Текст книги "Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"
Автор книги: авторов Коллектив
Соавторы: Стюарт Макбрайд,Арнольд Беннет,Шахназ Сайн,Стив Кавана,Эми Шаумберг,Марк Биллингхэм,Рейми Джеймс,Кристофер Триана,Колсон Уайтхед,Лиз Ньюджент
сообщить о нарушении
Текущая страница: 247 (всего у книги 341 страниц)
Подлая душонка
Кэмпион высадил Лагга на углу Риджент-стрит. Тот сделал кислую физиономию, словно обиделся, но, даже если действительно обиделся, на сей раз обошлось без сравнения себя с «изношенной перчаткой». Это нелепое сравнение мистер Лагг, по собственному признанию, где-то вычитал и посчитал шикарным.
На Хорсколлар-Ярд Кэмпион отправился один. Ему не хотелось рассказывать Джине о сегодняшней поездке в Камден-Таун. Его мысли были заняты тем, как попасть в здание конторы, не потревожив ее, Джона или бдительного полицейского. И тут удача улыбнулась: Кэмпион заметил знакомую фигуру, двигавшуюся навстречу из тупика.
Ричи Барнабас всегда представлял собой впечатляющее зрелище, но издали, в сумерках весеннего вечера, подсвеченных желтыми пятнами фонарей, оно становилось просто фантастическим. Он шел быстро и вприпрыжку; каждое колено поочередно подгибалось, принимая на себя вес тела. Руки колыхались словно крылья подвыпившей вороны.
Кэмпион остановил «лагонду». Ричи рывком подскочил к машине, едва не потеряв равновесие, и с заметным беспокойством посмотрел на него.
– Ключ от входной двери? – повторил он просьбу Кэмпиона. – Конечно. Я сам вам открою. Ключи есть у всех братьев и мисс Керли. Правда, Джона вы не застанете. Поехал к кузену Александру. – Говоря, Ричи поглядывал на Кэмпиона с застенчивым любопытством ребенка.
Кэмпион понял немой вопрос и почувствовал необходимость объясниться.
– Будь у меня какие-то новости, обязательно поделился бы с вами, – сказал он. – Пока что у меня лишь идея, подкрепленная несколькими довольно шаткими фактами.
Ричи смиренно кивнул. Его синие глаза доверчиво моргали. Открыв входную дверь дома № 23, он остановился и с надеждой спросил:
– Вас подождать?
– Я бы не стал, – инстинктивно вырвалось у мистера Кэмпиона.
Таким тоном – бескомпромиссным, но с оттенком сожаления – обычно говорят с дружелюбным бродячим псом, прося не увязываться следом.
– Как желаете, – печально согласился Ричи. – Дверь за собой заприте. Приятного вам вечера. – Ричи отошел, но тут же вернулся. – Если что, я живу на Ред-Лайон-сквер, – проговорил он. – Адрес вы знаете. Мало ли, понадоблюсь. Заходите в любое время.
Он вновь зашагал по дугообразной улочке, а мистер Кэмпион занялся тем, ради чего здесь оказался. К счастью для него, в «Барнабас лимитед» твердо придерживались старых правил, и уборщицы появлялись не вечером, а рано утром.
Внутри было почти совсем темно. Большие захламленные комнаты выглядели совсем не так, как днем. Тишина, окружавшая Кэмпиона, не была мертвой. Где-то тикали часы, от сквозняков шелестели бумаги на столах. Здание чуть потряхивало от проходящей неподалеку линии метро.
Стараясь не выдать своего присутствия, Кэмпион воздержался от включения света, полагаясь на свой фонарик. Первым делом он отправился в аккуратный, с деревянным низом и стеклянным верхом закуток мисс Керли, находящийся возле одного из окон машинописного бюро. Ключ от стальной комнаты, как всегда, висел на крючке под крышкой старинного письменного стола. Едва ключ оказался в руках мистера Кэмпиона, одна из его второстепенных теорий тихо рухнула, сменившись дурным предчувствием и совершенно неоправданным подозрением относительно внутренней честности Уорди Сэмсона.
Положив оба ключа на стол, Кэмпион сравнил их, освещая фонариком. Помимо нестандартности и старомодного облика ключей, а также их длины, превышающей четыре дюйма, было бы трудно найти два более непохожих изделия. Оригинальный ключ имел тонкий стержень и тщательно проработанную бородку с тремя выступами, тогда как ключ, изготовленный Уорди Сэмсоном по оттиску, был не только тяжелым, но и уродливым внешне. Глядя на него, Кэмпиону вспомнились изобретения прежних эпох, так и не нашедшие практического применения.
Он задумчиво повертел ключ в руках, и тут у него мелькнула мысль. Сунув оба ключа в карман, он стал медленно спускаться. Окон в вестибюле не было, а потому рассчитывать на проникавший свет уличных фонарей не приходилось.
Любой человек, оказавшийся в темноте, двигается с осторожностью. Мистер Кэмпион старался ступать бесшумно. Достигнув лестницы, ведущей в подвал, он остановился и прислушался. Его чуткие уши уловили звук, выпадающий из гаммы обычных вечерних звуков. Кэмпион насторожился. Звук не повторился, и он пошел дальше.
На площадке, после которой лестничный марш разворачивался в сторону подвальной стены, он резко остановился и выключил фонарик. Внизу, в конце коридора, по полу тянулась тонкая полоска света. Дверь стальной комнаты была приоткрыта. Внутри горел свет. Казалось бы, ничего удивительного даже во внерабочее время… Вот только единственный официальный ключ от стальной комнаты сейчас лежал в кармане мистера Кэмпиона.
Остаток пути по истертым каменным ступеням он проделал с особой осторожностью, а когда достиг подвального коридора, свет в стальной комнате погас. Стало совсем темно.
Кэмпион застыл, весь обратившись в слух. В тишине было что-то странное. Включать фонарик он не отваживался, решив сначала получше изучить ситуацию. Безоружный человек с фонариком – идеальная мишень.
От двери стальной комнаты его отделяло ярдов пять или шесть. Здесь было тише, чем наверху: никакого шелеста бумаг и вибраций от поездов метро, однако Кэмпион ничего не слышал. Никто не дышал и не шуршал. Не раздавалось даже мягкого, едва уловимого звука смазанных дверных петель. Тишина казалась парализующей и далеко не естественной.
Мистер Кэмпион обладал вполне крепкими нервами, но не был настолько толстокожим, чтобы в нынешней, весьма пикантной ситуации оставаться полностью невозмутимым. Кто-то с нечистой совестью и, скорее всего, с пистолетом в руке почуял его присутствие и выжидал.
Кэмпион превратился в статую и затаил дыхание, чтобы ни малейшим звуком не выдать своего точного местонахождения.
Тишина продолжалась.
Оборвалась она внезапно и столь отвратительным образом, что все предыдущие действия Кэмпиона оказались впустую. Едва он решил заявить о себе шумным сопением или криком, в нескольких футах от него раздался вопль, природу и источник которого Кэмпион определить не успел. Одновременно что-то явно демоническое ударило его в грудь, выбив фонарик из руки и почти целиком перекрыв доступ воздуха в легкие.
Получив удар, многие испытывают первобытное удовлетворение, ибо теперь можно отплатить противнику, да еще с процентами. Шатаясь, Кэмпион попятился к стене у лестницы. Его левая рука наткнулась на что-то твердое, очень похожее на человеческую голову. Кэмпион услышал ворчание вперемешку с шумным дыханием, и, когда противник взметнул колено, намереваясь ударить Кэмпиона в живот, он обеими руками схватился за это колено и всей тяжестью тела навалился на неведомого врага.
В драке не до размышлений, но Кэмпион все же понял, что его противник – человек, обладающий железной твердостью и свирепостью. Если бы не одежда, он бы подумал, что имеет дело со стальным тросом, временно попавшим под власть демона.
О драках без правил Кэмпион знал по собственному опыту. Невзирая на молодость, его жизнь была полна приключений, включавших и потасовки с выходцами из разных слоев общества. Он неоднократно убеждался, что в реальной жизни правила Куинсберри[210]210
Свод правил, регламентирующих боксерские поединки, принят в 1867 г. Назван по имени маркиза Куинсберри (Джона Дугласа Шолто; 1844–1900), большого любителя кулачных боев.
[Закрыть] имеют множество вариаций, но этим вечером в кромешной темноте подвала Кэмпион получил дополнительный урок.
Невидимый противник кусался, царапался, всхлипывал и молотил кулаками, перемежая эту неразбериху отдельными вполне техничными ударами. Какое-то время Кэмпион уступал ему по результативности, утешаясь лишь тем, что враг безоружен.
Он сознавал свое невыгодное положение. Когда лежишь лицом вниз, а тебя пинают ногами, толкая по бетонному полу, возможности для маневра минимальны. И вдруг левая рука Кэмпиона нащупала железный прут лестничных перил. Уцепившись за него, он сумел подняться на ноги и ударить противника правой рукой, добавив к удару всю тяжесть тела.
Его кулак уткнулся в мокрый подбородок, и Кэмпиону стало понятно, что он сражается с насмерть перепуганным человеком. Всхлипывания прекратились, и что-то с глухим стуком упало ему под ноги. Кэмпион отряхнулся и стал ждать, однако не услышал никаких новых звуков. Он неуверенно двинулся по коридору и после долгих поисков нашарил выключатель.
Первое, что увидел Кэмпион при свете, было отражение собственного лица в зеркале, что висело внутри маленькой умывальной, дверь которой оказалась открытой. Зрелище его не обрадовало. Хорошо, что он не стал разглядывать следы поединка у себя на физиономии, а обернулся, и не напрасно. Его противник крадучись пробирался к лестнице.
Кэмпион рванулся туда, схватил нападавшего за остатки пристяжного воротника и развернул лицом к себе. Перед ним, вздрагивая и скуля, стоял главный свидетель стороны обвинения Питер Риггет, лицо которого было сплошь в крови и слезах.
С изумлением уставившись на бухгалтера, Кэмпион разжал пальцы. Риггет рухнул на пол, а потом уселся на нижнюю ступеньку и заплакал. Мистер Кэмпион, не отличавшийся раздражительностью, с трудом выносил этот спектакль. Достав платок, он стер кровь со своего лица.
– Чем, позвольте узнать, вы тут занимались? – спросил он.
Мистер Риггет продолжал плакать, но вскоре умолк, уронив голову на грудь. Кэмпион склонился над ним, думая, что тот потерял сознание. Все оказалось проще: бухгалтер уснул.
Кэмпиона это не удивило. Он не раз видел, как неожиданно засыпали люди, перенапрягшиеся физически и эмоционально. Такой внезапный переход ко сну считался вполне естественным и встречался лишь у молодых людей с очень хорошим здоровьем. Мистера Кэмпиона охватила дикая злость к своему недавнему противнику.
Оставив Риггета дрыхнуть на лестнице, он прошел в умывальную, но дверь оставил открытой, чтобы следить за храпящим парнем.
Ушибленное плечо, рассеченная левая бровь и четыре полосы – следы ногтей от правого виска до верха шеи. Других телесных повреждений Кэмпион не обнаружил. Одежде досталось круче. Из пиджачного рукава был вырван клок, и похоже, что зубами. Повсюду виднелись следы крови.
Кэмпион умыл лицо и, насколько возможно, замыл кровь на одежде, после чего подставил голову под струю холодной воды. Ему сразу стало легче.
Дав Риггету полчаса на сон, он разбудил бухгалтера кувшином холодной воды, вылитой тому на голову. Тот в полусне открыл распухшие глаза и тут же снова закрыл.
Пришлось тащить его в умывальную, попутно удивляясь, что коренастое тело противника практически не пострадало. Там Кэмпион продолжил потчевать Риггета холодной водой, пока бухгалтер окончательно не проснулся и не начал соображать.
– Проснулись? – поинтересовался мистер Кэмпион, когда в голубых глазах под нависшими веками появилось осмысленное выражение.
Мистер Риггет молча повернулся спиной и стал мыть руки.
– По-моему, нам стоит поговорить после этого… повторного знакомства, – не отступал Кэмпион. – Как вы считаете?
Мистер Риггет по-прежнему молчал, все внимание уделяя рукам.
– Что вы тут делали? На этот вопрос вам все равно придется отвечать. Уж лучше мне, чем кому-то другому.
Мистер Риггет отчаянно дрожал, но и сейчас молчал, продолжая намываться.
Кэмпион протянул руку, закрыл кран и подал недавнему противнику полотенце.
– Идемте в стальную комнату, – бросил он, ухватив Риггета за локоть.
Мистер Риггет, словно истукан, глядел прямо перед собой. Его лицо в непострадавших местах сохраняло розовый оттенок. Глаза превратились в щелочки.
Мистер Кэмпион подавил нараставшее раздражение.
– Появившись с такой физиономией на свидетельской трибуне, вы рискуете оскандалиться. И лучше всю правду рассказывать здесь, а не там, – сказал он Риггету. – Когда в следующий раз вас потянет прыгать в темноте на людей, советую не терять головы. Иначе вы рискуете получить труп вашей жертвы и обвинение в убийстве. То, что вы занимаетесь спортом, достойно похвалы, но нельзя же превращаться в опасную машину всякий раз, когда вам не совладать с собой.
Мистер Риггет задрожал еще сильнее, а потом вдруг начал молиться вслух. Это еще сильнее рассердило мистера Кэмпиона, который схватил его за плечи и хорошенько встряхнул.
– Возьмите себя в руки! – твердо приказал Кэмпион. – Нечего заниматься самогипнозом. Сейчас вам необходим ясный ум. Включайте его.
Мистер Риггет чуть расслабился.
– Куда вы меня отправите? – осторожно спросил он.
– Никуда. Останемся здесь.
Мистер Риггет вздрогнул, косясь на углы стальной комнаты.
– Только не здесь. Я вам расскажу. Все расскажу. Я не настолько плох, каким кажусь, а если и настолько, мне с этим не совладать. Боже, как я устал!
– На улице стоит моя машина, – вздохнув, произнес мистер Кэмпион. – Я отвезу вас к себе домой.
Питер Риггет согласился было на это предложение, и они пошли к лестнице, как вдруг он вспомнил о незапертой двери стальной комнаты и вернулся, чтобы закрыть ее. К искреннему любопытству мистера Кэмпиона, бухгалтер извлек из порванного кармана тонкий ключ с тремя выступами, практически неотличимый от ключа, висящего под столом мисс Керли. Заперев дверь, он подошел к Кэмпиону и повторил:
– Как я устал.
Оказавшись на заднем сиденье машины, Риггет моментально уснул, и Кэмпиону, приехав на Боттл-стрит, пришлось его будить.
Вид хозяина вызвал у Лагга смешанное чувство любопытства и ужаса, но он воздержался от вопросов и послушно отправился ставить машину в гараж. Кэмпион и пленник остались наедине.
В ярком свете уютной гостиной мистера Кэмпиона Питер Риггет являл собой жалкое и шокирующее зрелище. Его пенсне исчезло, тонкий чувствительный нос перестал быть таковым, а из порванных манжет рубашки торчали вспухшие запястья.
Мистер Кэмпион, прекрасно знавший об истощении и упадке сил, дал бухгалтеру поесть. Тот буквально набросился на еду, перемалывая челюстями хлеб и кусковой сахар. Риггет словно чувствовал, что сейчас ему необходимо подкрепиться.
Постепенно его апатия прошла. Утомление не исчезло, но в остальном он стал более или менее похож на человека.
Мистер Кэмпион сел напротив.
– Ну как, настроены говорить? – учтивым тоном спросил он.
Мистер Риггет смотрел в пол. «А ведь он моложе, чем я думал, – пронеслось в голове Кэмпиона. – Лет двадцать пять или двадцать шесть, не больше».
– Я вовсе не считаю себя хорошим человеком, – начал бухгалтер. – И ничего не могу с этим поделать. Я сражаюсь со своими побуждениями, зная, что они дурные, но постоянно им уступаю.
Ужасающая искренность признания, в котором не было ни капли юмора, ошеломила Кэмпиона. Мистер Риггет говорил о себе правду без прикрас, и слова шли от самого сердца, скорее смирившегося, чем сокрушенного.
– Я получил образование, – продолжал он, – но оно меня не изменило. Я – грубиян и хам. Подлая душонка.
– Давайте вернемся к стальной комнате, – деликатно перенаправил его мистер Кэмпион. – Как вижу, у вас есть свой ключ от нее.
Мистер Риггет вздрогнул:
– Я его сделал на заказ. Это оказалось совсем просто. Не надо было меня искушать. Пусть я с гнильцой, но меня искушали. Оставлять ключ там, где каждый может его взять! Вот однажды летом я и взял его на выходные, заказав такой же. Никто и не заметил. Никто ни о чем не спросил. Даже слесарь в мастерской поверил, когда я сказал, что это ключ от моей входной двери. Я живу с родителями, очень уважаемыми людьми. Их это доконает. Они дали мне образование, чтобы я занял более высокое положение в обществе, чем они. А теперь я их опозорил. – Он говорил угрюмо и с какой-то мазохистской удовлетворенностью.
– И ключом, наверное, вы пользовались довольно часто? – предположил мистер Кэмпион.
– Было такое. – Бухгалтер поерзал на стуле. – Всякий раз, когда мог задержаться после конца рабочего дня. Ничего особо интересного там не находил. Ничего не брал. Просто осматривал то, что на полках, и возвращал обратно. Да там ничего ценного и не хранилось. Одно название – стальная комната. А на самом деле – склад разного барахла.
– Тогда зачем все эти походы в подвал? – с любопытством и почти по-дружески поинтересовался мистер Кэмпион.
– Я мерзок и пронырлив. – Мистер Риггет устремил на Кэмпиона голубые глаза, полные слез. – Хотел посмотреть, нет ли там чего интересного, что потом может пригодиться. Вам меня не понять. Я – не такой, как все. Порядочность – это не про меня. Меня ничего не удерживает от сования носа в чужие дела. У большинства фирм бывает рыльце в пушку, вот я и хотел узнать, нет ли и у этой каких-нибудь секретиков.
– Вроде незначительных уклонений от подоходного налога? – догадался мистер Кэмпион.
На распухших губах мистера Риггета появилась загадочная и весьма отталкивающая улыбка.
– Да, – кивнул он. – Именно это. Только не нашел я там никаких приходно-расходных книг и прочих документов. Думаю, начальство хранит их в сейфе. А самые важные – и вообще в банке, – мрачно добавил он. – Ну что, вы шокированы? – ожесточенно взглянул на Кэмпиона бухгалтер. – Непременно, если у вас… общепринятые представления о порядочности. А у меня их нет. Пытался их себе внушить, но ничего не получилось. Я грязный, подлый, низменный и коварный. Полный набор качеств, каких не должно быть у порядочного человека.
Его признания действовали очень угнетающе. Грамотная речь мистера Риггета и его очевидное страдание лишь усугубляли это почти до непереносимого состояния.
– А вы когда-нибудь заглядывали в сейф? – как бы невзначай спросил мистер Кэмпион, стараясь не обидеть бухгалтера таким вопросом.
– Нет. К сейфу я не притрагивался! Это уголовно наказуемое деяние. А я не делал ничего противозаконного. – Последнее слово в устах мистера Риггета прозвучало почти как богохульство. – Ключ у меня есть, это я признаю. Но я никогда им не пользовался. – Он снова заерзал на стуле. – Да, я обзавелся ключом от сейфа, но ни разу не пустил его в ход. Клянусь! Я не сделал ничего уголовно наказуемого. Хотел бы, но боюсь. Вот такая я дрянь. Меня нельзя было брать на эту работу. Образование у меня есть, но никаких принципов.
Мистер Кэмпион понял, что столкнулся с серьезной социальной проблемой современного общества, однако решил не углубляться в нее, особенно сейчас. Он сконцентрировался на ключах. Достав изделие Уорди Сэмсона, сработанное «на всякий случай», он подал ключ Риггету. Все это время Кэмпион настойчиво пытался не воспринимать бухгалтера как свою жертву.
– Да, это ключ от сейфа! Откуда он у вас? Я хранил его в ящике своего комода, а ящик держал запертым. Ни родители, ни вообще кто-либо не знали о его существовании. Значит, вы к ним ездили! Теперь они знают, какой у них сын. Я не рискну вернуться домой. Я не хочу снова их видеть. – Питер Риггет находился на грани истерики.
– Это мой ключ, – твердо произнес мистер Кэмпион. – К вашему не имеет никакого отношения. Так что возьмите себя в руки.
Мистер Риггет сердито вытер слезы и расправил сильные плечи.
– Я сдаюсь, – вдруг буркнул он. – Это слабость и моя никчемность. Я с детства прятал свою истинную натуру, но сейчас все выплыло наружу. Врожденные наклонности изменить невозможно. Человек остается таким, каким родился. Образование ничего не меняет. Будь я смелым, я бы сразу рассказал про то, о чем узнал в пятницу вечером, но я не хотел, чтобы другие знали о моем походе в стальную комнату. Я обрадовался… – Здесь он повысил голос. – Я обрадовался, что это произошло и что я знаю об этом. Я предвкушал, какой шум поднимется через несколько дней. Меня это будоражило. Я чувствовал себя важной персоной.
Мистер Кэмпион догадался: сеансы реверсивного психоанализа – вот в чем по-настоящему нуждался мистер Риггет. Знать правду о себе, когда она ужасающа и когда твое состояние не поддается лечению… это же ад при жизни. У него появилось сочувствие к бухгалтеру, которое он тут же задвинул подальше. Нужно было еще многое узнать и об этом человеке, и от этого человека.
– Насколько понимаю, вы говорите о пятнице, пришедшейся на двадцать девятое января? Через сутки после исчезновения мистера Бранда?
Риггет кивнул:
– Увидев его мертвым, я сначала оторопел от страха. А потом обрадовался. Поймите, я знал, где он, и знал, что он пролежит там все выходные.
Мистер Кэмпион вытянулся в струну. Однако его собеседник был настолько поглощен собственным болезненным отношением к жизни, что даже не обратил на это внимания.
– В ту пятницу я задержался на работе. По пятницам это проще. Люди спешат уйти пораньше, и им нет дела до других. Я заперся в умывальной, погасил свет и дождался, пока все уйдут. Сегодня я тоже так сделал. Потом вышел, своим ключом открыл дверь стальной комнаты и вошел. Тела мистера Бранда я поначалу не увидел. Оно находилось не возле двери, где его потом нашли, а в скрюченной позе лежало в углу, за сейфом. Со стороны двери его было не видно: мешало нагромождение коробок и всякий хлам под столом.
Риггет умолк. Мистер Кэмпион терпеливо ждал.
– Вот так я завладел ключом от сейфа, – наконец пояснил бухгалтер. – Он был вставлен в дверцу, а сама дверца – открыта. Я подумал, что ключ может пригодиться, поэтому захлопнул дверцу и запер сейф. Не скрою, было страшно, и одновременно меня охватило сильное волнение. Мне никогда не нравился мистер Пол.
Мистер Кэмпион сидел не шелохнувшись. Он не хотел обрывать нить повествования, хотя его логика отказывалась понимать отношение Риггета к столь важному открытию.
– Полагаю, вас обуял ужас? – решил спросить Кэмпион.
– Нет, – покачал головой мистер Риггет. – Никакого ужаса, поскольку хозяин был мертв. В этом я удостоверился. Вот если бы он оказался жив, я бы всерьез испугался.
Заметив недоумение на лице мистера Кэмпиона, бухгалтер попытался как-то объяснить свое поведение.
– Его смерть не имела ко мне никакого отношения. Я его не убивал. Поначалу я вообще не понял, что он мертв. Подумал, что с ним случился приступ. В голове вертелась только одна мысль: «А вдруг меня поймают возле сейфа и решат, будто это я открыл дверцу?» Это уже преступление. Но я ни разу не отважился открыть сейф. И сегодня я не взял с собой ключ от сейфа, поскольку знал, что тогда меня потянет открыть дверцу, а я хотел побороть искушение… Я взял и другой ключ, – продолжал Риггет, отведя взгляд. – Тот находился в дверном замке, и когда я стал открывать дверь снаружи, то вытолкнул его, и он упал на пол. Я понял, что это ключ мисс Керли… то есть общий. Уходя, я запер дверь и отнес его на место.
– И за каким чертом вы все это проделали?! – в крайнем изумлении вопросил мистер Кэмпион.
Мистер Риггет мешкал с ответом. Его лицо становилось все угрюмее.
– Я подумал, что ключ надо вернуть. В понедельник кому-нибудь обязательно что-то понадобится внизу. Сунутся за ключом, а его нет. Чего доброго замок сломают. И тогда мой ключ, сделанный летом, перестанет подходить. Да, такой я мерзавец! – с жаром выкрикнул он. – Совершаю гнусные поступки. Всегда думаю только о себе и о том, как бы не вляпаться в неприятности. Из-за мелочей можно попасть в крупную беду.
Лицо мистера Кэмпиона стало очень строгим.
– Послушайте, Риггет, вы понимаете, на каком основании арестовали и будут судить Майка Веджвуда? На основании показаний, что тело Пола Бранда было обнаружено в помещении, запертом снаружи. Но из вашего рассказа следует, что покойный находился в помещении, запертом изнутри. Должны же вы понимать разницу!
Мистер Риггет пожал плечами:
– Ко мне это не имело никакого отношения. Я же вам сказал, что я эгоистичен, коварен и мне нет дела до других.
Последнюю фразу мистер Кэмпион пропустил мимо ушей и задал новый вопрос:
– Вы рассказали, что в пятницу, когда обнаружили тело, оно лежало в углу. Значит, любой вошедший его бы не увидел?
– Да. Я увидел тело, лишь когда подошел к сейфу.
– Так неужели вам до сих пор не ясно?! – взорвался мистер Кэмпион. – Неужели вы не понимаете, что подтверждаете рассказ Веджвуда?! Разве вы не слушали его показания?
Мистер Риггет устало привалился к спинке стула.
– Меня это ни с какого бока не касалось, – упрямо заявил он.
– Вы что-то имели против Веджвуда?
– Нет. – Риггет стал еще угрюмее. – На работе я с ним почти не общался… Я же вам говорю! – дрогнувшим голосом выкрикнул он. – Вы считаете меня мерзким, грязным зверенышем. Так я и есть такой! Я вам постоянно об этом твержу. Я такой и ничего не могу с этим поделать. Знаю, что веду себя как последний мерзавец, не желая рассказывать полиции про ту пятницу, хотя это помогло бы Майку. Я все про себя знаю, и от этого мне только тошнее.
– А сегодня вы зачем отправились в стальную комнату?
В другой, менее серьезной ситуации жалкое состояние мистера Риггета могло бы вызвать сочувствие.
– После окончания суда меня уволят, – глухо пробормотал он. – Вы же присутствовали в тот день, когда я пришел к мистеру Уиддоусону и сэру Александру и рассказал им о подслушанной ссоре. Сейчас они не решаются меня уволить, но едва процесс завершится – выпрут не задумываясь, если только… я не накопаю на них чего-нибудь существенного. Потому я и разыскивал компрометирующие материалы, которые можно пустить в ход.
– Понятно, – с отвращением пробормотал мистер Кэмпион. – Не знаю, где вы обучались, но я невысокого мнения о том заведении. Вам сумели внушить, что самовольное открытие сейфа – это преступление, но почему-то ничего не рассказали про шантаж.
– Это не было бы шантажом, – вяло возразил мистер Риггет. – Так, упоминание, сделанное вскользь… Теперь все это выплывет наружу?
– Часть обязательно выплывет.
– А откуда вы знаете, что еще раньше я не покончу с собой? – лукаво спросил мистер Риггет.
– От такого, как вы, всего можно ожидать. – Мистер Кэмпион смерил его взглядом. – Поэтому сейчас я немедленно отвезу вас к Скраби.
Мистер Риггет сжался:
– Я – свидетель обвинения. Вы не можете на меня давить. Вам не убедить меня говорить то, чего я не хочу. Считайте, что сегодня я исповедался перед вами, чего не делал никогда, но я не намерен повторять это в суде.
Мистер Кэмпион тяжело встал.
– На вашем месте я бы не беспокоился о том, как остаться чистеньким, – сказал он. – Слышали когда-нибудь про богиню Немезиду? Вставайте и едем.
