Текст книги "Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"
Автор книги: авторов Коллектив
Соавторы: Стюарт Макбрайд,Арнольд Беннет,Шахназ Сайн,Стив Кавана,Эми Шаумберг,Марк Биллингхэм,Рейми Джеймс,Кристофер Триана,Колсон Уайтхед,Лиз Ньюджент
сообщить о нарушении
Текущая страница: 94 (всего у книги 341 страниц)
Резкий запах уксуса наполнял машину, тихо гудел вентилятор, не давая окнам запотеть от испарений еды, купленной в закусочной, а по крыше машины барабанил дождь.
– …стояние со свечами организовано в шесть тридцать вечера у Сент-Джаспера…
Доктор Макдональд нахмурилась:
– Сент-Джаспер – странное имя для церкви, в смысле, не существует Святого Джаспера, я проверяла по католическим веб-сайтам, и вообще, что это за город, который называет церкви в честь выдуманных святых?
Замковый парк был пуст, только мы да пара паркометров. Ничего не осталось ни от стены с бойницами, ни от главной башни или главного здания замка, зато развалины были щедро освещены разноцветными прожекторами. Как будто от этого они станут выглядеть лучше.
– …мы говорили сегодня днем с отцом Меган Тейлор.
Отсюда сверху, с самой вершины острого гранитного гребня, Олдкасл расстилался как звездное покрывало. В струях дождя сверкали уличные фонари, черная извилина Королевской реки сверкала серебристой чешуей.
– …и хотим попросить того, кто похитил нашу дочь, чтобы он вернул ее обратно.
Голос Брюса Тейлора звучал так, как будто он читал текст по бумажке, слова звучали высокопарно и неестественно:
– Меган – чудесная девочка, приносящая надежду и радость всем, кто знает ее…
Доктор Макдональд отломила кусок панированной рыбы, подула на нее и сунула в рот. Пожевала:
– Отличная панировка. – И продолжила есть при мерцающем свете приборной доски.
– Я же говорил. – Два рыбных ужина навынос из «Блистеринг барнаклз», один с парой маринованных луковиц, другой – с пюре из зеленого горошка. Все разогрето в микроволновке и разложено по картонным тарелкам, закрытым фольгой.
– Я обращаюсь к вам как отец, пожалуйста…
Она окунула ломтик жареной картошки в буровато-зеленое месиво:
– Я говорила с Дики, вся церковь обвешана скрытыми камерами, и если Мальчик-день-рождения придет в Сент-Джаспер, его сразу же заснимут, и еще Сабир собирается прогнать через параметры паттерна всех, кто попал на пленку камер наблюдения торгового центра в тот день, когда пропала Меган, и если что-нибудь сыграет, то мы его возьмем.
– Хммм. – Моя рыба отдавала паутиной и картоном.
…в то время как полиция продолжает поиски Кети Николь, дочери детектива-констебля Эша Хендерсона из криминального отдела полиции Олдкасла…
Даже газировка была безвкусной.
– Мы ее найдем, Эш, мы ближе к нему, чем когда-либо.
– Кети Николь – тринадцатая жертва Мальчика-день-рождения и вторая, чью поздравительную открытку получили через день после того, как ее похитили…
– Кретин чертов. – Я выключил радио. – Похищением это будет называться тогда, когда за нее потребуют выкуп. Ее насильно увезли.
Я посмотрел на свою картошку с рыбой, закрыл сине-белый контейнер и положил обратно в пластиковый пакет, откуда все это было извлечено.
Порыв ветра ударил дождем по капоту «рено», капли сверкнули, отскакивая от грязной краски, благодаря свету фар какого-то хетчбэка, остановившегося на парковке. Он остановился как можно дальше от нас.
– Эш, я…
– Кети любила слушать разные истории, которые я рассказывал ей на ночь.
– О’кей…
– Когда-то, давным давно, жил на белом свете педофил по имени Филипп Скиннер. И было у Филиппа двое детей и жена, которая очень его любила, потому что не знала, чем он занимался. И напала на королевство в то время черная чума, и в разных концах города нашли трех маленьких мальчиков, завернутых в черные пластиковые мешки из-под мусора. Они были изнасилованы и зарезаны ножом, а потом разрезаны на пятнадцать частей. И каждый кусок был завернут в пищевую пленку, как будто тот, кто это сделал, хотел, чтобы они остались свежими.
Фары машины погасли, и водитель с пассажиром стали темными силуэтами на фоне слабого свечения, шедшего от замка. Они стали придвигаться друг к другу, пока их головы не соединились.
– И призвала полиция храброго рыцаря, которого звали доктор Генри Форрестер, и рыцарь исследовал изрубленные останки мальчиков и составил психологический профиль злодея, который это совершил. И стала полиция повсюду искать того, кто подходил под этот профиль, и нашла она Филиппа Скиннера. И оказалось, что в девяностых сидел Скиннер этот в бельгийской тюрьме за нападение при отягчающих обстоятельствах и за детскую порнографию. И притащили его на допрос…
Салфетка дезинтегрировалась, пока я вытирал жир со своих пальцев.
– Но у Филиппа Скиннера был хороший адвокат, который спас его, и был Скиннер признан невиновным из-за ошибок, допущенных в ходе следствия. Храбрый рыцарь был убежден, что Скиннер виновен, и один из полицейских, отъявленный задира по имени детектив-суперинтендант Лен Мюррей, поверил ему…
Стоявшая вдалеке машина начала раскачиваться на рессорах.
– Тогда они завербовали молодого детектива-инспектора по имени Хендерсон и стали повсюду следить за Скиннером, меняя друг друга, чтобы этот мерзкий ублюдок всегда находился под наблюдением. Но не смогли они уследить за ним, и нашли в городе еще одного мальчика, разрезанного на куски, которые были завернуты в пищевую пленку. И решили тогда они, что Филипп Скиннер должен быть остановлен…
Я сделал глоток «Айрн-Брю», ополоснув рот шипучими оранжевыми химическими пузырьками.
– Но оказалось, что это не Скиннер насиловал, убивал и расчленял маленьких мальчиков, а был это молодой человек по имени Денис Чакрабарти. Он работал помощником мясника в одном из супермаркетов на Блэкволл-хилл. Профиль оказался неправильным. И он убил еще двух мальчиков, прежде чем мы наконец его поймали.
Доктор Макдональд отломила еще один кусок рыбы. Потом спросила:
– А что случилось с Филиппом Скиннером?
– Вы были правы, когда сказали обо мне, что я на самом деле жестокий человек. У меня это очень хорошо получается. – Я сжал руки в кулаки. Костяшки заскрипели. Они опухли, их пронзала боль. – Даже с артритом. Я выбивал из людей правду, запугивал, лгал, воровал, брал деньги за то, чтобы смотреть в другую сторону, обманывал жену… – Еще глотнул газировки. – Когда Ребекка… Когда она убежала, мы сделали все, что должны сделать родители: мотались по улицам, расклеивали повсюду плакаты – от Терсо до Портсмута,[104]104
Thurso (англ.) – небольшой город на северном побережье области Хайленд в Шотландии, самый северный город на острове Британия.
[Закрыть] объявляли вознаграждение, нанимали частных детективов, делали объявления по радио. Это стоило нам целое состояние, больше, чем у нас было, и я влез в долги… Большие долги. – Я барабанил пальцами по рулевому колесу, смотрел, как дождь выписывает ленты на ветровом стекле. – С тех пор жизнь уже никогда не была нормальной. Я проводил слишком много времени с журналисткой по имени Дженнифер – сначала из-за того, чтобы имя Ребекки продолжало появляться в газетах, чтобы люди его не забывали, но… Кто-то сказал Мишель, и она выследила нас, вышвырнула меня и завела себе постоянного любовника, который превратил дом в минное поле. Как раз в то время меня и попросили последить за Филиппом Скиннером. – Я опрокинул в рот остатки газировки, смял в кулаке пустую банку – костяшки пальцев были как раскаленный гравий. – Все еще продолжаете думать, что Кети повезло с таким отцом, как я?
Вентилятор с урчанием гонял горячий воздух, по крыше барабанил дождь.
Доктор Макдональд вертела в пальцах кусок рыбы:
– Тетя Джен на самом деле не моя тетя… Перед тем как стать ветеринаром, она была социальным работником и наблюдала за мной, когда меня поместили в приемную семью в Дамфриз. Я уже говорила вам, что моя мама стала совсем другой, когда вернулась из больницы… Она подождала недели три, потом залезла в горячую ванну и вскрыла себе вены, вот отсюда и до самых локтей.
– Мне очень жаль.
– Мне было шесть. Я играла во дворе с моей лучшей подругой Морин и зашла домой, потому что мне надо было в туалет… – У нее между бровей появилась морщина, две другие прорезались в углах рта. – Вода была такая красная, а моя резиновая уточка была желтая-желтая. А ее кожа была эмалево-белая, как ванна. Я сидела на крышке от унитаза и держала ее за руку, пока она не умерла…
Снаружи завывал ветер.
Я протянул руку и взял ее ладонь, жирную от картошки и немного липкую от «Айрн-Брю».
Она шмыгнула носом, ее глаза блестели в слабом мерцании огоньков приборной доски.
Снова зазвенел мой мобильный телефон, разрывая тишину резкими звуками.
– Черт побери… – Я вытащил его: Рона.
– С вами все в порядке, шеф? Придурок Смит орет так, как будто ему в ширинку «Табаско» налили. Ходят слухи, что вы назвали его…
– Не самое удачное время, Рона, так что…
– Пришлось дождаться конца смены, чтобы поработать с центральной базой данных. Журналист ваги, Талберт, пару лет назад получил по голове бутылкой во время драки в баре, истек кровью до приезда «скорой». Лицензия Хэрриет Вудз была аннулирована пять лет назад, она переехала в Дубай и теперь работает в частной охранной фирме. Где она находится в настоящий момент, неизвестно. Денни Кроуфорд исчез из Абердина восемнадцать месяцев назад. Ахмед Могхадам – в частной психиатрической клинике в Данди. А Эмилию Шнейдер посадили на восемь лет 6 Петерхед за незаконное лишение свободы и пытки двух свидетелей Иеговы.
– Что случилось с Денни Кроуфордом?
– Понятия не имею. – Клацающие звуки, как будто на клавиатуре печатают двумя пальцами. – Кхм… О’кей, сообщение об исчезновении поступило от его матери… Он полмесяца не принимал лекарств, угрожал инспектору по надзору за условно-досрочно освобожденными ножом. Вот и все. Никаких следов с тех пор, как он сел на поезд в Инвернесс полтора года назад…
Так что Стивен Уоллес оставался пока самым подходящим вариантом.
– Шеф?
– Спасибо, Рона.
– Вам еще койка потребуется на сегодняшнюю ночь? Ну, понимаете, после службы. Я все ваши вещи уже постирала…
Койка на сегодняшнюю ночь.
– Подожди секунду. – Выключил у телефона звук. Повернулся к доктору Макдональд: – Ваша тетя, она сегодня приезжает, так ведь? Вы не останетесь дома одна?
Кивок.
Я снова включил звук в телефоне:
– Хорошо, Рона. – Улыбнулся своему отражению в зеркале. – Встретимся у церкви?
– Здорово.
Я выключил телефон. Согнал с лица улыбку.
Доктор Макдональд продолжала в молчании есть рыбу с жареной картошкой, а дождь барабанил по крыше. Потом она закончила есть, облизала пальцы и вытерла их салфеткой. Сунула пустую коробку из-под еды в пластиковый пакет к моей.
– Это было здорово, спасибо, и рыба была по-настоящему свежая, и горошек великолепный, можно на пару минут воспользоваться вашим телефоном – хочу спросить у тети Джен, когда она возвращается из Глазго, а то у моего телефона батарейка села.
Протянул ей мобильник:
– Дайте мне мусор.
Она протянула пластиковый пакет.
Я вылез под дождь. Рядом с таксометром стояла урна. Сунул в нее пакет, поднял воротник и пошлепал но лужам к Шэнд-стрит, с ее причудливой коллекцией кафе в викторианском стиле, туристической шумихой и бутиками известных брендов. Прошел пару магазинов, миновал «Бутс энд Паундгэзм» и зашел в небольшую винную лавку.
Взял литр джина, немного тоника, пару бутылок красного вина, да еще и пару бутылок белого захватил. Заплатил наличными и пошел к машине, позвякивая бухлом в лиловых пластиковых пакетах.
Другая машина прекратила раскачиваться. Из окна водителя тянулся сигаретный дымок.
Я обошел лужи и снова забрался за руль «рено». Сунул мешки между сиденьями. Вытащил бутылку белого и протянул доктору Макдональд:
– Вам.
Она улыбнулась:
– Не нужно было этого делать, но все равно спасибо. – Протянула мне мобильный телефон. – Тетя Джен уже дома, так что все отлично, кроме, разве что, того, что мне придется объяснить, почему задняя дверь поцарапана. – Прижала к себе бутылку вина. – Вы думаете… – Покрутила завиток волос. – Вы думаете, это был он?
– Накиньте ремень. – Я осторожно вывел древний «рено» с покрытой рытвинами парковки. – Шейла была права – скорее всего, какой-нибудь наркоман. Флетчер-роуд – место аппетитное, на целой улице нет ни одного дома, который стоил бы меньше полутора миллионов. У вашей тети ведь есть собаки, не так ли?
– Зачем нужны доберманы-пинчеры, если у вас есть стаффордширский бультерьер и страдающий одышкой джек-рассел? – Еще крепче прижала к груди бутылку. – Со мной все будет в порядке.
39Из колонок, прикрепленных к гранитным стенам, прохрипел голос священника:
– Давайте же помолимся. – Он воздел вверх руки, и стоявшие вокруг меня люди склонили головы.
Сент-Джаспер был забит до отказа, скамьи были переполнены, люди стояли в боковых приделах и сзади – в отчаянной надежде стать частью всеобщего горя. Над головами нависал церковный потолок, серый и ребристый, и ощущение было такое, что ты находишься во внутренностях окаменелого кита. В свете ламп всевозможными оттенками красного, синего и желтого сверкали витражи. Жалкое место, набитое долбаными упырями.
– Господь Всемогущий, услышь молитвы наши за Меган Тейлор и Пети Хендерсон…
Мишель пододвинулась и сжала мою руку. Она сидела, уронив голову на грудь, глаза зажмурены – как будто бы Господь не вернет нам Кети, если заметит, что она подглядывает.
Я смотрел прямо перед собой.
Банда Дики неплохо поработала, спрятав скрытые камеры среди завитков резьбы. К тому времени, когда молитва закончилась коллективным «Аминь», я смог обнаружить всего восемь. Так что, если ублюдок был здесь, камеры точно его заснимут.
Священник оправил шарф, лежавший у него на плечах.
– А сейчас мы послушаем некоторых из друзей Меган. Брианна Фаулер набралась смелости выступить первой, не так ли, Брианна? – Его усиленный динамиками голос загрохотал, эхом отскакивая от стен.
Пока толстенькая девочка с пленок камер наблюдения взбиралась к микрофону, доктор Макдональд дернула меня за рукав:
– С вами все в порядке?
– Мы должны быть там и искать ее, а не писать здесь кипятком по поводу потерянного времени.
Вылезшая на сцену Брианна откашлялась, получив от динамиков ответ в виде свиста и скрежета:
– Меган была… Меган – моя лучшая подруга…
Доктор Макдональд бросила взгляд через плечо:
– Сабир уже прогоняет пленки через свои программы. Мы не тратим время бесполезно, мы взводим пружину ловушки. – Слегка нахмурилась. Поерзала на сиденье. – Вы уверены, что ничего не хотите сказать?
Я стиснул зубы:
– Поверьте, никто из этих ублюдков не захочет услышать то, что я хотел бы им сказать.
Из громадных деревянных дверей церкви вытекала толпа. Стоявший рядом с кафедрой Дики потряс руку Брюса Тейлора, сказал что-то матери Меган, потом подошел к тому месту, где сидела Мишель. С последнего гимна она так и не пошевелилась, просто сидела на своем месте и тихо рыдала.
Дики остановился рядом с ней и сложил руки в области паха, как будто присутствовал на расстреле по приговору военно-полевого суда:
– Миссис Хендерсон, я хочу, чтобы вы знали, что моя команда делает все возможное…
Я ткнул его пальцем в грудь:
– Стивен Уоллес здесь?
– Простите? – Дики моргнул. Посмотрел на меня.
– Я говорю, Стивен Уоллес здесь?
Вздох:
– Мы следим за всеми.
Доктор Макдональд потянула меня за рукав:
– Может быть, нам стоит забрать отсюда Мишель, пойти домой, выпить по хорошей чашке чая или еще чего-нибудь?
– Дики, этот ублюдок здесь или его здесь нет?
– Родители Меган его пригласили. – Старший суперинтендант провел рукой по глазам. – Она конечно же любила слушать по радио его передачу, никогда ее не пропускала.
Я посмотрел в сторону выхода:
– Увидимся снаружи.
Под моими шагами заклацал, мраморный пол.
На полпути к приделу дорогу мне перегородил лысеющий невысокий мужчина в вельветовом пиджаке. Мистер Неприемлемо из школы Кети:
– Констебль Хендерсон, от имени учащихся и учителей Академии Джонстона я бы хотел выразить вам наши искренние…
Я продолжал идти.
На улице дождь сменился легкой моросью, блестевшей в свете телевизионных камер. Перед камерами стояли уроды с микрофонами, что-то говорили, и в каждом их слове сквозила фальшивая искренность. Великолепный Стив Уоллес говорил в микрофон «Канала 4». Нахмурив брови, он важно кивал годовой тому, кто задавал вопросы:
– О да, и в этом, по моему мнению, можно не сомневаться. Мы можем вернуть девочек обратно, если общественность объединится и обеспокоится этим.
Ответный кивок от женщины, державшей микрофон:
– Все отлично, мы, скорее всего, поставим это в следующем выпуске новостей. Вы уже подписали бланк разрешения на публикацию?
Стивен Уоллес оторвал взгляд от бумаг, увидел меня и помахал рукой. Потом пошел мне навстречу, все еще с похоронным выражением на лице:
– Констебль Хендерсон, вы не представляете, как тяжело мне было узнать о Кети. Как ваша жена? Держится? Для нее это должно быть ужасным потрясением.
Я пристально посмотрел на него. Протянутую руку пожимать не стал.
– Да, конечно. – Он переступил с ноги на ногу. – Слушайте, я вот что подумал: – поскольку Меган была большой поклонницей моего шоу – вы знаете, я еще делаю Воскресный праздник утреннего лентяя, – как насчет того, чтобы завтрашнее шоу я посвятил ей и Кети? Будем ставить их любимую музыку, может быть, в студию позвонят их друзья… – Облизнул губы. – Может быть, вы и ваша жена смогли бы зайти часикам так, скажем, к десяти? Скажете несколько слов людям, обратитесь к тем, кто, возможно, что-нибудь видел?
Будет стоять в толпе и подпитываться скорбью, зная, что все это из-за него, что он сделал это, что он обладает властью над жизнью и смертью…
Ударить его. Схватить ублюдка за горло и вырвать его грязный язык, прямо здесь, на ступенях церкви. Окрасить этот гребаный мир его кровью.
– Эш? – Доктор Макдональд. – Эш, что здесь происходит?
Я моргнул:
– Да, кажется, это неплохо. Мам нужно донести до людей наше обращение. Пусть Мальчик-день-рождения знает, что мы идем за ним.
Стивен Уоллес захлопал в ладоши:
– Отлично, договорились. Вы знаете, как приехать на станцию, или мне прислать за вами машину?
– О, не беспокойтесь. – Я улыбнулся. – Я вас найду.
Доктор Макдональд стояла рядом со мной, пока Стивен Уоллес шел под моросящим дождем к ожидавшему его такси.
– Эш?
В темноте сверкнули огни такси, оно сделало запрещенный разворот и направилось вниз по Джессоп-стрит.
– Это не он. Стив Уоллес – не Мальчик-день-рождения.
– Эш, нам нужно…
– Он не пытался влезть в центр событий, его просто пригласили. Когда Меган Тейлор похитили, он был на каком-то благотворительном мероприятии в помощь больным раком. Это не он.
Доктор Макдональд шаркнула красными кедами по гранитным ступеням:
– Вы уверены?
– Нужно искать кого-то еще. – Я вздернул подбородок. – Кети все еще у него. – Уверенно так сказал.
Доктор Макдональд пристально посмотрела на меня, губы сжаты, в углах глаз маленькие морщинки. Кивнула:
– Я понимаю.
Ничего она не понимала. Потому что если бы она поняла, то остановила бы меня.
Сорок минут спустя я припарковался около дома Роны, но не на местах, предназначенных для парковки, а проехав немного вперед. Забрал из машины лиловые пластиковые мешки и пошел к дому. Она открыла дверь в джинсах и свитере «Олдкасл Юнайтид», жидкие волосы слегка влажные.
Протянул ей позвякивающие мешки:
– Ты что, все еще поддерживаешь этих лузеров?
– Поддерживаю, поддерживаю. – Приняла в руки пакеты с бухлом. Улыбнулась большими желтоватыми зубами. – Как насчет стейка на ужин? Взяла пару сочных рибаев, немного жареной картошки и сладкой кукурузы.
Лед кончался. Я бросил в бокал пару кубиков, добавил приличную порцию джина. Затем плеснул тоника.
Открылась кухонная дверь, и в комнате появилась Рона, ее бледные щеки и нос раскрасило розовым. Протянул ей бокал с джином.
– Пффффф… – Она пару раз моргнула, затем взяла бокал. Улыбнулась. Отхлебнула глоток. – Ахххх… Даже и не припомню, когда мы так здорово в последний раз надирались? А ты помнишь? Я что-то нет.
– Дай Бог, чтоб не в последний раз. – Я поднял мой бокал и чокнулся с ней. – И пусть все идут на хрен.
– Пусть идут! – Еще один глоток. Нахмурилась: – Я на минутку, нужно на стык глянуть. – Моргнула. – В смысле, на стейк. Пора его ставить. – Розовый цвет на ее щеках загустел.
– Нет, еще куча времени…
На раскаленной сковороде шкворчали два толстых куска рибая, по краям пузырилось масло. Запах карамелизирующегося мяса и поджаривающегося черного перца наполнял кухню. На рабочем столе выстаивались две открытых бутылки красного.
Рона стояла, прислонившись к раковине, прихлебывала джин с тоником, улыбалась, глаза сфокусированы на чем-то в полуметре от ее лица.
– Не поверишь… нет, ты не поверишь, мы уже полбутылки джина уговорили. – Провела рукой по волосам, отчего они встали торчком.
– Стейкам нужно минут пять настояться. – Я положил их на теплую тарелку и полил сверху соусом из сковородки. – Ты не хочешь проверить картошку?
– Картошку? Ах да, картошку. – Потрясла головой. Снова улыбнулась, потом наклонилась к духовке и посмотрела внутрь через стеклянную дверцу: – Он. Кажется, с картошкой все в порядке.
Я сунул в микроволновку сладкую кукурузу.
– Слушай, дело в том… дело в том, что люди не понимают, что ты великий коп. – Подняла вверх руку, как будто останавливая движение на дороге. – Да, я так думаю. Ты великий кон, а им… а им завидно. – Еще глоток вина. – Им всем за-вид-но.
Я подлил ей вина:
– Как тебе стейк?
– Он… Он тоже великий… великолепный… Ты – великий повар. Я… люди этого не понимают, а я понимаю. Я-то понимаю…
– Я и говорю… говорю, пошел на хрен, ты, маленький волосатый беззубый ублюдок. А он… а он расплакался! – Рона опрокинула в рот остатки красного вина из бокала и ухмыльнулась. – Прямо там… прямо там, в суде. – Нахмурилась: – Вернусь через… вернусь через минуту…
С трудом поднявшись с дивана, она слегка покачнулась и пошла на затекших ногах к туалету.
Я снова налил ей доверху. Потом пошел на кухню и принес вторую бутылку вина.
– Нет, ты вот лучше… ты лучше послушай – тебе это понравится… – Она сидела на ковре напротив проигрывателя, вытаскивала из подставки диски и складывала их рядом с собой. – Куда он подевался, мать его… Ах-ха, нашла! Тебе это понравится…
Вторая бутылка была пуста почти на две трети.
– Вот… – Она покопалась в подставке для дисков, прищурилась и, закусив кончик языка в углу рта, вставила сверкающий диск в аппарат.
Из динамиков полилась музыка.
– Слушай… нет, ты послушай, тебе понравится… – И запела:
Настежь я раскрыла двери,
Но стоишь ты возле них,
Гордостью объя-ааааа-аа-аа-ааат…
Я испугался, что это будет похоже на рев толпы футбольных фанатов, но я ошибся.
Голос Роны был нежным и живым, совершенно созвучным мелодии.
Я плеснул еще немного вина в ее бокал.
– Нет, я точно знаю! – Рона моргнула, взглянув на меня, левый ее глаз полностью не открывался, прикрытый дрожащим веком. Облизала бледным языком испачканные вином губы. – Ты единственный полицейский офицер, который хоть чего-нибудь… который стоит хоть какого-нибудь дерьма. Дерьма! Ты великий… ве-ли-кий… и я тебя люблю… нет, я это точно говорю! – Последние капли красного исчезли, кроме небольшого ручейка, пролитого на свитер. – Я вас люблю… – Она раскинула руки в стороны. – Вот, я это сказала, я это сказала… – Снова заморгала. Уставилась в свой бокал: – Все кончилось… – Ломающий скулы зевок, полный зубов. – Пффффф…
Потом глаза закрылись, и подбородок упал на грудь.
Винный бокал в руке покачнулся, она вздрогнула, широко раскрыв глаза:
– Я… не сплю…
– Нет, не спишь.
– Ты к вину… ты почти к вину не притронулся…
– Ты его выпила. – Я взял ее стакан и вылил в него свое вино. – Я что-то не в настроении.
Еще пара глотков, ее подбородок снова упал на грудь, и дыхание перешло в глубокое ритмичное сопение.
Теперь, кажется, хватило.
Вынул бокал у нее из руки и поставил на стол:
– Пойдем, дорогая, пора спать.
– Да, конечно… – По ее лицу расплылась ласковая пьяная улыбка.
Стены сотрясал могучий храп. Рона лежала, разметавшись на покрывале, как чучело. Она еще сумела справиться со свитером, выставив напоказ ярко-красный кружевной бюстгальтер, но джинсы ее перебороли. Они собрались вокруг колен, а от спустившихся носков ее ноги казались в два раза длиннее.
Я схватил ее за лодыжки и стянул джинсы, затем засунул ее бледные конечности под покрывало. Пошел на кухню, принес тазик и поставил его рядом с кроватью, прикрыв окружающее пространство ковра газетами. Потом бесшумно вышел и закрыл за собой дверь.
Посмотрел на часы. Без десяти полночь.
Скоро наступит время нанести визит Стивену Уоллесу и посмотреть, как великолепному ублюдку понравится кашлять собственной кровью.
