Текст книги ""Фантастика 2024-144" Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Зайцев

Путешествие оказалось неблизким. Когда усталые носильщики опустили свой груз на камни мостовой, улица уже погрузилась в полумрак. По сторонам широких закрытых ворот, трепеща и выбрасывая искры, пылали факелы, освещая двух крепких рабов в кожаных панцирях с заткнутыми за пояс дубинками.

Подбежав к паланкину, Ушуха помогла выбраться из него закутанной в покрывало хозяйке, а потом и её племяннице. Не говоря ни слова, один из привратников распахнул узкую калитку и склонился в почтительном поклоне. В полутёмной прихожей горел лишь небольшой масляный фонарик. По стенам с еле различимыми рисунками висели гирлянды зелёных веток, а на полу стояли одуряюще пахнущие корзины с цветами.

Передав покрывало рабыне, супруга регистора Трениума знаком велела младшей спутнице сделать тоже самое. Приняв вещи, Ушуха неслышно скользнула в угол, где Ника рассмотрела сбившихся в группу женщин, очевидно, невольниц, сопровождавших хозяек на церемонию.

Поправив край сползавшего на плечо платья, тётушка направилась к плотному занавесу, отделявшему прихожую от переднего зала. Племянница поспешила за ней.

При их приближении местная рабыня, поблёскивавшая ярко начищенным ошейником на худой девчоночьей шее, с поклоном отодвинула край тяжёлого, расшитого неясным узором полотна.

"А домик у регистора Фиденария побольше, чем у его коллеги из Трениума", – мысленно хмыкнула девушка и тут же забыла обо всём, невольно залюбовавшись открывшимся зрелищем.

В прямоугольном зеркале застывшей воды чётко отражалось синее, почти чёрное небо с проступившими жёлтыми точками звёзд. По краям бассейна, трепеща на еле уловимом ветерке, горело множество плошек с плавающими в масле верёвочными фитилями, а вдоль стен просторного помещения, где уже сгустилась плотная, таинственная темнота, разбившись на группки, тихо переговаривались приглашённые на церемонию женщины.

Осторожно взяв Нику за локоток, тётушка отвела её в сторону, прошептав:

– Наверное, не все ещё собрались.

Мимо них, склонившись в торопливом поклоне, мышкой проскользнула молоденькая рабыня, лет десяти, в одной набедренной повязке.

Очень скоро она прошмыгнула обратно, а вслед за ней явилась высокая женщина с мягкой улыбкой на жёстком, грубоватом лице.

– Здравствуйте, госпожа Септиса.

– Добрый вечер, госпожа Дарция, – поприветствовала та хозяйку дома, и указав на свою спутницу, проговорила. – Это моя племянница госпожа Ника Юлиса Террина, дочь сестры моего мужа и внучка сенатора Госпула Юлиса Лура.

Девушке показалось, что последние слова тётушка преднамеренно произнесла чуть громче, и тут же почувствовала на себе любопытные взгляды.

– Так это правда, что ваши родители чудом спаслись во время разоблачения заговора Китуна? – вполголоса поинтересовалась супруга регистора Фиденария.

– Да, госпожа Дарция, – кивнула Ника. – Но для этого им пришлось бежать за океан.

– После церемонии я попрошу вас рассказать нам эту занимательную историю, – улыбка хозяйки дома из радушной плавно превратилась в откровенно насмешливую, а в голосе прозвучала нескрываемая ирония.

– Почту за честь, госпожа Дарция, – всё так же вежливо и радушно отозвалась девушка.

Оставив тётушку и племянницу, распорядительница церемонии скрылась в темноте, но её место тут же заняли две женщины, оказавшиеся старинными знакомыми госпожи Септисы, и той вновь пришлось представлять Нику. Сейчас же завязался оживлённый разговор, в ходе которого ей вновь пришлось отвечать на набившие оскомину вопросы.

Как-то незаметно подтянулись и другие дамы, так что скоро девушка оказалась в центре небольшой группки наиболее любопытных участниц предстоящего чествования Великой богини.

К счастью, в это время из прихожей появились ещё две женщины, и хозяйка дома зычным голосом прервала затянувшийся допрос:

– Время пришло начать восхваление Великой богини!

Все звуки моментально смолкли, послышалась нежная мелодия флейты.

Две молодые рабыни, одетые лишь в блестящие ошейники, подошли к занавесу, отделявшему первый внутренний дворик от второго, и торжественно раздвинули в стороны его половины, словно открывая залитую светом театральную сцену.

Ярки горели факелы на поддерживавших крышу столбах. В двух бронзовых чашах, установленных на треножниках по краям площадки, пылали щедро политые маслом древесные угли.

На заднем плане среди цветущих кустов белела статуя Ноны в длинной, почти до пят накидке и с простёртыми вперёд руками.

В трепещущем свете расставленных у подножия масляных плошек скульптура казалась гораздо выше, чем на самом деле, а с трудом различимые черты лица делали его таинственным и непостижимо загадочным.

Впереди, примерно посередине замощённой каменными плитами площадке, красовался покрытый короткой скатертью массивный, резной стол из темно-вишнёвого дерева, а на нём сверкала вычурная серебряная чаша, очень напоминавшая сосуд для смешивания вина.

Прохладный вечерний воздух, слитные звуки двух флейт, рассыпанные по чёрному бархату звёзды и нервный, трепещущий свет факелов наряду с сильным, будоражащим ароматом недавно распустившихся цветов создавали атмосферу ожидания чего-то мистического, чудесного, резко отличавшегося от скучных серых будней.

Распорядительница церемонии подошла к столу, и оглядев собравшихся, чётко отрапортовала:

– Я Лукста Драция Писа клянусь Ноной, хранительницей очага и покровительницей жён, мудрой Фиолой, оберегающей покой, свирепой Такерой, властительницей бед и несчастий, что в стенах этого дома сейчас нет ни одного мужчины, мальчика, юноши или раба мужского пола.

– Да услышат тебя богини, госпожа Дарция! – нестройным хором отозвались собравшиеся.

Стоя между тётушкой и одной из её знакомых, Ника быстренько пересчитала присутствующих.

Кроме шестнадцати женщин в одинаковых дурацких платьях, она разглядела двух обнажённых флейтисток. Сидевшая между ними на табуреточке, также ничем не прикрытая, третья музыкантша держала в руках небольшой барабанчик.

Непосредственные участницы церемонии бодренько, но без суеты выстроились полукругом напротив стола.

Хозяйка дома с венком из листьев на голове воздела руки к небу и громко, во весь голос запела:

 
В лазурном одеянье восседаешь, воздушная, эфирная царица.
Владеющая всем супруга мира, питающая дух императрица света,
Людскою жизнью ты повелеваешь и услаждаешь счастьем всеохватным,
Дождями льёшь блага ты мужчин и женщин, священная и щедрая безмерно!
Рождающую жизнь Великую богиню мы хором прославляем неустанно:
Приди благословенною владыкой, дарами драгоценными осыпь нас,
Пошли ты счастье дочерям и жёнам, что молятся тебе сегодня в этом месте.
 

Собравшиеся поддержали её дружно, но несколько вразнобой.

Опасаясь не попасть в такт, Ника предпочла беззвучно открывать рот, старательно запоминая слова. Ей всё же представилась возможность продемонстрировать свои вокальные способности, потому что гимн Великой богини надлежало исполнять трижды.

Едва хор отгремел в последний раз, девушка услышала жалобное блеяние. Две обнажённые рабыни волокли к столу отчаянно упиравшегося белого козлёнка.

Распорядительница заглянула животинке под хвост, после чего невольницы, повалив будущую жертву, ловко связали ей ноги и водрузили на стол.

Вновь запели флейты, а чуть позже к ним присоединился и барабан. Медленно раскачиваясь и поводя руками, участницы церемонии двинулись вокруг стола мелкими, короткими шажками.

Взяв со стола короткий бронзовый кинжал, хозяйка дома, запрокинув голову назад и простерев руки над блеющим и отчаянно трепыхавшимся козлёнком, заговорила, подвывая:

– О Великая мать всего сущего и сущая в каждой матери! Ты драгоценная жизнедарительница. В тебе всему начало и конец всего…

Она несла ещё что-то столь же пафосное, сколь и непонятное, но Ника уже не слушала, сосредоточившись на танце.

Барабанчик грохотал всё чаще, увеличивая темп. Подошвы сандалий всё сильнее ударяли по каменным плитам, порой не очень слаженно вплетаясь в мелодию музыкального сопровождения, а иногда вступая с ней в откровенный диссонанс.

Тем не менее, женщины, кажется, отдавались танцу самозабвенно, совершенно не обращая внимания на то и дело повторяющуюся несогласованность движений.

Попаданке такое исступление поначалу показалось странным и даже пугающим. Впрочем, учитывая то, что именно Великая богиня "отвечала" в том числе и за счастливое материнство, участниц церемонии вполне можно было понять.

Рождение детей являлось не просто главным, но едва ли не единственным занятием женщин, поскольку они по местным понятиям ни физически, ни умственно больше ни к чему неспособны.

Лишь родив мужу сына-наследника, супруга вправе рассчитывать на хоть какое-то уважение со стороны его родственников.

К многодетным матерям не только относятся с почтением в семье и обществе, они обладают и большими юридическими правами. Только после рождения третьего ребёнка женщина, вступившая в брак по радланским обычаям, выходит из-под опеки отца.

Кроме того, моральную мотивацию явно подстёгивала нежная, но в то же время требовательно-зовущая мелодия флейты, очень органично вписывавшийся в неё рокот барабана и вся таинственно-мистическая атмосфера церемонии.

Только Ника не могла себе позволить полностью отдаться во власть этого танца, не только из-за волнения, подозрительности, но ещё и из-за элементарного опасения на кого-нибудь налететь.

Плавно поводя руками и вместе со всеми двигаясь по кругу, она искренне недоумевала: как участницы сего действа ещё не сбились в "кучу-малу".

Между тем, закончив своё прочувственное обращение к Великой богине, распорядительница полоснула кинжалом по шее несчастного козлёнка, то ли преднамеренно, то ли случайно оросив своё лицо брызгами крови.

Одна из рабынь тут же поднесла к бьющей из рассечённой артерии струе сосуд для смешивания вина.

Всё это время остальные продолжали танцевать под учащавшийся ритм барабана.

Едва козлёнок перестал дёргаться, невольницы подняли его за задние ноги, выпуская остатки крови. И только когда из рассечённой шеи стали падать лишь редкие капли, хозяйка дома торжественно объявила:

– Всё сделано!

Тотчас замолчали барабан и флейты. Тяжело дыша, женщины вновь стали сходиться в группы.

– А вы неплохо танцуете, госпожа Юлиса, – отдуваясь, проговорила знакомая Септисы.

– Я старалась, – скромно улыбнулась Ника, внутренне готовясь к самой неприятной части церемонии.

– Сестра Гипария! – торжественно провозгласила распорядительница, окидывая собравшихся орлиным взором.

К отделившейся от группы женщине подскочили всё те же две рабыни, и одним чётко отработанным движением сняли через голову заменявший платье балахон, так что к столу она подошла совершенно обнажённой.

Макнув указательный палец левой руки в содержимое серебряной чаши, Гипария мазнула себя по губам, соскам и животу чуть ниже пупка, пробормотав:

– Славься, дающая жизнь бессмертных и смертных отрада!

После ритуальных слов невольницы помогли женщине одеться, и хозяйка дома выкрикнула новое имя.

Процедура повторилась. Услышав за спиной шорох, Ника обернулась, увидев одетых в короткие хитоны рабынь, раскладывавших по полу толстые, плетёные циновки.

Она не знала, по какому принципу распорядительница вызывала к столу участниц церемонии, но своей очереди ей пришлось ждать довольно долго.

Для начала хозяйка дома выкрикнула "сестру Пласду". Помазав себя, где положено, козлиной кровью, тётушка отчеканила требуемые слова, и отойдя в сторонку, уставилась на племянницу. Впрочем, та и без неё чувствовала на себе множество оценивающих взглядов. Девушке казалось, что даже обнажённые рабыни исподтишка поглядывают на неё. Видимо, поэтому она несколько замешкалась, выбираясь из платья.

Кровь в широком металлическом сосуде успела остыть и затянуться очень неприятной на ощупь плёночкой. Ника с трудом удержалась от гримасы отвращения, поводя липким пальцем по коричневой коже соска.

Заметив, что после неё остались только две молодые женщины, она подумала, отвечая улыбкой на улыбку супруги регистора Трениума: "К столу зовут в том порядке, как гостьи приехали в дом".

Едва последняя из участниц церемонии вновь облачилась в платье, появилась рабыня с двумя небольшими амфорами, содержимое которых быстро перекочевало в сосуд с козлиной кровью.

– Мы пели хвалебные гимны Великой богини! – радостно-торжественным тоном заговорила распорядительница. – Прикоснулись к её благодати через невинную кровь. Настало время вкусить тех даров, что посылают людям её бессмертные дети. Восславим же светозарную дарительницу жизни с кубком в руке!

После этих слов женщины, смеясь и переговариваясь, отправились к циновкам, поверх которых лежали маленькие разноцветные подушечки.

Пока приглашённые устраивались поудобнее, одни рабыни разливали вино с кровью по красивым серебряным и стеклянным бокалам, другие в коротких хитонах раскладывали вазы со свежими и сушёными фруктами, с медовыми печением и сдобой, мисочки с очищенными от скорлупы орешками, знакомая девочка-невольница в одной набедренной повязке обошла участниц церемонии, украсив голову каждой венком из зелёной травы и полевых цветов.

Как только все приготовления закончились, и гости получили свои кубки, госпожа Дарция произнесла короткую, прочувственную речь, в которой, поблагодарив за оказанную её дому честь, выразила надежду на то, что Великая богиня не оставит никого из собравшихся своей милостью, и каждая получит именно то, к чему стремится.

– Восславлена будет средь смертных, владычица жизни! – нестройно отозвались присутствующие, прежде чем припасть к целительной влаге.

Вино в бокале оказалось подслащённым, а значит, дорогим и почти неразбавленным, не считая оставшейся после церемонии крови козлёнка. Ещё Ника обратила внимание, что каждая из собравшихся осушила свой кубок до дна.

Сидевшая за столом хозяйка дома, удовлетворённо кивнув, слегка откинулась на высокую спинку кресла. Голос её зазвучал мягко, почти воркующе:

– Обычно мы просим кого-нибудь из сестёр исполнить танец или спеть во славу Великой богини. Но сегодня здесь присутствует девушка, которая, прежде чем оказаться среди нас, проделала очень долгий путь. Я говорю о госпоже Нике Юлисе Террине, внучке несправедливо обвинённого сенатора Госпула Юлиса Лура.

Не зная, как реагировать на эти слова, племянница вопросительно посмотрела на тётушку. Однако лицо супруги регистора Трениума оставалось вежливо-бесстрастным.

– Полагаю, всем нам будет интересно узнать, каким образом уважаемые родители госпожи Юлисы спаслись от гнева императора, – продолжила распорядительница. – А так же услышать подробности её необыкновенного путешествия с края земли до благословенного Радла.

– Да, да! – с энтузиазмом отозвались собравшиеся. – Расскажите, госпожа Юлиса! Просим вас!

– Как же я могу отказать тем, с кем только что славила Великую богиню? – любезно улыбнувшись, Ника тщательно вытерла губы, собираясь с мыслями. – Думаю, все вы знаете историю разоблачения заговора Китуна?

Она старалась говорить медленно и достаточно громко, чтобы её слова донеслись до всех участниц церемонии.

К сожалению, слушательницы оказались крайне нетерпеливы, и ей часто приходилось отвечать на градом сыпавшиеся вопросы, порой уводившие рассказчицу далеко в сторону от основной линии повествования.

Видимо, заметив, что она начинает запинаться и подкашливать, хозяйка дома тут же предложила выпить ещё по бокалу, почтив Диноса, научившего смертных делать вино.

Прежде чем Ника смогла добраться до своего ареста в Этригии, подобную процедуру пришлось повторить ещё несколько раз, последовательно прославляя: богиню мудрости Фиолу, Элифию, отвечавшую непосредственно за деторождение, и даже Цитию, ибо всем известно, что никто так не страдает от несправедливости, как женщины.

Несмотря на изрядное количество неразбавленного вина, девушка ощущала лишь лёгкую эйфорию. Очевидно, сказалось нешуточное нервное напряжение. Она прекрасно осознавала важность этой встречи, где присутствуют супруги весьма уважаемых и влиятельных людей. Как бы не относились к женщинам доблестные радланские мужи, в данном случае свою роль сыграет элементарное любопытство и любовь к сплетням. Именно по этим причинам наиболее любознательные из них наверняка пожелают узнать у своих жён: "Какая она, внучка сенатора Госпула Юлиса Лура?"

Понимая, что окружена отнюдь не подругами, Ника обстоятельно отвечала на успевшие изрядно надоесть вопросы, и эта обыденность заставляла её ещё больше переживать. Она очень опасалась расслабиться и ляпнуть что-нибудь невпопад.

Поскольку прочие участницы церемонии прославления Великой богини подобными проблемами не заморачивались, то и алкоголь на них подействовал гораздо сильнее.

Вопросы звучали всё громче, а ответы всё чаще вызывали бурное обсуждение, которое, с одной стороны, давали рассказчице некоторую передышку, с другой – позволяли услышать о себе много разного и не всегда приятного. И хотя пока никто не опустился до откровенных оскорблений, девушка всё яснее ощущала нарастающее раздражение.

– На чествовании Великой богини принято петь и танцевать, – слегка заплетавшимся языком проговорила одна из женщин, чьё лицо Ника с трудом различила в полутьме. – Так, может, вы, госпожа Юлиса, покажете нам какой-нибудь дикарский танец? Или хотя бы споёте?

– О, это будет интересно! – встрепенулась хозяйка дома.

– Да, да, спойте! – дружно, хотя и нестройно поддержали её присутствующие. – Станцуйте!

– Здесь не принято отказываться, госпожа Юлиса, – мягко, но настойчиво продолжила уговаривать госпожа Дарция. – Покажите нам, как танцуют в тех далёких землях. Или спойте.

"Уже пробовала, – мысленно усмехнулась девушка, вспомнив реакцию верховной жрицы храма Рибилы на песню группы "Кино", и вопросительно посмотрела на тётушку. Но той почему-то именно в этот момент захотелось отведать медового печенья, и супруга регистора Трениума, казалось, всецело отдалась вкусовым ощущениям. Пришлось импровизировать.

– Я не принимала участие в обрядах варваров, – пренебрежительно пожала плечами Ника. – И понятия не имею, как они танцуют.

– Она слишком неуклюжа даже для дикарских плясок! – не слишком громко, но вполне отчётливо фыркнула та самая особа, что пыталась раскрутить её на сольное выступление.

Кто-то негромко хихикнул.

– Ну, что вы! – поспешила заступиться за девушку знакомая госпожи Септисы. – Для первого раза у неё не так плохо получилось. Всё-таки госпожа Юлиса ни разу в жизни не танцевала.

А сама супруга регистора Трениума, не переставая жевать, обожгла племянницу недовольным взглядом.

То ли из-за этого, или взыграло в крови выпитое вино, только подобного оскорбления попаданка выдержать уже не смогла.

– Почему же? – забыв об осторожности, громко объявила она, ни к кому конкретно не обращаясь. – Я и раньше танцевала.

– Отец и танцам вас учил? – проворчала тётушка, недовольно оглядываясь.

– Нет, конечно, госпожа Септиса, – возразила Ника. – Но он часто оставлял меня одну. Сестёр и подружек у меня не было. Играя, я часто танцевала.

– Вот как, – только и смогла пробормотать собеседница.

"И куда тебя опять понесло, дура?" – запоздало опомнилась девушка, сообразив, во что вляпалась. Только слово – не птичка, поэтому пришлось срочно выкручиваться, используя весьма распространённый в этих местах способ развешивания лапши по ушам.

– А однажды мне приснилась музыка, – вдохновенно врала Ника, лихорадочно соображая, какую мелодию из её мира можно более-менее сносно исполнить на здешних инструментах. – И я стала танцевать под неё.

– На чём же вам сыграли, госпожа Юлиса? – с пьяным ехидством осведомилась всё та же вредная дама. – На флейте или арфе?

– Не могу вам сказать, – равнодушно пожала плечами девушка, стараясь не смотреть в переполненные недоумением глаза тётушки. – Я её просто слышала и всё.

– Тогда станцуйте! – резко, почти требовательно проговорила хозяйка дома, и обернувшись крикнула в темноту. – Леспа, флейтистки ещё здесь?

– Да, госпожа, – отозвалась рабыня, выходя из тени.

– Пусть подойдут.

– Что вы делаете? – подавшись вперёд, зашипела супруга регистора Трениума. – Какие танцы, какая музыка?

– Те самые, – усмехнулась Ника, но видя, что собеседница готова взорваться, поспешила успокоить. – Всё будет в порядке, клянусь Анаид.

– Надеюсь, богиня вас услышит, – очень тихо буркнула тётушка. – Иначе ты опозоришь нас всех.

Легко поднявшись на ноги, девушка отвела в сторонку всё ещё нагих музыкантш и тихонько напела.

– Та-та, та-та-та-та, та-та-та, та-та, та-та-та-та, та-та-та, та-та.

Молодые и вполне себе привлекательные женщины удивлённо переглянулись. Потом одна из них поднесла к губам флейту. Однако, в её исполнении музыка из сериала "Игра престолов" прозвучала слишком мягко и чересчур медленно, так что Нике пришлось повторить её ещё несколько раз.

Но, видимо, не зря госпожа Дарция пригласила на чествование Великой богини именно это трио. Его участницы довольно быстро ухватили ритм и мелодию, сообразив, что от них требуется.

Прослушав несколько тактов и отдав последние распоряжения, девушка вышла на площадку между столом, где сидела распорядительница церемонии, и циновками, на которых уже начали скучать её участницы.

Неторопливо, с нарастающим темпом заиграли флейты. К ним опять-таки очень вовремя присоединился барабан.

Прекрасно осознав, во что ввязалась по собственной несдержанности, Ника не на шутку разволновалась. Выступление без репетиций и без какой-либо подготовки казалось авантюрой.

Тем не менее, едва раздались первые звуки, она плавно развела в сторону руки, откинула голову назад и начала танец, который когда-то, невообразимо давно готовила на районный конкурс. Молниеносно нахлынувшие воспоминания подхлестнули сознание, мышцы работали уверенно и чётко, а душа исходила восторгом от власти над собственным телом. И пусть та музыка отличалась от того, что играли флейты, девушка буквально растворилась в танце, лишь иногда сдерживая себя, чтобы попасть в такт.

Она едва не увлеклась, отдаваясь забытому наслаждению, и лишь в последний момент, опомнившись, упала на одно колено, воздев к небу правую руку.

Хорошо запомнившие инструкцию музыкантши замолчали, лишь барабанщица запоздала, слегка смазав впечатление.

– Это было прекрасно, госпожа Юлиса! – с ясно читавшейся растерянностью в голосе проговорила хозяйка дома, поднимаясь с кресла. – Я никогда не видела ничего подобного.

– Я тоже, – эхом отозвалась одна из зрительниц.

– Необычно, но красиво, – поддержала третья.

– Похоже на пляски в честь Ангипы, – задумчиво, но достаточно громко, чтобы привлечь к себе внимание, заявила четвёртая. – Только грубее.

– Нет, нет, – возразила супруга регистора Трениума. – Там совсем другие движения.

Обсуждение танца внучки сенатора Госпула Юлиса Лура получилось громким и затяжным. Женщины, поднявшись со своих мест, сгрудились вокруг скромно помалкивавшей виновницы переполоха, прося показать то одно, то другое движение. Впрочем, этим её участие в дискуссии и ограничилось.

Когда страсти немного улеглись, распорядительница церемонии поинтересовалась, нет ли у госпожи Юлисы "в запасе" ещё каких-нибудь танцев?

– За последний год многое забылось, госпожа Дарция, – тяжело вздохнула девушка. – В дороге просто не до того было.

– Но сейчас вы дома, – напомнила собеседница. – Самое время вспомнить и порадовать нас своим искусством.

– Что вы! – стараясь как можно натуральнее изобразить смущение, потупилась Ника. – Пока об этом не может быть и речи.

– Жаль, – с нескрываемым разочарованием покачала головой супруга регистора Фиденария.

Возможно, выступление сенаторской внучки раздразнило собравшихся, или уже начал выветриваться хмель, возвращая телам гибкость, только две женщины решили вместе сплясать фарангу.

И хотя, на взгляд попаданки, получилось у них весьма неплохо, реакция зрительниц оказалась не столь бурной, и те, кажется, всерьёз обиделись.

Видимо, уловив возникшее среди гостей напряжение, хозяйка дома стала завершать встречу, посвящённую чествованию Великой богини, для чего предложила всем собравшимся вновь спеть гимн.

Успевшая изрядно вымотаться Ника ничуть не возражала. Тем более, что цвет неба над головой заметно изменился, предвещая утреннюю зарю.

Потом все начали долго и прочувственно прощаться. Супруга регистора Трениума получила пять или шесть приглашений посидеть вместе у ткацкого станка, а её племянница вновь удостоилась множества снисходительных похвал в свой адрес.

Забравшись в паланкин, тётушка с минуту провозилась, устраиваясь поудобнее, и проворчала:

– Хвала богам, у вас всё неплохо получилось, госпожа Юлиса.

– Спасибо за столь высокую оценку, – устало улыбнулась девушка.

– Но, если в следующий раз задумаете что-нибудь этакое, – родственница сделала неуловимое движение рукой. – Предупредите заранее, чтобы я так не волновалась.

***

– Неужели? – отложив в сторону перо, Бар Акций Новум с удивлением воззрился на Мела Криса Спурия.

– Да, наставник, – вздохнул тот, осторожно доставая из корзины глиняный горшок с плотно обвязанной кожей горловиной. – Меня хозяин бойни потихоньку спросил. Он поставляет мясо во многие знатные дома, вот, наверное, и услышал где-нибудь. Не все рабы хранят в тайне разговоры хозяев.

– Сплетничать о господах – любимое занятие этих бездельников! – соглашаясь, проворчал лекарь, озабоченно подумав: "То дочь сенатора Тулия, теперь вот сын детрибуна. Неужели, действительно, кто-то специально распространяет эти слухи о Вилите?"

– Говорят, будто принц соблазнил Мания на Елфальских пустошах во время императорской охоты, – продолжал ученик, вынимая из посудины свиной желчный пузырь. – Мальчик вроде как не посмел отказать сыну государя. Вот только его отцу это очень не понравилось.

– Это понятно, – хмыкнул врачеватель. – Турий Елесий Брас принадлежит к роду, ведущему своё начало от орских вождей. А орски до сих пор не признают любви между мужчинами.

– Но сын его родился и вырос в Радле, – напомнил Крис, ловко орудуя скальпелем. – Я слышал, что он даже учился у знаменитого Анда Солуса. Того самого, что почти открыто живёт со своим отпущенником.

– И всё-таки это странно, – пропустив его последние слова мимо ушей, задумчиво пробормотал царедворец: "Случайно ли жертвой сплетен стал отпрыск детрибуна именно Первого Молниеносного легиона, или кто-то опять-таки целенаправленно пытается поссорить Вилита с расквартированными в столице военными? Но зачем? Он же самый младший из сыновей и лишь третий в очереди на престол". – Я не замечал у него тяги к мальчикам.

– А Лаваний, наставник? – напомнил ученик, аккуратно сливая желчь в пузырёк из толстого мутного стекла. – Разве тот красавчик не пользовался благорасположением его высочества?

– Вилит сам тогда был почти мальчик, – отмахнулся собеседник. – И повзрослев, быстро охладел к этому рабу. Его даже продали за навязчивость.

Он хотел ещё что-то добавить, но в дверь мастерской вежливо постучали.

– Наставник! – взмолился Крис, кивая на свои перемазанные руки.

– Ладно, – проворчал тот, вставая с кресла. – Сам открою.

– Господин Акций, – поклонилась знакомая рабыня. – Её величество желает вас видеть.

– Где она? – тут же поинтересовался лекарь.

– В саду, – пояснила невольница. – В Кленовой беседке.

– Сейчас буду, – кивнул врачеватель, и обернувшись к застывшему в ожидании ученику, проворчал. – Не забудь вымыть горшок со щёлоком.

– Да, наставник, – отозвался молодой человек.

– И закрой за мной дверь.

В саду замечательно пахло распустившимися цветами. Проходя мимо усыпанных бутонами кустов, Акций невольно замедлил шаг, залюбовавшись прелестными творениями богов, создавших столь совершенную, недоступную людям красоту.

"Пусть это совершенство и мимолётно, – думал он, шлёпая подошвами сандалий по каменным плитам. – Но оно лучше всего напоминает смертным о скоротечности жизни".

Лекарь привык к внезапным вызовам со стороны сиятельной пациентки и не очень-то торопился. Будь дело по-настоящему срочным, посыльная прибежала бы с вытаращенными глазами, и вереща от ужаса.

Беседка, где ожидала его государыня, получила своё название от клёнов, в тени которых пряталась её покрытая коричневой черепицей крыша.

Помимо вольготно расположившейся на скамеечке императрицы, её ближайшей наперсницы госпожи Квантии и двух рабынь, лекарь к своему удивлению увидел Виву Комену Белу. Супруга сенатора Комена приходилась троюродной сестрой Докесте Тарквине Домните, однако при её дворе появлялась достаточно редко.

Подойдя ближе, царедворец заметил распухший нос, покрасневшие глаза, скомканный платочек в сухих, покрытых старческими пятнами руках женщины и догадался, что именно привело её в Цветочный дворец.

– Вы желали меня видеть, ваше величество? – почтительно поклонившись, спросил он, придав лицу усталое и сосредоточенное выражение.

– Да, господин Акций, – подтвердила государыня, усаживаясь поудобнее. – У госпожи Комены заболел внук, и она очень просит, чтобы именно вы осмотрели мальчика.

– Я доверяю только вам, господин Акций! – патетически вскричала супруга сенатора. – Именно вас Пелкс отметил своей благодатью!

Поскольку императрица частенько "одалживала" охранителя своего здоровья друзьям и знакомым, подобный приказ его нисколько не удивил. А в данном случае даже слегка обрадовал. Арс Комен Стукс богат и влиятелен, к тому же неблагодарность не входит в число его многочисленных недостатков. Вот только особняк их расположен далековато от Цветочного дворца.

– Хорошо, государыня, – поклонился лекарь. – Я только отдам кое-какие распоряжения и сейчас же отправлюсь в дом господина Комена.

– У меня просторный паланкин, господин Акций, – внезапно заговорила родственница Докэсты Таркивины Домниты. – И десять крепких носильщиков – этусков.

После чего обратилась к императрице:

– Я молю о прощении, ваше величество, но сейчас из меня плохая собеседница. Я не могу ни о чём думать, кроме моего Сципа.

– Вы не должны извиняться, госпожа Комена, – покачала головой государыня. – Я сама мать и бабушка и прекрасно вас понимаю. Надеюсь, скоро у нас появится возможность поговорить в более спокойной обстановке.

Отступив на пару шагов, врачеватель поклонился, и удостоившись ответного кивка августейшей пациентки, поспешил в мастерскую.

– Всё готово, наставник! – бодро отрапортовал Крис, широким жестом указывая на рабочий стол, где лежали миски, чашечки, пучки трав и кореньев, и стоял пузырёк со свежей свиной желчью.

– Её величество посылает меня в дом сенатора Комена, – шагнув к полке со свитками, проговорил лекарь. – Мазь тебе придётся готовить самому.

Быстро отыскав нужный свиток, Акций протянул его явно взволнованному молодому человеку.