Текст книги "Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"
Автор книги: авторов Коллектив
Соавторы: Стюарт Макбрайд,Арнольд Беннет,Шахназ Сайн,Стив Кавана,Эми Шаумберг,Марк Биллингхэм,Рейми Джеймс,Кристофер Триана,Колсон Уайтхед,Лиз Ньюджент
сообщить о нарушении
Текущая страница: 272 (всего у книги 341 страниц)
Сыщик замер, глаза его пристально смотрели куда-то вдаль, а в мозгу все перевернулось. Это чисто физическое ощущение было сравнимо с ситуацией, когда ждешь в метро поезда, а он вдруг появляется из другого туннеля, и сознание тут же перестраивается и мгновенно меняет местами западное и восточное направления.
В то воскресенье в комнате находились также Ив и Носок, но Хлоя играла исключительно для Мерсера.
И Кэмпион увидел всю картину по-новому.
Сквайр Мерсер.
Мерсер, который никогда не принимал в расчет никого, кроме самого себя, причем не только вообще, но даже в самых малых частностях. Мерсер, который искренне считает себя самой значительной личностью и которого друзья терпят и поддерживают из-за его таланта.
Мерсер, обладающий особым складом ума, наделенный изобретательностью, но не воображением и потому неспособный оценить всю смертоносность и всю нелепость затеи с гранатой в велосипедной фаре, затеи до смешного нехитрой, но притом страшно действенной, подобно простому рецепту печально известного мистера Смита[237]237
Джордж Джозеф Смит (1872–1915) – английским преступник, убивший трех женщин ради наследства и страховых выплат.
[Закрыть], топившего своих жен в облезлых ваннах дешевых меблирашек.
Мерсер, которого не слишком обеспокоила новость о том, что в результате страшного взрыва погибли и другие люди, поскольку случилось это не у него на глазах, а милях в двадцати.
Кэмпион, сжав ладонями голову, наклонился вперед. Мысли у него прояснились. Ему казалось, что он думает очень медленно.
Сразу после известия о трагедии в Борбридже Мерсер принял чрезмерную дозу хинина. Произошло – то есть он так сказал – отравление. Причем в данном случае о состоянии пациента доктор может судить в основном с его слов – ухудшение зрения и слуха, дрожь, головная боль. Человек, который боится, что во время допроса могут подвести нервы, с легкостью изобразит подобные симптомы.
Кэмпион снова вернулся мыслями к той ночи, когда умерла Хлоя. Мерсер был в малом музыкальном зале с открытым окном. Это практически его комната. Он, несомненно, пользовался ею чаще, чем кто-либо другой. Кэмпион помнил, как без труда выбрался через это окно, когда проводил эксперимент с гирями. Помнил и упругий дерн, и тропу, ведущую прямо к озеру. Можно хоть десять раз вылезти и залезть в окно, и никто не увидит.
Потом он вспомнил о Кюммере. Кюммер приехал в Лондон и поселился в маленьком отеле в районе Виктория. Предполагалось, что он прожил там некоторое время, но, возможно, он приехал недавно.
Поскольку отравление Мерсера было фикцией, то зачем бы ему ехать в Лондон к врачу? А если он поехал к Кюммеру? Мерсер не умеет или не желает водить машину, но ему известно, где стоит машина Носка.
Если предположение Йео верно, то Мерсер показал Кюммеру, где стоит машина, и попросил отвезти его домой, в коттедж в Белых Стенах. Сидел рядом, дожидаясь подходящего момента, и тогда накинул Кюммеру на голову плед и ударил гаечным ключом, бывшим в машине. Вышиб ему мозги, войдя от страха в исступление, – ведь сам по себе он человек не свирепый.
Затем Кэмпион вспомнил осторожные намеки суперинтенданта в телефонном разговоре. Он говорил о «детской уловке» Носка. Видимо, убив Кюммера, Мерсер откатил машину на обочину, дошел до станции и там дождался своего шофера, который, естественно, решил, что хозяин, как обычно, приехал последним поездом.
После смерти Хлои Мерсер уехал в Париж, а велосипед уже тогда был в доме, и Конрад уже высказал свои угрозы. От Парижа до Вены всего несколько часов на самолете. Все убийства были совершены очень небрежно. Как заметил Йео, убийца, вероятно, не видел опасности разоблачения. Такие преступления мог совершить тот, кто считается божком в своем небольшом кругу. А кто здесь божок? Не Сьютейн – он труженик, и у него столько обязанностей, что ему самому страшно, – а Мерсер, с которым носятся и нянчатся и от всего оберегают, и он так о себе возомнил, что утратил связь с реальностью.
Кэмпион поднялся на ноги. Только теперь до него полностью дошел смысл того, что передал ему суперинтендант по просьбе Йео. Йео узнал правду и ошибочно предполагает, будто он, Кэмпион, знал ее с самого начала. Хлоя вышла замуж за Мерсера, и их расставание вдохновило его на создание удивительно проникновенной мелодии. В записной книжке Кюммера было имя Мерсера, и оно же – в свидетельстве о браке.
Облегчение, которое испытал Кэмпион, силой было подобно взрыву. Оно обволокло его, расслабило и утешило, словно крик из детства: «Это все неправда, это все приснилось!» Он свободен! Груз упал. Сьютейн – не убийца. Линда, Сара, Носок, Ив и театральная труппа, вся их милая пляшущая братия, – все, казалось, уже было на краю пропасти, но теперь – спасено. Какая счастливая ошибка. Это – неправда!
Кэмпион помедлил. Через окутавшее его теплое и легкое облако пробилось бренчанье рояля. Оно принесло ему еще одно воспоминание, и у него едва не остановилось сердце.
Концы не сходились.
Имелось некое обстоятельство, из-за которого Кэмпион с самого начала исключил композитора из списка подозреваемых. На время Хлоиной смерти у Мерсера было алиби. Весь вечер он играл, и его слушал единственный человек, чье свидетельство в столь жизненно важном вопросе Кэмпион мог принять безоговорочно, – дядя Уильям – небезупречный, но и неподкупный, не святой, но чистый, как летний полдень.
Кэмпион медленно прошел по террасе и остановился у большого окна. В глубине комнаты виднелась над роялем неопрятная шевелюра Мерсера. Взгляд сыщика пробежал дальше, и у него перехватило дыхание.
В глубоком кресле, рядом с которым стоял пустой графин, покоился, скрестив короткие ножки и сложив на животе ручки, небезупречный дядя Уильям; лицо у него было красное, и спал он сном хорошо подвыпившего праведника.
Вероятно, стадо бизонов, пробеги оно по гостиной, могло бы его разбудить, но ничто другое в ближайший час не нарушило бы этого пьяного покоя.
Кэмпион попятился и едва не наткнулся на стоявшего на крыльце хозяина. Сьютейн был спокоен, его угловатая фигура казалась расслабленной.
– Не втягивайте сюда Ив, – тихо попросил он. – Когда все это случилось, у них был в самом разгаре сумасшедший роман. Сначала девочка ревновала к Хлое, а после ее смерти он переменился, и она, бедняжка, не понимала почему. Вот и сбежала. Не могла его больше видеть. Я повсюду ее разыскивал. А в пятницу, когда Носок выяснил, где она, я поставил вместо себя дублера и поехал поговорить с сестрой. Тогда-то я все из нее и вытянул.
Сьютейн вздохнул, пристально глядя на собеседника.
– Они скрывали, понимали, что я буду против.
– А давно вы узнали правду про Мерсера? – Кэмпион тоже внимательно смотрел на Сьютейна.
Тот удивился:
– Я видел. Я думал, вы догадались. Дорогой мой, я видел его на мостике. Он сбросил ее прямо мне под колеса.
Танцор шагнул вперед, и взгляд у него был совершенно искренний.
– Я думать не думал, что Мерсер продолжит, – серьезно сказал он. – Я добыл свидетельство о браке и сжег, ведь ему это и в голову не пришло бы. Но я не думал, что он еще убьет. После Борбриджа вы мне стали здесь необходимы! Понимаете, Кэмпион, вы как бы представляли мою совесть. Вам следовало его разоблачить. Но я не мог вам подсказать. Не мог его выдать. После войны мы оба жили в Париже. Я был его единственным другом, и – господи боже мой! – я был тем нищим, который увел у него жену.
У ворот уже раздавался шум моторов, – две полицейские машины тихонько проскрипели по гравийной дорожке.
В малой гостиной Мерсер все наигрывал свою павану.
Сьютейн совершил медленное и очень красивое танцевальное движение. Смотрел он при этом вверх, губы его кривились в улыбке, а в глазах стояли слезы.
– Ну разве я мог? – повторил он.
Мистер Кэмпион, криминолог
Дело «Белого слона»Нижеследующие семь дел были отобраны из послужного списка успехов мистера Кэмпиона как представляющие достаточно полный обзор его трудов на детективном поприще.
Что касается «Дела покойника Свина», то мистера Кэмпиона убедили рассказать данную историю своими словами, поскольку по причинам сугубо приватного плана он был против включения ее в сборник, если к личной стороне тех событий не отнесутся с надлежащей деликатностью. Дама, о которой идет речь, ознакомилась с текстом и дала согласие на его публикацию.
Остальные истории записаны личным секретарем Кэмпиона мисс Марджери Эллингем, до настоящего времени обладавшей исключительными правами на ведение хроники его деятельности.
ДЕЛО «БЕЛОГО СЛОНА»
Рабочий дневник Альберта Кэмпиона
Том 6, с. 1 и далее
Дата: 20–25 мая 1935 г.
Место: Лондон и Париж.
Официальные лица: старший инспектор Станислаус Оутс, Центральный филиал отдела криминальных расследований, Скотленд-Ярд.
Личные заметки: весьма изобретательный метод связи, впервые использованный бандой Мейера. Памятка: обратить внимание, может быть использовано снова.
Опасность международных благотворительных организаций.
Послал Джулиет Грейсби рыбку из копенгагенского фарфора (свадебный подарок). Это дело дорого мне обошлось.
Мистер Кэмпион, сопровождавший свою спутницу по заполненному людьми внутреннему двору Берлингтон-хауса[238]238
Берлингтон-хаус – общественное здание на улице Пикадилли в Лондоне, известно как место проведения временных художественных выставок Королевской академии художеств.
[Закрыть], заметил старуху в «даймлере» отчасти потому, что тот едва его не переехал, а отчасти из-за ее взгляда, столь яростно-неодобрительного, что ему показалось – то ли она его очень хорошо знает, то ли с кем-то перепутала.
Его просветила Джулиет Фишер-Спригге, устало облокотившаяся на его руку после двухчасовой прогулки по летней выставке Академии художеств.
– Стоит ли удивляться? – заметила она. – У стариков одна лишь похоть на уме, мой дорогой. В конце концов, я знаю тебя уже несколько лет, и я даже не замужем за Филиппом. К тому же Академия – весьма уважаемое место. Не похоже, что старуха видела, как я тайком сбежала из Национальной галереи.
Мистер Кэмпион усадил Джулиет в такси.
– Кто она такая? – поинтересовался он, забираясь следом.
Джулиет рассмеялась. Смех придавал ей особое очарование, лишая лицо утонченных черт впервые выехавшей в свет девушки и вновь превращая ее в ту школьницу, с которой Кэмпион познакомился три года назад.
– Господи! Да ты что, не узнал?! О, это стало бы для бедняжки последней каплей! Это же Флоренс, вдовствующая графиня Мари. Тетушка Фло, тетка Филиппа.
Бледно-голубые глаза мистера Кэмпиона на мгновение вспыхнули под очками в роговой оправе.
– Ах, вот откуда такое отвращение, – усмехнулся он. – Придется тебе все мне объяснить. Полиция всегда этого требует.
Джулиет повернулась к нему, широко раскрыв глаза, со всей непосредственностью человека, осознавшего, что наконец начинается нечто интересное.
– Так ты все еще отираешься среди полицейских, детективов и прочих? – затаив дыхание, спросила она, что прозвучало не слишком тактично, поскольку его репутация криминолога была достаточно известна. – Скажи, что тебе известно про те кошмарные грабежи? Полиция в самом деле не справляется или их подкупают? В последнее время вокруг только об этом и говорят. Я просто обязана была с тобой увидеться и все выяснить.
Ее спутник, печально вздохнув, откинулся на кожаные подушки сиденья.
– Когда ты мне позвонила и потребовала, чтобы я тебя сводил на эту мерзкую выставку, я чересчур самодовольно решил, что тебе хочется моего общества, – сказал он. – Теперь же оказывается, что речь идет всего лишь о вульгарном поиске повода для сплетен. Что ж, девочка моя, вынужден тебя разочаровать. Умный джентльмен ничего не знает, и, более того, его это совершенно не волнует. У тебя тоже что-то похитили?
– У меня? – Чувство благодарности за намек на комплимент едва не перевесило разочарование Джулиет. – Нет, конечно. Пропали лишь по-настоящему ценные коллекции. Потому-то это и столь интересно. Сперва украли бриллианты де Брейля. Потом госпожа Денвер лишилась своих изумрудов и прославленного наполеоновского ожерелья. У Джозефины Фароа ограбили дом и украли диадему – единственную по-настоящему достойную вещь, что у нее имелась. А теперь у несчастной старухи, миссис Дакр, стащили бриллианты и рубины, в том числе знаменитый собачий ошейник. Сорок два бриллианта – мой бог! – и каждый величиной с горошину. Говорят, будто это вор-форточник и полиции он достаточно хорошо известен, но они не могут его найти, – во всяком случае, такова одна версия. По другой – все это делается ради получения страховки, и полиция в том замешана. Что скажешь?
Мистер Кэмпион, с нежностью взглянув на девушку, отметил про себя, что золотистые волосы под ее черной шляпкой вьются вполне себе естественным образом.
– Обе версии ничем не хуже одна другой, – безмятежно заявил он. – Зайдем выпьем чая, или у тетушки Фло везде свои шпионы?
Мисс Фишер-Спригге залилась румянцем.
– Мне все равно, – ответила она. – В любом случае я поссорилась с Филиппом.
Мистеру Кэмпиону потребовалось несколько минут, чтобы полностью переварить услышанное. А тем временем их усадили за столик на краю небольшой танцплощадки отеля «Монд», и Джулиет, откинувшись на спинку стула, стала оглядывать публику в поисках старых знакомых.
– Серьезно? – спросил он.
Джулиет посмотрела ему в глаза, и Кэмпион увидел, как вся ее утонченность вновь исчезла.
– Надеюсь, что нет, – рассудительно ответила она. – Скорее, я повела себя как дура. Хочешь, расскажу?
Мистер Кэмпион печально улыбнулся. Похоже, то было присуще концу тридцатых – когда ты с радостью соглашался на общество юной девушки лишь затем, чтобы услышать о ее надеждах и страхах, касавшихся мужчины моложе тебя.
Джулиет понизила голос, чтобы на фоне задушевной игры оркестра балалаечников в другом конце зала ее история не была бы слышна посетителям за соседними столиками.
– Филипп хороший парень, но ему приходится вести себя чертовски осторожно по самым глупым поводам, – сказала она, беря ромовую бабу. – Публичность выставляет людей напоказ, заметил? Вот и с его родственниками так же, только хуже. Ни о чем толком не поговоришь, не получив нагоняй. Тетушка, которую мы сегодня видели, недавно мне чуть голову не отгрызла лишь за то, что я упомянула про те кражи, хотя они страшно всех волнуют. «Дитя мое, мы не можем себе позволить знать про такое», – заявила она. А потом начала вещать про своего любимого «Белого слона», а я едва не расплакалась.
– «Белого слона»? – Мистер Кэмпион озадаченно посмотрел на девушку. – Благотворительное общество?
Джулиет кивнула.
– «Пришлите своего белого слона Флоренс, графине Мари, и она найдет ему дом, где он станет домашним любимцем», – процитировала она. – Это крайне важное дело, которому покровительствует королевская семья и которое благословит каждый архиепископ в мире. Я заметила, что на самом деле это лишь превознесенная до небес благотворительная распродажа, и ее едва удар не хватил. Ради этого она трудится, не жалея себя. Я иногда помогаю ей паковать посылки – вернее, помогала, до ссоры с Филиппом. Наверное, я глупо поступила. Филипп теперь на меня злится, и я не знаю, что будет, когда он обо всем узнает. Я должна кому-то рассказать. Можно, расскажу тебе?
На худощавом лице мистера Кэмпиона промелькнула слабая улыбка.
– Ты хорошая девочка, – сказал он, – но тебе не вечно будет двадцать один год. Хватит относиться ко мне как к невинному дядюшке.
– Тебе наверняка не меньше тридцати шести, – со всей жестокостью парировала мисс Фишер-Спригге. – И я даже рада, поскольку ты явно человек здравомыслящий. Послушай, если у кого-то криминальное прошлое, это ведь не значит, что он всегда будет воровать? Что, если он пообещает исправиться?
– Не вполне понимаю, – нахмурился мистер Кэмпион. – Похоже, возраст плохо влияет на мозги. Я думал, мы говорим про Филиппа Грейсби, племянника тетушки Фло.
– Так и есть, – кивнула Джулиет. – Само собой, у него нет криминального прошлого, зато оно есть у Генри Свона – слуги Филиппа, вернее, бывшего слуги. Он проработал у Филиппа полтора года и отлично справлялся, а потом выяснилось, кем он когда-то был. Филипп сказал, что ему страшно жаль, но тому придется уйти. Полагаю, Филипп ничего не мог поделать, и теперь мне это понятно, но тогда я разозлилась. Мне это показалось крайне нечестным, и мы поссорились. Я наговорила ему гадостей, он мне тоже, но не уступил, и Свон ушел.
Она замолчала, с сомнением глядя на собеседника.
– Как-то все это не слишком серьезно, – пожал плечами мистер Кэмпион.
Джулиет взяла предложенную сигарету и зачарованно уставилась на ее кончик.
– Да, – согласилась она. – В каком-то смысле – несерьезно. Но, понимаешь, я по натуре весьма порывиста, а тогда глупо разозлилась, и когда у меня возникла прекрасная идея отомстить, я так и сделала. Я нашла Свону работу у самого уважаемого человека из всех, кого знала, и дала ему рекомендацию, в которой ничего не говорилось о его прошлом. Как тебе такое?
– Не сказал бы, что хорошо, – покачал головой мистер Кэмпион. – И кто этот самый уважаемый человек, который стал прибежищем для ходячей бомбы?
Джулиет опустила глаза.
– Тетушка Фло, – ответила она. – Она самая жесткая, самая неприступная, самая консервативная из всех. Филипп нечасто у нее бывает, так что Свона он пока не видел, но, когда увидит, начнет расспрашивать и узнает про меня… В общем, будет весьма неловко. Как думаешь, он меня когда-нибудь простит? Он может получить от тетушки Фло целое состояние, если не станет ей досаждать. Глупо я поступила, да?
– Не слишком умно, – кивнул мистер Кэмпион. – Ты любишь Филиппа?
– До жути, – ответила Джулиет Фишер-Спригге и отвела взгляд, уставившись в другой конец зала.
Мистер Кэмпион какое-то время излагал, как разумнее всего поступить, в основном советуя чистосердечно признаться всем, кого это касалось, когда вдруг понял, что его не слышат. Джулиет все так же озадаченно таращилась через зал.
– Слушай, – вдруг проговорила она, – это ведь дико дорогое заведение, да?
– Надеюсь, что нет.
Джулиет даже не улыбнулась. Щеки ее слегка порозовели, и она вопросительно посмотрела на него.
– Не глупи. Ты знаешь, что я имею в виду. Это ведь, вероятно, самое дорогое заведение в Лондоне? Как странно! Похоже, у тетушки Фло в самом деле повсюду шпионы. Вон там ее маникюрша пьет чай одна.
Он небрежно взглянул через зал.
– Та женщина, что сидит прямо под оркестром? Похожая на бычка в синей шляпе? Занятный типаж. И не слишком приятная.
Джулиет задумчиво посмотрела на него:
– Это она. Мисс Матисс. Приходящая маникюрша. Она ходит к десяткам людей, которых я знаю, и, похоже, прекрасно справляется. Странно, что она пришла выпить чая в одиночестве именно сюда…
Небрежный интерес мистера Кэмпиона к квадратной фигуре, которой каким-то образом удавалось выглядеть броско, несмотря на скромную одежду, начал угасать.
– Возможно, она кого-то ждет, – предположил он.
– Но она заказала себе чай и уже пьет.
– Ну, может, ей просто захотелось подкрепиться.
– Чушь! – бросила Джулиет. – За то, чтобы только просто посидеть в этом зале, нужно заплатить десять с половиной шиллингов. Потому что здесь можно потанцевать, когда захочешь.
Мистер Кэмпион рассмеялся:
– До чего же быстро действует тетушка Фло! Выследила нас здесь, а потом метнулась туда-сюда и наслала на нас свою ищейку-маникюршу, и все это за полчаса.
Джулиет не обратила на его иронию внимания, вновь на что-то отвлекшись.
– Слушай, – пробормотала она, – можешь взглянуть в то зеркало? Видишь мужчину, который ест в одиночестве? Сперва я подумала, что он наблюдает за мисс Матисс, но, похоже, больше всего его интересуешь ты.
Кэмпион повернул голову, и его глаза расширились.
– Извини, – сказал он. – Я тебя недооценил. Это детектив-сержант Блоуэр, один из лучших сотрудников, занимающийся частными школами и ночными клубами. Интересно, за кем он следит? Не смотри на него, это невежливо.
Джулиет рассмеялась:
– С тобой так интересно пить чай. Думаю…
Она не договорила, поскольку, как и всех находившихся в зале, ее заставила замолчать сцена, выглядевшая для отеля «Монд» довольно-таки экстраординарной.
Оркестр балалаечников на мгновение перестал играть, и танцплощадка практически опустела, когда женщина в синей шляпе, словно воспользовавшись паузой, поднялась со стула и закричала на весь зал, судя по всему пытаясь привлечь внимание другой женщины, только что вошедшей.
– Миссис Грегори! – Голос маникюрши был мощным и хорошо поставленным. – Миссис Грегори! Миссис Грегори!
Новоприбывшая, к которой обратились взгляды всех присутствующих, остановилась, и сопровождавший ее мужчина о чем-то сердито заговорил с поспешившим к ним взволнованным метрдотелем.
Мисс Матисс села, и в наступившей тишине мистер Кэмпион услышал, как она на удивление бесстрастным тоном объясняет подошедшему официанту:
– Извините. Мне показалось, будто я узнала подругу. Я ошиблась. Принесите мне счет, пожалуйста.
Джулиет сидела с выражением потрясения на юном личике.
– До чего же странный поступок, – проговорила она.
Мистер Кэмпион не ответил. Со своего места он видел в зеркале, что детектив Блоуэр тоже попросил счет и собрался уходить.
Чуть позже, когда мистер Кэмпион доставил Джулиет к порогу ее дома на Маунт-стрит, она пребывала в более радостном настроении.
– Значит, думаешь, что, если я пойду к Филиппу, расскажу ему самое худшее и извинюсь, он меня простит? – спросила девушка, когда они прощались.
– Если ему не чуждо хоть что-то человеческое, он простит тебе что угодно, – галантно заверил подругу мистер Кэмпион.
– Похоже, возраст и впрямь способствует хорошим манерам, – вздохнула Джулиет. – Я прощаю тебя за то, что ты разочаровал меня насчет тех краж. Я всерьез надеялась узнать о них поподробнее. До свидания.
– Черт бы побрал эти кражи! – бросил мистер Кэмпион и поехал на такси домой.
Три дня спустя он произнес те же самые слова, но по другой причине. Причина эта была извлечена из пришедшей по почте и источающей благоухание зеленой коробочки из-под большого флакона известных духов и теперь лежала на столе Кэмпиона, будто подмигивая ему со зловещим весельем. Это был украшенный рубинами и бриллиантами собачий ошейник миссис Дакр, и не только. На ватной подушечке под ним покоились пять бриллиантовых колец немалой стоимости, пара изящных рубиновых клипс и маленький браслет, украшенный драгоценными камнями.
Мистер Кэмпион, будучи знакомым со списком украденного, который полиция разослала по всем участкам, а также ювелирам и ломбардам королевства, без труда опознал в этой коллекции похищенное во время последней кражи.
Возможно, отправителя столь сомнительного подарка опознать было бы сложнее, если бы не знакомый аромат духов и маленькая карточка с написанными на ней неровными печатными буквами простой просьбой и броским обещанием:
Верни это владельцу, и моя любовь к тебе будет вечной, дорогой.
Мистер Кэмпион в немалой степени уважал закон, однако в то утро потратил время на то, чтобы купить внешне похожую коробочку, но с другими и более крепкими духами, и, лишь поместив в нее драгоценности и предав карточку огню, он отнес посылку в Скотленд-Ярд, где, облегченно вздохнув, положил ее на стол старшему инспектору-детективу Станислаусу Оутсу, своему другу и напарнику по многим заковыристым делам.
Изначальную обертку он решил сохранить. Коряво написанный адрес мог быть нацарапан кем угодно, а судя по чрезмерному количеству марок, посылку бросили в уличный почтовый ящик, а не сдали на почту.
Позволив старшему инспектору, высокому и унылому типу с посеревшим от несварения лицом, прийти в себя после первого порыва чувств, в котором смешались облегчение и подозрение, Кэмпион высказал сожаление, что больше ничем помочь не может.
– Мой долг предупредить тебя, что ты в числе подозреваемых, – сообщил Оутс, взглянув на друга с убийственной серьезностью, каковую легко можно было счесть за остроумие.
– Я давно не занимаюсь кражами со взломом! – рассмеялся Кэмпион. – Или я укрываю преступника?
– Скорее, второе. – Инспектор подал ему портсигар. – Ты даже не представляешь, как я рад видеть эти побрякушки. Но толку не будет, если мы не выясним, откуда они взялись. Кражами занимался Воробей – мы поняли это сразу, как только первыми побывали на месте преступления. Помнишь его, Кэмпион? Холеный красавчик с ужасными манерами? Там повсюду его фирменный почерк: стекло, вырезанное алмазом, а затем вынутое с помощью присоски – без отпечатков пальцев, без шума, без ошибок… – Оутс грустно почесал за ухом. – Мне все это действует на нервы. Комиссар над нами насмехается, а газеты просто клевещут. Положение не из легких. Мы знаем, кто преступник, и знаем, где он, но нам его не привлечь. Мы трижды задерживали его этим летом на самый долгий возможный срок, но у нас нет ничего, что мы могли бы ему предъявить. Я надеялся, что украденное где-нибудь появится и тогда мы сможем поработать с Воробьем в этом направлении, но, если честно, сейчас впервые вижу хоть что-то. Где все похищенное ранее? Эти драгоценности украли всего пять дней назад.
Мистер Кэмпион все так же ничем не мог ему помочь.
– Я получил это сегодня утром, – пояснил он. – Понятия не имею, откуда оно взялось. Спроси почтальона.
– Ну да, понятное дело… – отмахнулся инспектор. – Поможешь нам чем сможешь, в смысле насколько захочешь. Тут явно замешано некое сообщество. Слушай, скажу тебе, что я намерен делать. Выложу карты на стол. Это не официально, но правда. Эдвард Боррингер, он же Воробей, живет со своей женой в Килберне. В данный момент они вполне респектабельная тихая и трудолюбивая пара. Он посещает занятия в местном спортзале, а она подрабатывает маникюршей.
– Под фамилией Матисс?
– Точно! – возликовал инспектор. – Ты себя выдал, дружище. Что тебе известно о Марго Матисс?
– Не так уж много, – любезно ответил Кэмпион. – Мне показали на нее как на маникюршу в танцевальном зале отеля «Монд» во вторник. Я видел, что у нее на хвосте сидит Блоуэр, так что, естественно, когда ты упомянул про маникюршу, сразу же сложил два плюс два.
– Кто тебе на нее показал?
– Дама, которая видела ее за работой в доме родственницы.
– Ладно. – Инспектор вновь впал в уныние. – Что ж, вполне очевидно, как они это проворачивают. Она ходит по богатым домам, примечает возможную добычу и ее местонахождение, а потом однажды ночью является он и делает свое дело. Старая игра, весьма искусная. Даже слишком искусная, на мой взгляд. Чего мы никак не можем понять, так это как они сбывают краденое. Наверняка не хранят его у себя, а круг их знакомых настолько респектабелен, даже, можно сказать, аристократичен, что нам к нему даже не подойти. К тому же, чтобы риск стоил того, им наверняка требуется эксперт. Большинство этих камней столь хорошо известны, что без первоклассного специалиста для их повторной огранки не обойтись.
– Кажется, припоминаю, что Эдвард Боррингер когда-то был связан с нашим старым другом Бертрандом Мейером и его шайкой, – поколебавшись, заметил мистер Кэмпион. – Они все еще промышляют?
– Не в Англии! – эмоционально заявил инспектор. – И если эти двое вывозят похищенное из страны, я готов съесть собственную шляпу. Таможня с нами сотрудничает. Мы думали, что тут может быть замешана горничная в одном из домов, где бывает эта Матисс, так что если тебе доводилось слышать от своих приятелей из высшего света о строгостях в портах, то это наших рук дело. Вряд ли стоит тебе говорить, насколько все сложно. Сам можешь посмотреть. Вот клиентки Матисс.
Мистер Кэмпион проглядел отпечатанную на машинке страницу и лишь сильнее посочувствовал другу.
– О да, жены Цезаря, – согласился он. – Все до единой. Полагаю, прислуга в этих семьях работает уже много лет?
– В третьем и четвертом поколении, – с горечью подтвердил Оутс.
Мистер Кэмпион задумчиво вздохнул.
– Как я понимаю, они обеспечили себе алиби на те ночи, когда совершались преступления? – спросил он.
– Обеспечили?! – красноречиво воскликнул инспектор. – Алиби настолько хороши, что, кроме подозрений, у нас ничего на них нет. Алиби в наши дни означает, что человек знает свое дело. А Боррингер свое дело знает, как и его жена. Мы несколько часов продержали их на ковре, но так ничего и не вытянули. Нет, это бесполезно, Кэмпион. Нам придется найти посредника, а потом скупщика краденого и предъявить им обвинение. Лично я считаю, что краденое на самом деле передает эта женщина, но Блоуэр следил за ней несколько недель и клянется, что она ни с кем не общается, кроме своих высокопоставленных клиенток. И естественно, никто из них ничего не посылал по почте. Однажды, когда нам показалось, что удалось на что-то наткнуться, мы попросили почтовые власти помочь, но в результате получили на руки лишь почтовую открытку для некой виконтессы насчет сеанса педикюра.
Мистер Кэмпион немного помолчал.
– Странно она тогда кричала в отеле «Монд», – наконец сказал он.
– «Миссис Грегори»? – буркнул инспектор. – Да, я про это слышал. На мой взгляд, всего лишь небольшая сцена для Блоуэра, чтобы дать ему повод задуматься. Такие уж эти Боррингеры, чертовски самоуверенные.
В светлом просторном кабинете вновь наступила задумчивая тишина. На этот раз первым заговорил Станислаус Оутс.
– Слушай, Кэмпион, – сказал он, – мы с тобой друг друга знаем. Мой тебе дружеский совет. Если подозреваешь, что в этом замешан кто-то из твоих знакомых – может, даже ради забавы, – посоветуй ей быть поосторожнее. Если Воробей и его жена все еще связаны с Мейером и его компанией, что вполне возможно, хорошего от этой банды ждать вряд ли стоит. Собственно, ты не хуже меня знаешь, насколько эти подлецы опасны.
Его гость снова взял со стола список. Имя тетушки Филиппа Грейсби возглавляло вторую колонку. И Кэмпион принял решение.
– Мне ничего не известно, – произнес он. – Я руководствуюсь исключительно собственными предположениями и во всем полагаюсь на тебя и твое благоразумие. Но на твоем месте я бы немного побеседовал с неким Генри Своном, слугой, который работает у Флоренс, вдовствующей графини Мари.
– Ага, – облегченно вздохнул инспектор, – вот, значит, откуда ветер дует? Я так и думал, что у тебя что-то есть.
– Я ничего не обещаю, – поспешил предупредить Кэмпион.
– А кто обещает? – отозвался Станислаус Оутс, придвигая к себе блокнот…
Мистер Кэмпион привык засиживаться допоздна. Когда в тот же вечер за полночь он сидел у открытого окна своей квартиры на Боттл-стрит, в тупичке неподалеку от Пикадилли, к нему заявился старший инспектор. Полицейский был необычно возбужден. И прежде чем изложить цель своего визита, которая, по сути, сводилась к тому, чтобы посплетничать, он сел и взял предложенный ему напиток. Кэмпион, хорошо знавший друга, не стал его торопить.
– Мы сегодня днем пообщались с этим Своном, – наконец сообщил Оутс. – Тщедушный бедняга, который отсидел в двадцать третьем за воровство и с тех пор, похоже, встал на путь исправления. Пришлось потратить немало времени – сперва он даже рта не хотел раскрывать, а когда решил, что мы собираемся посадить его за решетку, чуть в обморок не упал. В конце концов, естественно, все выяснилось – довольно-таки странная история. Знаешь что-нибудь про общество «Белый слон»?
