Текст книги ""Фантастика 2024-144" Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Зайцев

Соавторы: Анастасия Анфимова,Дмитрий Султанов,Александр Алефиренко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 298 (всего у книги 345 страниц)

Первым делом, заперев её на засов, беглая преступница в ударном темпе делала зарядку, приводила себя в порядок и принималась за еду.

Как правило, Птаний не заглядывал в спальню до обеда, лично принося корзину со вкусностями и забирая оставшуюся от завтрака посуду.

Вечером процедура повторялась. Несмотря на то, что девушка пока не чувствовала никакой опасности, а все действия заранее обговаривались с владельцем заведения, в первое время всякий раз, заслышав лязг ключа в замке, она пряталась в ванной комнате, держа наготове нож.

Предоставленная самой себе, попаданка проводила дни за чтением, отработкой приёмов ножевого боя и наблюдением за жизнью публичного дома.

Заботясь о здоровье персонала, владелец заведения позволял им спать до полудня, а после раннего обеда или позднего завтрака мальчики всей толпой отправлялись за водой. У Птания на эротическом фронте трудилось восемь молодых людей в возрасте от пятнадцати до двадцати пяти лет. Самым старшим выглядел широкоплечий смуглый красавец, судя по внешности, имевший в жилах немалую долю негритянской крови, младшим – кудрявый юноша с большими карими глазами, обрамлёнными густым частоколом ресниц.

Вместе обеспечив заведение водой, мальчики получали индивидуальные задания. Кто-то трудился по дому, помогая рабам, другие старательно занимались гимнастическими упражнениями для поддержания физической формы, а некоторые уходили в город, видимо, выполняя какие-то поручения Птания.

Из всего увиденного беглая преступница с удивлением сделала вывод, что парни как-то не очень тяготятся своим рабским положением, и роль сексуальных игрушек для богатых извращенцев их вроде бы вполне устраивает. Во всяком случае, она пока не замечала, чтобы Птаний как-то наказывал их или принуждал.

Ника поразилась, узнав, что местные обитатели сами свою одежду не стирают, предпочитая отдавать вещи в прачечную. Подобная расточительность ещё больше укрепило её подозрение в том, что публичный дом для отпущенника – всего лишь прикрытие или место для отмывания денег, полученных иным, гораздо менее законным путём.

Часов через пять после полудня в заведении начиналась подготовка к приёму гостей. Расставлялись вазы с цветами, где увядшие растения заменялись новыми, срезанными в саду, развешивались гирлянды из зелёных листьев, устанавливались светильники и факелы.

Пользуясь хорошей погодой и длительностью дня, мальчики приводили себя в боевую готовность прямо во дворе. Мылись, брились, переодевались в рабочую одежду, делали причёски и макияж.

Девушка обратила внимание на то, что относились они друг к другу скорее равнодушно-терпимо, чем по-дружески. Часто вспыхивали ссоры, однако никогда не заходившие дальше словесных оскорблений.

Опасаясь ненароком попасть кому-нибудь из них на глаза, беглая преступница старалась не подходить к окну, дабы не быть замеченной сквозь щели меж планок жалюзи, поэтому воспринимала их приготовления исключительно на слух.

Первые посетители в публичном доме появлялись ближе к сумеркам, и веселье продолжалось до глубокой ночи, а постоянным и наиболее щедрым клиентам позволялось даже оставаться до утра.

На шестой день своего пребывания гостья напомнила хозяину о его обещании узнать что-нибудь о госпоже Корнелле.

Видимо, отпущенник полагал, что подруга принца Вилита уже позабыла о нидосской женщине-математике, так как, слегка смутившись, залепетал что-то о том, насколько трудно найти подходящего человека, совершившего столь дальнее путешествие, но он не забыл и обязательно продолжит поиски.

– Я рассчитываю на вас, господин Птаний, – с нажимом произнесла Ника, тут же меняя тему разговора. – Вы как-то предлагали мне прогуляться в саду. Нельзя ли это устроить? А то я уже устала всё время сидеть в комнате. Хочется посмотреть на небо над головой, полюбоваться цветами на кустах, ощутить их живой аромат.

– Разумеется, Орли! – облегчённо выдохнул собеседник, весьма довольный тем, что появилась возможность угодить избраннице своего тайного покровителя. – Завтра же я отправлю мальчиков в бани Глоритарква, и вам никто не помешает.

– Это будет замечательно! – совершенно искренне обрадовалась попаданка, которой уже осточертело торчать в четырёх стенах.

Данное обещание Птаний исполнил с похвальной оперативностью.

Едва девушка позавтракала, как в доме началась какая-то непривычная суета, а со двора донеслось недовольное ворчание:

– Зачем нас так рано разбудили? Куда торопиться? В бани Глоритарква пускают от рассвета до заката. А сейчас там ещё никого нет.

– Ну и хорошо, Цисс, – отозвался мягкий, бархатный голос мулата. – Можно спокойно погреться и выкупаться в бассейне, и никто нас гнать оттуда не будет из-за рабских табличек.

– Зато не с кем будет поговорить! – парировал собеседник.

– Тебе здесь разговоров мало?!

Ступая на цыпочках, беглая преступница осторожно подошла к окну и краем глаза глянула в щель между планок жалюзи.

Скромненько, но чистенько одетые молодые люди толпились во дворе, явно кого-то поджидая.

– Вот разрешительное письмо и деньги, – деловито проговорил их владелец. – Здесь хватит заплатить за вход и ещё останется. Идите развлекайтесь, но вернитесь к четырём часам по полудня, иначе объявлю вас в розыск.

– Что вы, господин Птаний, – отозвался красивый юноша с белокурыми волосами, и Ника узнала голос, который слышала в беседке в ночь своего появления здесь. – Мы будем вовремя. Я сам за всем прослежу.

Отвесив хозяину глубокий поклон, молодые люди радостной гурьбой устремились к воротам.

А девушка, надев жилет и обувшись, стала ждать отпущенника. Минут через десять тот явился, чтобы проводить её в сад.

С наслаждением вдохнув настоянный на цветочных ароматах воздух, она обратилась к довольно улыбавшемуся спутнику.

– Спасибо за возможность полюбоваться этой красотой, господин Птаний.

– Я готов на всё, чтобы сделать ваше пребывание в моём доме как можно более приятным, – отвешивая изящный поклон, выспренно заявил собеседник.

– Не сомневаюсь в этом, – вернула комплимент беглая преступница. – Но мне бы не хотелось злоупотреблять вашим вниманием. Пожалуйста, занимайтесь своими делами. А я погуляю и вернусь в дом.

– Тогда я пойду, – охотно согласился мужчина, добавив вполголоса. – Спальня будет открыта.

– Хорошо, – кивнула она, направляясь к беседке, но вспомнив о происходивших там событиях, невольной свидетельницей которых ей пришлось стать, уселась на притаившуюся среди зарослей мраморную скамью, невольно усмехнувшись про себя:

"Как будто мальчики Птания здесь никого не развлекали".

Однако, если тут и случалось что-то подобное, то, по крайней мере, не в её присутствии. Поэтому Ника чувствовала себя на нагретой солнцем лавке гораздо уютнее, чем в тенистой беседке.

Сидеть на одном месте очень скоро наскучило, и она решила осмотреть сад, без труда отыскав за вытянувшейся вдоль станы клумбой с пышно разросшимися травянистыми растениями знакомую лестницу, которой, судя по её виду, пользовались довольно часто.

Возможно, местные архитекторы со строителями специально оставили позади участка Птания проулок, чтобы здешние обитатели могли покидать свои жилища тайком от любопытных соседей. Теперь, если ей вдруг понадобится отсюда смыться, она по крайней мере знает, как это сделать, не пользуясь воротами.

Машинально отметив, что точно такие же растения росли в тени ограды садика господина Картена, девушка обратила внимание на вспорхнувшую с клумбы тёмно-бурую птичку с зажатым в клюве червячком.

Отчаянно молотя крылышками, она исчезла в кроне кипариса, и до слуха беглой преступницы донёсся еле слышный писк.

"У неё там гнездо и птенчики", – подумала Ника, и её губы сами собой растянулись в доброй, полузабытой улыбке.

Кроме лестницы она обнаружила крошечный навес, под которым хранился разнообразный садовый инвентарь: лёгкие деревянные грабли, корзины, деревянные же мотыги и лопаты с полосками железа на лезвиях.

Продолжая ознакомительную экскурсию, девушка всё же заглянула в беседку, отыскав не замеченную в прошлый раз низенькую дверку в цоколе. Поскольку там висел замок, любопытная гостья ограничилась тем, что посмотрела в узкую щель между досок, но не увидела ничего, кроме пары старых корзин. Однако отсутствие сколько-нибудь значительных массивов паутины и более-менее чистый пол указывали на то, что кладовочкой пользуются регулярно.

Она глубоко втянула носом воздух. Отчётливо пахло вином и пряностями. Насколько успела узнать беглая преступница, именно эти товары облагались наибольшими пошлинами и поэтому пользовались особым спросом у контрабандистов. Вывод о том, что Птаний действительно занимается ещё какими-то махинациями помимо содержания публичного дома, получил дополнительное подтверждение.

Вернувшись на мраморную скамейку и глянув на солнышко, Ника с удивлением обнаружила, что прошло уже более двух часов с тех пор, как она пришла в этот крошечный садик.

Становилось жарко. С перетянутой тканью грудью и в жилете из плотного материала девушка а раздражением ощутила, что начинает покрываться липким, противным потом.

Перебравшись в тень кипариса, она уселась прямо на не успевшие остыть камни дорожки и в который раз задумалась, терзаемая всё теми же вопросами.

Правильно ли она поступила, доверив свою судьбу Вилиту? Не следовало ли ей всё же отправиться вместе с Декаром в Либрию?

И хотя попаданка прекрасно осознавала всю бессмысленность таких переживаний, подобного рода приступы самобичевания время от времени терзали её душу, и Нике с трудом удавалось их заглушать.

Увещевания, воззвания к здравому смыслу и рассуждения о том, что сделанного не воротишь, как правило, помогало слабо. Лучше всего занять мозг чем-то другим. И тут девушка вспомнила, что обещала Декару связаться со своими родственниками. Такой пройдоха, как Птаний, наверняка найдёт способ незаметно передать письмо регистору Трениума или даже самому сенатору Кассу Юлису Митрору. Вот только как получить ответ, не подставив под неприятности милейшего владельца публичного дома и его людей?

Самое простое: оставить письмо в каком-нибудь тайнике, откуда его заберёт человек Птания. Но место закладки следует особо обговорить с отпущенником. Ну, а текст послания дядюшке можно обдумать уже сегодня. Главное – дать понять родичам, что она осталась в Радле по собственной воле, и Декар никак не мог ей помешать. Пусть как следует позаботятся о парне. А вот о своём нынешнем месте пребывания упоминать ни в коем случае не стоит, избегая даже намёков.

Подняв взгляд, беглая преступница с сожалением убедилась, что солнце уже в зените и вот-вот начнёт клониться к западу. Время в садике прошло удивительно быстро, хотя по сути она так и оставалась в четырёх стенах. Разве что вместо расписного потолка над головой расстилалось безбрежное голубое небо.

У неё оставалось в запасе ещё пара часов, потому что вряд ли кто-то из мальчиков Птания захочет так рано вернуться из "увольнения". Однако в глазах Ники прогулка уже потеряла свою новизну, а прелесть цветущего сада заметно поблёкла.

Девушка поднялась, и ещё раз оглядевшись на прощание, зашагала к дому. Погружённая в невесёлые мысли о своей горькой судьбе, она позабыла о бдительности, обратив внимание на доносившийся из главного зала шум лишь тогда, когда рывком распахнула дверь и встретилась взглядом с огромными карими глазами застывшего в нескольких шагах юноши, почти подростка.

"Вот батман! – чуть не взвыла попаданка. – Совсем расслабилась, дура! Хотя он всё равно шёл в сад. Но там я хотя бы могла попробовать спрятаться… И вообще, откуда он взялся? Почему не пошёл в баню вместе со всеми?"

– Кто вы, господин? – вскинув густые чётко очерченные брови, удивлённо вскричал молодой человек. – И что вы здесь делаете?

Вспомнив, что она является сыном ольвийского вождя, беглая преступница надменно вскинула подбородок и гордо проследовала мимо невольно отпрянувшего юноши.

– Господин Птаний на кухне! – предупредил он Нику, когда та подошла к занавешенному проёму, ведущему на лестницу в личные покои владельца заведения.

Но девушка вновь проигнорировала его слова. Подчёркнуто неторопливо она поднялась по чуть скрипнувшей лестнице в кабинет Птания и проскользнула в спальню через предусмотрительно не закрытую дверь.

Задвинув засов, беглая преступница тихо, но прочувственно выругавшись, плюхнулась на лежанку.

Она осознавала, что по мере пребывания здесь ежедневно рос риск её встречи с кем-нибудь из местных обитателей. Однако то, что это произошло на первой же прогулке, показалось Нике особенно обидным. Теперь всё зависит от того: определил ли кудрявый красавчик её половую принадлежность, или тщательная маскировка всё же ввела юного раба в заблуждение?

Они видели друг друга не более минуты или двух, при этом большую часть времени девушка находилась к нему спиной. Так, может, всё ещё не настолько плохо?

Её размышления прервал настойчивый стук в дверь.

Вскочив на ноги, она замерла, настороженно прислушиваясь.

– Откройте, Орли, это я! – донёсся взволнованный голос хозяина публичного дома.

Едва шагнув за порог, он начал извиняться.

– Простите, Орли, я совсем забыл, что Филений не пошёл в баню! Этот негодник всегда такой незаметный. Хвала богам, хоть не дурак, и у него хватило ума не кричать на весь дом. Подошёл и тихонько сказал, что ко мне в комнату поднялся какой-то красивый юноша.

У гостьи отлегло от сердца. Значит, парнишка не понял: кто перед ним, и это радует.

– Я взял с него клятву, что он никому ничего не скажет, – с жаром продолжил собеседник. – Так что, вам не о чем беспокоиться.

– Вы ему объяснили, кто я? – поинтересовалась девушка, подходя к лежанке.

– Да, – подтвердил владелец заведения. – Сказал, как мы с вами уговаривались.

– Ну тогда, думаю, ничего страшного не произошло, – успокаивающе улыбнулась беглая преступница, подумав, что сейчас самый подходящий момент для очередной просьбы. – Господин Птаний, а вы знаете господина Итура Септиса Даума – регистора Трениума?

– Я слышал о нём, господин Орли, – с явной настороженностью ответил отпущенник. – А в чём дело?

– Мне нужно передать ему письмо, – сказала Ника, и заметив пробежавшую по лицу собеседника тень, пояснила. – Тайком, лично с ним не общаясь.

– Это как? – растерянно хлопнул ресницами мужчина.

– Ну, например, нанять за пару оболов какого-нибудь уличного мальчишку, чтобы тот передал папирус привратнику дома господина Септиса, – стала торопливо перечислять девушка. – Или подбросить свиток ему в паланкин, или передать через кого-нибудь из рабов. Ну и прочее в том же духе. Возможно, вы придумаете что-то более подходящее.

– Разумеется, – самодовольно усмехнулся владелец заведения. – Пожалуйста. Здесь нет ничего сложного. Только мне бы не хотелось, чтобы господин Септис знал, где вы сейчас находитесь.

– Мне тоже, господин Птаний, – заверила его беглая преступница. – Мой дядя бывает весьма не сдержан на язык. Да и письмо может попасть не в те руки.

– Вот только я бы хотела наладить постоянную переписку с этим господином, – тщательно подбирая слова, продолжила беглая преступница. – Но так, чтобы не подвергать опасности тех, кто будет доставлять мне его послания.

– И что же вы придумали? – с любопытством спросил собеседник.

Ника в нескольких словах объяснила ему идею "почтового ящика", добавив в заключение капельку лести:

– С вашим жизненным опытом и знаниями города вы лучше меня определите место, где лучше оставлять письма, не привлекая излишнего внимания.

– Понимаю, что прошу очень многого, – проговорила девушка самым задушевным тоном. – Но клянусь Анаид, очень скоро я смогу достойно отблагодарить вас за помощь.

– Ну, что вы… – делано смутился мужчина. – Я счастлив услужить… другу нашего общего знакомого и сделаю всё, что от меня зависит.

– Я не на миг не сомневалась в вас, господин Птаний! – патетически вскричала гостья.

Отвесив короткий поклон, хозяин публичного дома вышел, а она, сбросив сандалии и жилет, с ногами забралась на лежанку.

Если уходили мальчики Птания вместе, то возвращались поодиночке.

Первым явился белокурый юноша с вздёрнутым носом и ямочками на пухлых щеках. В ответ на ядовитое замечание привратника, что тот пришёл слишком рано, молодой невольник капризно дёрнул плечами.

– Для меня там нет ничего интересного. Это тебе в бани Глоритарква никогда не попасть, тупая деревенщина, а я их, как свои подмышки, знаю.

И презрительно фыркнув, зашагал к дому, вызывающе покачивая бёдрами.

Зло сплюнув ему вслед, бородач проводил парня ненавидящим взглядом.

Примерно через час пришли сразу трое во главе с Трилием. За ними вновь потянулись одиночки, а самым последним вернулся красавец мулат.

Сразу же началась подготовка к приёму посетителей. Выходной день в заведении Лава Птания Сара закончился, и беглая преступница привычно засыпала под доносившееся снизу нестройное хоровое пение.

Она спокойно спала, удивительно быстро привыкнув к подобного рода шуму, но всякий раз просыпалась, едва до её ушей доносился негромкий лязг ключа.

"Поздно сегодня гости разошлись, – машинально отметила Ника, рассмотрев сквозь полуприкрытые веки осторожно входившего в комнату отпущенника. – До рассвета не больше часа осталось".

Аккуратно прикрыв дверь, владелец заведения с кряхтением опустился на постель, заботливо расстеленную у стены, и принялся развязывать ремешки сандалий.

Убедившись, что он явился один, девушка вновь смежила веки, намереваясь ещё немного подремать, как вдруг Птаний негромко произнёс:

– Спите, госпожа?

Несмотря на то, что тот ещё ни разу не обращался к своей постоялице ночью, проверяя её сон, беглая преступница всё же решила не отзываться. Пусть считает, что она полностью расслабилась и чувствует себя у него как дома.

Подождав пару секунд, мужчина, зевнув, пробормотал:

– Тогда скажу завтра.

И забрался под одеяло.

"Что скажешь!? – едва не ляпнула Ника, обругав себя за излишнюю осторожность. – Вот батман, теперь до утра ждать придётся".

Когда через несколько часов хозяин публичного дома убирал свой тюфячок под одеяло, гостья проснулась и проговорила, потягиваясь:

– Доброе утро, господин Птаний.

– Доброе утро, – попытался улыбнуться помятой физиономией собеседник, тут же посуровев. – У меня дурные новости.

– Что случилось? – мгновенно насторожилась девушка.

– Полагаю, вам лучше пока не беспокоить господина Септиса.

– Почему? – вскинула брови беглая преступница.

– Сейчас он очень занят, – замялся отпущенник. – И в ближайшие девять дней не будет никого принимать и, вообще, вряд ли выйдет из дома.

– От чего же? – ещё больше удивилась Ника, но тут же в памяти всплыли рассказы Наставника об обычаях радлан, и она поспешила проверить свою догадку. – Кто-то умер?

– Матушка господина Септиса скончалась, – с сочувствием глядя на неё, ответил владелец заведения.

– Бабуля, – еле слышно прошептала гостья, вспомнив изрезанное морщинами лицо Торины Септисы Ульды со всегдашней яркой помадой на сухих губах.

Неожиданно для самой себя девушка внезапно почувствовала острый приступ жалости к этой доброй женщине, а глаза отчаянно защипало от слёз. Вспомнились последние слова, которые сказала старушка, провожая внучку на Ипподром: "Кажется, мы с тобой больше не увидимся".

"Она знала, вернее, предчувствовала", – подумала беглая преступница, нервно закусив губу.

– Мне жаль, – негромко сказал произнёс хозяин дома.

– Госпожа Септиса прожила долгую жизнь, – беря себя в руки, проговорила Ника. – Надеюсь, небожители будут благосклонны к ней и после смерти. Вы правы, господин Птаний, не стоит пока тревожить дядюшку.

"Может, попробовать связаться с сенатором? – мелькнуло в голове, но вспомнив, сколько поручений она уже надавала гостеприимному хозяину, девушка заколебалась. – Нет уж, не стоит наглеть. Если Декар принёс им серьги, они и без моего письма должны ему поверить".

– Тогда я пойду приведу Нвалия, – вздохнул собеседник. – Пусть приберётся.

– Конечно, господин Птаний, – кивнула беглая преступница, вновь закутываясь в одеяло.

Пока раб выносил ночную посуду и елозил тряпкой по и без того чистому полу, она думала, что из всех своих свежеобретённых родственников именно Торина Септиса Ульда вызывала у неё наибольшую симпатию. Наверное, потому, что и сама старушка относилась к вернувшейся из дальних краёв внучке с искренней теплотой и участием.

Как же, наверное, она страдала, узнав о самозванстве Ники? Уже, казалось, иссякшие слёзы вновь потекли по мокрым щекам.

Но если сам регистор Трениума не верит в подлинность письма канакернских консулов, значит, и его близкие считают, что девушку оклеветали. Вряд ли такой заботливый сын, как Итур Септис Даум, смог бы спокойно наблюдать за душевными муками матери, и наверняка рассказал ей, что все обвинения, выдвинутые против её внучки, несправедливы.

От этой мысли стразу стало легче, хотя скорбь и не утихала. После Риаты она теряет второго по-настоящему дорогого ей человека, и очень жаль, что им больше никогда не встретиться в этом мире. Но всё же осознание того, что старушка верила и знала о её невиновности, слегка согрело озябшую душу попаданки.

Следующие три дня прошли без каких-либо особых происшествий. Вот только Нике показалось, что от окружающего её комфорта и обильного питания она явно начала полнеть.

Пришлось срочно увеличить время и интенсивность физических занятий, а так же настойчиво просить хлебосольного хозяина существенно сократить её рацион. Лав Птаний Сар бурно протестовал, заявляя, что не может позволить дорогой гостье голодать.

Однако девушка всё же сумела его убедить и теперь с обстоятельной неторопливостью вкушала кашу из маленькой, расписной мисочки.

Поднося последнюю ложку ко рту, она вздрогнула от громового удара в ворота, а раздавшийся спустя секунду крик заставил беглую преступницу вскочить на ноги, едва не опрокинув поднос.

– Именем Сената откройте! – гремел зычный голос сильного, уверенного в себе мужчины.

На миг растерявшись и позабыв обо всём, Ника метнулась к двери, но, не добежав, бросилась к кровати, где под подушкой лежал её нож.

"Нашли всё-таки!" – скрипнула она зубами, и перед глазами с пугающей чёткостью предстал умиравший во дворе этригийской тюрьмы разбойник. Девушке стало жутко от одной мысли, что и её внутренности так же будет раздирать грубо отёсанный кол.

Знакомое ощущение зажатого в руке оружия помогло справиться с паникой, и, как всегда в минуты смертельной опасности, переполнявший душу страх сменился отчаянной, бесшабашной отвагой.

"Ну уж вот вам батман! – оскалилась беглая преступница. – Живой не возьмёте! Прощай, Вилит! Видно, не суждено мне стать принцессой. Так и умру самозванкой".

Снаружи донеслось торопливое причитание привратника.

– Сейчас, сейчас, господин! Уже бегу!

Подскочив к окну, Ника увидела Жаку, неторопливо шагавшего к содрогавшимся от ударов воротам.

Тренькнул дверной замок. Ворвавшийся в спальню потный, раскрасневшийся отпущенник выпалил:

– Сюда!

И бросился в ванную комнату.

Вспомнив его туманные намёки о тайнике, воспрянувшая духом гостья устремилась вслед за хозяином, но резко затормозив на полпути, вернулась и схватила со стола поднос с оставшейся после завтрака грязной посудой.

А из окна уже доносился грохот отбрасываемой калитки, буханье подкованных башмаков по камням дорожки и злобный рык.

Не обращая внимание на крики и лязг доспехов, Птаний с силой нажал сначала на один из совершенно неприметных камней, потом на другой и навалился всем телом на стену.

Часть кладки повернулась на оси, открыв небольшую нишу с кучкой сваленных в углу кожаных мешочков.

– Забирайтесь скорее, госпожа! – не терпящим возражения тоном скомандовал владелец заведения. – Будет немного жарко, зато вас здесь никто не найдёт.

Чтобы уместиться в тайнике, девушке пришлось опуститься на корточки и прижаться к неожиданно тёплой противоположной стене.

Отпущенник, пыхтя, вернул участок стены на место, погружая беглую преступницу в кромешный мрак.

Гостья скорее почувствовала, чем услышала, как радушный хозяин выбежал из спальни, мельком возблагодарив судьбу за то, что не страдает клаустрофобией, иначе она бы, наверное, сошла с ума в этом гробу.

Осторожно уложив на пол поднос, беглая преступница пошарила руками в темноте и наткнулась на замеченные при первом взгляде мешочки. Под шероховатой кожей вполне угадывались монеты.

Наверное, Птаний хранит здесь временно свободный капитал. Приподняв один из кошелей, Ника предположила, что внутри, скорее всего, серебро. Следовательно, бывший любовник принца Вилита не так уж и богат. Хотя, возможно, это деньги лишь на текущие расходы?

Предчувствуя, что пребывание в тайнике может затянуться, девушка устроилась поудобнее и замерла, прижавшись ухом к стене.

Кирпичи оказались тёплыми, почти горячими, а откуда-то снизу доносились резкие, плохо различимые голоса и дребезжащий звон, словно кто-то швырял на пол металлическую посуду.

Ника решила, что за стеной труба, по которой поднимается дым от кухонного очага.

Любое ожидание всегда тянется долго, но в непроглядной тьме, заполнявшей тесный каменный мешок, где невозможно распрямиться или хотя бы вытянуть ноги, ощущение бесконечности времени становилось абсолютно невыносимым.

Неожиданно голоса послышались с другой стороны – из личных покоев хозяина публичного дома. Нервно облизав враз пересохшие губы, девушка, затаив дыхание, отвела в сторону руку с зажатым ножом, готовясь нанести молниеносно-разящий удар.

Теперь густую вязкую черноту убежища оглашал только стук её отчаянно бьющегося сердца. На миг беглую преступницу даже посетила безумная мысль о том, что эти удары могут услышать снаружи.

– Убедились?! – донёсся до неё усталый голос отпущенника. – Вы уже второй раз приходите с обыском, господин Камий. Я честный человек, исправно плачу налоги, ничего не скрываю от властей, и мне непонятна столь странная предвзятость с вашей стороны. Быть может, вам просто у нас понравилось? Так приходите вечером. Я и мои мальчики окажем вам самый радушный приём. А сейчас мы ещё…

– Заткнись, паскудный лагир! – громко, с брезгливым недовольством оборвал его неизвестный, и Ника вдруг услышала ясно различимые лёгкие удары по кирпичной кладке где-то сверху и справа.

"Да он же стены простукивает! – охнула ошарашенная очевидной догадкой попаданка. – Пустоты ищет! А если найдёт?"

– Ты же знаешь, что меня не интересуют мужские задницы, – продолжал незваный гость. – Лучше честно признайся: где ты прячешь беглую самозванку?

– Кого?! – вскричал поражённый владелец публичного дома для гомосексуалистов.

– Девчонку, выдававшую себя за племянницу регистора Трениума и внучку казнённого сенатора Госпула Юлиса Лура, – насмешливо пояснил мужчина, с каждым негромким стуком костяшками пальцев о кирпичи неумолимо приближаясь к убежищу полумёртвой от страха Ники. – Его высочество принц Вилит поступил крайне неосмотрительно, спасая эту мошенницу от суда. Но если сына императора за подобные шалости только пожурят, то простого гражданина за укрывательство преступницы могут и в каменоломни отправить, а то и казнить. У тебя прекрасный дом, Птаний, смазливые мальчики и богатые клиенты. Стоит ли всё это терять из-за какой-то негодной девчонки? Со всем своим опытом даже ты живым с того кола уже не слезешь. Так что, уж лучше скажи, где ты её прячешь?

– Я действительно имею честь лично знать его высочество принца Вилита, – со сдержанным достоинством ответил отпущенник. – Но, как я уже говорил во время вашего прошлого визита, мы с ним уже очень давно не виделись. Клянусь Семрегом, с той поры его высочество не навещал моё скромное жилище, а я, сами понимаете, не могу вот так запросто явиться в Цветочный дворец и встретиться с сыном государя. И как же тогда я могу кого-то прятать по его приказу? Уверяю вас, господин Камий, в доме нет никаких посторонних и уж тем более женщин.

– Хватит языком молоть, Лав! – явно начиная терять терпение, рявкнул претор, наконец-то перестав простукивать кладку. – Последний раз спрашиваю по-хорошему: где девчонка?

– Да нет её у меня, господин Камий! – возопил владелец заведения.

Послышался хлёсткий удар, и едва не заплакавшая от облегчения беглая преступница вздрогнула, крепко прикусив губу. Похоже отпущенник получил хорошую затрещину. За стеной что-то зашуршало, потом грохнуло. Но голоса стали тише, так что Нике пришлось изрядно напрячь слух, но всё равно она смогла различить лишь обрывки задушевной беседы, перемежавшиеся хлёсткими ударами.

Судя по всему, представитель власти изо всех сил лупил честного налогоплательщика, раз за разом повторяя, что им "всё известно", и "грязному лагиру" лучше добровольно выдать самозванку, если, конечно, тот желает остаться живым и здоровым.

"На понт берёт или на самом деле знает, что я здесь? – стараясь дышать как можно тише с тревогой думала Ника. – Неужели Филений проболтался? Вот батман! Бедный Птаний, как бы этот урод и в самом деле его не искалечил".

Внезапно претор прекратил избиение. Послышалось плохо различимое бурчание. Видимо, в спальне появился ещё кто-то.

– Я же говорил, что у меня её нет! – со слезами и надрывом в голосе вскричал хозяин публичного дома. – Кто тот подлый негодяй, что всё время клевещет на меня?!

– В подвале как следует смотрели? – грубо рявкнул Камий.

Ответа его собеседника девушка не разобрала, но, очевидно, тот был отрицательным.

– А в комнатах у этих ублюдков? – продолжал расспрашивать сенаторский дознаватель. – В беседке?

– Всё перерыли, господин Камий! – бодро гаркнул стражник. – Только пяток амфор без печатей нашли и всё!

– Это подарок моего друга! – так же громко объяснил Птаний. – Вино с личных виноградников. Я вовсе не собирался им торговать!

– Тогда зачем тебе столько?! – презрительно фыркнул претор и добавил. – Амфоры я конфискую, как контрабанду. Если не согласен – пиши жалобу в Сенат!

Ограбленный владелец заведения пробормотал что-то неразборчивое.

Осторожно переменив положение тела, затаившаяся в тайнике Ника вытерла вспотевший лоб тыльной стороной ладони с зажатым в руке ножом. Смерть в очередной раз прошла мимо, лишь слегка опалив её своим ледяным дыханием.

Беглая преступница криво усмехнулась. Бедный Птаний, ну и досталось же ему. Это, конечно, не пытки огнём и железом, но всё равно приятного мало.

Интересно, преторы всегда ведут себя так нагло и вызывающе? Взял и ни с того ни с сего избил свободного гражданина Империи.

А ещё любопытнее, имелись ли у него серьёзные основания для того, чтобы второй раз вваливаться с обыском в этот публичный дом? Или Камий просто мечется в безуспешной попытке отыскать неуловимую самозванку?