Текст книги ""Фантастика 2024-144" Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Зайцев

Соавторы: Анастасия Анфимова,Дмитрий Султанов,Александр Алефиренко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 223 (всего у книги 345 страниц)

Поднявшись по ступеням к храму, Маммея, перед тем как скрыться внутри, обратилась к изрядно поредевшей толпе с прочувственной речью, смысл которой сводился примерно к тому, что необходимо чтить Рибилу, её святилище, её жриц, и тогда непременно будет всем счастье.

Девчонки в спальне ещё долго обсуждали подробности во всех смыслах уникальной церемонии, горячо поздравляли скромно помалкивавшую Патрию Мессу и искренне радовались избавлению от вредной Доры. Пытались втянуть в разговор и Юлису, но та сначала делала вид, что спит, а потом и в самом деле заснула.

Каким бы знаменательным и необыкновенным не казалось ночное происшествие, оно ни коим образом не отменяло священных обязанностей служительниц Рибилы. Так что им вновь пришлось вставать ни свет, ни заря и тащиться на утреннюю службу.

Мысленно возблагодарив Маммею за то, что та лишила её такого удовольствия, Ника ушла убираться в "мастерскую" Клио, где продремала ещё с полчасика.

Возможно поэтому, она чувствовала себя значительно бодрее Аполии Тармы, которая буквально засыпала на ходу. Пожалев стряпуху и нагло воспользовавшись временным отсутствием в святилище новой "сестры хранительницы добра", девушка отправила стряпуху спать, а сама взялась мыть миски.

Она почти закончила, когда в ворота громко и требовательно постучали. Узнав голос, Ника выскочила из кухни и заглянула за угол.

На сей раз Гвоздь и не подумал заставлять гостя ждать. С удивлением оглядев пустой двор, претор решительно направился к лестнице, ведущей в квартиру верховной жрицы. Но та уже вышла к нему навстречу.

– Доброе утро, госпожа Маммея, – гораздо почтительнее, чем раньше поприветствовал её чиновник. – Да пребудет с вами милость Рибилы.

– Благодарю, господин Курий, – озадаченно кивнула собеседница. – Что случилось? Неужели я опоздала на суд?

– Нет, нет, госпожа Маммея, – поспешил успокоить её гость. – Преступников ещё не привели на форум. У меня к вам другое дело.

– Какое? – нахмурилась женщина.

– У меня распоряжение городского совета об освобождении госпожи Ники Юлисы Террины по приказу префекта.

– Помилование? – усмехнулась верховная жрица.

– Да, госпожа Маммея, – претор достал из сумки свиток. – Право слово, не стоит заставлять госпожу Юлису ждать. Тем более, за ней уже пришли.

– Поднимайтесь, господин Курий, – подумав, пригласила верховная жрица. – Прямо сейчас всё и оформим.

Закрыв глаза, Ника в изнеможении прижалась спиной к холодной каменной стене. По щекам внезапно, будто кто-то открыл кран, потоком хлынули слёзы, губы скривила жалкая гримаса, лишь отдалённо напоминавшая улыбку.

"Неужели я наконец-то уберусь отсюда? – колоколом билось в голове девушки. – Ну, дорогие родственники, не знаю, как там дальше будет, но я от всей души благодарна за то, что вы помогли мне выбраться из этого города, где меня столько раз пытались убить. Спасибо сенатору и регистору".

– Эй, Юлиса, ты чего здесь? – оборвал её мысли встревоженный голос стряпухи. – Что с тобой?

– Помилование! – выдохнула Ника. – Представляешь, Тарма, меня помиловали!

– Откуда знаешь? – недоверчиво сощурилась собеседница.

– Курий пришёл, – вытирая слёзы, ответила путешественница. – Он сейчас у Маммеи.

Видимо, местная бюрократия всё ещё находилась в зачаточном состоянии, потому что верховная жрица с претором появилась буквально минут через десять и объявила, что служанка святилища богини Луны свободна. После чего чиновник вручил ей свиток, удостоверяющий освобождение по распоряжению префекта провинции Ильделия, осуждённой судом Этригии, Ники Юлисы Террины.

Слегка ошалев, девушка поблагодарила господина Курия за хорошую новость, Маммею за терпение, стряпуху и набежавших девчонок за доброе отношение к себе.

Прокла Комения плакала, Патрия Месса громко шмыгала носом. Видимо, кто-то успел предупредил Риату, и та с мокрым от слёз лицом уже скромно стояла в сторонке, прижимая к груди узелок с вещичками.

Подавшись вперёд, непривычно улыбчивый претор тихо сказал, кивнув на ворота:

– Вас ждут, госпожа Юлиса.

Пока рабыня бегала в спальню за хозяйской корзиной, госпожа в последний раз обнялась с Коменией и Таромой, поклонилась жрицам и остальным помощницам.

Видимо, господин Курий куда-то сильно спешил, потому что проскользнул в калитку первым. Шагнув вслед за ним, Ника огляделась. Справа от ворот она увидела лёгкие носилки, завешанные тонкой, полупрозрачной тканью, и четырёх скучающих рабов. Рядом широко, словно рекламируя зубную пасту, улыбался Анк Минуц Декум.

Справа стоял небольшой, запряжённый осликом двухколёсный фургон, чем-то похожий на тот, в котором путешественница проделала путь от Канакерна почти до Этригии, а возле него переминался с ноги на ногу Олкад Ротан Велус.

– Госпожа Юлиса! – громогласно объявил посланец дяди. – Прошу проследовать со мной в гостиницу "Спящая львица", где вы сможете отдохнуть. А завтра…

– Госпожа Юлиса! – подскочил писец. – Садитесь в повозку. Нам надо как можно быстрее покинуть город!

– Вот ещё! – возмущённо фыркнул столичный гость. – Что за глупости!

– Подождите, господин Минуц, – мягко остановила его девушка. – К сожалению, очень может быть, что господин Ротан прав, и задерживаться здесь не стоит.

Писец надулся от гордости.

– Не беспокойтесь, госпожа Юлиса, – усмехнулся посланец Итура Септиса Даума. – Я смогу вас защитить.

– В Радле, наверняка, – нахмурилась Ника. – Здесь, в чужом городе – вряд ли. Поэтому отпустите своих людей…

Она кивнула на носильщиков и продолжила не терпящим возражения тоном:

– Сейчас заедем в "Спящую львицу", вы соберёте вещи, и мы вместе покинем Этригию.

Собеседник поморщился, как от зубной боли.

– В противном случае, вы рискуете не довезти меня до своего покровителя! – решительно заявила девушка.

– Нам нельзя задерживаться, госпожа Юлиса! – раздражённо вскричал Олкад. – Когда "неистовые" узнают о помиловании, то захотят отомстить…

– Господина Минуца прислал мой единственный дядя, господин Ротан! – оборвала его Ника. – Мы поедем все вместе!

– Тогда давайте хотя бы до гостиницы доберёмся на носилках, госпожа Юлиса? – предложил явно растерявшийся коскид регистора Трениума. – За них всё равно уже заплачено.

– Хорошо, – согласилась та. – А вы, господин Ротан, следуйте за нами. И не забудьте взять мою рабыню с вещами.

– Не забуду, – буркнул молодой человек, зло зыркнув на столичного гостя.

Удобно устроившись на низенькой мягкой скамеечке, девушка оглядела своего нового спутника в грядущем путешествии до столицы Империи.

– Я очень рад, госпожа Юлиса, что справедливость восторжествовала, и вы вновь обрели свободу. Как могли эти глупые этригийцы запереть вас хотя бы и в храме?

– Таков закон, господин Минуц, – пожала плечами Ника, гадая, собеседник на самом деле так глуп или только притворяется?

– Пусть случайно, но я на самом деле оказалась там, где не должна была быть. По преступлению и наказание.

Часть 3
Глава I Зачем в кустах рояль?

Да, случай странный.

Но что готовит нам нежданно

Судьба, никто не может знать.

Лопе де Вега «Уловки Фенисы»

«А ещё говорят, будто мы, женщины, долго собираемся!» – мысленно фыркнув, Ника с раздражением отодвинула пустую миску из-под мясной подливки.

Она успела плотно перекусить, выпить на пару с Олкадом кувшин разведённого вина, а раб Минуца ещё только спускался со второго этажа, с трудом волоча здоровенный, разрисованный сундук.

– Как же мы все в фургоне поместимся, госпожа Юлиса? – процедил сквозь зубы писец. – В нём нам двоим места едва хватит.

– До Тоаза как-нибудь потеснимся, – дёрнула плечами девушка, неприятно задетая той убеждённостью, с какой собеседник произнёс своё самоуверенное "нам". – А там придётся покупать ещё одну тележку, господин Ротан.

И прежде, чем молодой человек успел что-то сказать, недовольно поморщилась.

– Да помогите же ему кто-нибудь! А то он этот ящик до обеда не вытащит!

– Чего стоишь, Жирдяй? – рявкнул Олкад на безучастно застывшего у стены тощего, болезненного вида раба. – Бери сундук и тащите в фургон, живо!

– Да, господин, – смиренно проблеял невольник, суетливо, но не слишком торопясь, бросился на помощь Солту.

Вдвоём они быстро вынесли багаж столичного хлыща во двор. Сам он, обменявшись поклонами с владельцем "Спящей львицы", подошёл к их столику.

– Может, все же останетесь, госпожа Юлиса? – без особой надежды спросил посланец Итура Септиса Даума.

– Нет, господин Минуц! – решительно заявила Ника, поднимаясь. – Мы и так чересчур задержались. Оставаться дальше – смертельно опасно для меня, а значит, и для вас.

– Я предупреждал – уезжать надо было сразу, – не смог удержаться от ядовитой шпильки писец. – Теперь, если что случится, вините только себя.

– Я привыкла отвечать за свои поступки, господин Ротан, – в голосе путешественницы холодно лязгнул металл. – А вот вам следовало бы заранее договориться с господином Минуцем о…

– А я не пробовал?! – не дослушав, зло рявкнул молодой человек. – Он даже встретиться со мной не захотел!

– Буду я бегать от каких-то пьяных голодранцев! – презрительно фыркнул коскид регистора Трениума. – Клянусь Карелгом…

– Вы сами, господин Минуц, в праве поступать так, как находите нужным! – резко оборвала его Ника, опуская медяки в угодливо подставленную ладонь подавальщицы. – Но разве долг коскида не в том, чтобы прежде всего исполнять поручения своего покровителя? А хвастаться будете в столице.

Явно не ожидавший подобной отповеди собеседник вспыхнул, но промолчал.

Увы, пузатый серенький ослик с облепленной репейниками кисточкой на хвосте оказался совсем не "газелью" и даже не владимирским тяжеловозом. Несмотря на то, что и Ротан, и Минуц, и тем более Ника, отправляясь в дальнюю дорогу, не обременяли себя большим количеством вещей, фургончик оказался полностью загружен двумя сундуками, четырьмя корзинами и тремя узлами рабов. Даже после того, как невольников заставили идти пешком, осёл едва сдвинул явно перегруженную тележку.

"Надолго нашей скотинки не хватит", – озабоченно подумала девушка, когда впереди показались городские ворота, через которые одна за другой въезжали большие, запряжённые медлительными волами телеги с брёвнами и глыбами мрамора.

Пришлось ждать, а когда проезд освободился, неожиданно заупрямился осёл. Жирдяй с Солтом тащили упрямое животное под уздцы, но тот упирался, мотал ушами и жалобно ревел, косясь на мучителей полными вселенской скорби глазами.

Потерявший терпение Ротан с размаху ударил его палкой. Отчаянно дёрнувшись, ослик наконец сдвинул фургон с места.

Опасаясь за его здоровье, Ника спрыгнула на дорогу, едва они выехали за городскую стену, и предложила спутникам сделать то же самое.

– Иначе нам сегодня до Тоаза не добраться.

Если Олкад охотно последовал её примеру, то столичный гость спускался на грешную землю морщась, словно жуя лимон.

Реакция Минуца не слишком удивила путешественницу, зато окончательно убедила в том, что её сопровождающие сильно недолюбливают друг друга. А значит, находиться в их компании будет гораздо безопаснее, чем если бы они успели сговориться.

– Сегодня весь город только и говорит о храме Рибилы, – попытался завести светский разговор посланец Итура Септиса.

– Ещё вчера утром они были готовы убить вас и госпожу Маммею, госпожа Юлиса, – с неожиданной охотой вступил в беседу Олкад. – А сегодня прославляют мудрость верховной жрицы богини Луны.

– Любовь толпы непостоянна, – с видом уставшей поп-звезды вздохнул коскид регистора Трениума.

– Зато в данном случае она вполне заслужена, господин Минуц, – ясное небо, начинавшее припекать солнышко, а главное – осознание того, что расстояние между ней и Этригией неуклонно увеличивается, заметно улучшили настроение Ники, поэтому она тоже оказалась не прочь поболтать. – Госпожа Маммея удостоилась великой чести лицезреть, хотя бы и во сне, одну из небожительниц. Богиня не только поведала о гнусной подлости, но и научила, как разоблачить преступницу.

– Надеюсь, её посадят на кол! – с жаром вскричал столичный гость. – Поднять руку на реликвию храма! Наказание за подобное святотатство должно быть особенно строгим, иначе чернь совсем перестанет чтить бессмертных!

– Самое печальное, – ханжески вздохнула девушка. – Что столь мерзкий поступок совершила та, которая поклялась посвятить жизнь служению хозяйке ночного светила.

Спутники дружно закивали.

– Что ещё ждать от потерявшей стыд женщины, – многозначительно поджал губы писец.

– О чём вы? – вполне натурально, как ей показалось, удивилась собеседница.

– Вы, конечно, не знаете, госпожа Юлиса, – подыграл ей молодой человек. – Но у Доры есть любовник!

– Она же жрица! – охнула Ника. – А ещё обвиняла меня в святотатстве!

– Вы родом из Этригии, господин Ротан? – внезапно резко сменил тему Минуц.

– Нет, – сухо ответил Олкад. – Я из Радла.

– И давно его покинули? – не отставал посланец Итура Септиса.

– Не очень, – сквозь зубы буркнул писец.

– Наверное, тяжело было привыкать к здешнему захолустью после столичной жизни? – с насквозь фальшивым участием покачал головой собеседник.

– Долг коскида служить своему покровителю там, где тот прикажет! – напыщенно выдал второй писец рудника "Щедрый куст". – Вы же тоже приехали в Этригию не по своей воле.

Мужчины обменялись вызывающими взглядами.

"Один – один, – мысленно усмехнулась девушка, с возрастающим интересом наблюдая за пока ещё вежливой, но довольно ожесточённой пикировкой спутников. – Пусть между собой лаются, лишь бы вдвоём в меня не вцепились".

Возницы попадавшихся навстречу и обгонявших повозок с недоумением наблюдали за группой странных путников, состоявшей из двух прилично одетых молодых мужчин, высокой девушки в надвинутой на глаза накидке и трёх рабов, сопровождавших небольшой двухколёсный фургончик, который с трудом тащил серый, пузатый осёл.

Постепенно перебранка между Ротаном и Минуцем стала терять прежнюю остроту. Но отнюдь не из-за того, что коскиды внезапно прониклись симпатией друг к другу, и не благодаря внезапному приступу толерантности. Они просто начали уставать.

По самым приблизительным прикидкам путешественницы их отделяло от Этригии уже не менее десяти-двенадцати километров. Успевшая отвыкнуть от столь дальних переходов, девушка изрядно вымоталась. Мышцы болели, во рту пересохло. Но она стоически переносила жажду, по собственному опыту, приобретённому на занятиях с Наставником, зная, что если пить на ходу, потом будет ещё тяжелее. А вот её спутники уже опустошили один из взятых в дорогу бурдюков и принялись за другой.

Охладивший разгорячённое лицо порыв ветра принёс запах сырости. Встрепенувшись, Ника пристально посмотрела вперёд. Бежать совсем без передышки в её планы не входило.

Показался каменный мост, перекинутый через узкую речушку с обрывистыми берегами, густо поросшими ещё лишённым листьев кустарником.

Прекрасно зная о странных причудах, которые порой вытворяет гипертрофированная мужская гордость, девушка предложила:

– Не сделать ли нам остановку, господа?

– Устали, госпожа Юлиса? – с участием, сквозь которое сквозило явное облегчение, спросил Олкад.

– Очень, господин Ротан, – и не подумала скрывать собеседница.

– Далеко ещё до Тоаза? – отдуваясь, поинтересовался второй её спутник.

– Ещё примерно столько же, сколько мы прошли, господин Минуц, – устало усмехнулся Олкад.

Столичный гость страдальчески возвёл очи горе.

Получив соответствующие указания, рабы помогли ослику стащить фургон с дороги, разложили для господ плащи и шкуры, а сами занялись приготовлением обеда.

Наконец-то позволившая себе пару глотков чуть подкрашенной вином воды Ника обратила внимание, что среди невольников явно верховодит Солт, а остальные его слушаются. Пока Жирдяй ломал сучья для костра, Риата сбегала за водой, а раб Минуца распряг ослика и аккуратно протёр ему вспотевшие бока пучком сухой травы.

Посланец регистора Трениума, удобно устроившись на плаще, попросил:

– Госпожа Юлиса, теперь, когда мы достаточно далеко от Этригии, может, расскажете, что заставило вас так спешить? Кто такие "неистовые", и почему они внушили вам такое… опасение?

Однако у уставшей девушки уже пропало всякое желание разговаривать, но и просто игнорировать вопрос дядиного коскида не стоило. Он наверняка доложит своему покровителю о поездке, а дорогому родственнику будет полезно узнать, в какую передрягу угодила дочка Тейсы Юлисы Верты.

– Вам лучше спросить об этом господина Ротана. Он блестяще защищал меня на суде и прекрасно знает, чем прославились члены "общества Дрина".

При этих словах сидевший с устало опущенными плечами второй писец рудника "Щедрый куст" гордо выпрямился.

Столичный гость поморщился, но все же поинтересовался:

– Так ли уж велика опасность, от которой мы столь поспешно бежали, господин Ротан?

– Вы совершенно напрасно недооцениваете этригийцев, господин Минуц, – сурово нахмурился Олкад. – Не даром, когда эти земли вошли в состав радланской державы, Сенат специальным указом сохранил там действия некоторых древних законов. Во все времена подобные привилегии зря не раздавали. Неслучайно покровителем этого города является сам Дрин. Владыка царства мёртвых и хозяин недр.

Воспользовавшись тем, что спутники вновь поглощены беседой друг с другом, Ника сходила в кустики, потом спустилась к бегущей по камням речушке и умылась холодной водой, ненадолго прогнавшей усталость. А когда поднималась назад, её перехватила взволнованная Риата.

Оглядевшись по сторонам и убедившись, что никто не может их подслушать, она тихо зашептала:

– Ой, госпожа, этот Солт всё расспрашивает и расспрашивает о вас.

– Что ему надо? – нахмурилась девушка, но заметив недоумение в глазах собеседницы, уточнила. – Что его интересует?

– Да всё, госпожа! – раздражённо всплеснула руками невольница, но под холодным взглядом хозяйки стушевалась. – Правда ли, что вы из-за моря? Где вы меня купили? Про Канакерн спрашивал. Что за город? Какой бог там покровителем? Да настырный такой! Прилип, как репей к подолу. То расскажи, сё расскажи. Я уж и не знаю, что говорить…

– Правду и только правду, – усмехнулась Ника. – Но не всю. Про дочку Картена помалкивай и про усадьбу Бетула тоже. В общем, всё как мы договаривались… Или забыла?

– Нет-нет, госпожа, – покачала головой собеседница. – Помню.

– Вот уж не поверю, что ты его не заболтаешь, – усмехнулась хозяйка.

Риата польщено улыбнулась.

– Ну, и про Румса Фарка тоже лучше не вспоминать, – неожиданно даже для самой себя пробормотала девушка, тут же пояснив. – Про рекомендательные письма рассказывай, а про всё остальное… ни к чему.

– Слушаюсь, госпожа, – потупила взор рабыня.

Подходя к оживлённо беседующим молодым людям, путешественница подумала, что дядюшка поступил не так глупо, прислав в Этригию столь странную парочку. Пока Минуц раздражал всех своим столичным гонором, Солт, незаметный как все рабы, спокойно собирал информацию о невесть откуда взявшейся племяннице хозяина.

– В Радле этих негодяев разогнали бы в два счёта! – чванливо фыркнул коскид регистора Трениума. – Один взгляд Императора – и легионеры пересажают их на колья!

– Император далеко от Этригии, – сурово заметил Олкад. – А Клеар каждое утро и вечер проводит церемонии в храме божественного покровителя города. И на кол сажать членов "общества Дрина" не за что. Ещё никто не решился обвинить их в нарушении законов Империи.

– Горожане так трусливы? – презрительно скривился собеседник.

– Да, господин Минуц! – с нескрываемым раздражением буркнул писец. – Боятся… до суда не дойти. Госпожу Юлису едва не убили прямо на форуме, пока стражники вели её к базилике.

Посланец Итура Септиса замялся, видимо, пытаясь придумать какое-нибудь ехидное замечание. Но тут подошёл раб и склонился в глубоком поклоне.

– Чего тебе, Солт? – торопливо спросил Минуц.

– Каша готова, господин, – ответил невольник. – Прикажете подавать?

– Да, да, – приказал собеседник, явно обрадованный подобным окончанием неприятного разговора.

– Вы даже о посуде позаботились, господин Минуц! – удивилась Ника, наблюдая, как Риата раскладывает кушанье по красивым коричнево-чёрным мискам.

– Как истинный радланин, госпожа Юлиса, – польщено улыбнулся столичный хлыщ. – Я предпочитаю даже в дальней дороге ни в чём себе не отказывать.

Принимая из рук рабыни чисто вымытую ложку, девушка с раздражением поняла, насколько опростоволосилась. Торопясь как можно скорее покинуть Этригию, она даже не подумала о таких элементарных вещах. Признавать собственную глупость было довольно неприятно. Даже аппетит пропал. Впрочем, его-то Ника быстро вернула.

Сытная еда, наложившаяся на усталость, разморила путников. Но на сей раз девушка не поддалась минутному порыву, сообразив, что если они задержатся, то ночевать будут под открытым небом. Вот только её спутников это почему-то нисколько не волновало. То ли они по-другому считали расстояние до Тоаза, то ли слишком надеялись на свои силы, но им, видите ли, вдруг захотелось подремать на солнышке, пользуясь относительно тёплой погодой. До глубины души возмущённой Нике даже пришлось повысить голос, чтобы заставить их двигаться.

– Вот доберёмся до Радла, и спите сколько хотите! – вскричала она, с трудом удержавшись от того, чтобы топнуть ногой.

– Клянусь Семрегом, уже не стоит так торопиться, госпожа Юлиса, – попытался возразить Олкад. – Вы же тоже устали…

– Ну и оставайтесь! – потеряв терпение, дёрнула плечом девушка. – Я пойду одна!

– Ну хорошо, хорошо, – заворчал Минуц, поднимаясь и командуя расположившимся у фургона рабам. – Эй, бездельники, запрягайте осла!

Чтобы немного растормошить своих сопровождающих и сгладить впечатление от неприятного разговора, а заодно получить дополнительную информацию к размышлению, теперь уже путешественница стала приставать к ним с расспросами. Само-собой её больше интересовали не коскиды, а их покровители. Поскольку слушать Ника умела, то скоро узнала много интересного о дальнем и близком родственниках.

Сенатор Юлис – вдовец, пару лет назад схоронивший жену. Его старший сын Плавт по прозвищу Акрий ("Резкий") служит помощником трибуна Первого Северного легиона на границе с Кейнским королевством. Отец предлагал ему остаться в столице, но достойный наследник славного рода пожелал приобрести боевой опыт и увенчать себя воинский славой.

Ещё у Касса Юлиса Митрора есть тринадцатилетняя дочь Алтея, в которой он души не чает и уже подыскивает ей благородного и состоятельного жениха.

Сам сенатор очень богат. Кроме огромного дома с садом в Радле он владеет обширными поместьями, приносящими большой и постоянный доход, и множеством вилл, одна из которых расположена на берегу моря, где покровитель Олкада предпочитает проводить самые жаркие летние месяцы.

Коскид звенящим от восторга голосом вещал о многочисленных комнатах, украшенных росписями, о яркой мозаике полов, об искусно разукрашенной янтарём и слоновой костью мебели из редчайшей древесины, доставленной чуть ли не из самого Келлуана, о галерее бюстов славных представителей старших лотийских Юлисов, прекрасных статуях в домах и садах, где среди дубов и орешника прячутся каменные беседки с колоннами.

Девушку поразило то, что молодой человек описывает всё это великолепие с таким воодушевлением, словно оно принадлежит ему лично, а не покровителю, по сути – господину. Однако, заметив хмурый вид дядиного посланца, подумала, что выспренная речь сенаторского коскида скорее всего предназначена не столько ей, сколько столичному хлыщу. Нет-нет да пробивавшаяся сквозь снисходительно-высокомерную маску на лице Минуца зависть послужила лишним подтверждением этого. Видимо, его покровитель не мог похвастаться подобным богатством, хотя и имел большой красивый дом почти на вершине холма, с которого открывался прекрасный вид на реку Флумину и порт, а совсем рядом располагалась "Орлиная дорога" – одна из центральных улиц Радла, ведущая к императорскому дворцу Палатину и святилищу Сенела. Кроме того, у Итура Септиса Даума есть имение, доставшееся ему от предков.

Олкад попытался высмеять бедность регистора Трениума, но Ника быстро заставила его замолчать, попросив Минуца рассказать о семье покровителя. Тот охотно согласился. Супруга дяди Пласда Септиса Денса принадлежит к старинному роду приморских Марлов, среди представителей которых несколько сенаторов и один из трибунов Ипия Курса Асербуса – первого из Императоров. Их старший сын Лептид давно женился и теперь живёт отдельно от родителей в большой квартире, второй сын Анк отправился в Либрию изучать философию.

Сейчас в доме регистора Трениума кроме него и супруги проживает их младшая дочь Гэая одиннадцати лет, двоюродная сестра Ники Юлисы Террины, и их общая бабушка Торина Септиса Ульда, ещё довольно бодрая старушка, которую едва не хватил удар, когда она узнала о существовании ещё одной своей внучки.

Несмотря на то, что беседа помогла скоротать время и немного отвлекла от наваливающейся усталости, путники, сами того не замечая, с каждым шагом шли всё медленнее, с трудом переставляя наливавшиеся свинцом ноги.

Несколько раз Олкад предлагал девушке забраться на тележку, но та упрямо отказывалась, кивая на понурившего голову ослика, которого заставляла двигаться только зажатая в руке Солта палка.

Тем не менее, успешно преодолев все трудности и ужасно вымотавшись, они к вечеру всё же сумели добраться до Тоаза – небольшого городка, расположенного к западу от Этригии.

Ника не могла не признать, что жители этого мира, даже в "цивилизованной" Империи гораздо более выносливы, чем подавляющее большинство её изнеженных современников из двадцать первого века, не представлявших своей жизни без собственных автомобилей или в крайнем случае без общественного транспорта. Здесь же люди передвигались в основном пешком, пользуясь повозками исключительно для многодневных путешествий. А вот лошади в Империи встречались довольно редко, стоили немалых денег и являлись во многом вещью статусной, символом принадлежности к более чем хорошо обеспеченным людям.

Пожилой, сурового вида стражник в воротах, проделанных прямо в невысокой, покосившейся городской стене, подозрительно оглядел запылённые одежды странных путников, тяжело дышащего осла и измождённых рабов, однако подробно рассказал, как добраться до гостиницы.

То ли хозяин сего заведения с рождения являлся исключительно приветливым и обходительным человеком, то ли немалый опыт подсказал, что, несмотря на непрезентабельный вид, у путешественников есть чем заплатить, только принял он их чрезвычайно радушно.

Девушке даже нашёлся отдельный номер, её спутникам пришлось делить одну комнату на двоих, а рабы будут ночевать в большом зале на полу. Пока Жирдяй распрягал осла, Риата и Солт разгружали фургон, разнося сундуки и корзины по апартаментам господ.

Олкад предложил Нике поужинать, но та решила первым делом вымыться. Разумеется, лезть в ванну, после того как там балакался повстречавшийся ей возле двери в баню толстый, неопрятного вида мужик с сизым носом и слезящимися глазами, девушка не собиралась.

Пришлось споласкиваться из кувшина, который держала уставшая не менее госпожи Риата. Кое-как смыв пыль и переодевшись в чистое бельё, путешественница почувствовала жуткий, прямо-таки звериный голод.

Спутники не стали её дожидаться, и когда она вернулась в зал, уже успели изрядно выпить, закусывая жареными бараньими рёбрышками.

– А тут совсем неплохо готовят, госпожа Юлиса, – проговорил Минуц с набитым ртом. – Мясо очень недурственное. Правда в маринаде не хватает гвоздики, немного тмина и липового мёда. Тогда оно получилось бы великолепным!

– В таком случае здесь стоит задержаться, – усмехнулась девушка, делая знак подавальщице.

– Мой покровитель очень хочет увидеть вас как можно скорее, госпожа Юлиса, – хмуро напомнил Олкад, наливая себе вина.

– Я нисколько не сомневаюсь в вашей силе и выносливости, господа, – покачала головой собеседница. – Но мне после сегодняшнего перехода необходимо немного отдохнуть, а вам найти тележку, чтобы освободить от вещей фургон.

– Вот пусть господин Минуц и ищет, – недовольно проворчал писец. – Я и без того сильно потратился.

– Если господин сенатор действительно торопится встретиться со мной, господин Ротан, – мягко улыбнулась Ника. – Он обязательно оценит подобное старание. А при таком богатстве ему ничего не стоит компенсировать ваши расходы.

Недовольно хмыкнув, молодой человек вылил в стакан остатки вина из кувшина.

– Полагаю, мой дядя тоже не настолько беден, чтобы разориться от покупки повозки и осла? – обратилась она ко второму своему сопровождающему. – Не так ли, господин Минуц?

– Лучше я просто найду возчика, – усмехнулся тот, насмешливо глянув на Олкада.

– Как вам угодно, – пожав плечами, девушка чуть отодвинулась, давая возможность подавальщице поставить перед ней тарелку с бараньими рёбрышками. – Надеюсь, одного дня вам хватит?

– Вполне, – уверенно пообещал собеседник, и кивнув Солту, уже поджидавшему его с большим свёрнутым полотенцем в руках, вальяжной походкой направился к выходу. Как и во всех имперских гостиницах здесь баня тоже не сообщалась с жилыми помещениями.

Покушав с большим аппетитом, путешественница заказала ужин для клевавшей носом Риаты и поднялась на второй этаж в крошечную, похожую на плацкартное купе, каморку, где в изнеможении плюхнулась на кровать, погружаясь в набитый, не успевшей слежаться соломой матрац. Надо бы сбросить платье, чтобы не помялось, и забраться под одеяло, но уж очень не хотелось опять вставать на ноги.

В дверь негромко постучали.

– Вот батман! – досадливо выругалась Ника, сообразив, что зайдя в комнату совершенно автоматически, не думая, закрылась на засов.

Очевидно, рабыня поужинала и теперь торопится помочь хозяйке отойти ко сну. Со вздохом сев, та потянулась всем телом, разгоняя слипавшую глаза дрёму.

В коридорчике, выходившем на проходившую над залом галерею, скрипнули половицы, видимо, невольница в волнении переступила с ноги на ногу.

– Ну, заходи скорее, – пробормотала госпожа, распахивая дверь и тут же оказываясь в объятиях Олкада.

– Я знал, что ты меня ждёшь! – прерывисто выдохнул писец, покрывая слюнявыми поцелуями лицо ошарашенной девушки.

На какой-то миг та остолбенела от подобной наглости и бешеного напора. Дыхание перехватило, ноги вдруг ослабели так, что дрогнули колени, и даже, кажется, закружилась голова. Воспользовавшись её замешательством, молодой человек, ногой прикрыв дверь, ещё крепче обнял Нику, властно лаская жадными руками спину под тонкой материей.

Стряхнув внезапно нахлынувшую одурь, девушка попыталась оттолкнуть пылкого влюблённого и уже набрала в грудь воздуха, собираясь заорать во всю глотку, но тут взгляд споткнулся об ошалелые, почти сумасшедшие глаза Олкада, затягивавшие её сознание в тёмный омут безумия. Как ни странно, но способность трезво соображать вернуло ей нечто, отчётливо выпиравшее через тунику молодого человека. Жуткие воспоминания прочистили сознание, словно пролитый на открытую рану спирт.