Текст книги ""Фантастика 2024-144" Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Зайцев

Соавторы: Анастасия Анфимова,Дмитрий Султанов,Александр Алефиренко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 179 (всего у книги 345 страниц)

Быстро покончив с завтраком, Ника вновь отправилась во вчерашнюю ложбинку. На сей раз ей никто не мешал, хотя она и заметила в зарослях бурьяна Менрана с какой-то девочкой.

«Пусть смотрит», – решила путешественница, садясь на шпагат и старательно доставая пальцами носок мокасина.

Как и следовало ожидать, надолго терпения у юных наблюдателей не хватило. Минут через пятнадцать они отползли, полагая, что остались не узнанными.

Возвращаясь в театр, девушка прочитала невольнице нотацию.

– Вчера припёрся этот дурак Анний, озабоченный своим мужским достоинством, сегодня какие-то детки, завтра подкрадутся варвары и уволокут нас в горы.

– Простите, госпожа, – привычно заканючила Риата.

– Если меня ещё раз кто-то застанет врасплох из-за тебя – продам! – предупредила Ника, прекрасно понимая, насколько трудно ей будет осуществить свою угрозу. Слишком сильно она привязалась к своей рабыне.

Отработав вчера технологию принятия душа в походно-полевых условиях, девушка не стала отказывать себе в этом удовольствии и сегодня.

– Почему бы вам не сходить в городскую баню, госпожа Юлиса? – спросила Приния, осторожно помешивая кипевший в котле суп. – Там есть бассейн, массажисты и даже площадка для гимнастических упражнений.

– Зачем так далеко ходить? – усмехнулась путешественница. – Для моих тренировок подойдёт любая поляна, а мышцы размять может и Риата.

– Ох, я и забыла, где вы выросли, госпожа Юлиса, – покачала головой собеседница. – Вам, наверное, и охотиться приходилось?

– Отец часто брал меня с собой, – кивнула Ника.

Они разговорились. Супругу главы урбы интересовали подробности жизни варваров, и девушка по мере сил старалась удовлетворить её любопытство.

Навестив после обеда сарай, где сооружался её фургон, девушка увидела одного Глина, который коловоротом сверлил дырки под шпонки.

– Почему ты один? – нахмурилась она, видя, что крыша и одна из боковых стенок ещё не готовы.

– Господин Меркфатис и Рагул декорацию чинят, – пояснил раб, сдувая стружку. – Там верёвка перетёрлась, а скоро представление…

– Успеете? – ворчливо поинтересовалась заказчица, обходя вокруг тележки.

– Не беспокойтесь, добрая госпожа, – почтительно, но с ноткой превосходства мастера над дилетантом, заверил Глин. – К вечеру стенки соберу. Завтра крышу просмолим, чтобы в дождь не протекала. Будет у вас настоящий домик на колёсах.

– Посмотрим, – немного успокоилась путешественница.

Ей показалось, что, готовясь к последнему представлению, актёры, их жёны и даже дети как-то особенно суетятся и нервничают.

Не отыскав сразу краску для грима, Ун Керат с бранью набросился на молодого Тритса Золта. Анний Мар вдруг стал упрекать Корина Палла в плохом знании текста, от чего они тоже едва не сцепились. Обычно довольно сдержанный Гу Менсин влепил подзатыльник подвернувшейся под руку девчонке, дочери хориста Балка Круна.

Наблюдая всё это, Ника подумала, что им просто надоело в Канакерне, и они ждут не дождутся того дня, когда смогут отсюда уехать. Понимая, что тут и без неё хватает раздражителей, девушка решила не мозолить людям глаза.

Выйдя во двор, путешественница поискала глазами Риату, тут же вспомнив, что та отправилась за ослом. Идти никуда не хотелось. Смотреть представление тем более. Жалея, что под руками нет свитка с какими-нибудь пьесами, Ника уселась на лавку, и прикрыв глаза, подставила лицо солнцу. Ещё один день, и они наконец-то покинут этот город. Девушка грустно улыбнулась. Кажется, она прожила тут не месяц, а целый год или даже больше.

Послышался шум шагов, пахнуло хлевом, чья-то тень закрыла солнце.

– Что с вами, госпожа? – робко спросила невольница.

– Ничего, – не открывая глаз, покачала головой хозяйка. – Просто сижу. Не забудь напоить его и бросить свежей соломы. Сварве скажи, что я с её отцом договорилась.

– Слушаюсь, госпожа, – вздохнула рабыня.

Подавшись назад, Ника упёрлась спиной в стену конюшни, вытянула ноги, и скрестив руки на груди, продолжила наслаждаться ласковым теплом, клонившегося к закату солнца. Очень скоро все мысли куда-то исчезли, осталось только жужжание мух и лёгкая дрёма.

Вдруг желтовато-красный свет, пробивавшийся сквозь сомкнутые веки, померк.

– Что? Не дала соломы?

– Госпожа Юлиса…

Этот голос заставил её вздрогнуть, словно от удара током. Резко подавшись вперёд, девушка широко распахнула глаза, старалась рассмотреть стоявшего против солнца человека.

– Госпожа Юлиса? – повторил Румс. – Что с вами?

– Простите, господин Фарк, – пролепетала путешественница, меньше всего ожидавшая увидеть здесь десятника конной стражи. – Задремала.

– Мне нужно с вами поговорить, – с плохо скрываемым волнением продолжил молодой человек.

«Многообещающее начало», – с тревогой подумала Ника, прикрыв голову накидкой. За время пребывания в Канакерне она успела хорошо выучить местные правила приличия.

– Разговор будет долгим, госпожа Юлиса, – понизив голос, предупредил сын консула, почему-то старательно избегая встречаться с ней взглядом.

«Вот батман! – мысленно выругалась девушка, чувствуя, как беспокойно заколотилось сердце, а по спине побежали холодные мурашки. – Час от часу не легче».

Она поднялась. У дверей сарая, где предприимчивый Меркфатис держал солому, стояла Сварва и во все глаза таращилась на них.

– И очень серьёзным, – продолжал давить Румс.

– Вот как? – вскинула брови путешественница, лихорадочно пытаясь угадать: чего такого важного собирается ей сообщить жених Вестакии?

Она хотела пригласить его прогуляться по окрестностям, но вспомнила, что дорога к театру переполнена горожанами, спешившими на последнее представление «Царя Гпиара». Слишком много людей увидят их вместе. Наверняка, среди будущих зрителей не мало тех, кому известен не только младший сын консула Тренца Фарка, но и его отношения с дочерью другого члена городского совета. Учитывая скорость распространения сплетен в таких маленьких городках, где все друг друга знают, Картенов уведомят о прогулке будущего зятя с бывшей гостьей ещё сегодня вечером. В крайнем случае, завтра утром. А для того, чтобы нагадить беззащитной девушке, консулу хватит и одного дня.

Остаться в театре? Правда, тут Меркфатис – верный пёс, глаза и уши своего добродетеля. Но отпущенник ещё не получил деньги за фургон. Поэтому, возможно, он будет помалкивать, пока оставшееся серебро не окажется в его кошельке.

– И лучше, если нас никто не услышит, – сурово прервал размышления Ники десятник конной стражи.

Вот тут попаданке стало по-настоящему страшно, во рту пересохло, а под ложечкой засосало, как перед дракой.

«Ну, и во что я вляпалась на этот раз?» – с отчаянием и тоской думала девушка, лихорадочно подбирая варианты.

«Нижний этаж не пойдёт. Там то и дело шныряют артисты, их жёны, дети. За сарай зайти? Но эта Сварва всё ещё стоит. Вон как глаза вылупила! Точно подслушает. У, стерва! Только если в комнату подняться? Да больно тесно там. Ничего, в храме Ноны не просторнее было. А что народ подумает? Вот батман! Да что же он в глаза не смотрит?! Плевать на родовую честь! Всё равно уже считают любовницей Картена, а Румс как-никак тоже не сапожник, всё-таки сын консула».

Как всегда, после принятия решения, всё стало просто и понятно.

– Пойдёмте! – сказала путешественница, поднимаясь.

– Куда? – с готовностью спросил собеседник.

– За мной! – бросила через плечо Ника.

Она вошла в зал с гордо поднятой головой и бешено колотившимся сердцем. Внезапно навалилась страшная слабость, и девушке пришлось собрать все силы, чтобы не сбиться с шага. Сейчас же замолчавшие женщины провожали их ошарашенными взглядами. А когда пара поднялась на второй этаж, в главном зале словно проснулся вулкан, вызвавший горькую усмешку путешественницы.

Пытаясь отрешиться от всего, она торопливо шла между разложенных на полу матрасов и шкур, чувствуя, как к лицу приливает кровь, заставлявшая щёки краснеть.

– Куда мы идём, госпожа Юлиса? – глухо спросил десятник конной стражи.

– Туда, где нам никто не помешает, – ответила девушка, доставая из кошелька ключ.

Пригнувшись, молодой человек с любопытством оглядел комнату.

– Теперь вы живёте здесь?

– Да, – кивнула Ника, прислоняясь к стене и скрестив руки на груди. – До отъезда в Империю.

– Почему вы так рано покинули дом господина Картена? – спросил сын консула, прикрывая дверь.

Теперь их разделяло чуть более метра. Так же близко друг к другу они сидели в храме Ноны, но там было гораздо светлее.

– Вы об этом хотели со мной поговорить? – вскинула брови путешественница.

– Нет, – выпрямившись, Румс впервые взглянул ей в глаза. – Я хочу знать, кто вы?

– Как кто? – окончательно растерялась собеседница. – Я вас не понимаю. Моё имя вы знаете. Как я оказалась в городе тоже. Чего же вам ещё нужно?

– Я разговаривал с матросами господина Картена, – усмехнулся десятник конной стражи. – Кое-кто из них рассказал много интересного.

«Неужели эти придурки проболтались о том, как их бабы в плен взяли? – удивилась девушка. – И сами опозорились и капитана своего подставили. Теперь его точно из городского совета попрут. Только я-то тут причём?»

– Они не раз ходили с ним в Некуим, – продолжал молодой человек, сверля её глазами. – Встречались с Лацием Юлисом Агилисом, но ни разу не слышали о его дочери. Он всегда говорил, что его жена не добралась до тех далёких земель. Так откуда же вы там взялись?

Вот тут Нике совсем поплохело. По сути сын консула открыто обвиняет её в самозванстве. А по законам Империи данное преступление по тяжести уступает только отцеубийству, государственной измене и богохульству.

Теперь уже она опустила глаза. Время вдруг замедлилось, превратившись в густой сироп из страха и растерянности, в котором мысли замерли, словно мухи в янтаре, упорно не желая двигаться. Выждав минуту, показавшуюся путешественнице вечностью, Румс заговорил вновь.

– Вы хорошо образованы, что трудно ожидать от человека, который всю жизнь провёл среди дикарей, но мыслите совершенно необычно не только для молодой девушки, но и вообще…

Сын консула скривился.

– Я не могу понять: хорошо это или плохо, ясно только, что воспитывались вы совершенно иначе. Мне приходилось встречаться с девушками из знатных родов Империи. Так вот вы на них совсем не похожи! Но и на дикарок тоже, а уж их я повидал не мало на своём веку. Варвары везде одинаковы: хоть в Рифейских горах, что в Некуиме.

Не услышав явной угрозы, путешественница, начиная приходить в себя, тут же стала подбирать подходящий вариант ответа. А собеседник продолжал и даже стал торопиться, словно опасаясь, что ему не дадут высказаться:

– Нут Чекез сказал, что боги вернули вас отцу не то из глубин Тарара, не то из райских садов. Но как это могло случиться? Вы же не рождались, значит, не могли умереть? А ещё он говорил, будто вашими устами вещают сами боги?

Обострённый взвинченным состоянием, слух Ники уловил нотки сомнения в голосе молодого человека.

Натужно засмеявшись, она нервно облизала губы.

– Матросы любят рассказывать всякие небылицы, господин Фарк. Особенно после пары кувшинов неразбавленного вина.

– Нет! – резко вскричал десятник конной стражи. – Я ему верю! Потому что только вы смогли отыскать Вестакию. Вы предупредили Картена, что Ноор Учага подговорили её соблазнить. Теперь он точно знает, кто заплатил варвару за эту низость.

– Кто? – тут же спросила девушка, надеясь увести разговор в сторону от скользкой темы.

– Картен не назвал имени, – поморщился Румс. – Он хочет ещё раз всё проверить, чтобы не обвинить напрасно достойного гражданина. Но рано или поздно Картен всё выяснит, и тому не поздоровится!

Сын консула резко махнул рукой.

– Он никуда не денется! Сейчас для меня главное узнать: кто вы? Смертная девушка или полубогиня, наделённая небожителями волшебной силой?

«Вот батман!» – мысленно охнула путешественница, поражённая не только словами, но и внешним видом собеседника.

Набычившись, молодой человек тяжело дышал, чуть подавшись вперёд, сжав кулаки. Под бритой кожей скул ходили желваки. От всей его сильной, напруженной фигуры веяло тревожным беспокойным ожиданием.

В комнатке воцарилась зловещая тишина, нарушаемая лишь жужжанием мух да лёгким шумом с трудом пробивавшихся сквозь стены аплодисментов.

– Я простой человек из плоти и крови, – голос Ники дрогнул. – Нет во мне никакого волшебства. Иногда появляются какие-то мысли…

Путешественница неопределённо пожала плечами, всё же не решаясь полностью разрушить ту легенду, которую когда-то так удачно «скормила» команде Картена.

– Но они приходят помимо моей воли…

Румс сделал шаг, и она почувствовала его дыхание с запахом чеснока.

– Тогда, умоляю, откройтесь! Кто вы на самом деле? Я готов поклясться на крови, призывая в свидетели Питра, Нутпена и самого владыку Тарата мрачного Дрина, что сохраню вашу тайну и никогда не открою её никому до самой смерти!

«Какой он… красивый!» – внезапно подумала девушка, и ей впервые захотелось кому-то поверить и поделиться давящим душу тяжким грузом тайны.

– Зачем это вам, господин Фарк?

Глаза молодого человека сверкнули, когда он выпалил:

– Я должен знать, кого полюбил! Чей образ преследует меня днём и ночью, перед кем я чувствую себя безусым мальчишкой, впервые увидевшим прекрасную женщину!

Непередаваемое ощущение сладкой истомы ударило в голову, а по телу вновь пробежали мурашки. Вот только на этот раз холодок от их невидимых лапок уже не пугал, а будоражил и волновал кровь.

– Ни к чему храброму воину шутить такими вещами, – с трудом вытолкнула из пересохшего горла путешественница. – У вас есть невеста. Вестакия – красивая девушка. Она вас любит…

– Вестакию мне выбрал отец! – резко, почти грубо оборвал её Румс. – Тогда мне было всё равно. Да, она хорошая девушка, и я её давно знаю. Но сейчас всё по-другому! Из-за вас моя жизнь изменилась. Теперь всё не так! Не знаю, как объяснить, хотя и изучал риторику. Просто я должен сказать вам о своей любви, иначе светлая Диола покарает меня за молчание, а сам я до конца своих дней буду жалеть, если не признаюсь вам в своих чувствах.

«Вот батман! – мысленно охнула Ника. – Мечта сбылась, и что дальше?»

Она замерла, не замечая, как побледневшие пальцы крепко вцепились в края накидки.

– Тогда зачем вам знать, кто я? – нашла в себе силы усмехнуться путешественница, ухватившись за слова собеседника. – Разве от этого ваше отношение ко мне изменится? Если так, то какая же это любовь?

– Нет, нет! – отпрянув, замотал головой десятник. – Будь вы хоть богиней, хоть беглой рабыней, я люблю вас! Но если вы не можете ответить мне тем же, то хотя бы скажите, с кем навеки связала меня Диола? Иначе я не знаю, как жить и что думать?

Однако взволнованная речь молодого человека словно прошла мимо ушей девушки. В душе её и без того царил настоящий сумбур абсолютно противоречивых чувств и желаний.

«Вот батман! – чуть не выла Ника, не в силах переступить ту последнюю черту, отделявшую здравый смысл от всё больше охватывавшего её безумия. – Ну, что он стоит, как столб?! Чего ждёт?! А-а-а-ах! Да пропади всё пропадом!»

Отрешившись от всего, словно бросаясь в драку или ледяную воду, путешественница шагнула к сыну консула, и обхватив его голову, совершенно неожиданно для Румса и самой себя неловко, но решительно впилась губами в губы молодого человека.

К чести кавалериста, он тут же опомнился, показав попаданке, как целуются горячие канакернские парни, после чего у девушки окончательно «поехала крыша». Пока она торопливо развязывала пояс на хитоне десятника, тот, пыхтя и шипя сквозь стиснутые зубы, пытался справиться с её завязками. Молодость и задор справлялись с препятствиями и потруднее. На миг в голове Ники чёрной молнией вспыхнуло воспоминание о тех негодяях, которые когда-то её изувечили, однако быстро развеялось под сильными, но удивительно ласковыми руками Румса.

Разнежившись, девушка словно воспарила над собой. Время потеряло свою беспощадную власть: то растягиваясь, то сжимаясь, и с каждой секундой или часом она поднималась всё выше к нестерпимо сверкавшему солнцу. Не в силах терпеть нарастающий жар, путешественница застонала сквозь стиснутые зубы, но даже не подумала прервать свой волшебный полёт, закончившийся огненной вспышкой, вырвавшей из груди крик полного и абсолютного счастья.

– Теперь я знаю, что и тебя Диола привязала любовью ко мне, – хрипло рассмеялся довольный Румс, в изнеможении привалившись к стене.

– Откуда такое самомнение? – хихикнула Ника, поудобнее устраиваясь у него на коленях.

Молодой человек взъерошил ей волосы.

– Иначе ты бы не снизошла до меня, небожительница.

Девушка тихо рассмеялась, уткнувшись лбом в сильное плечо. На душе и в теле воцарилась удивительная умиротворённость, а убогая каморка показалась самой уютной комнатой в мире.

Румс склонился к уху возлюбленной, хихикнув от щекотки, та ещё теснее прижалась к нему.

– Я хочу, чтобы ты осталась и вышла за меня замуж.

Боясь признаться самой себе, путешественница ждала и в глубине души надеялась услышать подобные слова. Но всё же они прозвучали неожиданно.

Всё ещё не желая выбираться из солнечного кокона и разрушать то необыкновенное состояние, в котором находилась, Ника снизу вверх взглянула в глаза молодого человека и с улыбкой покачала головой.

– Это не тебе решать, Румс. Ты прекрасно знаешь, что консул Фарк не даст согласия на наш брак.

– Я взрослый человек! – брови десятника конной стражи сурово сошлись к переносице. – Если отец будет против, мы уедем в другой город или даже в Империю. Умелые мечи и искусные наездники везде в цене. Не сомневайся, любимая, я сделаю тебя счастливой.

Чувствуя, как исчезает куда-то ощущение счастья, девушка осторожно высвободилась из его объятий и сползла с колен.

– Я кое-что слышала о ваших обычаях. Тебя проклянут и лишат наследства.

– Пусть так! – секунду подумав, тряхнул головой Румс. – Я готов…

– Молчи! – наклонившись, путешественница легонько поцеловала его в губы, но когда молодой человек попытался притянуть её к себе, ловко увернулась и отступила.

– Очень приятно, что ради меня ты готов отказаться от гражданства, – подняв с пола трусики, Ника хихикнула, вспомнив, сколько недоумения вызвал у кавалериста данный предмет туалета. – Стать метеком и даже снова пойти служить в легион…

– Я…

– Пожалуйста, дай мне сказать! – взмолилась девушка, завязывая верёвочку, выполнявшую функцию резинки. – Я не приму от тебя такой жертвы. Понимаешь?

– Нет, – обескураженно покачал головой молодой человек.

Поднимая платье и повернувшись спиной, чтобы скрыть слёзы, путешественница продолжила доламывать остатки недавнего счастья.

– Я верю, что сейчас твои чувства ко мне глубоки, как море, и чисты, как горный ручей…

«Вот ведь, даже заговорила на местный манер, – невесело усмехнулась она про себя. – Почти стихами».

– Но вдруг, когда пройдёт время, ты возненавидишь меня за то, что пришлось бросить семью и покинуть родной город?

– Этого никогда не случится! – пылко вскричал Румс, вскакивая на ноги, и Ника опять подивилась, насколько он красив и гармонично сложен.

Схватив лежавший на крышке корзины кинжал, сын консула ловко полоснул себя по запястью.

– Клянусь кровью! Пусть поразит меня молния Питра, пусть язвы сожрут мою плоть, пусть кости растащат шакалы, а душа попадёт в царство Такеры, если я хоть на миг пожалею, что взял тебя в жёны!

Пробежав по смуглой, покрытой чёрным волосом коже, кровь тёмными шариками закапала на пол.

Вздрогнув, девушка подалась вперёд, готовая броситься на помощь любимому: перевязать, успокоить, объяснить. Но её удержало какое-то странное оцепенение, а через миг необыкновенный поступок Румса вдруг словно поблек, теряя свою остроту. Дитя своего времени, она рано отучилась верить словам о вечной любви, а жизнь успела отравить её душу изрядной долей цинизма.

Быстро, но уже без суеты путешественница достала из корзины мешочек с «набором первой помощи».

– Тебя надо перевязать.

– Ты и теперь во мне сомневаешься?! – ахнул сын консула.

– Нисколько, – Ника осторожно взяла его за руку, на которой красовался неглубокий порез. – Поэтому и не хочу, чтобы твои клятвы сбылись.

– Как так? – кавалерист бестолково захлопал ресницами.

– Разве может страх перед наказанием сохранить любовь? – объяснила она собеседнику, и не давая ответить, продолжила. – Я не желаю, чтобы ты мучился со мной или ненароком нарушил данную клятву. Боги беспощадны. Будь здоров и живи столько, сколько отмерено судьбой.

Голос девушки дрогнул, молодой человек попытался её обнять свободной рукой, но та отвела её в сторону.

– Не мешай.

И продолжила аккуратно накладывать повязку.

– Я чужая здесь. Мне предстоит многое сделать, увидеть родных, отыскать своё место в вашем мире.

– Оно рядом со мной! – стоял на своём сын консула. – Неужели я гожусь только в любовники, когда хочу быть мужем?

– Ты замечательный, – завязав кончик бинта, путешественница отступила. – Но я не хочу занимать чужое место и портить тебе жизнь.

– Значит, ты… была со мной только со скуки? – криво усмехнулся Румс.

Она поймала его ускользающий взгляд глазами полными слёз.

– Не говори так, не пытайся казаться хуже, чем ты есть. Просто я хочу запомнить тебя навсегда.

Какое-то время он молча одевался. Надел набедренную повязку, хитон, и только когда взялся за пояс, хмуро проворчал:

– Тогда хотя бы расскажи, кто ты? Как, живя среди не привыкших себя сдерживать дикарей, ты научилась ломать свои чувства, так словно выросла при дворе Императора?

Вопрос заставил Нику встряхнуться. Поправляя растрёпанную причёску, она привычно выдала полуправду:

– Я действительно дочь Лация Юлиса Агилиса. Только из другого мира.

– Что? – ошарашенно вытаращил глаза десятник конной стражи. – Ты говоришь о посмертии? Тарар? Райские сады?

– Нет, – досадливо поморщилась девушка. – Просто… другой мир. Там тоже есть небо, звёзды, живут такие же люди.

– Но разве всё, что нас окружает, – сын консула недоуменно обвёл руками комнату, – не есть мир, единственный и неповторимый?

– Не единственный, – покачала головой собеседница. – Теперь я это знаю точно. Впрочем, можешь не верить.

– Нет, нет, я верю! – поспешно замахал руками Румс. – Просто… пытаюсь понять. Твой отец здесь, а ты – его дочь из другого мира. Как это?

– Вот этой тайны мне боги не открыли, – вздохнула путешественница, на ходу выдумывая подходящую историю, извлекая заготовки из немногих прочитанных книг о попаданцах. – Возможно, моя мать не погибла, а попала туда, где я родилась и выросла? Не могу тебе сказать. Я только знаю, что мой отец Лаций Юлис Агилис, вот и всё.

– Ты всегда знала, кто твой отец? – с жадным любопытством спросил молодой человек.

– Нет, – покачала головой Ника, надеясь, что эту её ложь уже никто не сможет разоблачить. – Мама умерла очень рано и не успела ничего рассказать. Правду я узнала только в вашем мире.

– Но кто из небожителей сотворил с вами такое чудо? – продолжал расспрашивать десятник конной стражи. – Питр, Нутпен, а, может, сам Сухар-всенасущный.

Девушка усмехнулась, отвечая на этот раз вполне искренне.

– Мне бы и самой хотелось это знать.

– А какой он, тот мир, откуда ты появилась? – задал ожидаемый вопрос сын консула.

– Я не могу сказать, Румс! – сурово нахмурившись, покачала головой путешественница. – Иначе боги заставят меня замолчать навсегда.

Молодой человек растерянно потёр лоб. Глядя на его смятение, Ника вдруг услышала шум доносившихся со стороны театра аплодисментов, и только теперь заметила, как темно в комнате.

– Тебе пора, – со вздохом сказала она. – Не стоит больше задерживаться.

Решительно шагнув мимо него, девушка подошла к двери и отодвинула засов.

– Мы должны ещё раз встретиться…

– Нет! – вскричала путешественница, прерывая собеседника. – Ни в коем случае! Послезавтра я навсегда покидаю ваш город…

– Есть ещё завтра…, – кавалерист попытался приблизиться, не давая ей договорить.

Но Ника отступила.

– «Завтра» есть у тебя и у меня, – выдала она фразу из какого-то романа или сериала. – А у нас «завтра» нет!

– Но почему? – вскинул красивые брови молодой человек. – Разве нам было плохо вдвоём?

– Хорошо, – не стала кривить душой девушка, вновь призывая на помощь память. – Но если такое случится ещё раз, расстаться нам будет гораздо труднее. Пойми и прости меня. Если захочешь проводить – не подходи близко. Мне нечего тебе сказать. Прощай.

Берясь за ручку двери, сын консула сухо бросил через плечо:

– Ты совершаешь самую большую ошибку в своей жизни.

– Только время это покажет, Румс, – грустно усмехнулась попаданка. – Возможно, потом я и буду жалеть, но это не изменит моего решения.

Лицо десятника конной стражи дёрнулось, и раздражённо сверкнув глазами, он вышел, громко хлопнув дверью.

А Ника, опустившись на лавку, какое-то время бездумно таращилась в стену, где в щели между неровно уложенных камней копошилось какое-то мелкое насекомое.

«Неужели он прав, и я сделала глупость?» – громко всхлипнула она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Переход от всеохватного счастья к его полной противоположности оказался столь стремительным, что девушка заплакала, уткнувшись лицом в ладони.

«Дура, ой, дура! – то ли вслух, то ли про себя бормотала путешественница, мешая русские, радланские и аратачские слова. – Куда я еду и зачем? Вот оно счастье! Совсем рядом, возле самого дорогого, любимого, единственного. Замуж зовёт, жить со мной хочет. Вот батман! Да что же это за язык у меня такой негодный?!»

Чуть скрипнула дверь. Резко выпрямившись, Ника увидела озабоченную мордашку Риаты.

– Госпожа? – робко проговорила невольница, осторожно протискиваясь в комнату.

– Чего тебе? – проворчала хозяйка, размазывая слёзы по щекам.

– Выпейте, госпожа, – жалобно скривившись, рабыня протянула ей глиняную чашку. – Если, конечно, вы не хотите здесь остаться и выйти замуж за господина Фарка.

«Хочу замуж! – с отчаянием подумала попаданка. – Только за него в этом поганом мире и можно выйти. Да нельзя! Вот батман! Как же быть? Нет, жениться ему на мне не дадут, а любовницей быть… не хочется!»

Зелье оказалось горьким с каким-то противным помойным вкусом. На секунду девушке показалось, что её сейчас стошнит. Однако, поднапрягшись, она всё же сумела перебороть взбунтовавшийся желудок.

– Вам ещё что-нибудь нужно, госпожа? – заботливо осведомилась Риата.

– Причеши меня, – вяло попросила путешественница.

– Тут совсем темно, госпожа, – виновато заметила женщина. – Прикажете зажечь светильник, или спустимся во двор?

– Тогда ничего не нужно, – поморщилась путешественница. – Представление закончилось?

– Нет ещё, – покачала головой невольница.

– Иди, – распорядилась хозяйка. – Я одна посижу.

«Что же я наделала? – пробормотала она, привалившись спиной к стене, и тут же ответила. – Переспала с парнем, который очень нравится. И это было… классно!»

Губы поневоле разошлись в лукавую улыбку.

«Но такого больше не будет, – вновь резануло по душе острое чувство безвозвратной потери. – Именно с этим человеком».

Опять захотелось поплакать. К счастью, пришла Риата.

– Представление закончилось, госпожа.

– Хорошо, – кивнула путешественница, внезапно почувствовав, что ей стыдно спускаться вниз, однако же надобность в этом уже появилась, да и прятаться как-то не хочется. Век в этой клетушке не просидишь.

«Вот батман! – досадливо поморщилась Ника. – Теперь все точно решат, что я шлюха. Не успела уйти от одного любовника, как тут же завела другого».

И тут же с горечью напомнила себе: «Можно подумать, они считают меня кем-то другим».

Как уже часто бывало в подобным случаях, обида сменилась злостью. Фыркнув, девушка кое-как заделала волосы под накидку: «Ну и плевать! Они только попутчики, и всё!»

И всё-таки, когда она спускалась, сердце предательски ёкнуло. Снизу доносились взволнованные голоса. Очевидно, актёры готовятся к ужину. Путешественнице пришлось позвать на помощь весь аристократизм и высокородную спесь. Сильно помогли вечерние сумерки, а так же надвинутое чуть ниже, чем следует, покрывало, оберегавшее лицо от посторонних взглядов. Стараясь не задерживаться в зале, Ника прошла во двор. Хлопотавшие у костров женщины встретили её появление многозначительным молчанием.

К счастью, переполненный мочевой пузырь надёжно отвлекал путешественницу от моральных терзаний. А когда она вышла из уборной, жёны актёров уже как ни в чём не бывало болтали между собой, лишь изредка бросая в её сторону косые неприязненные взгляды.

«Неужели им так завидно?» – пренебрежительно дёрнула плечом девушка, подходя к скамейке, и тут неожиданно навалилось такое жуткое чувство стыда, что захотелось сразу же куда-нибудь убежать, спрятаться и разреветься.

«Вестакия! – взвыла внезапно проснувшаяся совесть. – Вот батман! Да как я могла?! Девчонка ко мне со всей душой, а я её парня соблазнила!»

Сразу сделалось необыкновенно мерзко, будто с головой ухнула в противно пахнущую лужу отбросов. Но самое мучительное заключалось в том, что вину за случившееся ни на кого нельзя свалить! Она уверяла Румса в любви Вестакии, а сама тут же бросилась его целовать! Как ни увиливай сама перед собой, но Ника с разоблачающей ясностью понимала, что предала доверившуюся ей девушку. Предательница! В подобной роли ей бывать не приходилось, поэтому тут же стали появляться оправдания.

«Я же не замуж за него собралась, – лихорадочно думала она, стараясь если не вернуть душевное равновесие, то хотя бы избавиться от противного ощущения грязи. – Уеду, он ей останется. У них вся жизнь впереди.»

Жаль только, что эти разумные и логичные рассуждения не очень помогали. Перед глазами всё время стояло доверчивое лицо Вестакии, а в ушах звучали восхищённые слова: «Как бы я хотела иметь такую старшую сестру.»

Шея, уши, душа горели от стыда, поэтому неудивительно, что за ужином путешественнице кусок в горло не лез. Неизвестно, что думали актёры, но с расспросами не лезли, предпочитая разговаривать между собой, лишь изредка бросая многозначительные взгляды в сторону пригорюнившейся гостьи.

К сожалению, не все оказались настолько благородны.

– Десятник конной стражи приходил попрощаться с вами, госпожа Юлиса? – ехидный голос хлестнул попаданку, словно плеть, заставив собраться, отбросив в сторону переживания.

– Не только, господин Мар, – покачав головой, она раздвинула губы в холодной улыбке, Ника уже подготовила ответ на этот вопрос, решив немного набить себе цену в глазах спутников. – Господин Фарк передал мне некоторые поручения своего отца и господина Картена.

– Что же господин Картен сам не пришёл? – криво усмехнулся настырный собеседник.

– Занят, – с сожалением вздохнула девушка.

– Какое же поручение вам могли дать два консула? – насмешливо хохотнул артист.