Текст книги "Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Стюарт Макбрайд,Арнольд Беннет,Шахназ Сайн,Стив Кавана,Эми Шаумберг,Марк Биллингхэм,Рейми Джеймс,Кристофер Триана,Колсон Уайтхед,Лиз Ньюджент
сообщить о нарушении

Текущая страница: 140 (всего у книги 341 страниц)

Глава 16

– Мы находимся на территории колледжа Карлайл, чтобы пролить свет на новости об убийстве второй студентки, всколыхнувшие сплоченное сообщество местных жителей… – вещала стройная брюнетка в вызывающе-красном свитере, обводя рукой пространство за собой.

Ее жизнерадостный тон казался неуместным при описании ужасного происшествия. Видеооператор вслед за жестом повернул объектив, чтобы продемонстрировать телезрителям панораму: зевак, на лицах которых отражались шок, страх и явное любопытство. Улицы переполняли фургоны новостных каналов, кругом толпились журналисты в ожидании сенсационной истории. В воздухе носились домыслы и гневные воззвания.

Эмма торопливо прошла к дверям факультетского здания, когда одна из камер повернулась в ее направлении.

В коридорах все перешептывались о новом убийстве, новости о котором распространялись со скоростью пожара, препарировались и изменялись до неузнаваемости, становясь монстром Франкенштейна, скроенным из фактов и страха. Первое преступление и без того подтолкнуло студентов к грани, второе же вызвало понимание непосредственной опасности для себя. Они собирались в коридорах и возле дверей группками, переговариваясь приглушенными голосами в попытках выяснить, кто именно умер. Все прижимали к себе рюкзаки и куртки, защищаясь от посторонних взглядов.

Имена обеих убитых, Сары Уэстон и Филиппы Майнор, просочились в интернет, несмотря на попытки полиции сдержать утечку информации. Их фотографии появились в социальных сетях с множеством вопросов и соболезнований сомнительной искренности в комментариях. Органы правопорядка пока не подтвердили официально взаимосвязь между двумя убийствами, однако сплетни и домыслы уже распространились. Аналитики-любители уже изучали обстоятельства дел в попытках обнаружить подсказки для поимки преступника – или хотя бы чтобы уберечься от него. Эмма наблюдала за студентками, обсуждавшими детали смертей: рыжеволосые вздыхали с облегчением, узнав, что обе жертвы были блондинками. Учащиеся бизнес-факультета с мрачными, напряженными улыбками комментировали, что убитые специализировались в области изобразительных искусств. А похожие на Сару и Филиппу девушки, стройные бледные блондинки, выглядели напуганными, осознав опасность для себя.

Стараясь отогнать воспоминания о собственном паническом бегстве и вернуться к привычной жизни, Эмма приехала в колледж как обычно, припарковалась на своем постоянном месте и попыталась работать, не отвлекаясь. Однако мысли то и дело крутились вокруг тех деталей расследования, которые пока удалось обнаружить. Многочасовые изыскания без отдыха не принесли почти ничего полезного. Тогда Эмма переключилась на подготовку к занятию по стихотворению По «Линор» и сосредоточилась на том, как Гюи де Вир стоит возле гроба покойной красавицы, своей возлюбленной, и отказывается оплакивать ее смерть, пока жители города обвиняют героя в черствости. Найалл, вероятно, окрестил бы это стадией отрицания. За словами крылся страх. Чувствуя тревогу, Эмма потянулась, откидываясь в кресле, и попробовала собрать разбежавшиеся мысли.

Обычно готические произведения были ее любимой темой лекций. Она обожала подобные истории еще подростком, когда пряталась в них от мира, который не проявлял милосердия к отличавшимся от других изгоям. Эмма мечтала о Мандерли вместе с Ребеккой, сбегала из Удольфского замка с Эмили, слушала, как мистер Рочестер зовет Джейн, бродила по дому Ашеров в компании призрачной Мэделин. Эти героини всегда казались трагически романтическими, но теперь… Эмма потерла глаза. Теперь они казались ей просто трагическими: их не принимали в расчет и унижали, им угрожали. И даже те, кто в итоге не остался со своими мучителями – жить счастливо до конца дней, пришла в голову мрачная мысль, – вечно терзались от полученных травм. И это только те, кто не погиб. Как теперь завтра идти к студентам и рассуждать об использовании Эдгаром По поэтического языка, когда он описывал женщин, которые умерли слишком молодыми, которых помнили лишь влюбленные в них?

Телефон звякнул: пришло сообщение, вырвав Эмму из размышлений. Чарли обошлась короткими фразами: «Фотографии? Кофейня. В шесть». Кэролин ответила анимированной картинкой со скептически выглядевшей красоткой. Найалл прислал изображение Эркюля Пуаро с выпечкой в руке. Рори написал лишь: «ОК». Причем спустя некоторое время, чтобы подчеркнуть свое недовольство. Эмма долго колебалась. Если она планировала отказаться от расследования, то должна была воспользоваться шансом сейчас.

В итоге она набрала: «Я приду».

Итак, они продолжат расследование. Она продолжит расследование.

Эмма нажала «Отправить» и стала ждать, когда сердце стиснут когти знакомого беспокойства. Но вместо этого ощутила трепет азарта, а мозг принялся лихорадочно искать ключевые кусочки пазла. Она откатилась в кресле от стола и закрыла ладонями лицо, невольно вспоминая Иэна и жалея, что не может проанализировать его, подобно книге. Не может понять, что прячется между строк. В голове снова всплыл их вчерашний разговор. Эмма попыталась обнаружить в нем лингвистические подсказки и намеки на тайные смыслы, как поступала с художественными текстами. Но ее мозг не дал ответов – лишь породил еще больше вопросов.

Зачем Иэн приходил? Он извинился за свое поведение в участке, хотя они и расстались не слишком по-дружески. Ему не было известно о посещении сыщиками-любителями места преступления, пока она сама не сообщила об этом, так что причина не могла заключаться в желании отчитать нарушителей. Хотел оставить за собой последнее слово? Почувствовать свое превосходство? Или же – Эмма раздраженно прикрыла глаза – явился наконец для того, чего она так ждала: попросить помочь? Она набросилась с обвинениями и осыпала гневными комментариями, но Иэн все равно сообщил то, что требовалось для продолжения расследования: новая жертва лежала в той же позе, что и героиня из произведения Томаса Мэлори «Смерть Артура».

– Дерьмо, – прошептала Эмма вслух.

Не желая взвешивать последствия потенциального негласного сотрудничества, она пересекла на кресле небольшое пространство кабинета до забитой книгами полки, окинула взглядом корешки и вытащила «Смерть Артура», после чего подкатилась обратно к столу и почувствовала уверенность в своем вчерашнем умозаключении: убийца ссылался на историю Элейны из Астолата. Та была одной из мертвых красавиц прерафаэлитов, а также трагической героиней стихотворения Теннисона, которая погибла за шанс жить. У Мэлори же она проявила больше активности, насколько помнила Эмма.

Она пролистала книгу и нашла легенду об Элейне и самом известном рыцаре Круглого стола. Страницу почти скрывали заметки к лекции прошлого года. Пробежав глазами по строкам о том, как сэр Ланселот готовился к путешествию, а леди из Шалот умоляла его остаться, Эмма обнаружила нужный отрывок. Сначала Элейна упрашивала рыцаря быть ее мужем, потом просто любовником. Тот отверг оба предложения, обещая прекрасной даме – а по сути еще совсем ребенку, – что она встретит более подходящего кавалера, и настаивая, что сам он вовсе не годится ей в супруги. После чего даже обещал компенсацию в тысячу фунтов ежегодно, если Элейна оставит его в покое. Эмма задумалась о причинах столь щедрого жеста. Пытался Ланселот откупиться от навязчивой поклонницы? Или положить конец слухам о так называемой чистоте девы? Либо же проявил жалость и ощутил галантное желание защитить даму любыми доступными ему способами? Каковы бы ни были мотивы рыцаря, Элейна отказалась.

Эмма всегда считала героиню капризной и незрелой, снисходительно относясь к ее решительному заявлению о невозможности жить без Ланселота, а идею умереть ради любви и вовсе воспринимая немного жалкой. Но теперь, при повторном прочтении, Элейна показалась трагической фигурой.

– «Отчего должна я оставить эти мысли? Разве я не земная женщина? И покуда дыхание есть в моем теле, я стану твердить мои жалобы, ибо, я верю, в том нет греха перед Богом, что я люблю земного мужчину, ибо для того и создал меня Господь, и всякая праведная любовь приходит от Него» [149]149
  Цитата из романа в переводе И. Берштейна.


[Закрыть], – зачитала Эмма.

Когда Элейне велели забыть о Ланселоте и жить дальше, она не просто отказалась от требования, но и отвергла саму идею. В памяти всплыли учителя, которые постоянно призывали витавшую в облаках Эмму не отвлекаться на уроках, а также профессора, который советовал ей стать более организованной. Не говоря уже о друзьях, которые просили прекратить их позорить. И об Иэне, когда тот велел больше не думать про убийства. «Отчего должна я оставить эти мысли?» Усилием воли Эмма задвинула этот вопрос на задворки сознания и продолжила чтение.

Десять дней Элейна отказывалась есть и пить, пока не очутилась на грани смерти, и тогда призвала брата с отцом, чтобы дать им очень подробные и весьма жестокие инструкции: облачить ее в прекрасные одежды, уложить в лодку и отправить вниз по реке в Камелот. Также им поручили привязать к руке письмо с историей любви леди из Асталота. Когда барку заметили Артур с Гвиневерой, они пригласили Ланселота. Королева обвинила его в недостатке «учтивости и доброты», что подтолкнуло деву к смерти. Тот возразил, что не мог любить по принуждению. С чем король согласился. Даже погибнув, Элейна не сумела победить. Но она хотя бы поведала свою историю, записанную слово в слово, как завещала.

Закрыв книгу, Эмма задумалась. Ей всегда казалось странным включать подобную легенду в сборник о жизни великих рыцарей. Поступок девушки мог расцениваться как желание отомстить: Ланселота запросто могли обвинить в поругании чести, несмотря на заявление о непорочности девы. Ее письмо послужило бы достаточным доказательством. Но также оно содержало историю о женщине, которая пошла против ожиданий от леди ее статуса. Героиня Мэлори отличалась от отчаявшейся затворницы Теннисона и прерафаэлитов. Она сама сделала предложение Ланселоту и отказалась от попыток откупиться, после чего настояла на том, чтобы поведать свою историю, невзирая на цену для себя и окружающих. Леди из Шалот Теннисона умерла в надежде увидеть мир, пусть даже на мгновение. Эта же версия Элейны погибла, заставив мир увидеть ее.

Эмма бросила взгляд на часы и выругалась, когда поняла, что уже приближалось шесть часов вечера и день потрачен зря. Она поспешно убрала бумаги со стола, положила том Мэлори в пакет, распахнула дверь кабинета и взвизгнула. Сидевший на корточках за порогом парень запнулся, вставая, но, к счастью, уперся в стену напротив и не упал. Малкольм, подопечный Рори, таращился на профессора Райли и тяжело дышал. В одной руке он сжимал лист бумаги, который смялся при незапланированном отступлении.

– Я просто хотел подсунуть записку вам под дверь. Думал, вы уже ушли домой, – выпалил едва разборчиво студент, еще пытаясь отдышаться и вернуть равновесие. Затем скомкал послание в кулаке. – Извините.

– Все в порядке. Я сегодня немного нервная.

Малкольм понимающе кивнул.

– Я знал их – Сару и Филиппу. Они обе были очень хорошими.

Столь незамысловатая эпитафия двум оборванным жизням.

– Сочувствую. Тебе, должно быть, сейчас тяжело. – Несколько секунд они постояли молча, прежде чем Эмма спросила: – Малкольм? Ты хотел обсудить со мной свой проект?

– Нет, нет, – вскинул на нее глаза студент. – Я его пока отложил. Может, еще вернусь позднее, но… Просто… Не могу… Моя работа слишком сырая. Я пытался сообщить Рори… – Он осекся и смущенно поправился: – Профессору Тэмблину, но он очень занят. – Паренек неловко переступил с ноги на ногу. – Поэтому я и решил бросить курс профессора Джейкобс. Он оказался… В любом случае мне хотелось оставить вам записку с благодарностью. Ну, типа, что я ценю вашу помощь… И что вам не нужно за меня беспокоиться.

– Я понимаю. Все сейчас не в лучшей форме. Дай мне знать, если передумаешь.

– Может… – Малкольм на прощание то ли кивнул, то ли пожал плечами. – Не обращайте внимания. – Затем засунул в карман темно-синего рюкзака смятый листок, который еще держал в руке, и развернулся, чтобы уйти. Однако сделав пару шагов по коридору, остановился и сказал, не глядя на Эмму: – Надеюсь, убийцу скоро поймают.

– Я тоже, – тихо согласилась она, сомневаясь, что студент ее услышит, а когда тот исчез за углом, перепроверила в новой сумочке наличие кошелька, телефона и ключей, после чего заперла дверь кабинета.

На электронных часах в коридоре горели ярко-красные цифры: 5:52.

* * *

Эмма опоздала на встречу и, тяжело дыша, влетела в кофейню, заполненную скучающей молодежью в очках с темной оправой и в футболках с ироничными надписями. Бородатый бариста возвышался за прилавком перед огромной доской, на которой разноцветными мелками были выведены названия полудюжины дежурных напитков заведения, каждый с каламбуром. Атмосфера царила непринужденная, а количество посетителей не отталкивало. Не говоря уже о витавшем в воздухе кофейном аромате. Стены украшали картины местных художников со всегда свежими изображениями обнаженных фигур, выполненных в стиле импрессионизма, а также акварельные натюрморты с фруктами. С потолка свисали лампочки без абажуров, освещая помещение, заставленное разномастными стульями, грубо вытесанными столами и потертыми диванчиками.

Эмма заметила несколько знакомых по занятиям лиц и натянула на лицо приветливое, но профессионально отстраненное выражение. Однако, прежде чем на нее кто-то обратил внимание, ее взгляд перехватил Рори, сидевший рядом со стойкой, и махнул, указывая на отдельную кабинку у дальней стены, где расположились Чарли, Найалл и Кэролин. Эмма благодарно кивнула и присоединилась к ним, заняв свободное место. Все уже купили напитки и выпечку. На диванчике напротив устроились профессор психологии с помощницей декана, а сотрудница газеты сидела на стуле во главе стола. Перед ней лежал конверт, который она собственнически придерживала. Никто ничего не говорил.

Вскоре появился Рори, опустился на диван возле Эммы и улыбнулся, ставя перед ней американо, однако почти сразу посерьезнел.

– Принес тебе как обычно.

– Спасибо, – слабо улыбнулась она в ответ.

– Нас с профессором Тэмблином допрашивала полиция, – без преамбулы объявила Кэролин, как только начальник сел. – Мы встретили твоего детектива.

– Иэна? – напряглась Эмма.

– Во плоти, – откликнулась помощница декана. – Он держался очень профессионально.

– А выглядел как? – поинтересовался Найалл, явно заметив выражение ее лица, будто умолявшее расспросить о подробностях.

– Высокий блондин, довольно стройный. Потрясающие глаза.

Рори фыркнул.

– Они с напарником задали несколько вопросов. Обе студентки учились на направлении «изобразительные искусства». Вот детективы и пытались установить взаимосвязь.

– А еще они интересовались нашим алиби, – добавила Кэролин.

– Полагаю, они проверяют его у всех свидетелей, – парировал Рори.

– Но это значит, что убийства связаны с колледжем. Преступником может оказаться кто-то нам известный. – Она посмотрела на руководителя, ожидая следующего возражения.

– Вполне вероятно, – мрачно проронил тот, не став спорить.

Пару минут компания сыщиков-любителей сидела в неловком молчании, попивая свой кофе и не зная, как продолжить разговор. Они все думали об этом, но раньше не высказывали вслух. В конце концов Чарли решила сменить тему и постучала пальцем по конверту:

– Итак, тут фотографии. Ничего особенно ужасного, без кровавых деталей.

– Может, нам не… – начала Кэролин, но прервалась, когда к столику подошла официантка.

Все посмотрели на нее. Чарли придвинула конверт к себе поближе.

– Профессор Райли?

– Оливия, здравствуй, – с неубедительной улыбкой поприветствовала свою студентку Эмма. – Не знала, что ты здесь работаешь.

– Ну да. – Девушка пригладила фартук. – Пришлось взять несколько дополнительных смен. Поэтому и хотела спросить… – Она смущенно покосилась на остальных. – Э-э, я просто хотела попросить отсрочку по сочинению. Знаю, его совсем скоро сдавать, но с учетом работы и всего, что происходит вокруг… – Оливия многозначительно замолчала.

Эмма с трудом удержала на лице любезное и ободряющее выражение.

– Просто сдай, когда сможешь. На этот раз я не стану вычитать баллы за нарушение сроков.

– Спасибо, большое спасибо. – Студентка с явным облегчением выдохнула. – Я никогда раньше не опаздывала с подготовкой письменной работы, вот только сейчас столько ужасного творится… О, у меня здесь скидка. Если хотите заказать что-нибудь еще…

– Не нужно, спасибо, Оливия.

– Ладно. И сочинение будет отличным, обещаю.

В этот момент с другого конца кофейни девушку подозвал щелчком пальцев блондин чуть за двадцать в хипстерских очках. Она вздохнула и направилась к посетителю.

– Она выглядит расстроенной, – едко заметил Рори.

– Оливия – отличная ученица. В ее возрасте ничто не способно задеть по-настоящему.

– Ну, меня происходящее задело очень сильно, – многозначительно прокомментировала Кэролин.

– Точно, – кивнула Чарли, вытаскивая ручку и уже на две трети исписанный лист бумаги. – Давайте приступим.

– Погоди. – Кэролин накрыла страницу ладонью. – Ты уверена, что хочешь заняться этим здесь?

– А что, лучше пойти в колледж?

– Нет, – быстро сказал Рори. – Наши кабинеты не вместят пятерых, а если бронировать конференц-зал, то нужна причина.

– Тогда к вам домой? – предложил Найалл.

– Только не к нам, не хочу впускать негативную энергию, – твердо отказалась Кэролин, а когда Рори закатил глаза, добавила: – Насмехайтесь сколько хотите, но в моей гостиной никаких разговоров о смерти.

– Плюс у нас закончилась выпечка, – пожала плечами Чарли.

– Можем пойти… – начала Эмма, но Рори перебил:

– Мы уже все здесь. – Он отодвинул руку ассистентки от листа. – С выпечкой и кофе. Никто не смотрит, никому нет до нас дела. – И продемонстрировал свою правоту, махнув в сторону других посетителей, большинство из которых приклеились к экранам ноутбуков или телефонов. Многие сидели в наушниках. – Выкладывай, Нэнси Дрю.

– Нэнси Дрю? – иронично переспросила Чарли.

– А ты бы предпочла шпионку Харриет? [150]150
  Героиня детской книги американской писательницы Луизы Фитхью (Louise Fitzhugh), впервые опубликованной в 1964 году.


[Закрыть]

– Нет, – после секундного размышления решила журналистка.

– Тогда начнем?

Она пожала плечами и приступила к краткому изложению фактов:

– Итак, первая жертва: Сара Уэстон. Студентка колледжа Карлайл, двадцать один год. Популярная, с множеством друзей и знакомых…

– Откуда тебе это известно? – уточнил Рори со смесью удивления и восхищения в голосе.

– Никогда не слышали о соцсетях? – усмехнулась собеседница.

– Он – не слышал, – прокомментировала Кэролин. – Что еще тебе удалось раскопать?

– Она была многообещающей спортсменкой, пока не получила травму в прошлом году. Той весной Сара почти перестала вести свои странички: может, из-за лечения, может, из-за чего-то другого. Только несколько раз туманно намекнула на бойфренда, но фотографии не публиковала. Убийца положил ее тело в позе Офелии, которая… – Тут Чарли замолчала, жестом передавая слово Эмме.

Та вздрогнула и отреагировала как вышколенная студентка, каковой и оставалась в глубине души, отбарабанив:

– Главная героиня в пьесе «Гамлет». Дочь Полония, сестра Лаэрта. Она служила одновременно и мотиватором действий принца, и его антиподом: его безумие поддельное, а ее – настоящее. Она отвергает его по велению отца, Гамлет же вымещает злость за отказ на невесте, высмеивая ее и обвиняя, чуть ли не впрямую назвав потаскухой. Она погибает либо случайно, либо от суицида.

– Картина намекает на последний вариант, – прокомментировала Чарли, делая пометки. – Так, спец по художникам, вперед.

– Я не дрессированная обезьянка, чтобы плясать под чужую дудку, – возмутился Рори с неподдельной обидой.

– Просто скажи, что знаешь, – вздохнула Эмма.

– Ладно. Постмодерн, мультимедия, источник вдохновения – Милле.

– И все? – удивилась Чарли.

– Мы уже обсудили дело раньше.

– Ладно. Тогда, Найалл, твоя очередь.

– Использование тела жертвы в качестве реквизита свидетельствует, что убийца заинтересован скорее в результате преступления, чем в самом процессе. Желание похвастаться своей работой и выставить себя ровней известному художнику говорят о диссоциативном расстройстве личности, возможно, с нарциссическими наклонностями. Вероятнее всего, это мужчина, белый, среднего возраста или младше. Не исключено, что одинокий либо с краткосрочными отношениями.

– Почему? – вклинилась в психологический анализ Чарли.

– Он охотится на женщин, похищает их, раскладывает тела… Это требует времени и свободы передвижения. Вряд ли дома его ждут дети и жена. А если и так, то он ведет себя с ними агрессивно. Угнетает по крайней мере эмоционально, а может, и физически, чтобы создать себе пространство для беспрепятственных действий.

– Разумно, – согласилась Чарли, поднимая глаза на Найалла.

– Спасибо, – поблагодарил тот искренне, но не без веселья.

Она усмехнулась в ответ, чуть расслабив напряженно сведенные плечи, и спросила:

– Что-нибудь еще до того, как перейдем к следующей девушке? – И кивнула, когда все промолчали. – Тогда приступим. – Затем вытряхнула из конверта аккуратную стопку фотографий.

На первой была изображена женская кисть. Кожа выглядела слишком бледной.

– Что она держит? – уточнил Найалл.

– Письмо. – Эмма ощутила прилив удовлетворения. – Отсылка к Элейне из Астолата.

– Ого! – поразилась Чарли, вскинув брови.

Почувствовав, как к щекам приливает жар, Эмма смущенно пробормотала:

– Иэн заходил и проговорился. – Она вытащила из пакета экземпляр легенд Мэлори, открыла на заложенной странице с нужной повестью. – Элейна из Астолата, леди из Шалот, героиня, которая появляется в литературе со Средних веков до… – Волнение заставило сделать глубокий вдох, пока мозг сортировал информацию, аккуратно разделяя «важное» от «несущественного».

– Еще один любимый прерафаэлитами образ, – подсказал Рори.

– Точно. Вероятно, она была более популярна в Викторианскую эпоху, чем во времена первого появления. Существует множество версий истории: итальянская, французская и английская. Но я думаю, что убийца пользовался интерпретацией Мэлори. – Эмма постучала по страницам томика.

– Ладно, и в чем там фишка? – поторопила Чарли.

– По версии из «Смерти Артура», Элейна, юная аристократка, влюбилась в рыцаря Ланселота. Тот отверг ее, довольно вежливо, если честно, и она умерла от разочарования. Но перед этим дала четкие инструкции поместить ее тело в лодку и привязать к руке письмо, в котором рассказывала свою историю.

Журналистка подняла глаза, затем потянулась к фотографиям. Перевернула первую и открыла взглядам вторую, с изображением девушки в красном платье, которая лежала в лодке.

– Похоже, ты права.

Эмма резко вдохнула.

– Письмо определенно отсылает к версии Мэлори, но это…

– Уотерхаус, – закончил Рори.

– Я собиралась сказать Теннисон, но да, Уотерхаус тоже звучит логично.

– Объясните неспециалистам, – попросила Чарли, осмотрелась по сторонам и поправилась: – Ладно, объясните мне.

– Джон Уильям Уотерхаус – британский художник-прерафаэлит. Он, как и большинство мастеров той эпохи, изобразил интерпретацию истории Альфреда, лорда Теннисона, – сообщил Рори.

– А эта версия отличается от той, первой?

– Элейна в них разная, – ответила Эмма. – В стихотворении она вообще описывается без имени, как волшебница Шалот, и заперта в башне. Ланселота же даже не встречает, а видит издалека перед смертью. В интерпретации Мэлори роль героини куда более активная. Она делает предложение рыцарю, затем просит его стать ее любовником. Тот в какой-то момент пропадает, и Элейна спасает его, после чего говорит, что умрет, если он не ответит на ее чувства. А затем отвергает попытки разрешить ситуацию мирно, заявив… – Она прервалась, нашла нужный фрагмент на странице и зачитала: – «Увы! – сказала она. – В таком случае мне придется умереть от любви к вам». Ланселот так и не сумел спасти ее. Она бросает вызов традиционным для ее пола нормам и отказывается играть по правилам романтизма. А после гибели получает возможность оставить за собой последнее слово.

– Но все равно умирает, – подчеркнула Чарли. – Звучит так, словно она нарушила правила и вселенная ее за это наказала.

– Если убийца вдохновлялся именно этой версией, – включился в обсуждение Найалл, – то мог пытаться сообщить что-то о…

– Филиппе, – подсказала Чарли.

– О Филиппе, – кивнул он с благодарностью. – Если послание про Сару мы расшифровали как обличение грехов, то вторую девушку он мог обвинять в слишком неженственном поведении. Что она каким-то образом нарушила нормы своего пола.

– Например, одевалась слишком откровенно? – Чарли указала на платье. – Вызывающе? Красный означает страсть и грех, верно? – Она перевела взгляд на хмыкнувшего Рори: – Не смотри на меня, как на говорящую собаку. В старшей школе проходят «Алую букву».

– Не исключено… – начала Эмма.

– Или, – перебил Рори, – это был еще один оммаж на картины Уотерхауса. Он нарисовал три разные версии истории. Самая популярная – с сидящей в лодке девушкой.

– Точно, она имеется у всех и висит на стене любой комнаты студенческого общежития, – прокомментировала Чарли, вызвав улыбку Найалла.

Рори проигнорировал шпильку и продолжил:

– Еще две изображают героиню в башне. На одной девушку обвивают золотые нити, которые… – он провел пальцем по фотографии, – мы здесь и видим. А на другой она облачена в алое платье. На обеих присутствует треснутое зеркало из стихотворения Теннисона. – Рори указал на отражающие свет осколки, усеивавшие дно лодки. – Готов поспорить, символы именно такие.

– Значит, убийца скомбинировал как минимум два текста и три изображения. Но почему? – удивилась Эмма.

– Чтобы захватить контроль над повествованием, – пояснил Найалл. – И присвоить себе все версии истории.

– Очень по-постмодернистски, – пробормотал Рори.

– Но при этом заменил их своим прочтением: взял только нужные элементы и перекроил легенду, чтобы та вписывалась в послание, которое хочется донести, и в собственный взгляд на мир.

– Уверенная, заслуживавшая наказания Элейна из версии Мэлори совмещена со связанной и заключенной волшебницей Теннисона. – Эмма заметила вопросительно изогнутую бровь Чарли и добавила: – Дело в нитях. Предполагалось, что она должна сидеть в башне и ткать, а когда осмелилась поднять глаза и посмотреть на Ланселота, бросив вызов отведенной роли, то запуталась в рукоделии. И пострадала от проклятия.

– Так бедняжка в обеих версиях истории получила наказание за нежелание следовать статусу-кво, – вздохнула Чарли, делая записи. – А убийца собрал в одну кучу символы мизогинии и оттуда, и оттуда?

– Точно так же, как поступил и с Сарой Уэстон, – подтвердила Эмма.

– А разве ты не говорила раньше, что грехом Офелии считалось самоубийство? – с сомнением протянул Найалл, разглядывая фотографию.

– Правильно. Копатель могилы так сказал. И на ту же идею намекает петля из цветов на картине с места преступления.

– А что, если дело не только в этом? В своей обличительной речи Гамлет обвиняет невесту в… – Профессор психологии кашлянул, подбирая слова.

– Распутстве и вероломстве? – предложила Чарли.

– Да, именно. А не может прочтение текста быть буквальным и прямо указывать на факты?

– Конечно, исследователи практически единодушно трактуют эту сцену как часть представления Гамлета, склонного к театральным преувеличениям… – задумчиво произнесла Эмма, прокручивая строки пьесы в голове.

– Исследователи-то само собой. Но как ее мог воспринять убийца-женоненавистник? – спросила Чарли.

– Самым негативным образом, – согласился Найалл. – Он бы предположил, что мужчина говорит правду, заявляя о грешности и коварстве невесты.

– Тогда да. Если воспринять слова Гамлета буквально, как предубежденное прочтение, тогда можно говорить, что Офелия соблазнила его, переспала, а потом бросила и прилюдно отвергла, как только узнала, что принц больше не наследует трон.

– Значит, для убийцы обе истории касаются женщин, которые нарушили правила, оскорбили мужчину и умерли возле водоема, – подвела итог Чарли. – И вы все читаете такие ужасы для удовольствия?

Эмма нахмурилась, понимая, что желание защитить столь мрачные тексты иррационально.

– Снова подчеркну, что убийца неверно интерпретирует произведения. Они трагичные, но не… пропагандируют ненависть. – Она крепко обхватила себя руками, будто пытаясь уберечь драгоценные истории внутри.

– Точно, извините, – попыталась развеять неловкое молчание Чарли и потянулась, чтобы перевернуть фотографию, открывая взглядам третью, с которой на присутствующих уставились пустые глаза Филиппы.

– Боже, – выдохнул Найалл и поспешил перейти к следующему листку.

Эмма посмотрела на него.

– Убийца отправил два послания, – объяснила Чарли. – В одном сообщалось имя девушки и место ее обучения. А это второе.

– «Не люблю принуждения в любви, потому что любовь должна рождаться в сердце сама, но не по принуждению», – прочитала Эмма и нахмурилась. – Нет, это фраза не из письма Элейны… – Она замолчала, взяла книгу и снова перелистала страницы. – В рассказе Мэлори она получает возможность поведать свою историю, даже нанимает немого лодочника, который не смог бы говорить за нее. И записывает все – слово в слово. Но здесь… Это цитата Ланселота, его оправдание своего поступка. – В сердце вспыхнула ярость. – Убийца отобрал голос у героини. – Эмма попыталась подавить всплеск эмоций, но безуспешно.

– Ты в порядке? – Слова Найалла звучали словно издалека, несмотря на его близость.

– Да, я… Нет. – Она потерла лоб. – Нет. Он обокрал их. Героинь и девушек. Отобрал их право действовать, их голос, их… – Она не закончила фразу, просто не смогла, и подняла глаза на Чарли, которая кивнула в знак понимания.

– Если мы хотим разгадать послание, то должны думать рационально и не поддаваться эмоциям, – сделал выговор Рори. – Убийца – настоящий паук в центре паутины и уже планирует следующий шаг. Нельзя отвлекаться, иначе ни за что его не поймаем.

– Он не так уж и умен, – резко осадила его Чарли. – Никто из них. Ты раскусила его истинную натуру, Эмма. Это сексист и ублюдок, который даже не в состоянии понять, в чем на самом деле заключается смысл позаимствованных историй, а лишь видит поверхностные идеи, причем предвзято. И потому становится предсказуемым. Как и говорил Найалл, преступник – нарцисс. Это означает, что он не контролирует ситуацию, а действует под влиянием импульсивных желаний и рано или поздно ошибется. Если Рори считает его постмодернистским интеллектуалом, то я – всего лишь бездарным подражателем, который даже не может придумать что-то свое. Мелочный, эгоистичный хвастун. А кто мы? – Она наклонилась ближе к Эмме, обращаясь только к ней. – Мы те стервы, которые его остановят. Не теряй своей злой решимости.