Текст книги "Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"
Автор книги: авторов Коллектив
Соавторы: Стюарт Макбрайд,Арнольд Беннет,Шахназ Сайн,Стив Кавана,Эми Шаумберг,Марк Биллингхэм,Рейми Джеймс,Кристофер Триана,Колсон Уайтхед,Лиз Ньюджент
сообщить о нарушении
Текущая страница: 257 (всего у книги 341 страниц)
В минуты сильного потрясения, пока разум еще не подключился, а шок ощущается как озноб, – в эти минуты все детали окружения вдруг приобретают странную четкость.
Линда увидела, какой беспорядок царит в ее ярко освещенной гостиной, заметила на рояле аккуратно сложенную красную косынку Хлои и книгу на этой косынке. Темная спина Кэмпиона, замершего вполоборота к окну, вдруг показалась очень значительной.
Позади, в холле, раздались шаги, и вошел Дик Пойзер. Его печальные глаза выражали нетерпение.
– Я слышал шум. Что случилось, Джимми?
Сьютейн шагнул в комнату. Он слегка пошатывался.
– Я убил Хлою… Она бросилась прямо мне под колеса.
– Замолчи ты, ради бога. – Пойзер огляделся, и стало совершенно ясно, что у него на уме. – Где она? – спросил он и тут же добавил: – Кто-нибудь видел?
– Нет, – покачал головой Сьютейн, – я был один. – Его наивность на фоне предприимчивости Пойзера казалась просто детской. – Я перенес ее на траву, не хотел оставлять на дороге. И машина там с включенными фарами, не смог бросить Хлою в темноте. Я прошел напрямую через парк.
– Она точно мертва? – Пойзер смотрел на него испуганно-зачарованно.
– Да. – Приятный голос Сьютейна звучал как-то тускло. – Колеса прямо по ней проехали. Машина тяжелая. Что, черт возьми, теперь делать?
В доме возникло движение. Из музыкальной комнаты доносилась речь Мерсера, ленивая и невнятная, ей отвечал раскатистый голос дяди Уильяма.
Пойзер резко повернулся к Кэмпиону:
– Вы же не из полиции?
– Нет. – Кэмпион глядел на него с интересом.
– Слава богу! – Облегчение Пойзера было неподдельным. – Идемте туда. Где это случилось, Джимми? Линда, налей ему выпить. Давай, старина, возьми себя в руки. Соберись, соберись!
– Нужно позвонить доктору и в полицию, – прервал его спокойный голос мистера Кэмпиона.
– Зачем в полицию? – Пойзер аж подскочил.
– Затем, что произошел несчастный случай. Таковы правила.
– А, ну да… – Коротышка улыбнулся – понимающе и одновременно оценивающе. – Конечно, я и позабыл. Линда, для вас найдется работа. Дайте нам три минуты – дойти до места – и звоните. Сначала доктору, потом в полицию. Постарайтесь говорить естественно. Произошел, дескать, несчастный случай, и есть пострадавшая. Понятно? Хорошо. Теперь пойдем. Джимми, и ты давай с нами.
Перед тем как последовать за остальными, Кэмпион взглянул на Линду. Она так и стояла посреди комнаты, зажав ладонью рот, и глаза у нее были круглые от страха. Он вдруг понял, что во время этой сцены она не произнесла ни слова.
Поспешно выйдя в темный сад, все трое сразу увидели за деревьями слабый свет фар. Сьютейн не умолкал. Он был взволнован, но нервное напряжение, которое он испытывал днем, его отпустило. Кэмпиону показалось, что Сьютейн тщательно следит за каждым своим словом.
– Я ей говорил, что вообще не нужно приезжать, – сказал он, когда они шли по лужайке. – По-дружески дал понять: я не хочу ее приезда. Но Хлоя настаивала. Видимо, уже тогда это задумала. Невероятная выходка. В моем доме! Под мою машину!
– Тише. – Говоря, Кэмпион заметил, как блеснули маленькие черные глазки Пойзера. – Успокойтесь. Сейчас дойдем и посмотрим, что там.
Некоторое время шли молча. Сьютейн тяжело дышал.
– Я с включенными фарами ехал, – вдруг сообщил он. – Не видел ее, пока не переехал.
Пойзер взял его за руку.
– Брось ты, – мягко произнес он. – Сейчас разберемся. А как мы пройдем через живую изгородь?
– Там где-то есть проход. Я поднялся к изгороди и просто пролез. Кусты неколючие.
Они спустились по насыпи, кое-где съезжая ногами по песку и поднимая тучи желтой пыли.
Машина стояла посреди дороги, и мотор все еще работал, а позади в красном свете задних фар виднелось на траве что-то светлое. Пойзер подошел на цыпочках, не замечая абсурдности своих ухищрений. Нагнулся, зажег спичку и стоял, держа ее, пока она не догорела до конца – вечер стоял безветренный – и не обожгла ему пальцы.
– Ну и ну, – тихонько пробормотал он, и эта простая реплика прозвучала выразительнее, чем любые другие слова.
Когда приблизились его спутники, Пойзер отпрянул от тела и взял Сьютейна за рукав.
– Где она была, когда ты на нее наехал?
Кэмпион отошел в сторонку. Достал из кармана фонарик и опустился на колени рядом с погибшей. На Хлое по-прежнему был белый купальник. Она лежала на спине, и голова у нее свесилась в заросший травой желобок вдоль дороги. Ее небольшое тело обмякло и казалось бесформенным. Колеса проехали прямо по туловищу и раздавили грудную клетку. На коже была грязь и множество повреждений, но крови вытекло совсем мало. Кэмпион потрогал ее руку – холодная, но не влажная.
Он присел на корточки. Лицо его ничего не выражало.
Раздался голос Пойзера:
– У вас там фонарик? Принесите сюда на минутку.
Кэмпион встал и подошел к нему. На мощеной дороге хорошо различались следы торможения. С помощью фонарика Кэмпион и Пойзер нашли начало тормозного пути, а затем и место, где упала Хлоя, – с небольшим пятном в пыли.
Сьютейн стучал зубами.
– Она просто упала передо мной, – повторил он. – Я увидел, как что-то мелькнуло перед глазами. Бросилась прямо под машину. Я не понял, в чем дело, пока не остановился и не пошел посмотреть, на что наехал.
– Это был несчастный случай, – умоляюще произнес Пойзер. – Чистой воды несчастный случай. Где же она стояла?
– Не будь дураком! Она нарочно! – ожесточенно вскричал Сьютейн. – Вон оттуда спрыгнула. – Он схватил фонарик и посветил вверх.
Увидев то, чего не ожидал, Пойзер выругался.
– Мост… – протянул он, глядя на увитую розами арку. – Господи! И ты не видел, как она упала?
– Нет, я ведь говорил, что смотрел на дорогу, а не по сторонам или наверх.
– И все же, мне кажется, фары должны были ее осветить, – упрямо настаивал Пойзер, разглядывая листву над головой.
Фонарик слегка освещал и его лицо, на котором выражалось беспокойство и напряженная работа мысли.
– Ясно, – бросил он. – Вот что случилось. Я понял. Джимми, дело было так. Она тебя заметила и замахала, чтобы ты остановился. Наверное, подалась вперед слишком сильно. Вообразила себя пчелкой или невесомой феей – как раз в ее духе, – ну и потеряла равновесие и упала под колеса. А ты не успел остановиться. Вот и все. И прояснилось бы гораздо быстрее, если бы ты ее увидел. Как ты мог ее не увидеть там, наверху?
– Говорю тебе – не видел, – упорствовал Сьютейн. – Я смотрел только на дорогу и думал про эти чертовы приглашения. И вдруг прямо передо мной что-то рухнуло, и я нажал на тормоз. Затем толчок, машина остановилась, а потом я дал задний ход. Вышел, обошел машину и увидел ее.
– Джимми, произошел несчастный случай, – умоляюще произнес Пойзер. – Подумай сам, оцени положение. Ничего другого и быть не могло. Хлоя не стала бы кончать жизнь самоубийством. С чего бы вдруг? Она выступала в твоем шоу, гостила у тебя в доме и не стала бы кидаться тебе под колеса. О подобной истории любой газетчик грезит. Она махала, чтобы ты ее заметил, и упала. Это, как я понимаю, очевидный факт, и он, поверь мне, уже достаточно скверный.
Сьютейн молчал. Воздух, казалось, еще вибрировал от монолога Пойзера. Наконец Джимми пожал плечами.
– Могло быть и так, – сказал он без всякого убеждения. – Но я ее не видел, Дик. Вот клянусь – не видел.
– Ну и ладно. Но это случайность. Пойми ты уже.
– Да-да, я понял.
Мистер Кэмпион попросил вернуть ему фонарик: он, мол, хочет осмотреть мостик.
– Хорошая мысль. – С заговорщицким видом Пойзер протянул ему фонарик.
Свою тактику менеджер гнул со слоновьей неуклюжестью. Кэмпион искренне надеялся, что дело останется у местной полиции и Пойзеру не придется столкнуться с лондонским следователем.
Сыщик вскарабкался на насыпь и нашел проход в зарослях. Мост оказался более основательным строением, чем выглядел снизу. Парапет, сложенный из нетесаных стволов, был совершенно прочен, да еще оплетен зарослями диких роз и белого вьюнка. В свете фонарика красные розы казались искусственными и почему-то наводили на мысль о викторианских временах. Кэмпион рассматривал спутанные плети с растущим беспокойством. Пропитанные креозотом доски тоже ничего ему не сказали. Они были совершенно сухие – лето стояло без дождей – и почти без пыли.
Кэмпион продолжал свое исследование с возрастающим интересом, и с каждым шагом его тревога росла. Впрочем, тревожило его не то, что он видел. Вместе с ароматом цветов, разливавшимся в теплом летнем воздухе, к нему доносился голос Пойзера, намеренно пониженный чуть ли не до шепота. Сьютейн отвечал сердито и вполне разборчиво.
– Это в ее духе, – буркнул он. Затем, после недолгого бормотания Пойзера: – Да, она любила тайны.
По дорожке чиркнул свет фар и приблизился к ним. Кэмпион, спеша вернуться, продирался через кусты. Учитывая обстоятельства, он хотел быть на месте, когда прибудет полиция.
Он преодолел заросли и выскочил на дорогу, и в нескольких футах от него затормозила машина, да так резко, что заглох мотор. Это был большой «фиат», уже в годах, солидного вида. Переднее стекло с дребезжаньем опустилось, и старческий голос – голосу Фарадея он прямо-таки годился в отцы – с интонациями человека образованного и чопорного строго произнес:
– Моя фамилия Бувери. Мне позвонили и сообщили, что здесь кто-то пострадал.
– Доктор Бувери? – уточнил Сьютейн.
– Да. – Гостю явно не понравилось, что кто-то может его не знать. – Уберите с дороги машину. Вы перенесли пострадавшую в дом?
– Нет, не перенесли. Она здесь. – Сьютейн, видимо, неосознанно взял повелительный тон, приберегаемый им для тех, кого он не успел очаровать.
– Вы мистер Сьютейн? – В голосе доктора тоже чувствовалась властность, причем диктаторского оттенка. – Я сегодня видел вас во время приема. За рулем были вы?
Сьютейн мгновенно утратил спокойствие:
– Да. Да, я.
– Вот как.
Дверца машины открылась.
– Что ж, пожалуй, взгляну на вашу жертву, так-то.
Доктор стал выбираться из темной машины в маленький кружок света, бросаемого карманным фонариком, и эту картину Кэмпион запомнил надолго. Он увидел нечто огромное, облаченное в белую пиджачную пару. Затем его взору предстало сердитое морщинистое лицо с обвисшими щеками и глазом, проницательно смотрящим из-под объемистой твидовой кепки. Лицо человека самоуверенного, прямодушного и поразительно напоминающее морду бульдога с некоторой примесью бладхаунда. Оно было чисто выбрито, только над верхней губой белела небольшая щеточка усов, зато тыльную сторону рук, пухлых и короткопалых, покрывали волосы.
«Непрошибаемый упрямец», – подумал Кэмпион и в дальнейшем своего мнения не изменил. На провальном приеме он доктора не видел: наверное, Бувери был среди тех гостей, которые приехали позже других и почти сразу уехали.
Зато Сьютейн, несомненно, его вспомнил. На лице у него появилось недовольное и даже надменное выражение, – обычно люди смотрят так, желая скрыть смущение.
Пойзер, понимая, что назревает конфликт, с вкрадчивым видом шагнул вперед.
– Все вышло совершенно случайно. – Он старался говорить естественно, и ему это вполне удалось.
– О! – Доктор поднял голову и уставился на Пойзера. – Вы тоже были в машине?
– Нет, мистер Сьютейн ехал один. Мы с мистером Кэмпионом только что подошли. Мы…
– Понятно. Так где же пострадавшая? Это ведь женщина? Где она?
Доктор Бувери шагнул мимо растерянного Пойзера к Сьютейну. Его тон – начальственный, непререкаемый – показался бы смешным или даже грубым, не будь очевидно, что этот человек просто привык командовать. Доктор внушал трепет. У мистера Кэмпиона, который в людях разбирался, упало сердце.
Бувери извлек из огромного кармана фонарик длиною в локоть и вручил его Сьютейну.
– Она за машиной, я полагаю, – сказал он, направляясь к «бентли».
– Нет, вон там. – Неосознанно драматичным жестом Сьютейн направил на нее свет фонарика.
Доктор, который все более и более казался воплощением патриархальной законности, замер, словно испуганный медведь. Потом слегка прищелкнул языком, выражая удивление и, возможно, негодование.
– Можете поближе подойти? Мне нужно, чтобы вы светили прямо на нее. Вот так чуть получше. Если вам трудно держать неподвижно, пусть посветит кто-нибудь другой.
Пойзер взял фонарь, а старый доктор, пощупав траву – не сырая ли? – опустился на колени. Всем своим видом он выказывал крайнее недовольство и осуждение, но его квадратные ручищи двигались спокойно и изящно.
Вскоре он поднялся, не пожелав принять помощь Сьютейна.
– Мертва. Вы, конечно, это знали? А почему она разгуливала голышом?
Доктор произнес «голышом» с таким выражением, словно речь шла о чем-то крайне неприличном.
– Хлоя часто так делала, – устало ответил Сьютейн. – Целый день расхаживала в купальнике. А какая, к черту, разница?
Глаза из-под козырька кепки смотрели на Сьютейна как на нечто удивительное, и Пойзер снова вмешался. Он так упорно подсовывал свою версию случившегося, так старался, волнуясь, говорить ясно и убедительно, что его бодрая речь звучала даже как-то неуместно.
Старик внимательно слушал, склонив голову набок. Старания Пойзера пропали втуне, и Кэмпион мысленно сравнил менеджера с хитрой рыбешкой, которая пытается заморочить умную собаку: такому эксперименту суждено закончиться взаимной неприязнью.
Доктор Бувери посветил на мост.
– Но если бы она упала с моста, ей пришлось бы перелезть через заросли роз, что в такой легкой одежде крайне затруднительно. О, вот и тот, кто нам нужен. Это вы, Доу?
– Да, сэр. Добрый вечер, сэр.
Молодой и замечательно красивый констебль в полицейской форме, которая может выглядеть и комично, и солидно, в зависимости от внешности того, кто ее носит, спрыгнул с велосипеда и аккуратно прислонил его к насыпи.
Бувери подошел к нему.
– Случилось ужасное несчастье. – Доктор говорил, словно полковник с нижним чином, но любимчиком. – Женщина то ли упала, то ли бросилась прямо под колеса мистеру Сьютейну. Вот это – мистер Сьютейн. Женщина погибла. Тело нужно отвезти в Берли. Утром я первым делом позвоню коронеру, а позже произведу вскрытие.
– Понял, сэр.
Доктор продолжил:
– А пока что мне хотелось бы взглянуть на мостик. Мистер Сьютейн, как туда попасть?
– Я поднялся по насыпи, но чуть подальше есть калитка.
На измученного Сьютейна было жалко смотреть.
– Тогда я ею воспользуюсь. Будьте любезны показать мне дорогу. – Доктор излучал энергию и держался бесцеремонно. – Доу, накройте чем-нибудь бедняжку и идемте со мной.
Кэмпион с ними не пошел: когда его присутствие не требовалось, он имел обыкновение держаться в тени.
Как только решительные шаги констебля затихли, сыщик подошел к «фиату» и заглянул внутрь. На заднем сиденье были портфель, свернутый плед и деревянный ящик с аккуратными рядами цветочных горшочков в одинаковых ячейках. Ничего более не обнаружив, Кэмпион с большой осторожностью поднял капот.
Первым вернулся Сьютейн. Кэмпион бесцельно топтался возле «бентли». С мостика доносились приглушенные голоса.
Сьютейн клокотал от ярости.
– Этот тип явно превышает свои полномочия, – прошептал он. – А констебль смотрит на него словно на Господа Бога. Какое ему дело, покончила Хлоя с собой или нет? Чертов старый болван. Ему, наверное, лет девяносто.
– Тогда он, видимо, обладает здесь большой властью. – Кэмпион деликатно понизил голос. – Подобная личность на кого угодно произведет впечатление. Поосторожней с ним. Он, может быть, еще и судья.
Сьютейн вытер лоб. В свете фар он походил на одну из своих фотографий, тех, что красуются на стенах театра, – непонятная фигура, застигнутая в призрачном мире движущихся теней.
– Вот и последняя соломинка, – сказал он. – Все же, Кэмпион, пусть это будет несчастный случай. Теперь я вижу: Пойзер прав. Ради всех нас – это должен быть несчастный случай. Господи! Ну зачем она так сделала? И почему именно здесь?
– Что случилось? – По насыпи, оскальзываясь, спустился взъерошенный Носок. В тусклом свете он походил на пугало. – Линда сообщила мне жуткую новость, я поверить не могу. Джимми, дружище, что стряслось?
Ему рассказали, и он замер – спина сгорблена, руки в карманах, – глядя на нечто, накрытое пледом.
– Боже мой… – произнес он чуть ли не со слезами в голосе. – Боже мой…
Кэмпион потрогал его за плечо, отвел в сторонку и стал говорить.
– Старик, наверное, рассердится, – закончил он. – Сегодня он тоже был на приеме и не понял, в чем дело. Я бы и сам сходил, но, когда он вернется, мне нужно встретить его здесь.
– Дорогой мой, все, что в моих силах. – Голос у Петри еще дрожал. Как и многие вполне мужественные люди, он был подвержен эмоциям. – Я сейчас же вернусь. Рад хоть чем-нибудь помочь. Другим сказать, чтобы оставались на месте? В конце концов, они ведь ничего сделать не могут.
Петри стал взбираться по насыпи, а звук шагов по дороге возвестил о возвращении остальных. Доктор Бувери по-прежнему руководил.
– Не представляю, почему она упала, разве что на перила влезла, только кто же в здравом уме так поступит, – вещал старческий, но весьма звучный голос.
Доктор не выказывал недоверия, он просто не понимал, как женщина упала с моста.
– Ах, доктор, Хлоя вполне могла встать на перила, это как раз в ее духе. – Голос Пойзера с успокоительными интонациями звучал жалко.
– Она была не в себе? Судя по одежде, точнее, ее отсутствию, именно так.
– Нет-нет, ничего подобного. Она была очень импульсивная, темпераментная. Вполне могла влезть на перила и помахать Сьютейну.
– Ну разумеется. – Доктор, однако, не был убежден. Он повернулся к констеблю. – Ну, Доу, я закончил. А дальше – вы сами знаете. Запишите, что это несчастный случай. Надеюсь, вы добудете какой-нибудь транспорт. Завтра утром около десяти приеду в Берли, возможно, вместе с доктором Дином. Спокойной ночи, джентльмены.
Он уселся в машину и нажал кнопку стартера. «Фиат» не отреагировал.
Следующие пятнадцать минут вся компания занималась мотором. По общему мнению, человеку, у которого упорно не заводится машина, окружающие обязаны помогать, но в случае доктора Бувери это было высшим моральным долгом.
Сам он, конечно, сохранял достоинство, чтобы не превратиться из небожителя в сварливого смертного, но все равно ухитрялся внушать окружающим священный ужас.
Трагедия Хлои Пай временно отошла на второй план.
Петри подъехал на «лагонде» Кэмпиона в точно рассчитанное время. Пойзер переставил «бентли», чтобы пропустить серое авто, а Кэмпион великодушно предложил доктору:
– Сэр, позвольте, я вас отвезу. Здесь есть механик, который разберется с вашей машиной и пригонит ее.
Доктор Бувери колебался. Его острые глаза внимательно разглядывали Кэмпиона. Не найдя, к чему придраться, он с неожиданной любезностью согласился.
– Очень учтиво с вашей стороны, – сказал он. – Я сам виноват. Нужно было ехать с водителем, но мы сегодня уже сто двадцать миль проехали, вот я и решил: пусть бедняга поспит.
Они двинулись в путь на малой скорости, и Кэмпион приготовился вести тщательную осаду.
– Прекрасные дороги, – осторожно начал он. – Я здесь впервые, сразу обратил внимание.
– Вот как? – Старик явно был польщен, и Кэмпион обрадовался. – А как же еще. Нам пришлось изрядно потрудиться, пока до властей дошло, что сельские дороги не менее важны для нас, жителей провинции, чем главные дороги для паршивцев-туристов, от которых стране только вред. Еле вдолбили им в головы. Говорите, вы приезжий? Были сегодня на этом сборище?
– Да, – с сожалением кивнул Кэмпион. – Прискорбное событие. Секретарь ошибся, знаете ли. Перепутал даты.
– Вон оно что! Ну, тогда понятно. А я уж удивился. Эти столичные не понимают наших порядков. Простите, не расслышал вашего имени.
Мистер Кэмпион представился и сообщил, что он из Норфолка. К его облегчению, у них нашлись там общие знакомые, и, когда пожилой джентльмен основательно размяк, Кэмпион решился:
– Страшное происшествие. Мисс Пай весь день была в отличном настроении.
– Да уж. Здесь – налево. В темноте клевер так приятно пахнет, замечали?
Кэмпион сразу уловил суть и пошел с главного козыря.
– Здесь, наверное, розы отличные? – поинтересовался он, вспомнив горшочки в «фиате».
– Самые лучшие! – оживился доктор. – Я тоже немного увлекаюсь. – Он помолчал и неожиданно хохотнул: – Вчера на выставке получил двенадцать призов из четырнадцати. Первые пять – за розы. И кубок. Неплохо для старика, верно?
– Это просто замечательно! – Кэмпион искренне впечатлился. – А вы пользуетесь костной мукой?
– Мне она ни к чему. У меня на участке проходит слой суглинка.
На протяжении нескольких миль они обсуждали розы и их выращивание. Даже Кэмпиону, который привык к резким контрастам, стало не по себе. Доктор Бувери говорил о своем увлечении со знанием дела и энтузиазмом двадцатилетнего. И театр, и поместье Белые Стены с их атмосферой нервозности были напрочь забыты.
На въезде в темную деревню доктор уже с головой ушел в обсуждение темы.
– Покажу-ка вам мои «леди Фортевиот». Если вы их не видели, все удовольствие пропустили. Приехали.
Кэмпион обнаружил, что темная стена, которую он принял за часть какой-то фабрики, на самом деле фасад мрачного георгианского дома. Викторианское крыльцо с основательной деревянной дверью выпячивалось прямо на дорогу – в наше время ни один местный совет такого не допустил бы.
Доктор позвонил в звонок и во весь свой голосище проревел:
– Дороти!
В окне второго этажа возникла зажженная лампа, и Кэмпион наблюдал, как она движется, словно по бесконечной галерее, и появляется поочередно в каждом окне. Потом лампа исчезла, прямо над ними. Затем кто-то долго отодвигал щеколду за щеколдой, и вот дверь со стуком распахнулась. На пороге стояла немолодая женщина, держа над головой зажженную керосиновую лампу. Картина в духе Диккенса. Женщина ничего не сказала, не улыбнулась, но почтительно отступила, впуская хозяина и его гостя. Доктор устремился сквозь пятно света в темноту, и Кэмпион, ни на минуту не забывая, что уже далеко за полночь, пошел следом.
Хозяин хлопнул в ладоши – этот султанский жест очень ему подходил.
– Виски с водой в столовую, – велел он. – И дойдите до коттеджа, скажите Джорджу, что он мне нужен.
– Он уже лег, сэр.
– Конечно, лег, он же разумный парень. Пусть натянет штаны и пиджак и ждет меня в оранжерее. Хочу показать розы этому джентльмену.
– Хорошо, сэр. – Женщина поставила лампу и вышла в темноту.
Кэмпион слабо запротестовал.
– Пустяки, сэр. – Старик был полон энтузиазма – такими на сцене изображают школяров прежних времен.
Кэмпион никогда еще не встречал настолько счастливого человека.
– Мы привыкли бодрствовать в любое время дня и ночи. Такая вот жизнь у доктора.
Он поднял лампу, и Кэмпион, слегка прислонившийся, как полагал, к перилам, увидел, что это большое чучело волка. Он огляделся и заметил, что стены покрыты клетками с чучелами птиц.
– А вы охотитесь? – спросил доктор. – Сто тридцать две штуки из своего ружья в прошлом октябре. Неплохо, а? Десять часов подряд, а потом еще всю ночь до рассвета по вызовам. Мне семьдесят девять, а я этого абсолютно не чувствую. – Бувери говорил хвастливо, но совершенно искренне.
Они вошли в небольшую тесную столовую; красные с золотом обои были едва видны из-за дрянных картин с охотничьими сценками и многочисленных клеток с пернатой добычей. Здесь старый доктор не казался чудны́м. Стоя перед камином, он так органично вписывался в обстановку, что Кэмпион ощутил себя чужеродным элементом.
Хозяин смотрел на него с профессиональным интересом.
– Драться умеете?
К собственному удивлению, Кэмпион почувствовал себя уязвленным.
– Выйду против любого в своем весе.
– Ха! Воевали?
– Только последние шесть месяцев. Я родился в тысяча девятисотом.
– Хорошо, – с нажимом сказал доктор. Он вдруг погрустнел, задумался и печально добавил: – А я уже тогда считался старым.
Служанка принесла графин и бокалы.
– Джордж вас ждет, сэр.
– Хорошо. Можете идти спать.
– Да, сэр. – Она говорила без всякого выражения.
Кэмпион потягивал виски и думал о Хлое Пай, Сьютейне и газетах. С доктором они проехали меньше пяти миль. Удивительно, какое небольшое расстояние разделяет два таких разных мира.
– А теперь – розы, – объявил доктор, ставя бокал. – Они особенные. Эти розы не для выставки, разве что «фрау Карл Друшки». У тех есть объем. Для выставочной розы это важно.
Доктор провел сыщика через гостиную, прохладную, несмотря на жаркую ночь, и, как успел заметить Кэмпион, совершенно облезлую.
Зато оранжерея выглядела прекрасно. Там было тесновато, но вид бегоний и глоксиний буквально поражал. Вошедших встретила высокая понурая фигура в плаще, фетровой шляпе и с фонарем в руках.
– Готовы, Джордж? – Доктор говорил так, словно собирался в битву.
– Да, сэр.
Сад благоухал, как райский, но был, к сожалению, невидим.
Розы золотисто-желтого цвета, переходящего в абрикосовый, покачивались на длинных стеблях с заботливо удаленными лишними побегами. Для защиты их от дождя и солнца рядом стояли колышки с холщовыми колпачками.
Два старика – доктор и садовник – склонились над цветами с материнской заботой. Они смотрели на своих подопечных ласково и трепетно. Доктор прикоснулся грубыми пальцами к стеблю и слегка нагнул цветок.
– Ну разве не красавица? Спокойной ночи, моя милая. – И он поправил колпачок над цветком. – Лучшей розы вы во всем графстве не сыщете.
По пути к дому Кэмпион, собравшись с духом, задал вопрос:
– Наверное, та женщина погибла, когда ударилась головой при падении?
– Да, череп у нее поврежден. Вы заметили? – Доктор, казалось, был доволен. – Чего я не понимаю, так это как она смогла упасть, разве что нарочно прыгнула. Здесь, конечно, нужно все выяснить – для коронерского расследования. И я не увидел никаких признаков алкогольного опьянения.
– Да, она не была пьяна, – медленно произнес Кэмпион. – Во всяком случае, буквально.
К его удивлению, старик понял, о чем речь.
– Истероидный тип? – уточнил он.
Кэмпион углядел шанс.
– Истероидный тип не так уж сильно отличается от эмоционального, вам не кажется?
Доктор молча обдумывал вопрос.
– С эмоциональными я мало сталкивался, – сказал он наконец, словно признавая вину. – Однажды, лет пятьдесят тому назад, лечил оперного певца. А эта женщина была нездорова. С какой стати вдруг купальный костюм поздно вечером? Что, весь день так и расхаживала? До моря миль сорок.
Кэмпион пустился в объяснения. Он изо всех сил старался описать Хлою Пай простыми словами. Она была самолюбива, много работала, много двигалась и очень хотела казаться моложе своего возраста.
– Понимаете, Хлоя вполне могла влезть на парапет и помахать Сьютейну, а он смотрел на дорогу и Хлою не увидел, – закончил он.
– Да. – Доктор явно заинтересовался. – Да, теперь понятно. Но если она такая подвижная и ловкая, чуть ли не акробатка, то почему вдруг упала?
Аргумент был резонный, но Кэмпиона не обрадовал. Теперь он уверился, что доктор заседает в суде.
– Могла чего-то испугаться, – беспомощно возразил он. – Или наступила на раскрошившийся камень и соскользнула.
– Нету там раскрошившихся камней, – отрезал доктор. – Я проверил. Все же спасибо за информацию. Теперь я хотя бы понимаю, что она собой представляла. Утром осмотрю тело очень тщательно. Возможно, найдется причина внезапного головокружения или что-то еще. Вы были очень любезны. Приходите полюбоваться моими розами в светлое время.
Бувери проводил гостя до двери, и Кэмпион, наткнувшись на что-то в полумраке, почувствовал прикосновение к руке влажного собачьего носа. За все это время собака не издала ни звука. И слуги здесь такие же, подумалось сыщику, – молчаливые, послушные, но притом спокойные и приветливые.
Доктор стоял на крыльце, подняв лампу.
– Доброй ночи! – крикнул он. – Доброй ночи!
Кэмпион медленно поехал в Белые Стены. Облака слегка разошлись, и на поля лучился мягкий звездный свет. Полная тишина довершала пасторальную картину. Кэмпион как будто очутился в прошлом веке.
Автомобиль доктора стоял на обочине, дожидаясь, пока утром его осмотрит механик. Кэмпион вышел из машины и поднял капот «фиата». Нащупал отсоединенный проводок от зажигания и вернул на место. Затем нажал на стартер, и мотор послушно завелся.
Сыщик опять уселся в «лагонду» и поехал дальше. При виде красивого белого дома, возвышавшегося на фоне темного неба, он чуть помедлил, испытывая сильное желание развернуться и отправиться в Лондон.
Несколько часов назад он всерьез намеревался как можно быстрее и незаметнее покинуть чету Сьютейн. Никогда ранее не испытывал он такой странной душевной тревоги, и ощущение было не из приятных. При нынешней ситуации, однако, его присутствие стало необходимо, ведь теперь уехать означало убежать от чего-то более вещественного и более важного, чем собственные чувства.
Медицинского образования у Кэмпиона не было, но ему не раз приходилось иметь дело с насильственной смертью. Доктор Бувери, разумеется, за последние двадцать лет повидал немало несчастных случаев на дороге и, наверное, к ним привык, а стало быть, вполне мог упустить какую-нибудь жизненно важную деталь.
Ранее, склонившись над телом Хлои Пай, Кэмпион заметил нечто, в чем усердно пытался себя разубедить, нечто, ускользнувшее от внимания доктора: на дорогу вытекло на удивление мало крови.
Поскольку кровь перестает течь, когда сердце перестает ее качать, значит, решил Кэмпион, имеется сто шансов к одному, что Хлоя Пай, покидая мост, уже была мертва около четверти часа. И в таком случае она, конечно, не прыгала с него и не падала.
Подъезжая к дому, Кэмпион размышлял о том, как ее убили и кто сбросил тело под колеса «бентли», а еще – заслуживала ли она смерти. А вот о чем он не догадался подумать, так о своем беспрецедентном поведении в этом деле.
