Текст книги ""Фантастика 2024-144" Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Зайцев

Соавторы: Анастасия Анфимова,Дмитрий Султанов,Александр Алефиренко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 157 (всего у книги 345 страниц)

– Прямо идти, госпожа. Мимо тот колон.

Девушка собиралась выяснить про колонну подробнее, но тут и сама заметила невысокий столбик, наполовину скрытый кустарником. Едва удержавшись, чтобы не сказать «спасибо», она прошла мимо, кивнув, явно не ожидавших даже этого, рабам.

Четыре грани колонны украшала выбитая надпись, сообщавшая о дате постройки дороги. Причём из текста следовало, что летосчисление ведётся с момента обретения Канакерном священной чаши Нутпена. Путешественница недоуменно хмыкнула. Она знала, что в Империи года считают с даты основания Радла. Но там сотни, если не тысячи городов и миллионы жителей. А то, что Канакерн имеет свой собственный календарь, показалось ей верхом глупости.

Пренебрежительно пожав плечами, Ника повернула на дорогу, проходившую параллельно берегу моря.

Она примерно представляла, как выглядит местный театр. Тем не менее, поднявшись на пригорок, какое-то время разглядывала взбиравшиеся на холм каменные скамьи, дугой в две трети круга охватывавшие площадку для спектаклей. Сейчас её от глаз девушки скрывало двухэтажное здание, очевидно, выполнявшее функции закулисья. К тыльной стороне дома примыкала ограда из заострённых кольев. Через распахнутые ворота путешественница видела навесы с дровами, какие-то сараи или конюшни, развешанное на верёвках бельё.

– У них что тут гостиница? – обернувшись, спросила она у Риаты. – Или постоялый двор?

– Наверное, это артисты, госпожа, – пожала плечами невольница. – Обычно они где выступают – там и живут.

– Удобно, – усмехнулась Ника, но пошла не туда, а к каменной арке с богатой резьбой, которая вела к местам для зрителей. Увы, но проход перекрывали хрупкие, двустворчатые ворота, из-за которых доносились плохо различимые голоса. Подойдя ближе, она разобрала, что кто-то медленно, нараспев читает стихи.

«Репетируют», – уважительно подумала девушка. Ей вдруг ужасно захотелось узнать, как это делается в Канакерне.

Воровато оглянувшись, она приникла к щели меж плохо подогнанных досок. На площадке, выложенной шестиугольными плитами, стоял молодой человек в застиранном хитоне, и картинно воздев руки к небу, жаловался Диоле на неразделённую любовь. Несмотря на некоторый надрыв, декламировал он с большим, даже чрезмерным чувством.

– Госпожа! – тихо окликнула её рабыня.

К молодому актёру устремился пожилой коллега с пухлым, чисто выбритым лицом, и приобняв за плечи, принялся утешать, но почему-то от имени матери.

Путешественница вспомнила, что все женские роли здесь играют мужчины.

– Госпожа Юлиса! – повторила Риата.

Поморщившись, та оторвалась от занимательного зрелища и увидела явно направлявшегося к ним сурового раба в густо украшенной заплатами тунике и с кое-как обмотанным тряпками ошейником.

– Отойдите от ворот, госпожа, – вежливо, но настойчиво попросил невольник. – Нельзя подглядывать. Хотите посмотреть, госпожа, приходите на представление.

Манера держаться, тон, каким он разговаривал, показались столь необычными, что нащупав за спиной рукоятку кинжала, Ника, зло усмехнувшись, сощурилась.

– Не слишком ли ты смел, раб?

– Не я, госпожа, – поклонившись, поспешно возразил мужчина. – А господин Приск Грок, который надзирает за театром от имени Мерка Картена. Его именем я прошу вас уйти.

Лицо его приобрело ещё более непреклонное выражение. Девушка заколебалась. Уходить не хотелось, но речь невольника звучала конкретно и логично. Он лишь орудие в руках своего хозяина. За все его действия отвечает господин. Таковы суровые реалии рабовладельческого строя.

Вздохнув, путешественница сделала шаг в сторону, но тут послышался громкий, раздражённый голос, показавшийся смутно знакомым.

– Ну, что ещё такое? Рагул, где ты ходишь, пьяный бездельник?! Почему нам мешают разучивать драму великого Сватория Скепсийца?!

– Тут какая-то девушка подглядывает, господин Гу Менсин, – отозвался раб.

– Девушка? – с явной заинтересованностью переспросил театральный деятель, и тут Ника вспомнила, что слышала его на вечере у Картена. Он там читал какое-то слезоточивое стихотворение.

Раздался звук шагов, звяканье засова, скрипнули петли, и из-за створки высунулась любопытная физиономия, украшенная пышной бородой.

– Вот, господин Гу Менсин, – кивнул невольник на возмутительницу спокойствия. – Я уже предупреждал, что подсматривать нельзя. Уходите, госпожа, не отвлекайте господ актёров. На представлении всё увидите.

Мужчина окинул её оценивающим взглядом, и чуть выставив вперёд правую ногу в сандалии с рваными ремешками, надменно вздёрнул густо заросший подбородок.

– Что привело вас сюда, госпожа?

Путешественница с трудом удержалась от улыбки: «Ну прямо уставшая от поклонников звезда». А вслух сказала:

– Любопытство, господин Гу Менсин. Я ещё ни разу не видела театр.

– Вот как? – удивился собеседник. – Так вы не из Канакерна?

– Нет, – покачала головой девушка. – Я издалека.

– Тогда позвольте узнать ваше имя? – глазки артиста заблестели как у кота, углядевшего бесхозную миску сметаны.

– Ника Юлиса Террина.

– Странно, но я его от кого-то уже слышал, – задумчиво пробормотал бородач. – И совсем недавно.

– Быть может от консула Картена? – подсказала она. – Я как раз гощу у него дома.

– Ну, конечно! – бархатисто зарокотал Гу Менсин, расплываясь в широкой, радушной улыбке и тут же насторожившись.

– Но я недавно был у него, а вас не видел.

– Зато я прекрасно помню, как вы великолепно читали, – сделала девушка комплимент и продекламировала по памяти.

 
«Дружбы вельмож избегай», – поучал ты в речении кратком:
Эта большая беда вс ё же была не одной.
 

– Да! – улыбка вернулась на лицо артиста.

– Прошу вас! – он радушно распахнул перед ней ворота, цыкнув на заметно оробевшего раба. – Пошёл вон!

Пройдя коротким коридорчиком и оглядевшись, путешественница подумала, что больше всего это место похоже на цирк. Только ряды скамеек для зрителей поднимаются здесь не так круто, под ногами грелся на солнце гладко отёсанный камень, а не опилки, да вместо полотняного, над головой вздымался небесный купол. Сходство усиливало отсутствие сцены. Хотя небольшое возвышение всё же имелось. Не более трёх-четырёх метров длиной и шириной чуть больше полутора.

«Место для хора», – догадалась Ника, вспомнив обязательного участника почти всех местных пьес. Занавеса она тоже не заметила, но на глухой, без окон стене примыкавшего к амфитеатру здания крепились разнообразные крюки, блоки и верёвки, исчезавшие куда-то за выступавшие вперёд стены.

У крайних скамеек, сбившись кучкой, о чём-то разговаривали пятеро разномастно одетых мужчин.

– Господа! – торжественно объявил Гу Менсин, привлекая к себе внимание. – Нас посетила госпожа Ника Юлиса Террина, гостья уважаемого консула господина Картена!

Обернувшись, актёры постарались изобразить улыбки на усталых и более-менее чисто выбритых лицах.

– Она никогда не видела театра, – продолжал спутник путешественницы. – И я позволил ей всё здесь осмотреть.

Хотя глядеть оказалось особенно не на что. Одни скамьи из серого с розовым отливом камня.

– Здравствуйте, господа, – приветливо улыбнулась девушка. – Если вы не возражаете, я посижу и посмотрю, как вы готовите представление. Обещаю сидеть тихо и не задавать глупых вопросов.

При последних словах самый молодой артист коротко рассмеялся, остальные, улыбаясь, пожимали плечами, выжидательно глядя на Гу Менсина. Судя по всему, он тут командовал.

Степенно огладив бороду, тот сделал приглашающий жест в сторону зрительских мест.

– Мы репетируем драму достославного Сватория Скепсийца «Царь Гпиар»…

– Позвольте угадать? – мягко прервала его собеседница, решив блеснуть эрудицией и доказать, что тоже знает местную драматургию. – Вы изображаете Тевкила?

– Да, – немного растерянно кивнул Гу Менсин. – Но как вы догадались?

– Это просто, – снисходительно усмехнулась Ника. – По ходу драмы автор не раз упоминает бороду Тевкила, его почтенный возраст и благородный облик.

Засмеявшись, старый актёр с упрёком покачал головой.

– А говорили, что никогда не были в театре.

– Я читала эту драму, господин Гу Менсин, – внесла она ясность. – Как и многие другие.

– Но как же тогда получилось, что вы ни разу не видели представления актёров? – удивился молодой человек, немного картинно вскинув брови.

Девушке показалось, что он чем-то напоминает принца Чаминга из мультика про Шрека. Она собиралась ответить, но перехватила полный сожаления и даже какой-то детской обиды взгляд Гу Менсина. Неужели он сам хочет рассказать её историю? На всякий случай путешественница знаком предложила ему говорить.

– Госпожа Юлиса прибыла в Канакерн из-за океана! – торжественно заявил тот с самым многозначительным видом.

– Так это вы приплыли на корабле господина Картена из какой-то варварской земли? – не дал ему насладиться красноречием один из коллег. – Об этом говорил весь город!

В устремлённых на Нику взглядах сразу же прибавилось заинтересованности. Только Гу Менсин надулся, обиженно глядя на болтуна.

– Да, – подтвердила она. – Теперь вы меня понимаете? Впервые оказавшись в большом городе, я никак не могла пройти мимо театра.

– Приходите на представление, госпожа Юлиса, – радушно пригласил её бородач, вновь беря инициативу в свои руки. – Кроме «Царя Гпиара» мы покажем комедию «Наказанный лгун» Превия Стреха.

– Непременно, – благожелательно кивнула собеседница. – Тем более, я никогда не слышала об этом авторе.

– Это наш хорист, – смеясь, сказал Гу Менсин. – Парнишка молодой, но у него хорошо получается.

Девушка внимательно оглядела окружающих.

– Его здесь нет, – покачал головой старый актёр. – Хор будет готовиться после обеда. Сейчас у них… другие дела.

– Надеюсь, вы меня с ним познакомите? – попросила путешественница. – Никогда не встречалась с драматургами.

– Несомненно! – вновь расплылся в улыбке бородач.

– Тогда не буду вам мешать, – Ника удобно устроилась на нагретой солнцем каменной скамье.

Наконец-то можно отдохнуть. Не решившись сесть рядом с госпожой, Риата уселась у её ног.

Как и следовало ожидать, ничего из ряда вон выходящего девушка не увидела. Обычная репетиция. Единственное отличие – отсутствие режиссёра. Вначале показалось, будто всем командует Гу Менсин, но оказалось, что его слово отнюдь не являлось истиной в последней инстанции. Другие артисты часто спорили с ним, внося заметное оживление в творческий процесс.

Много недоразумений возникало по поводу плохого заучивания ролей. Местные авторы любили вставлять в уста своих героев длиннющие нравоучительные монологи. Не удивительно, что кое-кто из актёров путался. Гу Менсин, следивший за правильностью текста по свитку, постоянно злился.

Впрочем, до откровенных непристойных ругательств и сравнений артисты, как люди интеллигентные, в присутствии гостьи не опускались. Но даже без этого их перепалки ужасно веселили единственную зрительницу, с трудом сохранявшую на лице серьёзное выражение. Рано или поздно она бы не сдержалась, но тут из-за примыкавшей к зданию стены, ведущей, что называется, «за кулисы», появился немолодой лысоватый мужчина с козлиной бородкой в чистеньком опрятном хитоне.

Вначале девушка решила, что это кто-то из артистов. Но по тому как бесцеремонно он прервал прочувственный монолог «царя Гпиара», поняла, что данный персонаж не имеет никакого отношения к искусству.

– Господин Гу Менсин, пора обедать.

Швырнув свиток на каменную скамью, бородач досадливо сплюнул и набрал в грудь воздуха, видимо намереваясь отчитать нахала, рискнувшего прервать репетицию, но вдруг резко передумав, с царственным достоинством качнул головой.

– Хорошо, господин Меркфатис.

«Сын Мерка, – удивилась про себя путешественница столь странному имени, – Точнее Мерков сын. Его папочка явно страдал отсутствием воображения».

– Госпожа Юлиса! – привлёк её внимание Гу Менсин. – Нас приглашают за стол.

Быстро оглядев актёров, Ника решила, что выглядят те как будто слегка удивлёнными, а самый молодой, отвечая на вопросительный взгляд приятеля, недоуменно пожал плечами. Не обращая на них никакого внимания, Меркфатис пересёк площадку, и низко поклонившись девушке, заискивающе проговорил:

– Прошу вас пообедать с нами, госпожа Юлиса.

Стараясь скрыть удивление, она поинтересовалась:

– А вы кто?

– Ванир Меркфатис, – ещё раз поклонившись, представился мужчина, не переставая приторно-слащаво улыбаться.

Почувствовав, что ответ не удовлетворил собеседницу, поспешно добавил:

– Я отпущенник моего благодетеля господина Картена. Приглядываю за театром.

«Так вот откуда такое дурацкое имя! – догадалась путешественница. – Вернее, фамилия, которую освобождённый раб получает по имени хозяина. Но если этот мужик тут главный, чем же занимается племянник консула?»

– А как же господин Приск Грок? – решила она тут же прояснить ситуацию.

Мужчина мелко, по-козлиному, засмеялся, невольно вызвав в памяти образ Ивана Васильевича Бунша в тот момент, когда он впервые уселся на трон в знаменитом советском фильме про попаданцев.

– Так ведь у него кроме театра дел в усадьбе хватает. И бывает здесь господин Приск Грок наездами, а я тут живу.

«Ай да Картен! – невольно восхитилась девушка. – Я думала, дядя весь театр на откуп племяннику отдал. А он тут своего человечка посадил, чтобы дело на самотёк не шло. Этот каждый обол из выручки пересчитает и хозяину доложит не из страха, а по велению холопьей души».

– Ну, что же вы, госпожа Юлиса? – нахмурился Гу Менсин. – Восславим Диноса и подкрепим наши силы!

– Благодарю, господа, – улыбнулась Ника. – С удовольствием!

Бородач хотел занять место справа от неё, но актёра довольно бесцеремонно оттеснил отпущенник, ясно давая понять, кто здесь главный.

За выступавшими с противоположных концов площадки стенами прятались проходы внутрь здания. Девушка с любопытством смотрела на протянутые верёвки, укреплённые на стене блоки и пару снабжённых рукоятками воротов, разглядывала декорации. Большое солнце из натянутого на круглую раму холста, выкрашенного ярко-жёлтой краской с редкими медными лучами. Так же сделанный полумесяц и пара туч. Ещё какие-то непонятные конструкции из деревянных планок и полотна. А то, что она приняла за занавес, оказалось грубо намалёванным полотнищем со снеговыми вершинами на горизонте. Судя по тому, что большая часть реквизита покрывал солидный слой пыли, пользовались им не часто.

За прикрывавшей дверной проём циновкой открылся зал с низким потолком и подпиравшими его редкими деревянными колоннами, кое-как замазанными извёсткой.

Между ними параллельно друг другу располагались два накрытых стола. Один поменьше, где на зеленовато-серой, застиранной скатерти красовалась разнокалиберная посуда: от массивного сосуда для смешивания вина, украшенного рисунком, изображавшим какой-то подвиг Карелга, до ярко начищенных медных стаканов. На втором, побольше, в живописном беспорядке стояли разнообразные чашки, плошки и кувшины, некоторые даже с отбитыми краями.

Преувеличенно суетясь, Меркфатис предложил знатной гостье занять табурет с сиденьем, прикрытым тощей выцветшей подушечкой. Сам уселся справа, а надувшийся Гу Менсин – слева. Прочие артисты направились к другому столу, где кроме них уже расположились семеро разновозрастных мужчин, с любопытством поглядывавших на Нику.

«Тесновато им там будет, – подумала она, но приглашать к себе, где места оставалось ещё более чем достаточно, не стала. – Кто знает, какие у них тут порядки?»

Едва все кое-как расселись, из дверей, ведущих во двор, показалась торжественная процессия. Три девушки несли по небольшой амфоре, а за ними рабы тащили на палке исходивший ароматным паром котёл.

Приветливо улыбаясь, юная красавица, лет пятнадцати-шестнадцати, в длинном жёлтом хитоне и с серебряными серёжками в аккуратных маленьких ушах с поклоном протянула Меркфатису полосатый сосуд. С поклоном приняв амфору, тот с нескрываемой гордостью продемонстрировал печать, отдалённо напоминавшую вставшую на дыбы букву «Z».

«Герсенское», – вспомнила путешественница уроки Наставника. Таким знаком отмечали свою продукцию виноделы южных провинций Империи. Не самый шикарный напиток, но для Западного побережья довольно дорогой.

«Чего это театральный сторож так расщедрился? – с настороженным недоумением подумала девушка. – И что за шоу он тут устроил? Я гляжу, местные звёзды тоже в шоке».

Артисты, действительно, как-то странно переглядывались между собой. А вот Ника, наконец догадавшись, едва не расхохоталась. Если судить по книгам, то именно так, с вноса в зал вина и изысканных яств, начинались многолюдные имперские пиры. Вот только там принято возлежать на специальных ложах, достать которые не успел даже расторопный Меркфатис.

Впрочем, не одна она оказалась такой умной. В глазах Гу Менсина вспыхнули насмешливые искорки, а губы скривились в с трудом сдерживаемой улыбке.

Тем временем девица в жёлтом хитоне с пышной копной волос, перевитых яркими лентами, раскладывала по тарелкам куски варёной рыбы с мелко нашинкованными овощами.

– Это Сварва – моя дочь, – представил её Меркфатис, аккуратно выливая тёмно-рубиновую жидкость в сосуд для смешивания. – Она красива, не правда ли, госпожа Юлиса?

– Такая дочь делает честь отцу, – козырнула путешественница кстати всплывшей в памяти фразой из какой-то пьесы.

Мужчина буквально расплылся от такой похвалы, усилив недоумение собеседницы. Её размышления прервал Гу Менсин. Почти вырвав из рук отпущенника серебристый ковш с длинной ручкой, он щедро разлил по стаканам разведённое вино, знаком предлагая сделать то же самое за соседним столом.

– Тосты у него получаются лучше, чем у меня, – шепнул девушке Меркфатис и вновь мелко, по-козлиному рассмеялся.

– Восславим Диноса за щедрый дар лозы! – чётко хорошо поставленным голосом пророкотал артист. – В котором дружный шум бесед и песен звук таится! Где спрятано веселье и задор! Там скуки и унынию приговор!

С этими словами бородач ловко брызнул несколько капель вина на утоптанный земляной пол и одним могучим глотком опустошил бокал под одобрительные выкрики приятелей.

Ника мысленно выругалась, всё-таки посадив на самый край платья тёмное пятно: «Дурацкий обычай! Тут и так со стиркой проблемы, а они ещё брызгаются, как дети малые!» Впрочем, на этот раз движение у неё вышло гораздо ловчее. В результате чего вино из стакана выплеснулось совсем чуть-чуть.

Промочив горло, девушка оглянулась на Риату, скромно застывшую у колонны и глотавшую слюни.

– Чего ждёшь? Садись где-нибудь и ешь. Рыбы в корзине тебе хватит, или ещё что-нибудь попросить?

– Ничего больше не надо, госпожа, – прекрасно зная, как её хозяйка не любит обращаться к кому-то с просьбами, заверила умудрённая жизнью невольница.

Следующим слово взял Превий Стрех. Точно так же, как его старший коллега, он гордо воздел глиняный стакан, едва не разбив его о низкий потолок, и разразился целым стихотворением.

 
Нолип, Динос – боги света за столом здесь собрались.
Оба в пламени повиты, дух в обоих огневой.
Оба жар приносят людям: тот лучами, тот вином.
Этот гонит сумрак ночи, этот сумерки души.
 

Склонив голову, поэт взглянул на гостью, ожидая её реакции. Та ничего не понимала в поэзии, но не желая разочаровывать юное дарование, поощрительно улыбнулась.

– У вас несомненный дар к стихосложению.

– Сам Нолип, покровитель поэтов, коснулся его своей лучистой десницей! – вскричал тот самый молодой актёр, кто репетировал «Царя Гпиара», глядя на выступавшего с таким восхищением, трепетом и нежностью, что не оставалось никакого сомнения в характере связывающих их отношений.

Однако, судя по реакции окружающих, вернее по полной отсутствии таковой, стало ясно, что здесь это никого не шокирует.

Гу Менсин разлил по третьей.

– Быть может, вы что-нибудь скажете, госпожа Юлиса? – лукаво прищурился бородач.

– Да что ты?! – встрепенулся Меркфатис, бросив опасливый взгляд на знатную гостью, не зная, как та отнесётся к такому смелому предложению.

Но сидевшие за соседним столом артисты дружно поддержали своего старшего товарища.

– Скажите чего-нибудь, госпожа Юлиса!? Просим вас, госпожа Юлиса! Просим!

Ника растерялась. Не уронит ли она себя в глазах этих людей и Картена, которому, наверняка, донесёт обо всём отпущенник? С другой стороны, девушка знала о двух радланских поэтессах, к творчеству которых Наставник относился весьма неодобрительно. Но одна из них принадлежала к довольно знатному роду.

«Ну же! – сказала сама себе путешественница. – Надо учиться и здесь выступать. Танцевать вряд ли придётся, а вот говорить перед публикой – наверняка».

– К сожалению, боги не дали мне способности к сочинительству, – виновато развела она руками. – Я могу только читать стихи.

 
Веселись, живущий, в жизни, жизнь дана в недолгий дар:
Не успеет зародиться – расцветёт и кончится.
 

– Прекрасно, госпожа Юлиса! – вскричал Гу Менсин. – Великолепно!

– Ваш дар никак не меньше моего, госпожа Юлиса! – перекрыл одобрительный гул Превий Стрех.

– Спасибо за столь лестные для меня похвалы, – усмехнулась Ника, подумав с неприязнью: «Ну этот гений от скромности не умрёт».

И торжествующе подняла бокал.

Рыба оказалась вкусной, овощи обжигали рот специями так, что приходилось время от времени прихлёбывать разведённое вино.

Дар Диноса постепенно развязывал языки и очень скоро за каждым столом шёл уже свой разговор. Девушка с удовольствием слушала Меркфатиса, пока тот с увлечением расписывал многочисленные достоинства доверенного ему театра, сетуя на то, как тяжело содержать его в чистоте и порядке всего лишь с двумя рабами. Но потом собеседник резко перешёл на изъявление своего полного почтения к господину Картену, уверяя гостью в совершеннейшей своей преданности своему благодетелю, и путешественница, потеряв к нему всякий интерес, обратила внимание на Гу Менсина.

Актёр успел изрядно набраться и оказался не прочь поговорить. Выяснилось, что его труппа, вернее урба, как здесь говорят, не имеет постоянного пристанища. Они всё время переезжают из города в город, устраивая представления в театрах или прямо на улицах. Но на Западное побережье выбрались впервые.

– Дорога через горы трудна и опасна, – жаловался бородач благодарной слушательнице. – А города здесь не столь многолюдны, как в Империи, да и театры не везде есть.

Ника кивала.

– До нас в Канакерне выступали урбы из пяти-шести актёров, – продолжал Гу Менсин, вытирая губы. – А нас только хор восемь человек! И кроме моих людей были ещё жонглёры, прыгуны. Даже метатель ножей!

– А где он? – встрепенулась собеседница, оглядывая зал в поисках тощего человека, виртуозно владевшего кинжалом.

– Все ушли, – махнул рукой мужчина. – Через перевалы с караваном екреонского купца Канира Наша.

– Почему же вы решили остаться? – спросила девушка, отломив кусок лепёшки.

– Мы пойдём югом, госпожа Юлиса, – покачал головой Гу Менсин. – До Гедора, а потом по долине Ишма. Будем по дороге представления устраивать. Может, хотя бы на хлеб заработаем?

– Зимой здесь наши актёры выступают, – влез в разговор Меркфатис и добавил с придыханием. – Сам господин Картен иногда играет!

Путешественница досадливо поморщилась: «Он дурак или только прикидывается? Неужели думает, что я буду пересказывать консулу всю эту пургу?»

Демонстративно игнорируя отпущенника, она вновь обратилась к актёру.

– Как долго вы ещё здесь пробудете, господин Гу Менсин?

– Не знаю, – пожал тот широкими плечами. Бородачом явно овладела пьяная меланхолия.

Подперев кулаком щёку, он грустно смотрел на плоскую миску с горкой рыбных костей. – Дней десять… А может до праздника Яроба-тучегонителя останемся? Как погода будет.

Вдруг его словно шилом в задницу ткнули. Подпрыгнув на табурете, актёр звонко хлопнул пухлыми ладонями.

– Вальтус, Балк, спойте что-нибудь… весёлое!

– Давайте, я начну? – предложил Превий Стрех, и не дожидаясь одобрения старшего, затянул:

 
О, сотрапезники! Ныне угрюмые бросьте заботы,
Чтобы сверкание дня сумрачный дух не смутил.
Речи тревоги душевной пусть будут отвергнуты, чтобы,
Ей не поддавшись, душа дружбе предаться могла.
Радость не вечна: часы улетают; так будем смеяться:
Трудно у судеб отнять даже единственный день.
 

Первым подтянул его милый друг, за ним другие артисты. Нельзя сказать, чтобы Ника была в восторге от данной оратории, кантаты или как там её? Но пришлось улыбаться и благодарить за выступление. Всё-таки люди старались.

Обед затянулся часа на два. Читали стихи, хор исполнил ещё пару тягучих песен. Дочка Меркфатиса принесла корзину с фруктами, и отпущенник вновь нахваливал знатной гостье её красоту, заставляя путешественницу теряться в догадках.

Всё разъяснилось после того, как она стала прощаться с гостеприимными артистами. Несмотря на разгар дня, Гу Менсин предложил девушке проводить её до дома.

– Спасибо, – с улыбкой поблагодарила та, глядя на пьяненького бородача. Чтобы твёрже держаться на ногах, он крепко упирался ладонями в стол. – Но у вас и без меня много дел.

– Что скажет господин Картен? – с пьяным упорством настаивал актёр. – Когда узнает, что я отпустил вас одну?

– Тогда поручите это дело кому-нибудь помоложе, – посоветовала путешественница, и отметив мгновенно насторожившуюся физиономию отпущенника, предложила:

– Например, Превия Стреха?

Услышав своё имя, начинающий драматург, пробиравшийся к выходу вместе с другими артистами, удивлённо остановился.

– Ну, с ним можно, – благожелательно кивнул Гу Менсин, лишний раз подтверждая догадку девушки. – Эй, Превий, Корин, проводите нашу гостью до дома господина Картена и смотрите, чтобы с ними ничего не случилось.

Молодые люди переглянулись.

– Ну, чего встали? – ворчливо прикрикнул Меркфатис. – Найдите рабыню госпожи Юлисы. Она спит где-то в конюшне.

Гу Менсин хотел сопроводить девушку до двери, но отпущенник что-то тихо шепнул ему на ухо, и бородач грузно плюхнулся обратно на табурет.

На полпути к выходу Нику окликнул театральный смотритель.

– Госпожа Юлиса!

Переполненная самыми неприятными предчувствиями, она резко обернулась, сунув руку за спину и обхватив ладонью рукоятку кинжала.

– Что вы, госпожа?! – явно напуганный её реакцией, вскричал Меркфатис. Рядом стояла растерянная дочь с небольшим узелком. – Я тут вам скромный подарок приготовил. Вот возьмите.

– Пусть отнесёт моей рабыне, – медленно проговорила путешественница, поправляя накидку.

Повинуясь лёгкому движению мохнатых бровей отца, девушка торопливо устремилась к двери.

– Госпожа Юлиса, – мягко и вкрадчиво заговорил мужчина. – Я слышал, вы скоро покидаете господина Картена?

– Я направляюсь к родственникам, – нахмурилась собеседница, неприятно задетая последними словами. – В Радл.

– Понятно, дорога дальняя, – закивал Меркфатис и прижал сложенные руки к груди. – Раз вы всё равно уезжаете, сделайте доброе дело, расскажите господину Картену, какая красивая и умная у меня дочь. Пусть обратит на неё внимание. Вам-то он уже ни к чему.

Никак не ожидавшая ничего подобного, Ника замерла, не зная, что сказать.

Приняв её растерянность за колебание, отпущенник с жаром зашептал:

– После расставания с вами господин Картен всё равно будет искать новую… подругу. А моя дочь вполне достойна ей стать. Она хорошо поёт, знает множество стихов. В красоте её вы сами убедились. Сварва хоть и девственница, как любит господин Картен, но знает, что нужно мужчине. Поверьте, господин Картен будет вам очень благодарен за такую рекомендацию. А если вам вдруг что-то понадобится в Канакерне, дочь всегда замолвит за вас словечко. Клянусь бездной Нутпена и молниями Питра, мы такой услуги не забудем.

У девушки едва хватило сил понимающе кивнуть. Несмотря на то, что картина прояснилась, и все кусочки пазла встали на свои места, она не испытывала от этого никакого удовлетворения. Стала понятна приторная любезность отпущенника, совсем не дешёвый пир и даже заботливо припасённый подарок.

Пока она, как курица с яйцом, носилась со своей аристократической честью, изо всех сил стараясь не уронить достоинство славного рода младший лотийских Юлисов, её давно уже зачислили в любовницы Картена. Причём, судя по всему, в одну из многих.

«Вот батман!» – Ника едва не выругалась от горечи и злости. Видимо, канакернцы слишком хорошо знают своего консула, чтобы поверить в историю с бескорыстной помощью дочери далёкого друга. По логике горожан, если она не привезла с собой кучу сундуков с разным добром, значит, расплачивалась с мореходом единственным имеющимся у неё товаром. М-да.

Лицемерие настолько привычно этим людям, что путешественница по наивности своей никогда бы не узнала об их истинном отношении к себе, если бы добрый папочка Меркфатис не озаботился судьбой созревшей дочки… Да батман с ними! Если бы не Румс. От одной мысли, что молодой человек считает её содержанкой, девушку передёргивало от отвращения, и возникало глупое стремление найти храброго десятника конной стражи и попытаться ему всё объяснить. Впрочем, понимание полной бессмысленности данной затеи помогло Нике быстро задавить это желание.

«Ладно, с волками жить – по волчьи выть, – подумала она, чувствуя, как высыхают слёзы от нахлынувшей злости. – Попробуем этим воспользоваться и кое-что выяснить».

– Я обязательно расскажу господину Картену о том, как добросовестно вы относитесь к своим обязанностям, – обернулась девушка к застывшему в напряжённом ожидании отпущеннику.

В глазах того мелькнула растерянность.

– Ну и о красоте вашей дочери тоже упомянуть не забуду, – успокаивая, улыбнулась путешественница.

Потом, наклонившись к нему и доверительно понизив голос, спросила:

– А с кем раньше… дружил господин Картен?

– Зачем вам это, госпожа Юлиса? – напряжённо хихикнул Меркфатис, вновь становясь похожим на Ивана Васильевича Буншу.

– Интересно, – пожала плечами Ника. – Насколько она хуже меня или вашей дочери?

Как и все невольники, отпущенник умел отлично притворяться. Но взвинченная, получившая ударную дозу адреналина, Ника без труда различала обуревавшие его чувства. Меркфатис колебался между страхом сболтнуть лишнее, опасением не угодить знатной гостье, на помощь которой он, видимо, сильно рассчитывал, и извечным желанием раба посплетничать о своих хозяевах.

– Если вы живёте в доме господина Картена, – наконец хмыкнул он. – То видите её каждый день.

– Кто это? – вскинула брови девушка.

Мужчинка вновь тоненько, по-козлиному захихикал, явно испытывая удовольствие от недоумения собеседницы.

– Мышь!

– Рабыня?! – ошарашенно вскричала путешественница.

– Ещё год назад она была дочерью свободного гражданина Канакерна, – усмехнулся Меркфатис и стал торопливо рассказывать.

– Её отец, Севрий Бутр Десфорт – рыбак из Рыбного места, три или четыре года назад взял у господина Картена деньги на свадьбу старшего сына. Но, видно, Нутпен не послал в его сети богатого улова. Пришло время отдавать долг, а нечем! Тогда он и послал свою дочь Пиррию к господину Картену отсрочки попросить. Вы же знаете его доброту? Господин Картен согласился и даже стал ей дарить подарки.