Текст книги ""Фантастика 2024-144" Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Зайцев

Соавторы: Анастасия Анфимова,Дмитрий Султанов,Александр Алефиренко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 296 (всего у книги 345 страниц)

– На этот счёт не беспокойтесь, ваше высочество, – заверила собеседница. – В другом послании самозванка надеется, что им с "дорогим Олкадом" удастся ещё раз побыть вдвоём, прежде чем она отправится в Радл к своим родственникам.

– Это уже интереснее, – задумчиво усмехнулась будущая императрица, машинально сворачивая папирус.

Её недавняя наперсница замерла, затаив дыхание. Только пальцы нервно теребили край накидки. Пелла Гермия Вара чётко осознавала, что именно сейчас решается её судьба. Вернётся ли она в Палатин, вновь став придворной снохи Константа Великого, или придётся с позором покинуть столицу и пытаться как-то устраивать свою жизнь в провинции, отыскав мужа побогаче.

– Эти письма должны как можно скорее попасть к Докэсте в Цветочный дворец, – наконец проговорила Силла Тарквина Поста. – Пусть старуха сама расскажет сыночку о шашнях его избранницы в Этригии.

– Да, ваше высочество! – выдохнула слушательница, глядя на неё с собачьей преданностью.

– Но одно оставьте у себя, – продолжила размышлять вслух супруга наследника престола. – Если она вдруг скроет их от Вилита, надо иметь то, что можно предоставить государю или сенаторам.

– Я всё сделаю, ваше высочество! – поклонилась бывшая придворная дама. – Только можно ли мне надеяться на ваше снисхождение?

– Надеяться можно, – хмыкнула первая принцесса. – Но если хотите вернуться во дворец – отыщите самозванку! А чтобы было на что искать…

Она отвязала от пояса кошелёк и бросила к ногам застывшей в поклоне Гермии, после чего, не обращая внимания на её лепет, поспешила к лестнице на императорскую трибуну, всё ещё надеясь успеть к окончанию заезда.

Когда довольный принц за завтраком украдкой шепнул Бару Акцию Новуму, что госпожа Юлиса благополучно переправлена в надёжное укрытие, врачеватель облегчённо перевёл дух. А вот известие о нападении разбойников на Тарберия Сциния Дуба и жестоком убийстве его рабыни чрезвычайно обеспокоило царедворца.

Судя по всему, за возлюбленной Вилита охотятся какие-то особо дерзкие, прямо-таки полусумасшедшие бандиты. Сначала они средь бела дня ворвались в квартиру уважаемой вдовы императорского отпущенника и всех там перебили, потом подняли руку на молодого аристократа – представителя одного из знатнейших родов Империи, близкого приятеля сына самого Константа Великого.

Теперь, когда разбойники убедились, что их жертва не та, кого они с таким упорством разыскивали, им, очевидно, придётся продолжить поиски. А уж если налётчики узнали, когда и где окажется девушка, убийство которой является их целью, то они, или те, кто нанял этих негодяев, без труда выяснят роль скромного охранителя здоровья опальной императрицы в спасении госпожи Юлисы. Вдруг наёмники или заказчики решат, что лекарю известно, где прячется девушка? Таким полудуркам ничего не стоит схватить его прямо на улице, спрятать в какой-нибудь подвал и под пытками вырвать местонахождение беглой племянницы регистора Трениума.

Отнюдь не считая себя трусом, Акций тем не менее уже приготовил смертельный яд, способный избавить его от ненужных мучений, но умирать пока не хотел.

Даже совершенно безбашенные налётчики не рискнут напасть на Цветочный дворец, находящийся под охраной опытных, хорошо вооружённых легионеров.

Однако врачеватель понимал, что рано или поздно ему придётся выйти в город. Запас лекарственных трав и прочих ингредиентов, необходимых для приготовления снадобий, нуждался в постоянном пополнении, ибо многие из них имели весьма ограниченный срок хранения. Да и государыня могла по доброте своей в любой момент послать охранителя своего здоровья к кому-нибудь из страждущих.

Хорошо ещё, что после торжественного оглашения в Сенате послания консулов далёкого Канакерна и объявления Ники Юлисы Террины самозванкой, и без того скудный ручеёк гостей Цветочного дворца окончательно иссяк. Даже родственники, словно позабыли об опальной императрице и лишь изредка присылали рабов с посланиями, после прочтения которых настроение Докэсты Тарквины Домниты портилось ещё больше, от чего она регулярно обнаруживала у себя новые болячки.

Старательно врачуя истинные и мнимые недуги царственной пациентки, Акций по мере сил старался развеять её хандру.

Вот только ранее переживавшая удары судьбы с завидным упорством законная супруга Константа Великого на сей раз всё глубже погружалась в пучину самой чёрной меланхолии.

Она почти перестала интересоваться новостями, не желала видеть никого из немногочисленных придворных и тяготилась даже обществом сына, предпочитая проводить время в постели или в одной из беседок.

Прекрасно зная о влиянии эмоционального настроя человека на его самочувствие, врачеватель всерьёз обеспокоился здоровьем царственной пациентки.

Понимая, что одними снадобьями возлюбленной не помочь, а хороших новостей следует ждать не ранее осени, озабоченный врачеватель решил попытаться чем-нибудь отвлечь государыню от мрачных мыслей.

Перебирая в памяти их многочисленные разговоры, Акций вспомнил историю о том, как она в детстве бегала смотреть выступления уличных артистов. Родители не одобряли подобные забавы дочери, считая их недостойными девицы знатного рода, и маленькой Докэсте приходилось проявлять чудеса изворотливости, чтобы насладиться любимым зрелищем.

Лекарь подумал, что, возможно, именно бесхитростные трюки жонглёров с акробатами смогут хотя бы немного развеять упадническое настроение государыни.

Вот только управитель Цветочного дворца не только сам отказался договариваться с артистами, но даже не соизволил отправить с подобным поручением кого-нибудь из помощников или рабов, сославшись на их крайнюю занятость.

Врачеватель едва не заскрипел зубами от досады, понимая, что столь вызывающее пренебрежение обусловлено окончательной потерей опальной императрицей какого-либо политического влияния после скандала с самозванством госпожи Юлисы.

Тогда царедворец решил лично заняться устройством данного представления. Сама Докэста Тарквина Домнита отнеслась к затее своего любовника довольно равнодушно, но всё же откровенного неприятия не высказала, и Акций, позабыв свои недавние страхи, отправился в город, прихватив довольного Самиса.

Дабы сбить со следа возможных соглядатаев, они вышли из Цветочного дворца рано утром вместе с возвращавшимися в казармы легионерами сменившегося караула и загруженными мусором тележками.

Акций лично знал многих артистов и устроителей представлений. Но к знаменитым почитателям Нолипа ему обращаться не хотелось, а где проживают их менее известные коллеги, лекарь просто не знал, ранее встречаясь с ними лишь на улицах да и то ближе к вечеру, когда появлялись первые зрители.

Располагая значительным запасом времени, врачеватель не стал терять его зря, первым делом отправившись в бани "Глоритарква".

Царедворец как следует прогрелся, смыл пот в бассейне с горячей водой и вдоволь поплавал в прохладной. Народу в этот час было ещё немного, тем не менее ему всё же удалось услышать кое-что любопытное.

Регистор Трениума принёс богатые жертвы в храм Пелкса, моля бога врачевания помочь его больной матери. Судя по словам кудрявого рассказчика, она слегла после того, как выяснилось, что та особа, которую старуха считала своей внучкой, оказалась самозванкой. Госпожа Септиса вроде бы тронулась умом, отказываясь верить в столь низкий и отвратительный обман.

Внимательно слушавший его собеседник с покрытыми застарелыми оспинами лицом кивал, сетуя на подлость непонятно откуда взявшейся лгуньи и непростительное легкомыслие младшего сына государя.

Случайно оказавшийся рядом Акций сразу же вспомнил энергичную старушку с ярко накрашенными губами. На миг у него даже появилось желание проведать бабушку госпожи Юлисы. Вдруг он сможет ей чем-то помочь?

Но потом лекарь с сожалением подумал, что старушка уже в таком возрасте, когда подобного рода потрясения особенно опасны, и ему вряд ли удастся что-либо сделать.

Как любящий сын и настоящий радланин, Итур Септис Даум наверняка приглашал к матери врачевателей не менее опытных и знаменитых, чем охранитель здоровья государыни. А после лживого письма из Канакерна в доме регистора Трениума вряд ли обрадуются визиту Акция. Да и императрице такая его инициатива может не понравиться.

Тем временем к беседующим присоединился ещё один мужчина, и разговор свернул на обсуждение достоинств призовых бойцов.

Поскольку ни самого лекаря, ни его пациентку подобная тема совершенно не интересовала, он нехотя выбрался из бассейна, собираясь ещё раз посетить зал для потения, как вдруг дорогу ему заступил мужчина с необъятным чревом, похожим на половинку арбуза.

– Это ваш раб, господин? – спросил незнакомец, окинув плотоядным взглядом испуганно втянувшего голову в плечи Самиса.

– Да, – настороженно кивнул врачеватель.

– Продайте мне его, господин, – вкрадчивым голосом предложил собеседник. – Я хорошо заплачу.

– Я не испытываю нужды в деньгах, господин, – покачал головой царедворец, ранее уже замечавший масляные взгляды, которые кое-кто из немногочисленных посетителей бросал на его молоденького невольника.

– Пятьсот империалов! – почесав отвисшее брюхо, выдохнул настырный толстяк.

Акций заколебался. Деньги действительно немалые.

Однако мальчишка старателен, образован, и имея склонность к лекарскому делу, способен уже в недалёком будущем сделаться надёжным помощником охранителя здоровья государыни. Поэтому врачеватель вновь ответил отказом, пояснив, что сам успел привязаться к юному рабу.

– Семьсот! – азартно выпалил собеседник, облизав пересохшие губы.

– Это более чем щедро, господин, – задумчиво хмыкнул царедворец. – Но я не привык менять свои решения, поэтому – нет!

Ему вдруг стало неуютно. Слегка поклонившись замершему в напряжённом ожидании толстяку, Акций развернулся и направился к выходу.

В раздевалке он обратил внимание на то, что Самис, помогая хозяину одеться, суетился гораздо больше обычного, при этом глядя на него едва ли не с собачьей преданностью.

"Даже раб способен оценить доброе отношение к себе", – не без самодовольства подумал лекарь, принимая из рук мальчика плащ.

– Сейчас мы пойдём на рынок, – объявил он, спускаясь по лестнице, ведущей к парадному входу в бани Глоритарква. – И я покажу тебе, как правильно выбирать травы и всё прочее для приготовления снадобий.

– Да, господин, – поклонился мальчик.

– Не перебивай! – с преувеличенной строгостью одёрнул его врачеватель.

– Простите, господин, – испуганно пролепетал невольник.

– Запомни всё хорошенько, – наставительно продолжил охранитель здоровья государыни. – Потому что, если я буду занят, в следующий раз покупать всё это придётся тебе. Понял?

– Да, господин, – послушно кивнув, юный раб поудобнее перехватил корзину.

Базар встретил их привычной сутолокой и многолюдством. Несмотря на то, что у Аккция имелись свои проверенные поставщики, он обошёл все прилавки, где торговали травами и иными необходимыми для изготовления лекарств ингредиентами, всякий раз давая развёрнутые комментарии жадно внимавшему спутнику.

И только затем отправился по знакомым лавкам. Хозяева их знали, кто он такой и откуда, поэтому сразу же предлагали лучший товар.

О чём врачеватель не преминул сообщить Самису, наглядно демонстрируя преимущества здешних трав и корешков перед теми, что они видели ранее. Совершив кое-какие покупки и сделав заказы, лекарь отправился в ближайший трактир. После плотного обеда он намеревался посетить форум Фиденария и, если не удастся отыскать артистов там, продолжить поиски на ближайших к площади улицах.

Однако, прежде чем царедворец успел позвать сновавшую по залу подавальщицу и рассчитаться, за его столик подсел симпатичный мужчина средних лет с аккуратно подстриженными усиками и бородкой.

Сначала лекарь решил, что очередной посетитель торопится занять освободившееся место. Не всем нравится компания, некоторые предпочитают есть в одиночестве.

Однако незнакомец внезапно широко и добродушно улыбнулся.

– А я уже заждался вас, господин Акций. Хвала богам, Астафарий мальчишку прислал, иначе мы бы с вами и сегодня не встретились.

Узнав, что его предал знакомый лавочник, у которого он только что приобрёл корни кудельника и серный порошок почти на сорок риалов, врачеватель досадливо скривился, тревожно оглядывая заполненный людьми трактир.

Заметив его волнение, незнакомец поспешил успокоить приближённого опальной императрицы.

– Я здесь не затем, чтобы причинить вам вред, господин Акций.

– Тогда что вам нужно? – нахмурился охранитель здоровья государыни, знаком приказав стоявшему у стены Самису оставаться на месте. – И кто вы такой?

– Моё имя вам ничего не скажет, – покачал головой мужчина. – Но у меня есть то, что вас заинтересует.

– И что же? – вскинул брови лекарь.

– Очень неосторожное письмо одной вашей знакомой своему любовнику, – вкрадчиво пояснил собеседник.

"Докэста мне ничего подобного не писала, – тут же отметил про себя врачеватель. – Или она встречалась с кем-нибудь ещё?"

Последняя мысль почему-то больно царапнула по сердцу. Однако он сумел скрыть охватившее его беспокойство, равнодушно пожав плечами.

– У меня много знакомых. Возможно, кто-то из них что-то написала своему возлюбленному. Но причём тут я?

Опираясь локтем на стол, неизвестный, подавшись вперёд, прошептал:

– Речь идёт о той, кто называл себя Никой Юлисой Терриной.

Царедворец едва не рассмеялся от облегчения.

– Её уже объявили самозванкой и приговорили к смертной казни. Кому теперь есть дело до каких-то её любовных писем, даже очень неосторожных?

И подчёркнуто игнорируя ухмылявшегося собеседника, поднял руку, призывая подавальщицу, чтобы рассчитаться и наконец-то покинуть заведение.

– А вы не торопитесь, господин Акций, – негромко проговорил мужчина. – Самозванке эти письма действительно уже не повредят. Репутация её родственников и без них безнадёжно разрушена. Но что скажут люди о принце Вилите, когда узнают, что его избранница, которую он спас от суда, не только преступница, а ещё и шлюха? А как после этого будут относиться к его матери? Все знают, что именно она предложила государю женить младшего принца на самозванке. И получится, что её величество не может отличить не только мошенницу от аристократки, но и порядочную девушку от меретты. От императрицы и так все отвернулись, а обнародование этих посланий грозит новым грязным скандалом.

– Откуда они у вас? – признавая в душе справедливость слов собеседника, устало спросил охранитель здоровья государыни. – И что ещё за любовник? Сами понимаете, что без ответов на эти вопросы дальнейший разговор будет просто бессмысленным.

– Покупатель вправе знать происхождение товара такого рода, – важно кивнул неизвестный. – Немного подождите, и я всё расскажу.

Позвав подавальщицу, он велел принести кувшин разведённого вина, и поправив скользнувший на грязный пол край зелёного плаща, заговорил, время от времени воровато оглядываясь по сторонам.

– Вам известно, что господин Постум Аварий Денсим собирался жениться на госпоже Юлисе?

Лекарь мрачно кивнул, не видя смысла отрицать.

– Но мало кто знает, что он послал в Этригию своих доверенных людей, – наставительно сказал мужчина. – С приказом выяснить о ней всё, что только можно. Уж слишком неправдоподобным показался её рассказ господину Аварию.

– И что они разнюхали? – пряча интерес за кривой усмешкой, спросил врачеватель. – Неужели госпожа Юлиса всё придумала?

– О нет, господин Аварий! – покачал головой собеседник, и дождавшись, когда рабыня выставит на стол заказанный кувшин, разлили по чашам вино. – Её действительно собирались казнить за святотатство, но приговорили только к двум месяцам служения в храме Рибилы. У госпожи Юлисы и в самом деле внезапно отыскался весьма искусный адвокат. Некто Олкад Ротан Велус, служивший писцом на одном из рудников. Всё так и есть. Только она умолчала о том, что состояла с ним в весьма близких отношениях.

Победно усмехнувшись, рассказчик сделал могучий глоток.

– Она рассчиталась с ним за защиту на суде тем, что невозможно отнять у женщины. Своим телом. Госпожа Юлиса стала любовницей Ротана. За время своего пребывания в святилище богини Луны она написала ему четыре весьма откровенных письма. Пресветлая Диола зажгла в сердце писца столь сильную страсть к госпоже Юлисе, что он даже не потрудился их как следует спрятать. Наверное, часто перечитывал вечерами…

Мужчина усмехнулся.

– Поэтому люди господина Авария легко их отыскали в его квартире. Но когда вернулись в Радл, оказалось, что письма уже никому не нужны. Самозванку, хвала богам, разоблачили, а господин Аварий, заболев, потерял к бывшей невесте всякий интерес. Скорее всего, ему уже недолго осталось пребывать в мире живых. Тогда-то эти письма и попали ко мне, а сейчас я предлагаю вам их выкупить.

– Мне-то они зачем? – нервно рассмеялся царедворец.

– Но вы же заботитесь о самочувствии её величества, – вкрадчиво напомнил вымогатель. – А если она желает сохранить хотя бы остатки репутации своего младшего сына, то не откажется заплатить за это весьма скромную сумму.

– Сколько? – не стал пускаться в бесконечные рассуждения лекарь.

– Сущая безделица, – пренебрежительно махнул рукой собеседник. – Я не желаю вводить государыню в обременительные траты, а хочу лишь вернуть свои деньги. Всего тысяча золотых, и никто никогда не узнает, что его высочество принц Вилит влюбился не просто в самозванку, а в падшую женщину, готовую отдаться первому встречному.

– Тысяча империалов за четыре куска папируса – это большие деньги, – возразил врачеватель. – Неизвестно ещё, существуют ли они на самом деле, и насколько… не сдержано их содержание.

– Я знал, что вы захотите в этом убедиться, и взял с собой оно из них, – радушно улыбаясь, неизвестный отвязал от пояса большой кошель и извлёк из него изрядно помятый свиток. – Ознакомьтесь. Можете даже показать её величеству. Уверен, прочитав то, что здесь написано, она станет гораздо сговорчивее.

Царедворец почувствовал, как от этих слов, произнесённых откровенно издевательским тоном, захотелось схватить миску и разбить её о самодовольную физиономию вымогателя.

Поняв его настроение, тот сердито нахмурился.

– Имейте в виду, господин Акций, что долго я ждать не намерен. Если через три дня здесь же в это время вы не заплатите тысячу золотых, клянусь Семрегом, мне придётся искать другого покупателя. И будьте уверены, я его найду! Прощайте.

Криво усмехнувшись, он поднялся и направился к спешившей ему навстречу подавальщице. Проследив, как неизвестный расплачивается с рабыней, и не ответив на его короткий издевательский поклон, охранитель здоровья императрицы развернул норовивший скорчиться листок.

"Почерк, несомненно, женский, – машинально отметил он про себя. – Хотя и не очень аккуратный. Видно, учитель мало занимался с ней каллиграфией".

Однако, по мере того, как лекарь вчитывался в текст, посторонние мысли начисто вымело из головы, и он с возрастающим сожалением признавал правоту вымогателя. Так могла писать только любовница, причём та, которую связывает с мужчиной не столько страсть, сколько какие-то более прозаические отношения.

"Хвала богам, нежных чувств к Ротану она не испытывает, – сделал ещё один вывод врачеватель. – Юлиса нуждалась в адвокате, и она хотела, чтобы этот писец защищал её на суде. А мерзавец просто воспользовался безвыходным положением девушки и потребовал за помощь постыдную плату".

Вспомнив свою первую встречу с племянницей регистора Трениума, её скандальное выступление в Сенате и убийство людокрадов на имперской дороге, царедворец подумал, что она ни на чём не остановится, спасая свою жизнь, в том числе станет чьей-то любовницей.

В глубине души Акций не осуждал госпожу Юлису за подобный поступок, но понимал, что в глазах всех жителей Радла: от аристократов до мелких лавочников, она будет безнравственной падшей женщиной, навсегда запятнавшей свою честь и славный род младших лотийских Юлисов.

Более того, охранитель здоровья государыни не брался предугадать, как Вилит отнесётся к тому, что под угрозой смерти его возлюбленная отдалась другому мужчине? Возможно, ему лучше об этом не знать?

Свернув папирус, лекарь убрал его в кошель, позвал с любопытством таращившегося на него Самиса, и расплатившись за обед, вышел из трактира.

После неприятного разговора с шантажистом и чтения послания госпожи Юлисы врачевателю уже не хотелось пускаться на поиски жонглёров. Но пересилив себя, он всё же направился на форум, надеясь встретить кого-нибудь из них там.

Вот только мысли царедворца упрямо вертелись вокруг злополучного письма. Та лёгкость, с какой неизвестный передал ему папирус, более чем наглядно демонстрировало то, что содержание остальных так же способно очень сильно скомпрометировать госпожу Юлису.

Однако тысяча империалов – совершенно неподъёмная сумма для скромного охранителя здоровья. Значит, придётся обращаться к императрице.

Лекарь досадливо поморщился.

Он уже и так вынудил свою возлюбленную пациентку сильно потратиться, заплатив пять тысяч золотых за путешествие в Канакерн с целью оправдания госпожи Юлисы. И вот опять придётся платить. Причём чем скорее – тем лучше, ибо если эти письма попадут к врагам законной супруги Константа Великого, то все усилия по восстановлению доброго имени внучки оклеветанного сенатора Госпула Юлиса Лура окажутся тщетными. Император ни за что не даст согласия на брак своего отпрыска со столь аморальной особой.

И вновь врачеватель задавал себе вопрос: говорить ли Вилиту о мимолётной связи его возлюбленной или нет?

Принц молод, горяч, и его так же, как других юношей из аристократических семей, учили строго относиться к невинности своей невесты.

Что, если он вдруг откажется жениться на госпоже Юлисе?

Эта простая мысль так поразила царедворца, что задумавшись, он врезался в полную пожилую женщину с большой, квадратной корзиной.

Судя по прикрывавшей голову накидке и отсутствию таблички или ошейника, охранитель здоровья государыни едва не сбил с ног почтенную горожанку. Поэтому, пробормотав положенные извинения, он коротко поклонился, и обойдя возмущённо пыхтевшую особу, собиравшую рассыпавшиеся по мостовой луковицы, поспешил к форуму.

Как бы не поступил Вилит, компрометирующие письма необходимо вернуть, следовательно, неприятного разговора с императрицей избежать не удастся. А вот посещение Цветочного дворца жонглёрами лучше отложить дней на пять, чтобы её величество успела немного прийти в себя от очередной неприятности. Но договориться о выступлении можно уже сегодня. Зря, что ли, он выбрался в город?

Однако первым на форуме лекарь встретил не артистов, а другого своего знакомого.

– Господин Акций! – широко улыбнулся невысокий сухощавый мужчина в коротком синем плаще поверх щеголеватой оранжевой туники из дорогой келлуанской ткани. – Как я рад вас видеть! Вы так давно не появлялись в бане, что я даже испугался: уж не случилось ли чего?

Он кивнул на стоявшего чуть позади хозяина Самиса с корзиной в руках.

– За штучками для ваших зелий приходили?

– Есть вещи, которые мужчина просто обязан покупать сам, господин Барк, – важно заявил эскулап. – Для купца – это товары, для воина – доспехи и оружие, а для нас – лекарственные средства.

– Ваше искусство врачевания известно всему Радлу, господин Акций, – польстил собеседник, но его лицо тут же приобрело озабоченное выражение. – Неужели её величество плохо себя чувствует?

– Хвала богам, со здоровьем государыни всё благополучно, – успокоил его врачеватель. – Но мой долг всегда быть готовым к любым испытаниям.

– Понимаю, господин Акций, – солидно кивнул мужчина, и воровато оглядевшись по сторонам, задал весьма неприятный вопрос. – А как здоровье его высочества принца Вилита? Неужели ему и в самом деле запретили выходить из Цветочного дворца?

– Ну, что вы такое говорите, господин Барк?! – деланно возмутился лекарь. – Принц чувствует себя хорошо. Просто последние события чрезвычайно его расстроили, и он находит утешение в одиночестве и трудах философов.

Собеседник вроде бы понимающе кивал, однако весь его вид выражал крайнюю степень недоверия, и врачеватель попытался перевести разговор на другую тему.

– А вы просто прогуливаетесь или ждёте кого-то?

– Господина Фелистрата, – охотно пояснил собеседник. – Это мой компаньон из Гедара. Нас пригласил в гости господин Аппий Валер Декум. Мы собирались встретиться на форуме и пойти к сенатору вместе.

– Он наконец-то закончил ремонт? – усмехнулся придворный. – Говорят, полмиллиона золотом на перестройку и новое убранство потратил.

– И не зря, господин Акций, – завистливо вздохнул собеседник. – Все, кто уже побывал у него, в один голос твердят, что дом великолепен! Резные колонны из таранского мрамора, потрясающие мозаики из сокольской смальты. Стены расписывал сам Никас Софис Люд. В бассейне бьёт фонтан и стоит статуя господина Валера с бюстами предков!

– Звучит впечатляюще, – нисколько не кривя душой, хмыкнул лекарь, и решив кое-что уточнить, добавил. – Кажется, сенатору удалось перещеголять в роскоши дом господина Авария, главного смотрителя имперских дорог. Хотя я слышал, он плохо себя чувствует?

– Плохо себя чувствует! – возмущённо фыркнул Барк, раздосадованный тем, что собеседник не знает о том, о чём уже давно судачит вся столица. – Да господин Аварий при смерти! Наследники уже заказали надгробие из царанского гранита!

– И кому же теперь достанется его богатство? – озадаченно вскинул брови врачеватель. – Насколько я знаю, законных детей у господина Авария нет?

– Какие дети, господин Акций! – насмешливо усмехнулся собеседник. – Если он женщин терпеть не мог. Поговаривают, что господин Аварий усыновил своего отпущенника из бывших призовых бойцов. Ну, вы, должно быть, слышали ту историю?

Царедворец кивнул.

– Вот он всё и получит, – горько вздохнул Барк.

– А других близких родственников у господина Авария нет? – выяснив всё, что хотел, без особого интереса спросил охранитель здоровья государыни, думая, как бы поскорее свернуть начинавшую надоедать беседу.

– Кажется, был ещё какой-то племянник, – равнодушно пожал плечами Барк. – Аварий не слишком привечал мальчишку. Ходили слухи, что он даже запрещал ему называть себя дядей, но недавно расщедрился и отправил его учиться в Либрию. Теперь, когда тот вернётся, то получит какие-нибудь жалкие оболы. Если богатый родич не жаловал его при жизни, то вряд ли что оставит после смерти.

Он вдруг заговорил о грандиозном скандале в семье богатого скотопромышленника Мата Нагалия, который застал свою молодую жену в объятиях сына от первого брака и убил обоих.

Когда рассказчик перешёл к душераздирающему описанию страданий убийцы, их наконец-то обнаружил господин Фелистрат, наряженный в зелёный плащ и две туники жёлтую и красную, одетые одна поверх другой.

Поздоровавшись с лекарем, он придирчиво оглядел наряд Барка и напомнил, что дом господина Валера далеко, и им лучше прийти пораньше.

Приятель охотно согласился. Они попрощались с врачевателем, а тот, проводив их завистливым взглядом, раздражённо махнул рукой уставшему Самису и отправился на поиски уличных артистов.

Сначала охранитель здоровья государыни услышал бодрую мелодию флейты, потом увидел небольшую толпу и взлетавшие над ней факелы.

Солнце стояло ещё высоко, поэтому зрелище смотрелось не так эффектно, как в сумерках.

Пожалев уставшего раба, лекарь приказал ему оставаться на месте и сторожить корзину, а сам, легко протиснувшись сквозь редкую толпу, увидел сидевшую на циновке молодую женщину в коротком хитончике с соблазнительными вырезами.

Улыбаясь и постреливая подведёнными на келлуанский манер глазками, она наигрывала на камышовой дудочке, а одетый в одну набедренную повязку гибкий юноша ловко подбрасывал горящие факелы.

Понаблюдав за представлением, врачеватель заключил, что эти артисты демонстрируют скорее себя, чем своё искусство, и без сожаления отправился дальше.

Ему несколько раз попадались мелкие урбы и одиночные жонглёры, но только к вечеру царедворец смог отыскать своих знакомых.

Двое мужчин с поразительной быстротой перебрасывали друг другу стеклянные шарики, один подбрасывал и ловил остро отточенные ножи. Тут же две девочки наигрывали весёлую мелодию на флейтах, а артист, облачённый в хитон с нашитыми пёстрыми лоскутами и раскрашенную деревянную маску, созывал народ, щедро рассыпая похабные шуточки.

Увидев охранителя здоровья государыни и правильно истолковав его знаки, он быстро свернул выступление, отправил юных музыкантш в обход зрителей, изредка бросавших в их глиняные плошки медяки, а сам подошёл к лекарю.

– Да пребудет с вами милость небожителей, господин Акций! Рад, что вы пришли взглянуть на наше представление.

– Здравствуй, Ктаул, – важно кивнул врачеватель. – Ты же знаешь, как мне нравятся ваши выступления? Вот я и подумал, что вы могли бы продемонстрировать своё умение и её величеству.

– Вы хотите пригласить нас в Цветочный дворец, господин Акций? – со смесью восторга и недоверия переспросил собеседник.

– Именно так, господин Ктаул, – подтвердил придворный. – Скажем, через пять дней, считая этот, после обеда у ворот вас будет ждать кто-нибудь из императорских рабов.

– О боги, господин Акций! – вскричал собеседник. – Для нас это такая честь… Клянусь Нолипом, мы покажем её величеству всё наше умение!

Они быстро сговорились об оплате, и обрадованный Ктаул тут же пригласил щедрого клиента в ближайший трактир.

Однако охранитель здоровья государыни отказался, сославшись на занятость. Уж очень ему хотелось вернуться в Цветочный дворец засветло.

Вот только для этого пришлось почти бежать. Вымотавшийся за день Самис долго крепился, но всё же не выдержал, рухнув на мостовую, и едва смог подняться.

Отвесив подзатыльник нерадивому рабу, Акций, ругаясь, взял вроде бы не такую уж и тяжёлую корзину. Вот только она успела порядком оттянуть ему руку, прежде чем впереди показалась ограда императорских садов.

Стоявшие у ворот Цветочного дворца легионеры прекрасно знали лекаря и пропустили его без вопросов.

Поскольку первый повстречавшийся невольник, приветствуя врачевателя, ограничился коротким поклоном, тот понял, что его никто по-настоящему не искал, следовательно, императрица пребывает в добром здравии, и перед тем, как отправиться к ней, можно спуститься в мастерскую и спокойно разобрать покупки.

Запалив масляный светильник, хозяин приказал унылому Самису разложить травы и прочие ингредиенты по мешочкам, кувшинам и коробочкам, а сам, прихватив злополучное письмо и фонарь отправился наверх.

Несмотря на поздний вечер, Докэста Тарквина Домнита всё ещё пребывала в розовой беседке, где полулёжа на скамейке рассеянно слушала Исору Квантию Белу, без выражения читавшую покровительнице стихи Ликуна Нерка.