Текст книги ""Фантастика 2024-144" Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Зайцев

Соавторы: Анастасия Анфимова,Дмитрий Султанов,Александр Алефиренко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 196 (всего у книги 345 страниц)

– Что нужно? – отфыркиваясь, вскричала девушка.

– Госпожа Юлиса! – нимало не смутилась незваная гостья. – Господин Гу Менсин просит вас отужинать с ними.

– Это ещё зачем? – насторожилась путешественница, вытирая мокрое лицо. – Что случилось?

– Ничего, – успокоила её собеседница. – Сегодня мы возвращаем вам долг, госпожа Юлиса. Вот мужчины и решили устроить небольшой праздник, чтобы отблагодарить вас.

После таких слов вся злость Ники куда-то испарилась. Тем не менее, убирая со лба мокрые волосы, она проворчала:

– Хорошо, только зачем же так… врываться?

– Гу Менсин боялся, что вы сразу уйдёте в свою комнату, – пожала плечами женщина. Судя по всему, она искренне не понимала недовольства знатной попутчицы. – Вот меня и послали предупредить.

Путешественница с некоторым опозданием вспомнила, что посещение бани и даже уборной не является здесь чем-то интимным. Тем более, для лиц одного пола.

"Хорошо хоть, толстяк сам не явился", – усмехнулась она, подставляя плечо под воду из кувшина.

– А почему вы в ванне не моетесь, госпожа Юлиса? – внезапно спросила уже собиравшаяся уходить Лукста Мар.

– Потому, что мне так нравится! – не выдержав, рявкнула Ника.

– Простите, госпожа, – вздрогнув, опустила глаза собеседница, торопливо пятясь к двери. – Извините, это не моё дело…

– Стой! – воскликнула девушка, отстраняя рабыню. – Гляди, куда прёшь!

Но Лукста Мар уже налетела на край лавки. Испуганно пискнув, незваная гостья едва не упала, вовремя упёршись рукой в стену. Но стоявшая на скамье корзина грохнулась, рассыпав вещи по мокрому полу.

"Вот батман!" – мысленно охнула путешественница.

– Я сейчас соберу! – в страхе вскричала женщина, бросившись поднимать сложенное платье, из которого с глухим стуком вывалились два кинжала в ножнах.

– Нет! – зло рыкнула Юлиса, шагнув к корзине. – Не нужно!

Её взгляд машинально нашарил оказавшийся поверх полотенца пояс с деньгами.

– Или отсюда! – зашипела она, надвигаясь на попятившуюся Луксту Мар. – Сами соберём!

– Да, госпожа Юлиса, хорошо госпожа Юлиса, – опустив глаза, лепетала явно испуганная собеседница, укладывая платье на злосчастную лавку.

Пока она отступала к двери, Риата суетливо запихивала вещи в корзину.

"Плевать, что она кинжалы видела, – лихорадочно думала Ника, торопливо вытираясь. – Так даже лучше. Бояться больше будут. Но вот пояс… Не могла она его не заметить. Да ну и что? На нём же не написано, что он с деньгами? Просто тряпка и всё".

Придя к столь очевидному выводу и успокоившись, девушка принялась одеваться: "И всё-таки чуть не спалилась. Нет, в следующий раз оставлю его в комнате… Под матрасом… Ну кто знал, что эта дура так бесцеремонно заявится?"

Завязав верёвочку на трусиках, она с огорчением обратила внимание на мокрое пятно там, где платье касалось пола. Хорошо хоть, ткань тёмная, и вечером при скудном освещении оно не будет бросаться в глаза. Но всё равно неприятно. Тем более, пригласили на ужин.

Все артисты, кроме Матана Таморпа, уже ждали свою спутницу за двумя сдвинутыми столами. Их жёны и дети на столь торжественном мероприятии не присутствовали, терпеливо дожидаясь у разведённого на дворе костерка, когда освободится большой зал, и можно будет лечь спать в тепле.

Меню праздничного ужина Нику не впечатлило. Те же бобы, разве что с мясной подливкой, варёные овощи и лепёшки с оливками. На столах красовались два солидных сосуда, остро пахнущие брагой. Специально для знатной попутчицы припасли небольшой кувшинчик с разведённым вином. Это почему-то растрогало её больше всего.

Посетители, заявившиеся на постоялый двор выпить и закусить, с любопытством разглядывали необычную кампанию. Кроме путешественницы в полутёмном, шумном, наполненном смесью различных запахов зале присутствовали всего три женщины. Две очень легко одетые представительницы древнейшей профессии с густо намазанными белилами лицами и сурового вида дама, неторопливо обгладывавшая свиные рёбрышки в компании тщедушного лысого дядечки и двух застывших у стены рабов.

Гу Менсин произнёс прочувственную речь, отдав должное не только доброте благородной Ники Юлисы Террины, но и её неземной красоте, особо отметив, что она не только пришла на помощь скромным служителям Нолипа в час испытаний, но отдала им последние деньги.

Слушая хорошо поставленный голос старого актёра, девушка ощутила даже некоторое смущение, но тут же воспоминание о смерти Хезина острой болью кольнуло душу.

Дождавшись, когда стихнут возгласы одобрения, старший урбы извлёк из-за пазухи небольшой кошелёк из мягкой, расшитой узорами кожи.

– Это последняя часть нашего долга, госпожа Юлиса! – торжественно объявил толстяк. – Теперь мы с вами окончательно рассчитались. Если хотите, мы проводим вас до Этригии. А уж там…

Он развёл руками.

– Вам придётся искать попутчиков самой.

– Благодарю вас, господин Гу Менсин, – путешественница постаралась улыбаться, как можно доброжелательнее. – Я знала, что артисты всегда держат своё слово. За вас я и хочу поднять свой бокал.

Тост, разумеется, дружно поддержали, а Ника, промокнув губы, обратилась к соседу:

– Господин Гу Менсин, надеюсь, вы поможете мне найти в Этригии подходящий караван до Радла?

– Сделаю всё, что в моих силах, – заверил собеседник, и заметив, что она развязывает горловину мешочка с деньгами, обиженно заявил. – Не беспокойтесь, госпожа Юлиса, клянусь Семрегом, там всё, до последнего обола.

– Не сомневаюсь, господин Гу Менсин, – успокоила его девушка. – Я лишь хочу вернуть кошелёк.

– Не нужно, – покачал головой старший урбы. – Это вам подарок.

– Спасибо, – растроганно улыбнулась путешественница.

– За распиской я зайду завтра, госпожа Юлиса, – прожевав кусок лепёшки, сказал старый актёр. – Только вы напишите на всю сумму. Вы же сами сказали… там на дороге.

– Я помню, – кивнула собеседница.

– Госпожа Юлиса! – привлёк всеобщее внимание Превий Стрех. – Я написал стихи в вашу честь.

– Прочитайте, – улыбнулась Юлиса.

Выпятив тощую грудь, поэт обвёл рукой зал и с придыханием произнёс:

 
Между дев, что на свет
солнца глядят,
вряд ли, я думаю,
Будет в мире, когда
хоть была бы одна
дева мудрей и
прекраснее вас.
 

– Спасибо, господин Превий Стрех, – растроганно поблагодарила Ника.

Сидевшие за столом одобрительно загудели, а Гу Менсин тут же предложил наполнить чаши радостью Диноса.

Они посидели ещё с час, а потом поэт с милым другом проводили девушку до дверей комнаты, потому что веселье в зале уже било ключом.

Причина столь неожиданной щедрости артистов выяснилась на следующий день. Урбу пригласил дать представление на свадьбе один из городских богатеев и даже выдал аванс.

Пока они услаждали зрение и слух избранной публики, их попутчица бродила по городу, закупая кое-что из мелочей и исподволь наблюдая за жизнью его обитателей.

Несмотря на прохладную погоду, подавляющее большинство мужчин продолжало щеголять в сандалиях и с голыми коленками, закутывая туловища в разнообразные плащи. Что пряталось под длинными платьями женщин, оставалось только гадать. Путешественница, во всяком случае, мёрзнуть не собиралась и заимела ещё одни шерстяные носки, столь же несуразные, как первые.

Актёры покидали город в прекрасном настроении. Мужчины улыбались и шутили, женщины не выглядели вечно озабоченными, дети смеялись. Им щедро заплатили и уговаривали задержаться, но Гу Менсин торопился в Этригию на праздник Дрина.

Ника обратила внимание, что после возвращения долга отношение членов урбы к их спутнице немного изменилось. При взгляде на неё из глаз женщин исчезла опасливая настороженность, а к артистам вернулась привычная мужская крутизна. Видимо, сознание того, что пришлось просить помощь не просто у малознакомого человека, а у молодой девушки, задевало дерзких и самоуверенных артистов, привыкших полагаться только на себя и членов своей урбы.

Путешественница ещё не определилась, нравится ей это или нет? Но ничего угрожающего пока не ощущала.

Размышляя о всех этих переменах, она направилась к костру, где Приния уже раскладывала по мискам сдобренную свиным салом пшённую кашу. Вдруг из-за фургона на неё ураганом налетел Анний Мар Прест.

Взвизгнув от неожиданности и нелепо взмахнув руками, Ника наверняка упала бы, не успей актёр крепко и не слишком пристойно подхватить её за талию.

Прежде, чем девушка успела ударить или хотя бы обругать нахала, тот зайцем отскочил в сторону и торопливо затараторил:

– Простите, госпожа Юлиса! Я не хотел, госпожа Юлиса! Я тороплюсь…

Страдальчески скривившись, Анний Мар схватился за живот.

– Беги быстрее! – заржал Корин Палл. – А то обделаешься прямо здесь!

Мужчины поддержали приятеля дружным гоготом, женщины отворачивались, прыскали, прикрывая рот ладошкой.

Поймав умоляющий взгляд актёра, путешественница махнула рукой, с трудом сдерживая улыбку.

– Всякое случается, господин Мар. Особенно когда очень спешишь.

– Поверьте, госпожа Юлиса, я не нарочно, – с умопомрачительной серьёзностью заявил мужчина и припустил к ближайшим кустам.

– Чем ты его вчера накормила? – вытирая выступившие от смеха слёзы, спросил Вальтус Торин у насупленной Луксты Мар.

– Откуда я знаю, где вы шлялись всю ночь и что за гадость там пили?! – огрызнулась женщина, неожиданно зло зыркнув на Нику.

"Чего это она? – с недоумением подумала путешественница, давно приучившая себя замечать все необычное. – Неужели до сих пор ревнует?"

Вспомнив, как печально закончилась для Анния Мара попытка заигрывать с ней, девушка презрительно скривилась: "Нужен мне твой потрёпанный плейбой!"

Впрочем, мимолётное ощущение сильных мужских рук сквозь тонкую ткань, всё же заставило сердце биться чуть быстрее.

"Вот батман!" – путешественница едва не подавилась, закашлявшись так, что Риате пришлось пару раз хлопнуть её по спине.

– Горячо, – совершенно невпопад прохрипела Ника в ответ на недоуменно-сочувственные взгляды, с ужасом подумав: "Да там же пояс с золотом!"

Вытерев губы, окинула быстрым взглядом окружающих, и убедившись, что те вернулись к своим делам, украдкой тронула себя за талию. Ну так и есть! Ясно прощупывались маленькие твёрдые кружочки. У девушки моментально пропал аппетит.

"Неужели специально щупал? Тогда получается, что жена всё-таки углядела тогда пояс, сказала мужу, а тот решил проверить?"

Путешественница искоса глянула на Луксту Мар. Но женщина уже не смотрела в её сторону, о чём-то оживлённо болтая с Диптой Золт.

Ухмыляясь, Корин Палл ткнул ложкой куда-то за спину Ники. Та обернулась.

Из кустов медленной, шаркающей походкой вышел Анний Мар.

– Подходи, пока каша не остыла, – окликнула его Приния.

Раздражённо отмахнувшись от радушного приглашения, артист поплёлся к повозке, кутаясь в наброшенное на плечи одеяло.

"Да какие ему монеты! – успокаиваясь, хмыкнула девушка, вновь с аппетитом принимаясь за холодную, клейкую кашу. – Он ни о чём, кроме своего брюха, сейчас думать не в состоянии".

После того, как все поели, к костру подошёл Анний Мар. Не обращая внимания на солёные шуточки приятелей, бесцеремонно растолкал их, протягивая к огню озябшие руки. Сейчас его вид показался путешественнице не таким измождённым.

"Пронесло", – с иронией подумала она, поднимаясь.

Во второй половине дня облака окончательно разбрелись по краям небосвода. Нику разморило на передней скамеечке, и оставив рабыню управлять ослом, девушка забралась в фургон. Солнышко нагрело стены и крышу так, что внутри сделалось почти уютно.

За время долгого пути путешественница кое-как приноровилась к неспешной тряске, и спокойно дремала, завернувшись в тёплое, как печка, овчинное одеяло.

Внезапно повозка остановилась. Со стуком распахнулась тонкая дверка, и взволнованный голос невольницы вырвал её из сладкого полусна.

– Госпожа, проснитесь, госпожа!

– Да не сплю я, – проворчала хозяйка, усаживаясь. – Чего там?

– Люди какие-то артистов остановили!

Ника вздрогнула, словно от удара. На несколько секунд она бестолково застыла, не в силах сообразить, за что хвататься в первую очередь? То ли за лежащий в стороне кинжал, то ли за приготовленный дротик, то ли за накидку на голову?

Неужели посланцы Серении всё же догнали их? А значит, может завязаться нешуточный бой. Если, конечно, артисты её не выдадут?

"Всё равно не дамся!" – одними губами прошептала девушка, лихорадочно вооружаясь. Сердце бешено колотилось, разгоняя по телу перенасыщенную адреналином кровь. Под руку подвернулся пустой "сидор".

"Может, удрать, пока не поздно? – мелькнула первая здравая мысль, которую тут же пришлось с негодованием отвергнуть. Поздно. Куда теперь сбежишь?".

От осознания этого волна паники схлынула так же внезапно, как и накатила, а в животе образовался знакомый, холодный ком.

Почувствовав себя готовой к схватке, путешественница осторожно выглянула из повозки, держа наготове дротик.

Встав на скамеечку и вытянув шею, Риата пыталась рассмотреть что-то, закрытое стоявшим впереди фургоном урбы.

Пока её госпожа дремала, их маленький караван въехал в лес. Высокие разлапистые деревья распростёрли по небу голые, лишённые листьев ветви, чем-то похожие на тонкие, скрюченные пальцы сказочных монстров.

Не заметив никого ни справа, ни слева от дороги, Ника слегка приободрилась.

– Где они? – прошептала она, выбираясь наружу и не получив ответа, дёрнула рабыню за хитон. – Ну?

– Ой! – испуганно вздрогнув, пискнула невольница. – Простите, госпожа. Там, впереди.

Почему-то только сейчас девушка услышала спокойный, уверенный голос Гу Менсина.

– Мы артисты, служители лучезарного, солнечного Нолипа…

Внезапно Риата опять охнула. Глаза её расширились, а с побледневших губ сорвалось:

– И там тоже!

Проследив за её взглядом, путешественница резко обернулась.

Шагах в сорока по дороге в их сторону неторопливо следовали два непонятно откуда взявшихся, косматых субъекта в звериных шкурах поверх грязных хитонов. Один держал в руках лук с наложенной на тетиву стрелой, другой, как на посох, опирался на короткое толстое копьё с широким железным наконечником. То, что они своими густопсовыми бородищами мало походили на легионеров, посланцев Серении, не делало их менее опасными.

Впереди послышался громкий шорох отодвигаемого полотна и глухие удары о землю. Бросив короткий взгляд в ту сторону, Ника заметила на миг появившегося в поле зрения Корина Палла с топором в руке. Очевидно, актёры решили продемонстрировать неизвестным весь свой творческий коллектив.

Девушка опять оглянулась.

Лучник уже убирал стрелу в висевшую на боку кожаную сумку, а на волосатой роже его спутника читалось такое глубокое разочарование, что путешественница с трудом удержалась от злорадной усмешки.

Похоже, работники ножа и топора, завидев маленький караван, думали, что будут иметь дело с парой – тройкой торговцев, а наткнулись на многочисленную, спаянную и относительно хорошо вооружённую урбу.

– Мы тут вчера косулю добыли, – прокаркал по-радлански с заметным акцентом грубый голос. – Купи половину. Отдам за сорок риалов.

– Разве мы похожи на тех, кто ест нежное мясо косулей? – гулко рассмеялся Гу Менсин.

– Никогда не поздно начать, – предложил собеседник.

– Откуда у актёров такие деньги? – продолжал отвечать вопросом на вопрос толстяк.

– Эй, старший! – внезапно окликнул его проходивший мимо фургона Ники бородач с луком. – Тогда зайца возьмёшь? Свежий, ещё даже не выпотрошили.

Молча шагавший рядом с ним копьеносец смотрел на невольницу и госпожу с жутким, прямо-таки звериным вожделением.

Девушка с трудом заставила себя не отворачиваться, хотя и перевела взгляд с заросшей жёстким волосом рожи на покрывавшую плечи, грубо выделанную волчью шкуру. По спине от шеи до копчика пробежали холодные, противные мурашки. Она вдруг отчётливо поняла, что перед ней не просто жаждущий женского тела самец, а садист и насильник.

– Давно в лесу плутают, – чуть слышно дрогнувшим голосом прошептала за спиной рабыня. – Вон как… оголодали.

– Не дай… боги к такому… на обед попасть, – так же тихо отозвалась хозяйка.

Не утерпев, она тихонько спрыгнула на покрытую упавшими листьями дорогу и осторожно заглянула за угол передней повозки.

Сбившись плотной группой, вооружённые топорами, кинжалами и копьями, артисты настороженно следили за четвёркой одетых в лохмотья и звериные шкуры бородачей, среди которых путешественница увидела ещё одного лучника, уже повесившего оружие через плечо.

Гу Менсин, стоявший впереди товарищей, как ни в чём не бывало, осматривал здорового длинноногого зайца.

"Он точно идиот! – возмущённо охнула путешественница. – Нашёл, с кем торговаться! Да его сейчас зарежут… или в заложники возьмут! Вот батман!"

Но толстяк знал, что делает. Да и "охотники", видимо, сообразили, что попытка ограбить бродячих артистов приведёт к драке, никак не соответствующей возможной добыче. Поэтому, получив горсть медяков, подозрительные оборванцы, то и дело оглядываясь, скрылись среди деревьев.

Актёры один за другим, шумно переводя дух, рассматривали нежданную добавку к рациону. Из фургона, кряхтя, выбралась Приния и тоже принялась ощупывать заячью тушку.

Глядя на них, и Нике захотелось взглянуть на представителя местной фауны.

– Петлёй ловили, – со знанием дела заявил Корин Палл, указав на сорванную полоску кожи на шее зверька.

"Значит, действительно, давно в лесу живут, раз ловушек понаставили", – подумала девушка, пробегая настороженным взглядом по полого уходящему вниз склону, на котором ещё мелькали удалявшиеся фигурки.

– Кто это был, господин Превий Стрех? – спросила она у стоявшего рядом поэта.

– Беглые рабы, наверное, – неопределённо пожал плечами тот. – Места здесь глухие, вот и прячутся.

Перед тем, как артисты вновь забрались в повозку, путешественница узнала, что ночевать сегодня придётся в лесу, и до следующего постоялого двора они доберутся в лучшем случае завтра к полудню.

Новость не обрадовала. Нике приходилось коротать ночь в зимнем лесу Некуима, так что замёрзнуть здесь она не боялась, тем более с таким обилием тёплых вещей. Девушку беспокоило, как перенесёт ночёвку под открытым небом осёл, ибо она считала его животным исключительно южным.

Риата только начала осваивать сложную профессию водителя ишаков, поэтому не могла сказать госпоже ничего определённого, а бежать за консультацией к артистам на ходу – путешественница посчитала несолидным.

Так и терзалась до небольшого озера, где стояло маленькое святилище очередной нимфы, а берег чернел многочисленными следами от костров.

Выслушав опасение попутчицы, Гу Менсин поспешил её успокоить, заявив, что ни с мулами, ни с ослом ничего не случится.

– Только бы дождь не пошёл, – озабоченно добавил он, подняв глаза. – Храни нас, Питр.

Начинавшее темнеть небо с редкой стайкой облаков на востоке не внушало большого опасения.

Тем не менее к подготовке стоянки артисты подошли обстоятельно. Разложили не один, а два костра и в каждый положили по принесённой издалека сухой лесине. Животным бросили по охапке сена, а потом насыпали в торбы овса.

За ужином вновь вспомнили о странных "охотниках". После недолгой дискуссии все согласились, что судьба свела их с беглыми рабами.

– Бедновато они одеты для бандитов, – уверенно объявил Вальтус Торнин, с хрустом разгрызая хрящик. – Сразу видно, что больше по лесам хоронятся, чем на дороге промышляют.

– Это ещё хорошо, что нас много, – авторитетно заявил Гу Менсин. – Попадись какой-нибудь крестьянин или торговец…

– Лучше встретиться с разбойниками, чем с беглыми, – пробурчал Анний Мар Прест.

– Почему, господин Мар? – заинтересовалась Ника, вновь поймав колючий взгляд Луксты Мар.

"Вот дура ревнивая!" – мысленно фыркнула девушка, подчёркнуто не обращая на неё внимания.

– Разбойники только грабят, – пояснил свою мысль артист. – Ну или зарежут по-быстрому, если всё отдашь. Им особо лютовать ни к чему, они деньги добывают. А беглые на весь мир обижены. Вот и мстят каждому свободному, кого встретят.

Он посмотрел на собеседницу и криво усмехнулся.

– Лет пятьдесят назад, ещё до коронации Константа Тарквина, – вытер сальные губы Гу Менсин. – Восстали рабы на серебряных рудниках возле Этригии. Один Дрин знает, как им тогда удалось войти в город. Резня была страшная. Не щадили никого: ни стариков, ни детей. За то и поплатились. Так от крови опьянели, убивая всё новых и новых горожан, что дождались воинских отрядов из других городов. А могли бы спокойно уйти в горы к варварам. С тем серебром, что они взяли на рудниках, их бы там в любое племя приняли.

– Тупые животные, – презрительно фыркнул Превий Стрех. – Мудрый Генеод Феонский писал, что всякое возмущение невольника обращается в его же страдания!

"Дурак твой Генеод, – молча скривилась путешественница. – И ты тоже. Сам нищеброд, а туда же – рабов осуждает. Как быстро позабыл, что с ним в усадьбе Сфина Бетула вытворяли".

Поэт пустился в путанные рассуждения о том, что невольниками становятся только глупые, изначально ущербные люди, богами обречённые служить более умным хозяевам Лишь единицы из них могут поумнеть, благодаря добросовестному исполнению воли господ, и становятся отпущенниками.

Его выспренная речь резала уши девушке таким неприкрытым лицемерием, что не желая слушать, она тихо встала и направилась к своему фургону. Но не успела пройти и пяти шагов, как буквально кожей почувствовала на себе чей-то острый, неприязненный взгляд.

Заметив впереди маленькую травяную кочку, Ника, словно нечаянно споткнувшись, быстро посмотрела за спину, краем глаза уловив, как Лукста Мар резко опускает голову.

"Неужели это всё из-за того, что её муж мне упасть не дал? – искренне недоумевала девушка, забираясь в повозку. – Как бы эта дура какую-нибудь гадость не сотворила из-за своей ревности?"

Ворча про себя, путешественница, дрожа от холода, торопливо переоделась в кожаную одежду аратачей. Во-первых, так теплее спать будет, во-вторых, если что-то случится, в ней по лесу бегать удобнее, чем в платье.

На этот раз рабыня легла не на своём обычном месте – под повозкой хозяйки, а вместе с женщинами и детьми – между двух костров. Взять её с собой в фургон хозяйка не решилась, хорошо запомнив неприятное происшествие в ванной. Вдруг опять её на любовь потянет? А драться у Ники сегодня нет ни сил, ни желания.

Выставленному на ночь караульщику вменили в обязанность не только сторожить покой спутников, но и задвигать в огонь брёвна по мере их прогорания.

Несмотря на тёплую одежду и меха, девушка беспокойно проворочалась всю ночь. То ноги в мокасинах мёрзли, высунувшись из-под короткого плаща, то спина, то резал слух какой-то лесной шум.

Видимо, в эту ночь плохо спалось не только ей. Во всяком, случае утром все, даже животные выглядели усталыми и злыми.

Корин Палл сцепился с Балком Круном так, что остальным пришлось их растаскивать. Женщины визгливо ругались, предъявляя друг дружке какие-то маловразумительные претензии. Обычно довольно покладистый ослик едва не цапнул Риату за руку. Воспользовавшись этим, рабыня отвела душу, с удовольствием отдубасив его палкой.

"Вот и лето прошло", – грустно думала путешественница, растягивая рот в долгом зевке. Наставник говорил, что в Радле зимой даже снег иногда выпадает. А вот к этому ни их жилища, ни одежда совсем не приспособлены.

Она с ностальгией вспомнила свой голубой пуховичок, оставшийся в том мире, шапочку с помпоном, белый алюминиевый радиатор отопления под окном, возле которого так приятно сидеть, глядя на пустынный, засыпанный первым снегом двор.

Опять стало ужасно жалко себя, появились дурацкие мысли о несправедливости всего с ней происходящего, глаза предательски защипало. Захотелось плакать.

Качнув головой, словно вытряхивая из неё глупые переживания, Ника покосилась на сидевшую рядом рабыню. Та хмуро молчала, видимо, тоже вспоминала что-то из своего богатого впечатлениями прошлого.

Потянуло ветерком. Девушка набросила на плечи спутницы старый кожаный плащ и, зевая, забралась в фургон, где сумела уснуть, не обратив внимание на редкие капли дождя, гулко колотившие по просмолённой крыше.

Невольница разбудила её у Кинтара.

– Въездную пошлину надо платить, госпожа, – проговорила она, виновато шмыгая носом.

Ещё один имперский город в череде многих. Сколько их ещё будет, прежде чем она доберётся до родственников Лация Юлиса Агилиса?

Солнце скрылось за облаками, но стало заметно теплее. Впрочем раб, принимавший в обёрнутую тряпьём ладонь затёртый обол, очевидно, этого не замечал, продолжая дрожать.

Громко стуча деревянными колёсами по булыжной мостовой, фургон проехал сквозь толстую башню. Риата привычно направила осла за неторопливо удалявшейся повозкой артистов.

Заведение, где на этот раз остановился их маленький караван, имело гораздо больше шансов носить гордое звание "гостиница", чем убогий постоялый двор Нумеция Мара Тарита и его сожительницы.

Солидное двухэтажное здание с баней, конюшней и кладовками в одном крыле и обеденным залом в другом, поставленном перпендикулярно. Из зала наверх шла широкая, каменная лестница с красивыми резными перилами.

Вот только комната, которую смог предложить постоялице тощий, пройдошистого вида хозяин, оказалась такой же убогой, как у Серении, разве что стены не из циновок, а из плотно подогнанных досок. Услышав цену проживания и убедившись, что владелец заведения не настроен торговаться, путешественница потребовала поменять матрас, грозя в противном случае ославить его на всю Империю. Вряд ли мужчину испугали её неуклюжие угрозы, скорее всего просто скандалить не захотелось, поэтому и принесли новый, набитый свежей соломой матрас. Видимо, в отместку за это, хозяин со злорадством сообщил, что посещение ванной комнаты оплачивается отдельно. Знать, с наступлением холодов такой порядок вводится во всех гостиницах и на постоялых дворах. Ничего личного, просто дополнительные расходы на дрова.

– Можете сходить в городскую мыльню, госпожа Юлиса, – ехидно улыбаясь, предложил собеседник. – Там дешевле.

– Я подумаю, – ледяным тоном отозвалась Ника. – А пока прикажите кому-нибудь принести мои вещи.

– Непременно, – столь же ядовито отозвался мужчина.

Дождавшись, пока все корзины окажутся в комнате, она закрыла дверь на замок и спустилась в зал.

Время давно перевалило за полдень, и поток желающих плотно пообедать заметно иссяк. Усталые подавальщицы убирали со столов посуду.

Артисты уже закончили есть. После выплаты сильно урезанного долга, у урбы, кажется, появились деньги. За одним столом сидели мужчины, а за другим – женщины и дети, которые раньше только доедали, что останется после отцов и мужей. Кроме того, из долетавших слов девушка поняла, что они в полном составе собрались в ту самую городскую мыльню, о которой упоминал хозяин гостиницы.

"Значит, в здешнюю ванную никто из них не припрётся", – с иронией подумала путешественница, вспомнив внезапный визит Луксты Мар.

Её супруг вместе с другими артистами решил отправиться в город по каким-то важным делам. Гу Менсин вроде бы хочет поговорить с магистратами, а куда и зачем идут остальные мужчины – остаётся только гадать.

Не удивительно, что их жёны так ревнуют своих кобелирующих супругов.

"Кажется, они не слишком торопятся в Этригию на эти самые дриниары, – раздражённо усмехнулась Ника, предчувствуя новую задержку. – Как же не хочется ещё и здесь торчать! Может, ограничатся одним представлением?"

Когда она расправилась со своим более чем скромным обедом, урба уже разошлась, оставив сторожить фургон Превия Стреха и Корина Палла.

Рассчитавшись, девушка приказала подавальщице передать хозяину о её желании посетить ванную. После чего поднялась в свою комнату, на ходу решая важный вопрос, что делать с поясом? Вдруг вместо Луксты Мар заявится кто-нибудь другой? Например, любая из здешних рабынь? И опрокинет эту треклятую корзину?

Пока путешественница размышляла, пришёл мальчишка, лет десяти, в рабском ошейнике и простуженным голосом сообщил, что ванная для госпожи Юлисы готова. Та отправила рабыню проверить, так ли там тепло, как уверял хозяин гостиницы. А сама, оставшись одна, положила пояс с монетами под матрас.

Вернувшись, невольница бодро сообщила, что в бане тепло и даже жарко.

Почему-то во всех постоялых дворах, где им приходилось останавливаться, в ванную комнату можно было попасть только с улицы. Нику всегда удивляло такое странное расположение. Неужели нельзя сделать проход из зала или ещё откуда, чтобы не шататься на ветру?

Запахнув меховой плащ, она заметила Превия Стреха, нахохлившимся воробьём сидевшего, свесив ноги в проёме боковой двери в фургон артистов. Встретившись взглядом с девушкой, он как-то странно дёрнулся, словно собирался спрятаться за висевший за спиной матерчатый полог, но тут же криво улыбнулся, зачем-то помахав ей рукой.

Удостоив явно чем-то озабоченного поэта благосклонным кивком, девушка раскрыла низкую массивную дверь, тут же почувствовав на лице влажное тепло.

"Конечно, не сауна, – блаженно щурясь, думала попаданка, отмокая в горячей воде. – Но тоже ничего".

От души надеясь, что на этот раз ей никто не помешает, путешественница позволила себе немного понежиться в ванне, потом со вкусом вымылась и даже немного посидела на лавке, завернувшись в полотенце, дожидаясь, пока ополаскивается Риата.

Судя по недовольной физиономии, она в восторг от этой помывки не пришла.

– Слишком жарко, госпожа, – виновато проговорила женщина в ответ на вопрос хозяйки. – Как в горячем зале радланской бани.

Из рассказов Наставника Ника примерно знала, как устроены знаменитые на весь цивилизованный мир радланские бани, не имевшие ничего общего с дешёвыми мыльнями или гостиничными ванными. Как правило, это богато отделанные здания с бассейном, несколькими залами и даже площадкой для занятия гимнастикой.

– Тебе приходилось там бывать? – спросила девушка, вытираясь. – Я слышала, рабов туда не пускают.

– Я ходила туда с госпожой Цирцией и её матерью, – пояснила Риата.

"Тогда всё понятно, – кивнула путешественница. – Девочке нравилось мыться с любимой игрушкой".

Оглаживая прилипавшую к мокрому телу ткань, она проворчала про себя: "Хоть бы предбанник какой устроили, а то не успеешь вымыться, как опять начинаешь потеть".

– Наверное, хозяин гостиницы нарочно так жарко натопил? – отдуваясь, предположила невольница, торопливо завязывая на спине хозяйки ленты, удерживавшие ножны с кинжалом. – У него на лице написано, какой он вредный.

– Может быть, – согласилась Ника, решив причесаться уже в комнате, а пока просто прикрыть голову покрывалом.

Распахнув дверь, она машинально отыскала глазами повозку артистов. Но ни Превия Стреха, ни его любовника рядом не наблюдалось. "Или в зале греются, – предположила девушка, торопливо шагая по плотно уложенным камням. – Либо решили уединиться, пока никто не мешает".