Текст книги ""Фантастика 2024-144" Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Зайцев

Соавторы: Анастасия Анфимова,Дмитрий Султанов,Александр Алефиренко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 184 (всего у книги 345 страниц)

Едва солнце коснулось краем горизонта, родители в сопровождении кучи провожатых повели молодых в дом старейшины, давая при этом довольно скабрёзные советы и распевая похабные песенки.

Негромко хмыкнув, девушка ещё раз подивилась странному совпадению. Убедившись, что до неё никому нет дела, она отыскала свою рабыню, сидевшую вместе с жёнами артистов на другом конце стола. Угощение здесь оказалось не столь разнообразным, тем не менее, женщины выглядели вполне довольными.

Услыхав о том, что госпожа отправляется спать, захмелевшая невольница не смогла скрыть досаду и разочарование. Очевидно, ей совсем не хотелось покидать такую весёлую кампанию.

Внезапно Ника ощутила болезненный укол зависти.

"Вот уж кому везде весело, – промелькнула в голове обидная мысль. – Да и пусть гуляет! Должна же я иногда добрые дела делать?"

– А ты можешь оставаться хоть до утра, – улыбнулась девушка. – Только не забудь утром воду приготовить.

– Спасибо, добрая госпожа! – мгновенно просветлела лицом невольница. – Всё сделаю! Пусть небожители осыпят вас многими милостями!

Хорошо, что дом, во дворе которого стоял фургон, располагался не далеко от берега моря. Тем не менее, путешественнице предстояло пройти около ста метров. Едва она завернула за ближайший сарай, куда прятали лодки во время особенно сильных зимних ненастий, как из-за угла выскочила тёмная фигура, и прежде чем что-то сообразить, Ника очутилась в крепких объятиях с прижатыми к телу руками.

– Куда бежишь, красавица? – прошелестел над ухом сдавленный шёпот.

Пахнуло рыбой, луком и гнилыми зубами. Чьи-то губы уже слюнявили шею, а пальцы сдавили грудь. Вспыхнув молнией, страх обжёг душу, тут же уступив место злости. Наклонив голову, девушка резко ударила затылком и хотела закричать. За спиной кто-то недовольно хрюкнул. Ладонь оставила в покое грудь, захлопнув рот жертве.

Путешественница рванулась, пытаясь вырваться, но смогла лишь освободить руку. Кинжал продолжал оставаться недоступным, прижатый телом неизвестного. Тогда Ника протянула руку назад и изо всех сил надавила на глаз. Охнув, насильник отшвырнул её в сторону, прикрыв лицо ладонью. И тут вместо того, чтобы бежать на берег моря к людям или позвать на помощь, девушка с визгом вцепилась в густые кудри неизвестного и швырнула его об угол строения. Сильно поддатый мужчина, не удержавшись на ногах, с грохотом рухнул на какие-то палки.

– Сампак! – внезапно послышался совсем рядом тревожный женский голос. – Сампак, где ты старый пьяница?

Подхватив подол и накидку, путешественница метнулась к соседнему сараю и притаилась в его тени. Быстро приближался свет факела, в свете которого Ника узнала одну из своих соседок за столом. Ругаясь, мужчина с трудом поднялся на ноги, всё ещё прикрывая ладонью глаз.

"Поклонник!" – мысленно охнула девушка, разглядев знакомую бороду и грязный хитон.

– Чего ты тут делаешь? – строго спросила женщина, упирая руки в бока.

– Чего пришла? – буркнул Сампак, отворачиваясь. – Помочиться пошёл!

– Ага! – свирепо ощерилась собеседница. – Думаешь, я не видела, как та дылда тебе глазки строит?! Чуть заезжая меретта поманила, так сразу и побежал, кобель старый!

"Ну, это уже клевета!" – возмутилась Ника, чувствуя, как потихоньку успокаивается бешено колотившееся сердце.

– Ну, где она? – продолжала бушевать ревнивая супруга. – Я ей все космы выдергаю, глаза… Ой!

Очевидно, женщина заметила поцарапанную физиономию благоверного.

– Неужели, это она тебя так, змея подколодная!? Да, что же это делается, о благодетельная Нона, явилась не знамо откуда, чужих мужей соблазняет…

– Да заткнись ты, Алнята, – вымученно рыкнул Сампак. – Упал я неловко, вот и всё. Выпил много, а тут какие-то деревяшки под ноги попались. И вовсе я ни на кого не гляжу, кроме тебя.

– Ну, что же ты такой неловкий?! – запричитала женщина, подставляя мужу толстое плечо. – Пойдём к костру, я посмотрю.

"Иди, иди", – облегчённо перевела дух путешественница, от души надеясь, что теперь до утра эта парочка не расстанется надолго.

Тем не менее, укладываясь спать, она задвинула щеколды на дверках и положила под руку кинжал.

Назавтра веселье продолжилось, хотя и без прежнего накала. Молодожёны сменили белые одежды на хитоны более подходящего цвета и фасона. Их родители и гости произносили приветственные речи, пили вино и закусывали, славя молодых. А после полудня на лугу перед оградой заезжие артисты показали представление.

Критически наблюдая за ним, Ника решила, что актёры сегодня явно не в ударе, да и шутки звучат на редкость грубо и незатейливо. Тем не менее, не избалованная каанская публика, полукольцом рассевшаяся на лавках, табуретах и прямо на земле, искренне смеялась, а в конце разразилась громкими овациями.

Ночной ухажёр девушки с красным, как у вампира, глазом старался даже близко к ней не подходить. Тем не менее, путешественница несколько раз ловила на себе неприязненные взгляды его расплывшейся супруги.

Хромой Хемон честно рассчитался с артистами. Поздно вечером Мапат с незнакомым парнем принесли мешок солёной рыбы, корзину свежей и сверх оговорённого – маленькую амфору вина.

Утром Каану вместе с урбой и путешественницей покидали новые родственники местного старейшины. Его невестка долго не выпускала из объятий мать, видимо, только теперь окончательно понимая, что теперь у них началась по-настоящему новая жизнь.

Глядя на них, попаданка почувствовала, как тоска сжимает сердце, а глаза наполняются слезами. Она же так и не простилась со своей мамой, перед тем как расстаться с ней навсегда. Даже письма или записки не оставила. Морщась от нахлынувшего чувства вины, девушка отвернулась.

Первой покинула деревню повозка артистов, за ней – фургон путешественницы, и замыкала маленький караван уже лишённая каких-либо украшений телега родичей каанского старейшины.

– Хорошее здесь место, госпожа, – негромко проговорила Риата, явно стараясь завязать разговор.

– Чем же? – лениво усмехнулась та.

– Рыбу вкусно готовят, госпожа, – пояснила невольница. – В Канакерне так не умеют.

Девушка рассмеялась.

Довольная тем, что развеселила хозяйку, рабыня принялась пересказывать деревенские сплетни, которыми с ней щедро делилась обиженная на односельчан Роза. Ничего особо оригинального Ника не услышала, но болтовня женщины помогала коротать время.

Остановившись на обед, артисты не стали распрягать мулов. Девушка многозначительно посмотрела на Риату. Понимающе кивнув, та остановила фургон у невысокого кустарника, к которому тут же потянулся вечно голодный осёл.

Путешественница полагала, что новые попутчики, торопясь домой, не станут терять времени. Но те неожиданно тоже присоединились к стоянке, правда расположившись несколько поодаль, словно отделяя себя от артистов, и не стали разводить костёр, ограничившись сухим пайком.

Рыба сварилась быстро. Принимая из рук рабыни миску, хозяйка вполголоса поинтересовалась:

– Не знаешь, почему они с нами встали?

– Варваров опасаются, госпожа, – полушёпотом объяснила Риата. – А у нас народу много. Легче отбиться.

Как и следовало ожидать, на этот раз актёры долго рассиживаться не стали.

– Собирайтесь, госпожа Юлиса, – проходя мимо, бросил Тритс Золт. – До вечера надо добраться до Меведы и найти ночлег.

Причудливо петлявшая между холмами дорога навевала скуку. Пригрело солнышко. Разморённая теплом, Ника, прикрыв глаза, лениво размышляла: может, к другому каравану пристать? А то артистов здесь как-то не слишком жалуют. Стоит ли появляться в Империи с такими спутниками?

Не успела Ника как следует обмозговать эту мудрую мысль, как прорезавший воздух крик заставил её вздрогнуть. Громкое "л-л-л-а-а-а-а" раздалось ещё раз, когда из-за ближайшего холма вылетели всадники, оглашая окрестности оглушительными воплями.

– Варвары! – охнула рабыня.

Привстав, путешественница тревожно оглянулась. Сзади их маленький караван нагоняли ещё трое.

"Восемь! – быстро подсчитала она любителей конных прогулок. – Нет, девять. Точно девять!"

Испытывая серьёзные сомнения в их добрых намерениях, девушка нырнула в фургон за дротиками и копьеметалкой. А когда выбралась обратно, кавалеристы уже нарезали круги вокруг вставших повозок.

Молодые чернявые юноши, почти подростки, в грязной, покрытой заплатами кожаной одежде, весело скалясь, сжимали в руках деревянные дубинки и короткие кинжалы, а двое держали луки с уже наложенными на тетиву стрелами.

Посчитав, что именно они представляют наибольшую опасность, Ника не спускала с них глаз. С гиком и хохотом всадники успели объехать вокруг каравана пару раз, когда из своего фургона посыпались актёры с ножами, топорами и короткими копьями. Сбившись плотной группой и выставив оружие, они бесстрашно встали на пути варваров, заставляя коней объезжать их.

– Госпожа!!! – отчаянно завизжала Риата.

Резко развернувшись на узкой полочке, девушка с ужасом увидела, как один из из всадников, незаметно подъехав с другой стороны, умудрился схватить рабыню и теперь, весело скаля белые зубы, тащил её на коня.

С пронзительным криком женщина, вцепившись побелевшими пальцами в крышу фургона, устремила на хозяйку полный мольбы о помощи взгляд. Отбросив в сторону копьеметалку, Ника сделала выпад дротиком на всю длину руки и тут же отдёрнула её назад, со злорадным удовольствием заметив на железном острие блестящее мокрое пятно. Отпрянув от неожиданности, парень выпустил упиравшуюся добычу и замахнулся дубинкой на неожиданную противницу.

Девушка нанесла ещё один укол, целясь в коня. Сильным ударом всадник сломал лёгкое древко, но наконечник успел глубоко оцарапать шею скакуна, заставив того с ржанием отскочить в сторону. Ника тут же схватила другой дротик, готовая отразить новое нападение.

Риата, чтобы не мешать госпоже, рыбкой нырнула в фургон.

Заметив, что конь ранен, варвар, тут же перестав скалиться, разразился гневной тирадой, грозно вращая вытаращенными глазами, размахивая дубиной и брызгая слюной.

– Да пошёл ты! – не в силах сдержать бушевавший в крови адреналин, путешественница по-русски объяснила парню, куда тому следует идти.

Родственники Хромого Хемона, стоя спина к спине, отмахивались мечами от крутившихся вокруг конников.

Артисты, размахивая оружием, теснили варваров от своего фургона. Неожиданно один из всадников что-то крикнул, перекрывая царивший на дороге гвалт. Ему ответило несколько явно недовольных голосов. Но молодой человек, уже успевший отрастить густую чёрную бороду, грозно рявкнул, подкрепляя приказ взмахом руки с зажатым кинжалом. Только после этого варвары развернули коней и помчались в сторону Кааны.

– Уехали, госпожа? – спросила невольница, опасливо приоткрыв дверцу фургона.

– Мальчишки! – пренебрежительно фыркнула девушка, спрыгнув с повозки и подбирая обломок дротика с окровавленным наконечником. – Хотели что-нибудь своровать по-быстрому, но получили отпор и удрали.

Такого же мнения придерживался и Гу Менсин. После отступления противника он навестил путешественницу, чтобы узнать, как она пережила налёт варваров?

Остаток дня прошёл без приключений, и к вечеру караван вошёл в ворота Меведы. С первого взгляда путешественница определила, что сей город значительно меньше Канакерна.

Хорошо хоть, постоялый двор ничем не напоминал заведение Турпал Оола. Расположенный неподалёку от ворот, он походил на букву "Г". В одной двухэтажной части находился обеденный зал, комнаты для гостей и хозяев. В другой двухэтажной – баня, конюшня, хлева, кладовые.

Хозяин, высокий сухощавый мужчина, в синей тунике с привязанными рукавами и с вышивкой по подолу встретил новых клиентов чрезвычайно радушно, но после беседы с Гу Менсином энтузиазм его несколько потух.

Артисты отказались брать отдельные апартаменты, предпочитая ночевать в общей зале, и к тому же не могли сказать, как долго здесь пробудут.

Их спутница, решив не экономить, сняла себе комнату.

Несмотря на то, что владелец постоялого двора гарантировал сохранность вещей в фургоне, она всё же велела принести в номер две корзины и попросила приготовить баню.

Предоставленное помещение никак не тянуло на категорию "люкс" и уж тем более совсем не напоминало покои в доме Мерка Картена. Но тут имелась дверь с массивным засовом, небольшие окна с крепкими ставнями, кое-какая мебель и даже цветные циновки на грубо отёсанных плахах пола.

Ещё раз напомнив молодой, жуликоватого вида гостиничной рабыне о бане, путешественница, закрыв за ней дверь, рухнула на широкую кровать, с удовольствием ощущая, как шуршит под спиной солома в матрасе. Судя по запаху, она казалась не такой уж и старой.

Риата с озабоченным видом рылась в корзине, отыскивая полотенце, гребень, круглую деревянную коробочку с пастообразной массой, заменяющей здесь мыло, и старое платье, которое госпожа собралась одеть после купания.

Перед тем, как идти мыться, Ника сняла одетый прямо на голое тело пояс с деньгами. Полученное в награду золото она зашила в широкий матерчатый кушак, с которым не расставалась, снимая только перед сном. Жизнь приучила девушку носить с собой если не всё своё, то хотя бы значительную его часть. Вот только благородный металл оказался изрядно тяжёлым, и пояс, несмотря на мягкую ткань, натёр на коже болезненные красные пятна.

– Ой, госпожа! – испуганно всплеснула руками рабыня. – Да как же это я недоглядела! Тут болячки могут быть, шрамы останутся. Нельзя вам такую тяжесть таскать.

– А куда я его дену? – раздражённо фыркнула хозяйка, кивнув на валявшийся поверх одеяла пояс.

– Да уберите в корзину! – торопливо зашептала собеседница, косясь на дверь. – Никто же ничего не знает, госпожа.

– Нет, – подумав, решительно заявила та. – Нельзя это без присмотра оставлять.

Озабоченно качая головой, невольница, присев на корточки, принялась внимательно рассматривать вспухшую кожу на боку чуть выше бедра. Осторожно потрогала пальцем.

– Больно, госпожа?

– Не очень, – поморщилась девушка.

Ладонь Риаты, как бы ненароком скользнула вперёд и вниз, а на губах заиграла лукаво-блудливая улыбка.

Почувствовав, как невольно напряглись мышцы живота, Ника с трудом заставила себя не отпрянуть в сторону, хотя голос её всё же чуть дрогнул:

– Ты руки не распускай. Я с женщинами… не кувыркаюсь.

– Слушаюсь, госпожа, – деланно смутилась невольница, с замедленной грацией поднимаясь на ноги и стрельнув глазами в хозяйку. – Я только хотела сказать, что надо бы чем-нибудь смазать. Если хотите, я схожу в город и куплю мазь?

– Не нужно, – проворчала Ника, оправляя платье. – У нас своя есть.

Она лично отыскала в корзине мешочек с набором "скорой помощи", собранный ещё в Канакерне. Бинты, берестяная коробочка с наборами сушёных трав от жара, поноса, запора и глист, средство от нежелательной беременности и глиняная плошка с очень полезной мазью.

Девушка развязала верёвку и приподняла край обернутого вокруг горловины куска кожи. В нос ударил неприятный запах. Лекарь уверял, что эта грязно-серая субстанция с заметными зелёными вкраплениями помогает не только от ушибов с растяжениями, но и от мозолей, и даже от ожогов.

– Нет, лучше после бани, – покачав головой, сказала Ника, подумав, что мазь следует наносить на чистую кожу.

– Как прикажете, госпожа, – кивнула рабыня с лукавой улыбкой.

Нахмурившись, хозяйка отправила её узнать: всё ли готово для купания?

Пока Риата отсутствовала, путешественница гадала, куда бы ей спрятать золото? Так ничего и не придумав, бросила пояс в корзину, уложив сверху припасённые невольницей вещички.

– Вода нагрелась, госпожа, – довольно улыбаясь, с порога заявила рабыня.

– Артисты где? – спросила Ника, впуская её в комнату.

– Ужинают, госпожа, – с многозначительной улыбкой сообщила невольница. – В бане никого нет.

– Бери корзину, – приказала хозяйка, с раздражением подумав: "Видимо, одних слов недостаточно".

Они спустились в зал уже заполненный народом. Посетители не обратили на них никакого внимания, занятые едой, выпивкой и душевными разговорами.

Снаружи здания по обе стороны от входа горели два факела, чьё неровное, трепещущее под ветром пламя освещало сгрудившиеся на дворе повозки, среди которых выделялся своими размерами фургон артистов.

Тут же неторопливо прохаживался, поигрывая тяжёлой шипастой дубинкой, здоровенный раб в облезлой меховой безрукавке, с обмотанными тряпьём ногами.

"Прямо трехзвездочный отель, – усмехнулась Ника. – С охраняемой стоянкой".

– Сюда, госпожа, – засуетилась Риата, показывая дорогу к малозаметной в темноте двери.

– Светильник забыли! – вдруг всполошилась девушка.

– Там есть, госпожа, – заверила рабыня. – Я проверяла.

Душную темноту низкого помещения с привычной ямой в каменном полу не мог разогнать тусклый желтоватый огонёк. Тем не менее, даже столь скудного освещения хватило, чтобы убедить путешественницу не лезть в эту мутную, подозрительного вида воду. Мало ли кто тут до неё купался? Не хватало ещё какую-нибудь заразу подхватить.

– В такой грязи даже лягушки сдохнут, – брезгливо морщась, пробормотала она себе под нос.

Успевшая изучить привычки госпожи, невольница торопливо выпалила:

– Я специально для вас воду в кувшинах приготовила. Вон у стенки стоят.

– Вот спасибо! – облегчённо выдохнула Ника. – А то я уже забыла, когда в последний раз мылась по-человечески

И тут же распорядилась:

– Корзину под светильник убери, чтобы на виду была.

Учитывая то, что дверь в ванную комнату изнутри не имела даже крошечного шпингалета, предостережение казалось совсем не лишним.

– Вы сложены, как прекрасная Анаид, богиня охоты, – мурлыкала Риата, помогая хозяйке снять платье и будто невзначай проводя ладонью по спине чуть ниже поясницы. – А гладкости вашей кожи позавидуют даже небожительницы.

Резко обернувшись, девушка перехватила запястье невольницы.

– Плохо слышала? Повторяю – я не кувыркаюсь с женщинами!

Однако, вместо того, чтобы отпрянуть, рабыня подалась вперёд, почти прижимаясь к хозяйке и призывно приоткрыв губы для поцелуя. Нике ничего не оставалось делать, как только воспользоваться одним из тех приёмов, которым обучил свою названную дочь Наставник.

Никак не ожидавшая ничего подобного, женщина, взвизгнув, рухнула на колени с неестественно вывернутой рукой.

– Говорю в последний раз, – змеёй прошипела хозяйка. – Попробуешь меня соблазнить, вырву глаз!!

Риата дёрнулась, но хозяйка была крупнее, с детства занималась балетом, потом спортивными танцами, а жизнь на лоне дикой природы только добавила силы её мышцам.

Почувствовав себя в капкане, невольница взглянула на госпожу уже с непритворным испугом. В эту минуту девушка чувствовала себя способной провести свою угрозу в жизнь. Она не собиралась вмешиваться в сексуальную жизнь рабыни, но категорически не желала становиться её частью.

– Уяснила? – с той же угрозой поинтересовалась Ника.

Очевидно, внешний вид хозяйки убедил Риату в серьёзности намерений, потому что, втянув голову в плечи, она тихо пролепетала:

– Да, госпожа.

– Вот и хорошо, – вздохнула девушка, выпуская её руку. – Давай мыться.

Сначала промыли волосы, наклоняясь над ванной, потом рабыня протёрла спину и плечи Ники пенной губкой, но на этот раз в её движениях уже не чувствовалось никакого эротизма. Так же спокойно и деловито невольница нанесла мазь на кожу хозяйки и замотала бинтом.

Переодевшись, госпожа замерла в нерешительности. Риате тоже надо вымыться. Но не оставлять же её один на один с золотом? Особенно после такого душевного разговора. А таскать корзину самой, значит, привлечь ненужное внимание.

– Мойся, – махнув рукой, решила девушка. – Я тут посижу. Только в эту помойку не окунайся, там в кувшине ещё вода осталась.

Проведённая с подчинённой политико-воспитательная работа возымела своё благотворное действие. Невольница-рабыня торопливо ополоснулась, столь же быстро оделась и замерла в ожидании приказа, скромно опустив глаза.

Веселье в большом зале постоялого двора всё ещё било ключом, несмотря на царившую за стенами ночь.

Поднявшись к себе, Ника переоделась в ночную рубашку и завалилась на постель, с удовлетворением убеждаясь, что ни пятки, ни затылок ни во что не упираются. Она заснула почти сразу же, в последний миг расслышав, как раскладывавшая на полу шкуры Риата что-то очень тихо, на грани слышимости бубнит себе под нос.

Но девушке показалось, что не прошло и нескольких минут, как в ухе зашелестел её мягкий, вкрадчивый голос:

– Госпожа, госпожа!

"Ну, что ещё!? – скрипнув зубами, мысленно взвыла путешественница. – Какого батмана нужно этой дуре? Сейчас точно все космы выдеру!"

Однако, когда свинцовые веки, наконец, смогли подняться, вся злость куда-то улетучилась. В комнате властвовал день. Косые лучи били сквозь окно, и в световых потоках плясали, вспыхивая на солнце, невесомые пылинки.

– Завтракать будете, госпожа? – с несвойственным ранее подобострастием и даже страхом, предложила невольница. – Я принесла лепёшки, оливки и мёд.

– Мёд? – переспросила хозяйка, со вкусом потягиваясь. – Мёд – это хорошо. Но сначала другие дела.

В мятой и уже не очень чистой рубашке выходить из комнаты не хотелось. Мало ли на кого наткнёшься в заполненном народом постоялом дворе по пути в уборную? Нужно поддерживать имидж аристократки. Но садиться на горшок там же, где собираешься есть – тоже не стоит. Поэтому пришлось вначале умыться, потом переодеться и только затем, набросив на голову покрывало, с трудом удерживаясь от перехода на рысь, посетить настойчиво зовущее место.

Повозок возле постоялого двора заметно убавилось. По камням мостовой бегали дети артистов, а их матери устроили тут же постирушку, развесив на оглоблях какие-то тряпки.

– Где Гу Менсин и остальные? – первым делом спросила Ника, вернувшись к себе.

Не знаю, госпожа, – по-прежнему не поднимая глаз, пролепетала рабыня, с испугом косясь на хозяйку.

Нике вдруг стало её жаль. Что ни говори, в последние месяцы именно Риата оставалась для неё самым близким человеком, делившим все трудности опасного путешествия. Даже появилось сожаление о возможно слишком грубых словах и поступках. Кажется, она сумела по-настоящему напугать бедную невольницу.

Но вспомнив рассказы Риаты о прежних хозяевах и их отношениях к рабам, девушка заподозрила, что та, зная мягкий характер госпожи, пытается сыграть на этом, внушив чувство вины.

Поэтому, старательно делая вид, будто ни скорбно опущенные уголки рта, ни тоскливая обида и немой укор в глазах собеседницы её нисколько не волнуют, Ника продолжала отдавать распоряжения:

– Потом постираешь рубашку, сегодня тепло, до вечера высохнет.

– Да, госпожа, – смиренно вздохнула невольница, поспешно доложив. – Ваше платье я уже выстирала.

– Вот это ты правильно сделала! – как ни старалась Ника сохранять равнодушие, приличествующее владелице говорящего орудия труда, похвала вышла все же несколько более эмоциональной, чем ей хотелось. Видимо, она все же невольно пыталась вернуть былую душевную близость. Всё-таки такое поведение Риаты несколько… напрягало.

Спустившись, путешественница подошла к хлопотавшим у фургона жёнам артистов, и поздоровавшись, спросила, как долго они намерены здесь пробыть?

– Не знаем пока, госпожа Юлиса, – пожала плечами Приния. – Муж ушёл к консулам.

И понизив голос, продолжила доверительно:

– Сами видите, госпожа Юлиса, город маленький. Вряд ли стоит задерживаться здесь надолго…

– А вот и они! – прервала её Дипта Золг.

Обернувшись, девушка увидела приближавшихся актёров, возбуждённо переговаривавшихся между собой.

– Добрый день, госпожа Юлиса, – первым делом поприветствовал её глава урбы. – Рад видеть вас в добром здравии.

Ответив на поклон, Ника поинтересовалась:

– Что вам сказали консулы, господин Гу Менсин?

Огорчённо крякнув, толстяк озабоченно почесал начавшую заметно лысеть макушку.

– Нам разрешили показать представление на рынке или на площади народных собраний…

Девушка краем глаза заметила, как просветлело лицо Принии.

– Но только с помоста, – с сожалением закончил старый актёр.

– Обязательно? – с робкой надеждой спросила какая-то женщина.

– Да! – жёстко отрезал глава урбы. – Здешний хранитель городского порядка почему-то возжелал, чтобы все жители Меведы хорошо рассмотрели наше выступление.

– Разве это плохо? – спросила путешественница, с недоумением оглядев враз посмурневших артистов.

– Ах, госпожа Юлиса, – скорбно покачал головой толстяк. – Нам придётся заплатить за помост и за его разборку местным мастерам, и это не считая обычных городских сборов. Мы больше потратимся, чем заработаем.

– Если давать по два представления в день, – пробормотал Корин Палл. – И менять пьесы…

– Всё равно ничего не получится! – фыркнул Анний Мар. – В этой дыре слишком мало народу. Мы за три дня успеем всем надоесть…

– Вам виднее! – громкий голос Ники заставил спорщиков замолчать. – Я готова ехать хоть завтра.

С этими словами она ушла, оставив урбу решать столь животрепещущий вопрос. Риата тут же у колодца занялась стиркой, а её хозяйка отправилась осматривать местные достопримечательности.

Путешественница знала, что девушкам благородного происхождения не полагается появляться в общественных местах без рабыни или служанки, но в данном случае решила наплевать на условности. Вряд ли кто в Меведе узнает, что она принадлежит к древнему роду младших лотийских Юлисов.

Ей понадобилось менее часа, чтобы обойти центр города, заглядывая во все встречные лавки и внимательно разглядывая каждое мало-мальски примечательное здание.

По результатам прогулки Ника сделала вывод, что все города Западного побережья, где ей удалось побывать, построены по одному плану. Храм бога-покровителя, площадь народных собраний, от которой расходятся центральные улицы, большинство из которых не превышают шести-семи метров в ширину. На пересечениях с боковыми, ещё более узкими переулками встречаются святилища других небожителей или небольшие площади с источниками воды – колодцами либо фонтанами, как в Канакерне.

Пока она изображала праздную туристку, артисты решали, оставаться им в городе или нет? По словам Риаты, решающим аргументом в пользу продолжения путешествия стали неудачные переговоры с мастерами, заломившими, если верить Луксте Мар, просто сумасшедшую цену за помост.

Выслушав её, девушка с тайным облегчением убедилась, что невольница почти перестала на неё дуться. Видимо, за время отсутствия хозяйки она пересмотрела своё поведение и теперь говорила лишь чуть почтительнее, чем до банного недоразумения. Хотя прежнего взаимного расположения друг к дружке между ними уже не чувствовалось. Но, наверное, в отношениях рабов и хозяев так должно и быть? А Нике стоит подыскать друзей среди свободных людей.

Однако, чтобы лишний раз подчеркнуть своё доверие к невольнице, девушка вручила ей кошелёк и отправила на базар, купить в дорогу что-нибудь вкусненькое и долго хранящееся: сыр, колбасу, изюм, яблоки.

Перед тем, как распрощаться с хозяином постоялого двора, артисты приобрели у него немного фасоли, крупы и муки, чем сильно удивили свою попутчицу. Ника знала, что на рынке эти продукты дешевле. Но, видимо, у актёров имелись какие-то свои резоны.

Погода испортилась. Зарядивший с утра ленивый дождь перешёл в клубящуюся в воздухе мелкую водяную пыль, оседавшую каплями на блестящей шерсти осла. Под копытами и колёсами противно зачавкала грязь. Риата сидела на скамеечке снаружи, закутавшись в тёплый плащ, а её хозяйка предпочла валяться на разложенных внутри шкурах.

К полудню воздух прояснился, но небо по-прежнему оставалось затянуто плотным слоем светло-серых облаков.

Только, даже сегодня урба не изменила распорядок дня, встав на отдых под сенью невысокого, но раскидистого дерева.

Ника, предусмотрительно запасшаяся сухим пайком, с интересом наблюдала за суетой на стоянке, гадая, сумеют ли её спутники разжечь костёр после такого дождя. Но бродячие артисты оказались приспособлены к трудностям путешествия не хуже дикарей-аратачей.

Пока Анний Мар и Балк Круна, вооружившись топорами, лазили по зарослям в поисках сухих дров, прочие мужчины деревянными лопатами срезали верхний сырой слой почвы на площади примерно в квадратный метр.

Не успели они закончить яму, как появились дровосеки, с трудом волоча толстую, блестевшую от влаги лесину. Девушка разочарованно отвернулась, дальше смотреть нечего. Сейчас кто-нибудь расколет бревно пополам и нарубит из сердцевины сухих щепок.

Уяснив, что жевать в сухомятку не придётся, она пожертвовала в общий котёл одну из колбасок, а Приния густо заправила разваренную фасоль оливковым маслом из большой, разрисованной амфоры.

"На помост денег нет, а такую прорву масла купили", – недоумевала Ника, провожая взглядом двух женщин, со смехом тащивших двадцатилитровый сосуд обратно в фургон. Немного разбираясь в ценах, она предположила, что артистам где-то удалось достать по дешёвке залежалый товар. Однако, осторожно попробовав, убедилась в свежести и качестве продукта.

Кулинарные сюрпризы на этом не закончились. Лукста Мар принесла из повозки целый подол крупных яблок.

– Кушайте, госпожа Юлиса.

– Спасибо, госпожа Мар, – поблагодарила она женщину, с хрустом вгрызаясь в фрукт и тут же зажмурившись от удовольствия, чувствуя во рту кисловато-сладкую мякоть.

Долго не рассиживались, торопясь засветло добраться до деревни Внажки.

Не в силах выбросить из головы странную историю с оливковым маслом, путешественница поделилась своими смутными сомнениями с рабыней. Риата насмешливо фыркнула, но тут же испуганно втянула голову в плечи.

– Не бойся! – раздражённо махнула рукой хозяйка. – Говори, что я не так сказала?

– Да своровали они эту амфору, госпожа, – понизив голос, невольница кивнула на тащившийся впереди фургон. – Все знают, что артисты любят брать то, что плохо лежит. Вот и масло спёрли. Может, на базаре, а, может, и прямо на постоялом дворе, пока хозяин им фасоль да муку продавал. Яблоки точно оттуда. Вчера вечером какой-то крестьянин две корзины привёз.

Хмыкнув, её хозяйка покачала головой, ещё раз похвалив себя за предусмотрительно сшитый пояс.

Дальнейшее странствие перестало радовать новизной, но и не особо беспокоило приключениями. Места вокруг становились всё более обжитыми. Кроме поселений рыбаков всё чаще стали попадаться деревни земледельцев. Как правило, в тех и других артисты только ночевали, лишь иногда устраивая короткие представления в день приезда. Увы, но ещё раз попасть на деревенскую свадьбу не удалось. В одном месте, правда, пригласили выступить на деревенском празднике, где артистов от души накормили, но заплатили лишь продуктами.

Два раза их маленький караван не успевал добраться до жилья, и ночевать приходилось под открытым небом. Тогда актёры отгоняли фургон от дороги, маскируя за деревьями или в густых зарослях. Жгли костры, разводя их так, чтобы свет не видели со стороны гор, и караулили всю ночь напролёт, надеясь больше не на свои глаза и уши, а на чуткость животных, которых выпускали пастись.