверх, Ника выделила юным пастухам в качестве оплаты лепёшку и отрезала кусок окорока, что очень не понравилось невольнице.

«Как бы сама дорогой не слопала», – запоздало подумала хозяйка, закрывая дверь за невольницей.

Вытащив из корзины мешок с деньгами, девушка пожалела о том, что Картен передал их не с глазу на глаз. Не стоило вводить в соблазн Риату. Кто знает, что придёт в голову не слишком чистой на руку рабыне? Теперь она точно не поверит, что хозяйка получила от морехода только пятьдесят империалов. С другой стороны, точная сумма ей до сих пор неизвестна.

Отобрав сотню золотых, попаданка разделила их на две части. Одну половину спрятала в шкатулку, где хранилась самая большая её драгоценность – письмо Наставника родичам, а вторую – в старую шкуру, которой обернула дротики.

В отличие от семьи Картена, члены урбы кушали на обед овощной суп без каких-либо следов мяса, заедая всё теми же лепёшками и рыхлым, попахивавшим овцами, сыром.

Пожалуй, единственным преимуществом театра перед домом канакерского консула явилось наличие воды. Её доставали деревянным ведром из круглого каменного колодца, над которым висел на столбах привычного вида барабан из куска древесного ствола с намотанной на него верёвкой и колесом, напоминавшим корабельный штурвал.

Правда, располагался этот источник водоснабжения в каких-нибудь пятнадцати-двадцати шагах от сортира с его выгребной ямой.

Ника невольно поёжилась, вспоминая о холере, дизентерии и прочих не очень приятных сюрпризах, которые может таить подобное соседство, но, заглянув в колодец, немного успокоилась, увидев, что зеркало воды поблёскивало на глубине не менее пятнадцати метров.

Именно в этой части двора между уборной, колодцем и сараем располагалась, если так можно выразиться, «кухня» урбы. Здесь жёны артистов готовили еду на двух, обложенных камнями, очагах, стирали, чинили одежду, судача между собой.

Спустившись, путешественница с удивлением обнаружила, что Риата уже успела влиться в их дружный коллектив. Присев на корточки возле низкой корзины для отбросов, рабыня чистила здоровенную луковицу, вытирая слезившиеся глаза и непринуждённо болтая с Принией и ещё двумя женщинами, перебиравшими фасоль на расстеленной тряпке. При этом собеседницы, казалось, вовсе не замечали таблички с именем владелицы на груди невольницы.

Подождав, пока она закончит возиться с овощами, девушка сделала приглашающий жест рукой.

– Звали меня, госпожа? – подойдя, спросила Риата.

– Пойдём, – кивнула та. – У нас есть дела.

Оказавшись в каморке и тщательно закрыв дверь, Ника показала ей немного похудевший мешочек.

– Здесь золото. Много. Но я не хочу держать его в одном месте.

Рабыня непонимающе захлопала ресницами.

– Надо сшить два или три мешочка, – пояснила хозяйка. – Таких, чтобы можно было под одеждой носить.

– Ясно, госпожа, – с готовностью кивнула невольница. – Мой предпоследний хозяин носил под туникой пояс с монетами.

– И нам нужно что-то вроде этого, – сказала девушка.

Из куска кожи и старого платья Паули, которое всё ещё болталось в одной из корзин, Ника с Риатой кое-как соорудили два плоских мешочка с завязками.

Ужинали в театре поздно, уже после представления, освещая зал тусклым светом масляных фонарей. Опасаясь, что окорок может испортиться, путешественница отдала его в общий котёл, отчего каша по уверениям актёров получилась особенно вкусной. Насытившись, мужчины отправились наверх отдыхать. Их места за столом заняли женщины.

Разумеется, почётная гостья ушла одной из первых. После того, как Риата помогла хозяйке раздеться, рабыня опять ушла вниз ужинать и помогать навести порядок.

Несмотря на толстые стены и массивную дверь, из большого зала ещё долго доносилось неясное бормотание. Видимо, артисты бурно обсуждали этот суматошный день.

Вернувшись с чуть горящей лучиной, Риата быстро затушила её, и раздеваясь, поведала госпоже последние сплетни. Оказывается, Лукста Мар, жена Анния, предупреждала, что муж её неисправимый бабник, поэтому обязательно будет приставать к госпоже Юлисе. Женщина через рабыню передала путешественнице, чтобы та не верила ни одному его слову.

– Я сказала, что девушка такого знатного рода даже не заметит ухаживаний какого-то бродячего актёра! – гордо выпалила невольница, забираясь под овчинное одеяло. – А если он забудет, кто перед ним, вы сможете за себя постоять.

– Не стоило так говорить, – проворчала Ника, пытаясь устроиться поудобнее на жёсткой лавке. – Артисты гордятся своим занятием, а ты их унизила.

– Простите мою смелость, добрая госпожа, – с неожиданным апломбом заявила Риата. – Только ни один артист не стоит и мизинца аристократа. Даже здесь в городах Западного побережья, где все так кичатся их народными собраниями, к древним родам Империи относятся с большим почтением. Поверьте, уж я-то знаю, что говорю.

– Возможно, тебе виднее, – не стала спорить путешественница, в который раз с тоской вспоминая светлую просторную комнату в доме Картена и мягкую постель с тюфяком, набитым сушёными морскими водорослями.

Отвыкшая от спартанских удобств, девушка долго ворочалась, раздражённо бормоча про себя: «Разбаловал тебя консул. Привыкла жить по-человечески. Забыла, как на земле спала да вонь от шкур нюхала. Теперь придётся привыкать по новой».

Под аккомпанемент подобных мрачных мыслей она и заснула, чтобы на следующий день продолжить привыкать к новому жилищу.

В отличие от комнаты в доме Картена, в этой клетушке днём оставаться совсем не хотелось. Темно и душно. Только к вечеру, когда солнце уходило на другую сторону здания, в каморке становилось более-менее комфортно.

Поэтому Нике приходилось то с глубокомысленным видом наблюдать, как два театральных раба под мудрым руководством Меркфатиса, вроде бы не торопясь, но довольно споро сначала разобрали, а потом вновь собрали платформу тележки, то гулять по окрестным холмам в сопровождении верной Риаты.

Как и предупреждала Лукста Мар, её супруг при каждом удобном случае пытался обратить на себя внимание. Путешественница всякий раз отвечала ему с подчёркнутой холодностью, которая не только не останавливала привыкшего к победам сердцееда, но, кажется, только добавила ему азарта.

Поэтому девушка не рискнула отправиться к морю только с одной рабыней, а после долгих уговоров буквально вынудила нетрадиционную парочку составить ей компанию.

Нике уже не раз приходилось купаться голой в присутствии мужчин, поэтому особого чувства неловкости она не испытывала. Но всё же её радовало то обстоятельство, что на усыпанном галькой и крупными камнями берегу не оказалось ни одного представителя сильного пола, кроме влюблённых друг в друга актёров.

Посвежевшая и ужасно довольная девушка пересказала своим спутникам старинный фильм «Двенадцатая ночь», чуть сократив сюжет. Тем не менее, идея с разнополыми близнецами начинающему драматургу понравилась. Тогда, расщедрившись, попаданка выдала ему рецепт пьесы со взаимным переносом сознания, как в гораздо более поздней картине «Любовь-морковь».

Представив, сколько нелепостей может вызвать подобный «обмен», её спутники от души смеялись, придумывая всё новые и новые комические ситуации.

У дверей дома почти счастливую путешественницу встретил Меркфатис и тут же испортил ей настроение.

– Пока вы ходили на море, приезжал господин Приск Грок, – с таинственным видом сообщил он. – И расспрашивал о вас.

– Что же его интересовало? – нахмурившись, насторожилась Ника, полагавшая, что получив письмо к Лацию Юлису Агилису, консул о ней просто забудет.

– Узнавал, что вы рассказывали о господине Картене, – вкрадчиво ответил собеседник. – И не приходил ли к вам кто-нибудь.

Путешественница насмешливо фыркнула:

– Приск Грок и его жена меня недолюбливают.

– Это заметно, – кивнув, отпущенник многозначительно поджал губы.

– И что вы ему сказали? – поинтересовалась девушка.

– Всё как есть, госпожа Юлиса, – бывший раб мелко захихикал. – К вам никто не ходит.

Каша без ветчины оказалась не такой вкусной. Но плавание и прогулка на свежем воздухе способствовали хорошему аппетиту, который не смогло испортить даже известие о нездоровом любопытстве племянника господина Картена. Так что уснула она сегодня гораздо быстрее.

Изучив театр, двор, ближайшие окрестности и не желая идти в город, попаданка, заскучав, вспомнила о тренировках, о которых совсем позабыла со всей этой суматохой. Прихватив Риату, Ника спустилась в ближайшую ложбинку, переоделась в кожаный костюм и занялась восстановлением растяжек. А невольница, воспользовавшись тем, что хозяйка занята своими малопонятными делами, прикорнула под кустиком.

Чуть отдохнув, девушка стала отрабатывать упражнение с кинжалом, старательно вспоминая уроки Наставника, и так увлеклась, что не расслышала шорох травы под лёгкими шагами. Насмешливый голос Анния Мара заставил её вздрогнуть.

– Вам надо танцевать на празднике Диолы или на тайных церемониях в храме Ангипы, что в славном городе Аримаксе! – торжественно объявил развалившийся на склоне оврага артист. – Только без острого железа. Противоестественно видеть смертоносное оружие в ваших нежных руках, госпожа Юлиса.

Ника с раздражением отбросила со лба мокрую от пота прядь волос.

– Что вам нужно?

– Любоваться вашей несравненной красотой, – собеседник лениво, словно сытый кот, потянулся всем своим мускулистым телом. – Нельзя винить смертного в желании увидеть сошедшую с небес богиню.

– Можно, – проворчала путешественница, с раздражением чувствуя, что ей приятны комплименты этого ловеласа. – Уходите.

– Не будьте так жестоки с тем, кто насмерть сражён вашим совершенством, – с деланной обидой проговорил Анний Мар, медленно поднимаясь. – Позвольте мне поцеловать землю у ваших беломраморных ног. Любовь вспыхнула в сердце, словно солнце, поднявшееся из-за гор после долгой холодной ночи. Страсть бушует в груди, и мне всё труднее сдерживать её перед вашей небесной красотой и строгой добродетелью.

– Вам лучше уйти, – добавив в голос металл, предупредила девушка.

Но молодой человек продолжал приближаться с наглой улыбкой самоуверенного, не принимающего отказа победителя.

Нике показалось, что примерно так же её разглядывал один знакомый аратач из племени Рысей. Тогда чрезмерная настойчивость стоила храброму охотнику выбитого глаза. Однако, сейчас столь радикальный способ воспитания показался попаданке несколько преждевременным. Наклонившись, она подняла дротик, который взяла на всякий случай, или если возникнет желание метать его по мишени.

– Не пугайте меня, прекраснейшая госпожа, – воркуя, усмехнулся молодой человек. – Моя любовь так велика, что я не боюсь смерти, лишь бы, умирая, видеть своё отражение в ваших…

Закончить он не успел. Крутанув дротик, девушка отработанным движением ударила настырного кавалера тупым концом в пах.

Охнув от боли и неожиданности, Анний Мар согнулся, схватившись рукой за промежность.

– Я вас предупреждала, – покачала головой путешественница, наблюдая, как глаза актёра выползают из орбит, лицо краснеет, наливаясь кровью, а губы кривятся в страдальческой гримасе. – Вам не в чем меня упрекнуть. Не так ли?

Увы, вместо внятного ответа собеседник мог только кивать.

– Вот и прекрасно, – холодно усмехнулась Ника и обернулась к бестолково хлопавшей ресницами Риате. – Проснулась? Пойдём.

Понимая, что привязчивый ухажёр на какое-то время полностью недееспособен в сексуальном плане, девушка направилась к морю, насвистывая что-то ритмичное из «Rammstein».

Оставшуюся часть дня Анний Мар Прест вёл себя на редкость тихо и покладисто, поглядывая на путешественницу с явным опасением.

К сожалению, волосы от морской воды чище не стали. Поэтому Ника, пользуясь тёплой погодой, устроила помывку прямо во дворе. Для этого Риата огородила уголок в закутке между конюшней и сараем и нагрела воды. Оказавшись на удивление мягкой, та прекрасно мылилась, добавляя девушке хорошего настроения.

Потом она долго сидела на скамейке, подставив голову солнышку и с удовольствием ловила завистливые взгляды женщин. Её волосы, успев изрядно отрасти, падали на плечи длинными шелковистыми прядями.

– Завтра мы даём последнее представление в Канакерне, – объявил за ужином Гу Менсин. – А послезавтра будем собираться. Ваш фургон готов, госпожа Юлиса?

– Почти, – ответила девушка, отодвигая пустую миску. – Каркас уже поставили. Господин Меркфатис обещал успеть.

– Это хорошо, – важно кивнул старший урбы. – Значит, нам не придётся задерживаться.

Несмотря на боль во всём теле, отвыкшем от серьёзных физических нагрузок, Ника чувствовала себя замечательно. Комнатушка, где приходилось ночевать, перестала казаться такой убогой, а будущее уже не рисовалось исключительно в мрачных тонах.

– Ой, госпожа! – хихикая, сплетничала рабыня, явившись после того, как женщины поужинали и убрали посуду. – Все только и говорят о вашей встрече с Аннием.

– Наверное, его жена на меня сильно обиделась? – засыпая, усмехнулась хозяйка.

– Наоборот, госпожа! – горячо возразила невольница. – Лукста сказала, что теперь её муженёк не будет совать свою палку в каждую щель. Да и устала она от него. Покоя, говорит, не даёт. Только успевай каждую ночь ноги раздвигать…

К счастью, подробности сексуальных подвигов местного Казановы девушка так и не узнала, заснув под журчащий шепоток Риаты.

Ещё до завтрака путешественница поймала спешившего куда-то Анния и чётко проговорила заранее приготовленные слова.

– Мне жаль, что пришлось так с вами поступить. Но если вы не перестанете преследовать меня своим назойливым вниманием, я могу перепутать концы дротика.

– Госпожа Юлиса…, – начал актёр, явно ошарашенный не только словами, но и тоном собеседницы, однако та уже садилась за стол, потеряв к мужчине всякий интерес.