Текст книги "Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"
Автор книги: авторов Коллектив
Соавторы: Стюарт Макбрайд,Арнольд Беннет,Шахназ Сайн,Стив Кавана,Эми Шаумберг,Марк Биллингхэм,Рейми Джеймс,Кристофер Триана,Колсон Уайтхед,Лиз Ньюджент
сообщить о нарушении
Текущая страница: 187 (всего у книги 341 страниц)
В начале сентября нью-йоркские газеты опубликовали две, казалось бы, не связанные друг с другом заметки. Одна коротенькая, вторая подробнее и повлекла за собой серьезные последствия.
Та, что короче, сообщала о задержании гарлемского сутенера по имени Томас Эндрю Брюс, он же Дешевка Брюси. «Уже попадавшего в поле зрения правоохранительных органов» Томаса Брюса арестовали в местном ночном клубе в ходе операции с участием подставного лица и обвинили в пособничестве проституции четвертой степени. История удостоилась трех абзацев в «Амстердам ньюз»; больше никто об этом не написал.
Статья подлиннее, опубликованная чуть позже, сообщала об исчезновении известного банкира Уилфреда Дьюка, прежде работавшего в Федеральном сберегательном банке Карвера. «Ни слова не сообщил, – сказала репортеру мисс Мирна Дьюк, супруга пропавшего. – Ни единого слова». Мистер Дьюк – видный чернокожий коммерсант, и о его исчезновении написали в белых нью-йоркских газетах.
О связи первого и второго события знали немногие. И трое из них – Рэй Карни, мисс Лора и Зиппо – были в доме № 288 на Конвент-авеню (или в непосредственной близости от него) в среду 6 сентября, в половине
десятого вечера. Встречу спланировали в последний момент.
Детектив Мансон обещал сообщить Карни, когда копы возьмут Дешевку Брюси. Сделка, которую Карни предложил Мансону в своем кабинете несколько недель назад – наркоторговца за сутенера, – близилась к завершению.
Но Мансон не удосужился предупредить его заблаговременно. Сутенера взяли во вторник поздно вечером, а коп позвонил Карни на следующий день в четвертом часу пополудни.
– Я был занят, что я могу вам сказать?
Карни тер висок, мерил кабинет шагами. Теперь придется поторопиться.
– Когда он выходит?
– Самое раннее завтра, выпустят под залог. Не знаю.
За окном его кабинета по торговому залу ходила Мэри, переписывала серийные номера демонстрационных моделей «Арджента». Мэри махнула Карни. Он помахал в ответ.
Детектив громко выдохнул в трубку.
– Не очень-то вы благодарны. Вы сделали мне любезность, я отплатил вам тем же.
По мнению Карни, от обыска на точках Биза Диксона выиграл не только Мансон.
Несколькими неделями ранее детектив проинформировал Карни, что никто из сотрудников 28-го участка не хочет браться за Диксона, вот до чего щедро он всем башляет. А учитывая качество его товара, Диксон явно подставное лицо некоего итальянского джентльмена, который, вопреки запрету своего клана, торгует наркотиками, но не хочет, чтобы об этом знали. Однако Мансон предположил, что кое-кому другому арест Диксона может быть на руку. Тем же властям, учитывая, как Вагнеру хочется добиться результатов в рамках предложенной губернатором Рокфеллером кампании против наркотиков. Да и самому Бюро по борьбе с наркотиками – эти не прочь арестовать торговца, который не платит дань, или платит, но недостаточно, или того, чьи конкуренты заплатили щедрее, чтобы ему подрезали крылья. Даже мэру: ему в следующем месяце задаст жару главный его соперник. Боссы Таммани, дабы наказать Вагнера за разрыв с партийной машиной, активно продвигают своего кандидата, Артура Левитта. Приятные заголовки мэру не помешают.
Тридцать первого августа, за неделю до внутрипартийных выборов, агенты по борьбе с наркотой устроили облаву у Биза Диксона. Двадцать два задержанных за хранение наркотиков с намерением продажи, продажа полицейским и прочие правонарушения. Конфисковали четырнадцать тысяч долларов наличными, и в процессе копы прикарманили еще бог знает сколько. И что с того, что в итоге наркотиков оказалось не так уж много, так что пришлось добавить к дури, выложенной на стол, контрабанду из прочих дел, чтобы на камеру выглядело красиво? История попала в газеты и вечерние новости. Картинки получились отличные. Такие будут дивно смотреться в рамочке на стене тошнотно-зеленого фабричного цвета в муниципальном учреждении.
Что получил от этого Мансон? Карни мог лишь догадываться о том, чем их сделка все-таки привлекла детектива. Навел лоск на свою репутацию игрока. Ублажил заносящих ему конверты конкурентов Диксона. Как бы то ни было, информацию по Диксону он передал в отдел по борьбе с наркотиками, те организовали наблюдение, отправили своего человека сделать закупку, и готово.
– Меня спрашивают, кто мой осведомитель, – сказал ему Мансон. – Пускай себе гадают. На этой неделе мною довольны. На следующей? Но на этой довольны.
Мансон добавил, что уговор соблюдет и добьется, чтобы Дешевку Брюси арестовали.
– Вам хочется знать почему, – сказал Мансон.
Карни признался, что его это и впрямь интересует.
– Он режет женщин. Я в жизни не взял бы деньги у долбаного сутенера и не стал бы его покрывать, – пояснил Мансон, – и я не уважаю тех типов, которые это делают.
Как-то уж очень пафосно. Лицемерие не впервой служит прикрытием для своекорыстия. Несколько лет спустя, когда игра изменилась, как и ставки, и долгосрочные отношения с тем, кто оказался бесценным кадром, – Мансон признался Карни, что Дешевку Брюси покрывал его коллега-полицейский, которого Мансон возненавидел, поскольку тот как-то раз стащил из холодильника его сэндвичи. Мансон весь день грезил сэндвичем с яичным салатом. «И этот ублюдок имеет наглость называть себя копом».
Может, городом правят отнюдь не конверты, а месть и затаенная злоба.
Карни повесил трубку. Половина четвертого. Если Дешевку Брюси завтра отпустят, у них на все про все один вечер. Сегодня среда, не вторник и не четверг, когда Дьюк обычно наведывается в дом № 288 по Конвент-авеню.
Мисс Лора не отступит, Карни это знал. Она вынесет любые трудности, даже если ей придется тащить их на своих плечах по Бродвею от Бэттери до самого Клойстерса.
* * *
Карни поставил в известность Мэри и Рыжего, что остаток дня его не будет на месте.
– О’кей, босс, – сказал Рыжий. – Сегодня не так заметно.
– Да, уже лучше, – согласилась Мэри.
Карни потрогал желвак под правым глазом. День выдался суматошный, он даже забыл про фингал.
В прошлую пятницу торговец мебелью вышел из подъезда своего дома и немедленно получил по лицу. Карни отлетел на входную дверь и сполз на землю. Перчик знатно его приложил. Цель, с которой Карни использовал его труд, не вызвала у него восторга.
– Ты отправил меня шестерить на копов? – спросил Перчик.
У Карни кружилась голова. Два подростка на противоположной стороне улицы, игравшие в баскетбол, остановились и глазели на происходящее. Лежащий на земле Карни взглянул на Перчика и попытался сесть. В последний раз такую плюху он поймал от отца. За что, в чем тогда провинился, Карни уже не помнил.
– Если б ты не был сыном Майка Карни, я бы шкуру с тебя спустил, – добавил Перчик.
И ушел. Правая сторона лица Карни горела, щеку дергало. Пошатываясь, он поплелся наверх, в квартиру. Элизабет с детьми не было дома. Вокруг глаза расплывался синяк. И что говорить жене? Учитывая, сколько в последнее время вокруг торчков, Карни решил свалить все на них. Мол, какой-то наркоман ударил его по лицу, крикнул что-то и дальше пошел, даже не попытался отобрать у него кошелек. «С этими наркобарыгами надо что-то делать». Вот так себя теперь чувствуют приличные люди: все наперекосяк, над миром нависла тень.
В тот первый день глаз закрылся. Опух, побагровел, переливался всеми красками. Двадцать четыре часа Карни не мог открыть глаз. Зрелище неприглядное; в выходные перед Днем труда клиентов обслуживал Рыжий. Через два дня после распродажи схватили Дешевку Брюси; настало время заняться Дьюком, готов Карни или нет.
Прежде чем отправиться на Конвент-авеню, он остановился поглядеть на свою вывеску. «МЕБЕЛЬ КАРНИ». Если его арестуют, отнимут ли магазин? Он так долго пытался разделить две свои половины, и вот теперь они столкнулись. Но ведь они и без того уже делили кабинет, не так ли? Карни сам себя дурачил.
Мисс Лора согласилась встретиться с Карни в закусочной «Большое яблоко». Так он понял, что дело близится к завершению: она встретилась с ним в забегаловке. Сегодня столики обслуживала третья матрешка – лицом такая же, но миниатюрнее. Масштабы презрения к Карни не изменились. Когда он сел за столик, официантка спросила мисс Лору:
– Вы знаете этого типа?
– Вообще-то нет, – ответила мисс Лора, и женщины засмеялись.
– Эти официантки… – начал Карни.
– Они сестры, – перебила мисс Лора. – А это что? – Она имела в виду фингал.
– Меня ударили по лицу.
Она надменно поджала губы. Потерла палец о палец: плати. Карни сунул ей двадцать баксов.
Прежде чем они начали придумывать, как провернуть дельце, мисс Лора обругала его за упущенное время. Карни обвинил во всем Мансона, дал ей выпустить пар. Под ее раздражением крылся страх. Причем давний. Этого типа могут выпустить уже завтра, и он наверняка захочет сорвать злость на девицах. Мисс Лора сдаст Дьюка, но только если Карни сперва выведет из игры Дешевку Брюси: именно этого она потребовала в тот июльский вечер, когда они заключили договор. Уберите Дешевку Брюси, и я все сделаю.
В детстве, когда Карни нырял в реку Гудзон, ему случалось нахлебаться воды. В закусочной «Большое яблоко» такую же точно дрянь именовали «кофе».
– Как нам заманить его в среду? – спросил Карни. – Вечером.
– В том-то и дело.
– Может, скажете ему, что у вас неприятности? Или пригрозите выдать его жене?
Мисс Лора пожала плечами.
– Если у меня вдруг случились неприятности или нет денег, ему на это плевать. Да и на жену, в общем, тоже. – Она стряхнула сигарету в жестяную пепельницу. – И угрозами мы ничего не добьемся, его это лишь разозлит, поверьте.
Карни посмотрел на окна ее квартиры. Если что и получится, то делать это придется там.
– Я попрошу его прийти, потому что хочу его, – сказала мисс Лора.
– И все?
– И все.
Оставался вопрос с Зиппо. Карни придется отыскать Зиппо и сказать ему, что пора браться за дело.
– Вы знаете, где этот ниггер? – спросила мисс Лора.
Хороший вопрос. Фотограф то тут, то там.
Зиппо он привлек к делу Дьюка последним. Стало ясно, что понадобятся фотографии. Карни купил поляроид «Патфайндер», потому что реклама утверждала, будто им легко пользоваться. И, что важнее, не нужно сдавать пленку в проявку. Стоит кому-то увидеть снимки, которые планировал сделать Карни, и они тут же сообщат в полицию нравов.
Однако, как он ни бился, выяснилось, что фотограф из него никудышный. «У некоторых получается только что-то одно», – сказала Элизабет. Она не хотела его обидеть. Жена и дети терпеливо ждали, пока он пытался их сфотографировать, подобно умелым отцам из телероликов и журнальной рекламы, запечатлевающим важные и незначительные жизненные события. Он оплошал перед входом в мебельный магазин с красующейся наверху их фамилией; оплошал в Риверсайд-парке, близ тихо журчащей спокойной реки Гудзон; оплошал перед старой пожарной каланчой в парке Маунт-Моррис, пройдя с семьей мимо того места, где некогда закопал труп Майами Джо, завернутый в роскошный марокканский ковер.
Пришлось приглашать спеца.
Им оказался Зиппо.
Время от времени Зиппо подделывал чеки, но основным его занятием была будуарная фотография и порнофильмы; Фредди он знал, поскольку жил с ним в одном районе, но Фредди в последнее время не застать. Когда кузена Карни задержали за хамство полиции заодно с Бизом Диксоном, Лайнус внес за Фредди залог, и его отпустили. Ни к Карни, ни к матери Фредди за помощью не обращался, а обратился к белому парню. Выйдя из каталажки, позвонил тете Милли, сообщил, что у него все в порядке, и снова залег на дно.
Узнав, что Фредди провел ночь в городской тюрьме, Элизабет пришла в ужас. О «Гробницах», как называли эту тюрьму в народе, ходили жуткие слухи. «О, это страшное место!» Карни надеялся, что с братом там обращались не слишком жестоко. Последнее, чего хотелось Карни, когда он придумывал план мести, – чтобы брат пострадал. Откуда Карни было знать, что Фредди в это впутается? Не повезло, только и всего, – а впрочем, будет неплохо, если брат воспримет это как знак образумиться и жить честно. Он, правда, упрям, но вдруг что-нибудь да получится?
Один из постоянных клиентов Карни – новые портативные телевизоры «Сони» он добывал не иначе как из волшебного колодца – приятельствовал с фотографом и устроил им с Карни встречу в «Ночных птицах». Сколько раз отец Карни встречался с подельниками в этом месте? Спланировать дело или отметить успех.
Зиппо – долговязый, расхлябанный – был одет неряшливо, рукава синей рубашки явно были ему коротки. Карни не видел его несколько лет. Он по-прежнему излучал непонятный задор – дерзкий и нервный, как голубь из Бронкса.
– У тебя сейчас есть фотоаппарат? – уточнил Карни, поскольку ему говорили, что парень одной из моделей в гневе лишил Зиппо работы.
– Это была временная заминка, – сказал Зиппо. – Если можно назвать «заминкой» возможность все взвесить и хорошенько подумать о том, как изменить свою жизнь к лучшему.
Карни впервые слышал, чтобы о тюрьме отзывались таким образом. Он вспомнил, как Зиппо виляет, что твой пьяный водитель по улице в три часа ночи. Только что был один человек, и тут же другой. Впоследствии Карни назвал это «беспорядочной компетентностью».
– Я вернулся к работе, – продолжал Зиппо и оглянулся через плечо, доказывая свою осторожность. – Вы с женой хотите фотографии…
– Жена тут не… Дело в другом. В твоих снимках, будуарных снимках.
– Верно, верно.
– Но один человек спит.
– Почему нет, они пользуются спросом. Дамы притворяются мертвыми. Мужчины притворяются смертью. Сцены на кладбище…
Карни подробно объяснил, в чем будет заключаться работа, дабы не слышать рассуждений Зиппо. Когда Карни назвал имя клиента, фотограф не стал возражать.
– Терпеть не могу этого болвана из Карвера, – заявил Зиппо. – Ты знаешь, что меня там внесли в черный список? – Зиппо рвал подставку под стакан, перед ним уже высилась горка белых клочков картона.
Сколько лет Зиппо – восемнадцать? Девятнадцать? Не слишком ли молод для такой работы?
– Это должны быть снимки в пылу страсти, – пояснил Карни.
– В пылу, без пыла, как скажешь, босс. – Зиппо подчеркнул, что главный в этом деле Карни. – Когда я был помоложе, я больше был по «искусству», если ты понимаешь, о чем я. – Уж конечно, не первый посетитель «Ночных птиц», распинающийся о надеждах минувших дней, и точно не последний. – Я хотел стать великим хроникером, – пояснил Зиппо. – Как Ван Дер Зее. Карл Ван Вехтен. Жизнь Гарлема, люди Гарлема. Но мне никогда не везло. Сам знаешь. Если мне выпадает шанс, я умудряюсь его профукать. Теперь вот снимаю сиськи. И людей, притворяющихся мертвыми.
– Думаю, деньги тебя порадуют, – заметил Карни.
– Дело не в деньгах, – ответил Зиппо, смел обрывки картона в ладонь и спросил, когда именно намечается дело. Договорились о снимках и проявке.
И вот работа застала их врасплох. Пять часов. Телефон на визитке, которую Зиппо дал Карни, не отвечал. Сзади Зиппо карандашом нацарапал адрес. Карни взял такси.
Фотостудия Андре находилась на углу Сто двадцать пятой и Пятой, над цветочной лавкой. Лестница так скрипела, что если бы рухнула, никто не сказал бы, будто его не предупреждали. Карни постучал в дверь студии, и мимо него, пряча лицо, юркнула прочь нервная женщина средних лет.
Студия представляла собой одно просторное помещение: ветхий диван и стулья у двери, следом съемочное пространство с осветительными приборами на штативах, отражателем и зонтом. В глубине студии был составлен разнообразный реквизит и прислоненные друг к другу иллюстрированные задники. Снимок пляжа – лазурь небесная и морская – наполовину закрывал фотографию библиотеки, книжные полки, уставленные томами в кожаных переплетах.
Зиппо присутствие Карни ничуть не смутило. Черная кошка подбежала к его ногам, Зиппо взял ее на руки, прижал к груди.
– Мы только что закончили, – пояснил он. – Муж этой дамы служит в Германии на авиабазе, вот и попросил жену прислать ему снимки на память.
– Ты курил траву?
– Дама очень стеснялась, вот я и решил, что это поможет ей раскрепоститься, – сказал Зиппо. – И подействовало! Раскрываться перед камерой – сложный танец. Общество обременяет нас комплексами…
– Это сегодня, – перебил Карни. – Работа будет сегодня.
Зиппо серьезно кивнул.
– Мне нужно запереть студию. Она не моя, а Андре. Поэтому тут везде его имя.
Зиппо и Карни прошагали четыре квартала до того места, где он оставил пикап. Карни преследовало чувство, будто сегодня вечер пикапа, вечер-попытка сбежать от неудачи. Понадобится ли кузов пикапа? Не очень-то Карни любил грузить в него тела, хоть мертвые, хоть живые, хоть какие. Один раз – считай, не свезло, два – уже похоже на то, что ты втянулся.
Фотограф тащил на плече большую сумку из кожзаменителя. Когда Карни пришел в фотостудию, сумка уже была собрана, хотя Зиппо еще и не знал, что сегодня она пригодится.
– У меня было предчувствие, – пояснил он. – Половина моего искусства – доверять внутреннему голосу.
Зиппо покрутил радиоприемник и, бессвязно бормоча, нашел на низких частотах радиостанцию с ведущим-битником. Они припарковались напротив квартиры мисс Лоры, с водительского сиденья Карни видел ее окна. Раздернутые занавески – их условный сигнал – означали, что она одна. Сиди здесь, сказал Карни Зиппо и направился по Амстердам к телефонной будке.
– Он сказал, что постарается прийти, – сообщила мисс Лора.
– Постарается? Тут или придет, или нет.
– Ну вот так. Он сказал, у него встреча.
Карни вернулся к пикапу, передал Зиппо слова мисс Лоры.
– Ждать, – произнес Зиппо, – вечно приходится ждать. Я порой работаю на этого белого адвоката по разводам, Милтона О’Нила. Его реклама на всех спичечных коробках. Главное – поймать с поличным. Ждать приходится долго.
– Зиппо…
– Что?
– Ты по-прежнему устраиваешь пожары?
Самый известный из пожаров, устроенных Зиппо, приключился на пустыре на Сент-Николас. Занялось тряпье в мусорном баке, вспыхнул огонь, и весь квартал вышел поглазеть, как трудятся пожарные. Первобытное зарево пламени, гипнотизирующие огни мигалок пожарных машин плясали на заброшенных зданиях и отрешенных лицах, сообщая им красоту. Зиппо было лет четырнадцать-пятнадцать. Дядя его матери жил в Ривердейле, у него были деньги от патента на держатели для зубных щеток, они крепятся на кафель над раковиной в каждом доме. Подлинная история о том, как иммигрант добился успеха. Дядя и оплатил лечение Зиппо.
– Я тогда устраивал пожары, поскольку еще не знал, что достаточно увидеть их в моей голове, – ответил Зиппо. – А огонь разводить необязательно. Вот почему мои будуарные снимки пользуются таким спросом. Смотреть – все равно что делать.
– И это все, что ты понял? – проговорил Карни снисходительным тоном, какой обычно приберегал для Фредди. Карни так это произнес, будто Зиппо пропащая душа и неплохо б ему поумнеть.
– Я не хотел об этом говорить, – ответил Зиппо, – это не мое дело, но раз уж ты спрашиваешь меня о том, что тебя не касается, то что у тебя с глазом? Он почернел и заплыл. И выглядишь ты хреново.
– Меня ударили по лицу, – пояснил Карни.
– Со мной это случается постоянно, – сказал Зиппо.
* * *
В четверть девятого Уилфред Дьюк в светло-коричневом полосатом костюме, весело насвистывая, позвонил в домофон дома № 288 по Конвент. Тонкие руки мисс Лоры задернули занавески.
Торговец мебелью и фотограф ждали. Этим вечером Карни впервые с июня пропустил первый сон. В последующие дни он пытался определить, когда все-таки началась работа по Дьюку. Быть может, с ареста наркоторговца, с этого завершающего маневра? Или с возвращения дорвея и планов, которые строил Карни в те летние ночи, или с того дня, когда банкир нанес ему оскорбление, потребовавшее возмездия? Или сама их натура, загримированное их нутро взывало к мести? Испорченность Дьюка. Фамильная склонность Карни лелеять обиды. Тот, кто верит в священную циркуляцию конвертов, убежден: если что-то не получилось, то лишь оттого, что тот, кто взял конверт, не исполнил своих обязательств. Конверт есть конверт. Стоит пренебречь порядком – и сломается вся система.
– Идем, – скомандовал Карни и толкнул задремавшего Зиппо.
Тот поднял глаза: занавески на окне мисс Лоры были раздвинуты.
– Мне снилось, что я сижу в машине, – сказал Зиппо.
Мисс Лора открыла им дверь подъезда. Поднимаясь на второй этаж, Карни думал: она убила его. Дьюк лежит на кровати под балдахином, ему вышибли мозги, а Карни и Зиппо теперь придется покрывать мисс Лору. Если, конечно, она уже не вызвала копов и не смылась, а им расхлебывать. В конце концов, ловушку Дьюку устроила она, а не Карни.
К его облегчению, Уилфред Дьюк возлежал на блестящей красной простыне, раскинув руки и открыв рот, грудь его тихо поднималась и опускалась. Он уснул прямо в костюме и ботинках, разве что ослабил сияющий желтый галстук, и казалось, будто Дьюк сунул голову в удавку. На губах его виднелась улыбка. Мисс Лора, не отрывая взгляда от банкира, прихлебывала «Рейнголд».
– О’кей, – произнес Зиппо, потирая руки. – Значит, сцена на кладбище? Костюмчик не погребальный.
– Достаточно уже кладбищ, – подал голос Карни. – Я, кажется, говорил. Надо будет придать ему позу.
– Паразит он, – сказала мисс Лора. – Снотворное будет действовать еще пару часов. Я дала ему двойную дозу, – добавила она. – Чтобы наверняка.
– Вы же не хотите его отравить.
– Но он ведь дышит, разве нет?
– Вы слыхали про Уиджи? – спросил Зиппо. – Наверняка вы видели его работы, даже если не знаете имени. Он снимал места происшествий…
– Зиппо, помоги мне с ногой.
Мисс Лора, прислонившись к каминной полке, рассматривала Дьюка и стряхивала табачный пепел прямо на херизский ковер.
Несколькими неделями ранее Карни предложил ограничиться снимками, на которых Дьюк в постели обнимает соблазнительно одетую мисс Лору. Но без вопиющего неприличия. Довольно и нескольких фривольных поз. Этого хватит, чтобы покрыть его стыдом и позором, изгнать из высших слоев гарлемского общества. Может, лишить каких-то заработков. Мисс Лора согласилась. Но потом передумала.
– Он не такой, – сказала она Карни в их следующую встречу. – Мы должны показать его как есть.
– И каким же?
– Фотографии должны отражать разные стороны его натуры, как в «Скринленде», когда на нескольких страницах подряд Монтгомери Клифт в разных образах.
– Нам придется поторопиться, – напомнил Карни.
– Я думаю, разные образы и реквизит.
– То есть…
– То есть так и сделаем, – отрезала мисс Лора. – Вы столько над этим думали. Это то, что вам нужно. – Она взяла на себя постановку; так рулевой управляет отплытием корабля, так медвежатник вскрывает замок в банковском хранилище.
Пора браться за дело. Мисс Лора затушила сигарету.
– Готовы?
– Можно поставить музыку? – попросил Зиппо.
Мисс Лора махнула пивной банкой на «Зенит рекордмастер». Зиппо опустил иглу на пластинку «Мингус-А-Ум».
Зиппо открыл сумку со своим оборудованием. Лора пошла за своим.
Компания «Берлингтон Холл» из Уорчестера, штат Массачусетс, изготавливает мебель с середины XVIII века; ее несравненное мастерство и изысканные детали ценят во всем мире. Говорят, одну из их кроватей с балдахином везли принцу Афонсу Португальскому пятьсот миль через болота, горы и ущелья в летнюю резиденцию на Амазонке, чтобы принц зачал наследника на самой роскошной кровати в одном из священных уголков планеты. Выяснилось, что жена принца бесплодна, зато супруги прекрасно выспались – как никогда в своей недолгой жизни. Если бы Фрэнсис Берлингтон, основатель компании, увидал арсенал эротических приспособлений, которые мисс Лора держала в их лакированном шкафу из коллекции 1958 года, с его царственным силуэтом и тонкой столярной работой, он пришел бы в ужас.
Или, напротив, был бы польщен. Карни как продавцу хватало ума, чтобы не строить предположений о чужих пристрастиях. Он старался не думать о том, для чего используют те или иные предметы или где. Они намекали на сферу, выходящую за пределы его задач, несущественную для него. Карни снял с Дьюка ботинки, пока Зиппо возился с камерой и объективами, а Лора продумывала порядок действий.
– А это откуда? – спросил Зиппо. – Я видел похожее в «Каталоге Криспуса».
– Это из Франции, – сказала мисс Лора.
Щелк. С пугающим треском – так чудище ломает кости – сработала вспышка. Рутинные реплики мисс Лоры и Зиппо – «подержите ему голову, поднимите эту ногу» – сводили Карни с ума. Неужели вот это теперь и есть его нормальная жизнь? Он давил на желвак под глазом, пока не почувствовал боль.
Щелк. Карни провел черту между приемом в клубе «Дюма» в начале лета и этим вечером распутной расплаты. Встречи с мелкими воришками, пьяными грабителями и чокнутыми преступниками, с которыми он вынужденно имел дело с тех пор, как начал продавать телевизоры и чуть подержанные лампы, не подготовили его к общению с такой разношерстной командой. Значит, вот как выглядит месть – как череда несуразных поз в постели мисс Лоры? Чувствует ли он, что это месть? Он не чувствует, что это месть.
– Кстати, он очень фотогеничен, – заметил Зиппо.
Щелк. Кожа мисс Лоры блестела. Вот уж кто воплощенная месть: жестокая, непреклонная, чуждая милосердию. Унижение: так Элизабет назвала тот факт, что Карни не приняли в клуб. Дьюк творил что заблагорассудится, потому что у него деньги. Он мог отобрать у тебя дом за просрочку оплаты, отказать в кредите, взять конверт и послать тебя к черту.
Щелк. Вот так и устроено это чертово государство, но для рынка Гарлема ему пришлось поменять предложение – тут в игру и вступил Дьюк. Этот недомерок – белая система под черной маской. Унижение – его валюта, но сегодня вечером мисс Лора опустошила его карманы.
– Чем мне действительно хотелось бы заниматься, – сказал Зиппо, – так это кино.
Карни хватило на десять минут; он вышел из комнаты и дожидался в прихожей. Наконец Зиппо позвал его обратно; банкир спал под голубым атласным одеялом, шкаф был закрыт и заперт. Мисс Лора переоделась в синие джинсы и темно-синюю клетчатую рубашку. У ее ног лежал большой красный чемодан. С Дьюком ее свел Дешевка Брюси. Когда банкир очнется, пусть жалуется главному. Мисс Лора обвела глазами квартиру и сказала:
– С этим дерьмом покончено.
Зиппо убрал оборудование.
– Я напечатаю замечательные, красивые снимки, – сказал он. – И отнесу их знакомому газетчику.
– Начнем с этого. И посмотрим, что будет.
– А этого так и оставим здесь? – спросил Зиппо.
Мисс Лора презрительно фыркнула.
– Пусть проспится, как мы и говорили, – ответил Карни. – Порой просыпаешься и понимаешь, что сон перенес тебя в очень странное место.
Троица вышла на улицу; Зиппо, негромко напевая, направился прочь, свернул на Сто сорок вторую и скрылся из виду.
– Моя машина вон там, – сказал Карни, потянулся было за чемоданом мисс Лоры, но она не дала. Сама забросила чемодан в кузов пикапа и забралась на пассажирское сиденье.
Карни завел машину и напоследок взглянул на квартиру: занавески на окне были раздернуты. Черт. Надо было надеть на Дьюка наполеоновскую треуголку.
