Текст книги "Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"
Автор книги: авторов Коллектив
Соавторы: Стюарт Макбрайд,Арнольд Беннет,Шахназ Сайн,Стив Кавана,Эми Шаумберг,Марк Биллингхэм,Рейми Джеймс,Кристофер Триана,Колсон Уайтхед,Лиз Ньюджент
сообщить о нарушении
Текущая страница: 113 (всего у книги 341 страниц)
Бабз врезала локтем по матовому стеклу двери, превратив его в разноцветную паутину из трещин. Потом еще один удар, стекло с грохотом взорвалось и провалилось внутрь, засыпав осколками пол. Она сунула руку в образовавшуюся дыру, прижавшись лицом к двери, и стала возиться с замками.
– Пам!
Дверь растворилась, и мы прошли внутрь.
Все, кроме Элис.
– Разве нам не нужен офицер полиции, ордер и…
– Следи за входом!
Внутрь, по коридору направо. Дверь в гостиную приоткрыта, из телевизора доносится рев какой-то детской программы, что-то сопливо-радостное:
– О-о-о-о, это страшенный дом с привидениями, да? Но вы не бойтесь, мы споем «Храбрую песню»!
В гостиной никого, пара диванов, кофейный столик и ковер из овечьей шерсти перед электрическим камином. Рядом с телевизором видеокамера на треноге.
Показал пальцем на столовую:
– Твоя дверь налево, я беру правую.
– Когда все кажется мрачным и страшным, бояться не надо…
Бабз расправила плечи и, потопав по коридору, распахнула дверь. Я тоже свою открыл. Она сунула голову внутрь:
– Кладовка. Чисто.
– Надо просто думать о прекрасных вещах, таких как чипсы и лимонад…
Я открыл дверь в ванную комнату, вонявшую аммиаком. На краю розовой ванной полотенце в коричневых разводах. В углу пара пластиковых бутылочек и коробка от краски для волос.
– Чисто.
– Сушильный шкаф. Чисто.
Последняя дверь вела на кухню. Встроенные шкафы, рабочие поверхности из розового искусственного мрамора, персикового цвета кафельная плитка на полу. Дверь на задний двор нараспашку. В окне над раковиной промокший сад в свете уличного фонаря…
– И можно спеть «Храбрую песню», когда испугаешься…
Вирджиния Каннингем карабкалась на кучу пластиковой мебели, сваленной у забора. Красный ночной халат развивался у нее за спиной, выставляя напоказ пару бледных ног, большие трусы в пятнах и брюхо беременной женщины. Седьмой месяц, наверное, если не больше.
– И все будет в полном порядке, вы и оглянуться не успеете!
– Бабз! На заднем дворе.
Бабз, оттолкнув меня, протопала по кухне:
– Давай возвращайся!
– Так что забудьте о привидениях и гоблинах, им нас сегодня не испугать…
– И поспокойнее. Без жестокости.
– Потому что мы споем «Храбрую песню» и заставим их уйти…
Каннингем едва успела забросить мучнисто-белую ногу на забор, как Бабз схватила ее обеими руками за халат и дернула вниз. Каннингем зашаталась, вскинула руки, халат соскочил, и Бабз со всего маху шлепнулась задом на мокрую траву.
– «Храбрая песня», «Храбрая песня», мы сильные и смелые, когда поем все вместе…
Я поднялся на верхнюю ступеньку. Каннингем, цепляясь за забор, приводила себя в вертикальное положение. Сейчас на ней ничего не было, кроме нижнего белья.
– Вы что, серьезно? Хотите сбежать в бюстгальтере и трусах? Как вы думаете, сколько нам времени потребуется, чтобы поймать вас?
Она застыла:
– Я ничего не сделала.
Бабз поднялась и схватила ее за бретельку бюстгальтера промышленно-серого цвета:
– Сними это. Я тебя умоляю.
Каннингем зажмурилась. Дождь приклеил ей волосы к черепу.
– Вот черт…
* * *
Она стояла на кухне, прижимая руки к беременному животу, вода с нее капала на кафельную плитку.
– Могу я хоть что-то на себя набросить?
Я прислонился к холодильнику:
– Как только скажете нам, где вы были вчера ночью.
Ее щеки зарозовели, стали очень заметными на фоне мясистого бледного лица.
– Я была дома. Здесь. Всю ночь. Никуда не выходила.
– И вы конечно же можете это доказать. У вас есть свидетели?
Элис откашлялась.
– Что думают о вашей беременности проверяющие?
Каннингем безучастно взглянула на нее:
– Мне нужна какая-нибудь одежда. И еще я писать хочу. Это нарушает мои права.
– Хорошо. – Холодильник залеплен детскими рисунками, я снял один. Счастливое семейство, все улыбаются под улыбающимся желтым солнышком. – Одна дома, понятно. Ни свидетелей. Ни алиби.
Она вздернула подбородок, складка кожи под ним расправилась.
– Не думаю, что свидетели мне нужны. Хотите, чтобы я пописала на пол? Это вас заводит? Когда беременные писают?
– О, ради бога. Никаких проблем. Идите писайте. – Махнул рукой в сторону коридора. – Бабз, встань у двери и проследи, чтобы она чего-нибудь не вытворила. Хотя вряд ли она сможет пролезть через окно туалетной комнаты.
Каннингем вышла, Бабз потащилась за ней.
Как только дверь туалета захлопнулась, Элис нахмурилась:
– Мне очень не нравится сама мысль о ее беременности, в смысле, если это будет мальчик, она что, не сможет сексуально надругаться над ним только потому, что он ее, и вообще, большая часть сексуальных преступлений случается внутри семей, и я не уверена, что ребенок будет в безопасности, ну, если, конечно, это не девочка, но даже тогда… Куда ты пошел?
– В гостиную.
– А-а. Можно я с тобой?
Детское шоу все еще крутилось, пара идиотов в флюоресцентных комбинезонах танцевали с третьим идиотом, в костюме диккенсовского Джейкоба Марли, звеневшего цепями при ходьбе.
– О-о, я так испугался, но лучше я буду хорошим. Потому что иметь друзей и веселиться…
Я бросил детский рисунок на кофейный столик, взял пульт и нажал на «паузу», трио замерло, не допев песню.
Рядом с телевизором на треноге стояла небольшая видеокамера, из тех, у которых небольшой экранчик сбоку. Она была направлена на ковер из овечьей шерсти, лежавший перед электрическим камином.
Из коридора донеслись звуки смываемой воды, потом что-то хлопнуло, наверное, дверь туалета, потом еще хлопок. Спальня.
Она, наверное, даже руки не вымыла.
Элис стояла у дверей, смотрела через плечо, обнимая себя руками.
– Как ты думаешь, нам следует поговорить с ее социальным работником и проверяющими, она ведь не может…
– Я думаю, им прекрасно известно, что она очень подозрительна.
Подошел к видеокамере, немного поправил экран. Включил.
Экран засветился голубым, загорелся ряд иконок внизу. «Перемотка», «стоп», «запись». Я нажал на «плей», экран заполнился ковром и камином – очевидно, снимали с этого места.
В кадр вошла Каннингем в черном бюстгальтере и трусиках, сквозь бледную кожу просвечивают синие вены на ногах, пупок торчит.
Неуклюже легла на ковер – беременный живот явно ей мешал. Бросила кокетливый взгляд в камеру и начала себя тереть, облизывая губы и стягивая с груди бюстгальтер.
Я врезал по «перемотке» – Каннингем вскочила на ноги и, пятясь, выбежала из кадра.
Откуда-то из гостиной донеслось пение. Голос не самый замечательный, но и не противный.
– Пускай нам станет страшно, мы не пойдем назад, нам нравятся ужасно чипсы и лимонад… – Каннингем, наверное, с какой стати Бабз горланить «Храбрую песню»? – Мы «Песню храбрую» споем, когда подступит страх, ведь с песней мы не пропадем, она у нас в сердцах…
На экране появился маленький мальчик, белокурый, из одежды только нижняя рубашка. На голых руках и ногах красные рубцы. По виду года четыре или пять. Я нажал на «паузу», он остановился, уставившись голубыми глазами в камеру, слезы на щеках, на верхней губе блестят сопли.
– О всякой нечисти забудь, ей нас не запугать…
Я еще перемотал. Каннингем вернулась в кадр, совершенно голая, за исключением пары черных кожаных перчаток.
– Мы «Песню храбрую» споем, заставим их уйти…
А потом она стала… Не выдержал, вырубил камеру. Отошел в сторону.
– Эш? С тобой все в порядке? Ты весь красный.
– «Храбрая песня», «Храбрая песня», ее поем, когда мы вместе…
Я отвернулся, стал смотреть на закрытые жалюзи.
– Давай ее сюда. Тащи сюда эту гнусную суку. Быстро.
– И если петь ее всю ночь, тогда уходят страхи прочь.
Гипсокартон завибрировал, когда я врезал по нему кулаком.
– И скажи этой твари, ЧТОБЫ ЗАТКНУЛАСЬ, МАТЬ ЕЕ!
Молчание.
Элис шаркнула маленькими красными кедами и выскочила из комнаты.
Приглушенный разговор в коридоре, потом загрохотал голос Бабз:
– Так, все, хватит. Давай-ка одевайся. Быстро.
Через пару минут Элис вернулась с Каннингем. Бабз прикрывала тылы, заблокировав дверной проем.
Каннингем сменила халат на платье для беременных, темно-синее, в мелкий красный цветочек. Кроссовки. Белый кардиган. Села на диван, сжала руки в кулаки, потом разжала, как будто пытаясь избавиться от судорог.
– Я ничего не сделала.
Я схватил камеру вместе с треногой и сунул ей под нос:
– А ТЕПЕРЬ СКАЖИ ЕЩЕ РАЗ!
Она отпрянула, вжимаясь в диванную обивку:
– Вы ордер мне не предъявили. Это не может считаться уликой. – Улыбнулась. – Я свои права знаю. Мне нужен адвокат.
– О, я знаю, что тебе нужно… – Поставил видеокамеру на телевизор. – Кто это? Соседский мальчик? Готов поспорить, что так и есть. Чудесная доверчивая семья, которая не знает, что ты любишь развлекаться с маленькими мальчиками. И как ты думаешь, что они сделают, когда я покажу им этот фильм? Пригласят тебя на выпивку с легкими закусками?
– Я знаю свои права.
Я улыбнулся ей. Это потребовало кое-каких усилий, но я справился. Успокоился, закрепил улыбку:
– Ты, кажется, спутала нас с офицерами полиции. Нам наплевать на возню с уликами, мы это делать не обязаны. – Наклонился к ней: – Видишь мою подругу у дверей? У нее обрез в багажнике. Уверяю тебя, она очень позабавится, когда отстрелит тебе коленные чашечки.
– Вы что, не полицейские? – Каннингем отвела взгляд от меня, взглянула на Бабз. – Вы не имеете права прикасаться ко мне. Я бере…
– Вообще-то, – Бабз подвигала плечами, сжала-разжала кулаки, – я и не собираюсь патроны тратить. С ломом поработаю. Ломом такое можно натворить.
– Я вам не верю. – Вздернула подбородок. – Вы пытаетесь меня напугать, но у вас ничего не получится. – Оскалилась. – Беременная я. Хочешь коленную чашечку отстрелить беременной женщине? Не. Не получится. Пошли вон из моего дома.
Элис села на краешек дивана. Сплела пальцы, положив их на колени:
– Вирджиния, вы правы. Они ничего вам не сделают. Как они могут? Но, понимаете, мы преследуем одного очень плохого человека, который вспарывает женщинам животы и зашивает внутрь разные штуки. Нам кажется, что вы знаете, кто он. Может быть, поможете нам в этот раз?
– Я хочу, чтобы вы убрались из моего дома.
Элис взглянула на меня:
– Эш, когда был звонок?
Быстро взглянул на письмо от Сабира:
– В прошлую среду, пять дней назад. В половине пятого. Звонок длился пятнадцать минут.
Каннингем скрестила руки под оплывшими грудями:
– Заканчивайте, или я закричу.
– Вирджиния, вы не виноваты в том, что общество не понимает вашей любви, не правда ли? Вы любите этих мальчиков, а они конечно же любят вас. Но этот человек – он очень плохой. И все, что происходит, в этом только его вина. Мы бы не пришли к вам, это все из-за него. Он вынудил нас обратиться к вам.
– Я… – Снова закрыла рот. Вздернула вверх плечо, почти к уху. – Я ничего не сделала.
– Я знаю, что вы ничего не сделали, Вирджиния, но мы хотим, чтобы вы стали героем и помогли нам поймать его. Вы ведь хотите стать героем, не так ли? Чтобы люди посмотрели на вас по-другому? Сейчас ведь они все понимают вас неправильно, да? Думают, что вы чудовище, а вы совсем не такая. Будет здорово доказать им это. С вами ничего плохого не случится, я вам обещаю.
– Я… – Вздох. Посмотрела вверх, на угол комнаты, как будто там был написан ответ. – Они меня не знают. Настоящую.
– Так что, вам позвонили в прошлую среду, в половине пятого. Это был кто-то, кого вы знаете?
– Я… Я не помню. На прошлой неделе часто звонили. Ну, это насчет подготовки к рождению ребенка, вы понимаете? Хотела приготовиться, чтобы в порядке было все.
– Вспомните, пожалуйста, прошлую среду. Половина пятого, днем, что вы тогда делали?
Бросила взгляд на видеокамеру:
– Я это… пирог пекла. Шоколадный. Шоколад все любят.
– Это было, когда зазвонил телефон, да, Вирджиния?
Нахмурилась:
– Это вроде какой-то опрос был. Ну, знаете, типа «по шкале от одного до пяти дайте оценку назначенной вам акушерке». Они все спрашивают и спрашивают.
Элис положила руку на колено Каннингем:
– Может быть, еще что-то было? Еще кто-нибудь звонил?
Покачала головой:
– Нет, только этот дурацкий опрос, я точно помню, я как раз… пирог пекла.
– Вы уверены?
– Сказала же.
– Хорошо, я вам верю. – Элис похлопала ее по колену. Потом посмотрела на меня: – Вот и все.
– Вирджиния Каннингем, вы арестованы за изготовление и хранение непристойных изображений детей и по меньшей мере за одно сексуальное посягательство на малолетнего, в соответствии с законом о сексуальных преступлениях от 2009 года.
Она повернулась, уставилась на Элис:
– Ты сказала, что ничего не будет. Я тебе поверила! – Отхаркнулась и плюнула. Шлепок пенистой слизи расплылся по щеке Элис. – Сука!
– Все в порядке, миссис Каннингем. – Бабз подошла к ней, схватила за плечи и рывком подняла с дивана. Повернулась ко мне: – Ее в машину?
– Руки убери! – Глаза расширены, в углу рта пузырится слюна. – Я вас засужу за нападение, вы у меня…
– Да заткнись ты. Это называется применение силы в разумных пределах. Закрою ее на кухне. Если мы выведем ее из помещения, скажут, что похитили. Пусть все будет легально.
– Пригласите мне адвоката!
– Будет тебе адвокат. – Бабз крутанула ее и вывела через дверь в гостиную. Захлопнула дверь за собой.
На столе рядом со стопкой книг с раскрасками стояла коробка одноразовых салфеток. Я достал пару, протянул Элис:
– Ты в порядке?
Она вытерла щеку, лицо исказила брезгливая гримаса.
– Думала, Вирджиния правду сказала про телефонный звонок. Кажется, вся эта история с пирогом просто вранье. – Скомкала салфетку и, кажется, готова была швырнуть ее на пол. Потом достала из спецнабора пакет для улик и бросила в него. – Никогда не знаешь, когда пригодится образец ДНК.
Я протянул ей руку, помог встать с дивана:
– Кто может оказывать акушерские услуги из телефонной будки, стоящей черт знает где?
Элис уставилась на меня:
– Что?
Я ткнул в номер дежурной части у себя на телефоне.
– Полицейское отделение Олдкасла. Чем мы можем…
– Мне нужен Отдел по наблюдению за лицами, совершившими сексуальные преступления, Маккевит или Ненова, кто подойдет.
Элис нахмурилась.
– Одну секунду, соединяю.
Пошел в гостиную, потом на кухню, пока из трубки хрипели звуки «Времен года» Вивальди.
Бабз стояла у холодильника, скрестив руки на груди, Каннингем скрючилась у кухонного стола. Перед ней стояла банка с йогуртом.
Я склонился над ней:
– Кто за тобой наблюдал? Из медиков?
Оскалилась:
– Думаешь, ты самый умный? Ошибаешься. Ты дурак, и ты пожалеешь.
– Уже пожалел, а ты пока ответь мне, что за акушерка с тобой работала?
– Это ты во всем виноват. Вот что я им скажу. Ты. Во всем. Виноват.
– Отлично. – Я отошел, выпрямился. – В больнице это узнаю. А ты в тюрьме будешь гнить всю оставшуюся жизнь.
Из телефона донесся визгливый женский голос:
– Ненова.
– У меня тут один из ваших клиентов, с видеокамерой, набитой любительским детским порно.
– Небольшая пауза, потом стон:
– Кто на этот раз?
Каннингем злобно взглянула на меня:
– Чего тебе надо?
– Не беспокой меня, если сама не хочешь себе помочь.
– Помочь? Чем? Алло!
– Да это не вам, это Вирджинии Каннингем.
– Господи боже, мы ее три дня назад навещали.
– Тогда вы знаете, как сюда добраться. Быстро в машину.
В трубке что-то захрипело, голос приглушили, отчего пропали визгливые нотки.
– Билли? На выезд… Нет, это чертова Вирджиния Каннингем, мать ее…
Звезда представления пару мгновений смотрела мне в глаза. Потом отвернулась. Ткнула ложкой в йогурт.
– У меня акушерка Джессика, фамилии не помню. Макнэб, Макдагал? Что-то вроде этого. На мышонка похожа, но глаза такие красивые… – Улыбнулась. – Был у меня однажды мальчик с такими глазами. Небесно-голубыми.
Мышонок, с голубыми глазами.
– Не Макнэб, а Макфи. Джессика Макфи?
Пожала плечами. Потом криво улыбнулась:
– Ты запомни, это твоя вина.
Только не в этот раз.
23Я отошел в сторону, придерживая открытую дверь.
– Не торопитесь.
Детектив-констебль Ненова, стоявшая на ступеньке, сунула свое удостоверение в объемистую сумку, висевшую у нее на плече. Она едва доходила мне до плеча, от хмурой гримасы на лице вокруг глаз разбежались морщинки. Джинсы, джинсовая куртка, футболка с монохромным принтом – какое-то животное. Кудрявые каштановые волосы почти до плеч. Вживую голос был еще более резким.
– Опоздай мы больше чем на десять минут, пришлось бы вам самим задержанной заниматься, бесплатно. – Оглянулась. – Билли, задницей двигай, а?
Зашла внутрь, скрываясь от дождя. Понизила голос:
– Только между нами, это видео, которое сделала Вирджиния…
– Маленький белокурый мальчик, лет четырех или пяти.
– О господи. – Ее лицо исказила болезненная гримаса. – Она ведь не… вы понимаете?
– Мне кажется, это вы должны были ее мониторить.
– Должны были наблюдать за ней. И наблюдали. – Пожала плечами. – Да не смотрите вы на меня так, сами знаете, что это такое. У нас сексуальных преступников на душу населения больше, чем где-либо по стране. Не можем мы за ними наблюдать круглыми сутками. Ни ресурсов нет, ни бюджета. Делаем что можем.
Вслед за ней по дорожке к дому подошел маленький худой парнишка. Остановился снаружи:
– Дай пройти, Джулия, льет здесь как из ведра.
Ненова посторонилась, и он протиснулся в прихожую. Протянул руку:
– Билли Маккевит, наблюдение за сексуальными преступниками. Спасибо, что позвонили нам, мистер…
Джулия пихнула его в бок:
– Это Эш Хендерсон, помнишь его? Был детективом-инспектором, а потом его разжаловали в констебли из-за всей этой херни с Чакрабарти. А дочку его младшую похитил этот… – Запнулась. Облизала губы. – Ох. Простите. Я что хотела сказать – Эш один из нас.
– А-а, хорошо. – Маккевит кивнул. – Итак, что мы имеем?
Я протянул Ненове видеокамеру, она повертела ее в руках. Открыла экран. Стала искать кнопку включения.
– Надеюсь, вы пленку не трогали или еще чего-нибудь? Надо будет снять ее отпечатки… – Снова нахмурилась. – Она сказала, где его встретила? Ребенка? А, вот оно…
Экран, моргнув, ожил, ее ладонь приглушала звуки из динамиков. Хрипы. Стоны. Плач. Ненова в лице переменилась. Сжала губы. Плечи опустила.
– Ах ты, сука такая. – Протянула камеру Маккевиту. – Посмотри.
С его лицом произошло то же самое. Потом он ткнул пальцем в экран, чтобы перемотать назад. Стоял так с минуту, ничего не говорил. Потом:
– Здесь по меньшей мере три ребенка. – Захлопнул входную дверь. Оставшиеся осколки стекла вывалились на пол. – Вот черт! Два года за ней наблюдали, и все коту под хвост!
Ненова прижала сумку к себе:
– Где она сейчас?
– На кухне.
– Хорошо. – Вздернула подбородок, плечи развернула и пошла туда. – Вирджиния Каннингем, в какие игры вы здесь играть вздумали?
Я пошел на кухню за ней, Маккевит за мной.
Каннингем все еще сидела за столом, заваленным обертками от шоколадных батончиков и смятыми баночками из-под йогурта. Еще стояла бутылка «Гордона», уже наполовину пустая. Она сделала из нее глоток, ткнула пальцем в меня, потом в Элис и, наконец, в Бабз:
– Эти ублюдки изображали из себя офицеров полиции, в дом мой ворвались. Напали на меня, произвели незаконный обыск и незаконно удерживали.
Ненова удивленно взглянула на меня.
– Это отличается от того, что запомнил я. Когда мы прибыли, миссис Каннингем находилась в подавленном состоянии. Беспокоилась о своей безопасности. Мы обеспечили подход к дому, укрыли ее от дождя и убедили сменить одежду. В доме был обнаружена работающая видеокамера, в гостиной, передававшая изображения со сценами детской порнографии. Я произвел гражданский арест и вызвал вас.
У Каннингем отвисла челюсть.
– Вы что, поверите этому дерьму, я что-то не понимаю! Он сказал мне, что он полицейский. У него удостоверение было!
– Миссис Каннингем ошибается. Возможно, она услышала, что я обращался к своей напарнице «офицер Кроуфорд», – я кивнул на Бабз, – и предположила, что я являюсь офицером полиции.
Бабз ухмыльнулась:
– Офицер тюремной охраны, если что. Наверное, меня приняли за кого-то другого.
– Врут они все!
Ненова поставила видеокамеру на стол, экран был открыт и шло воспроизведение.
– Ну, давай же, мой дорогой, сделай это для своей мамочки…
Каннингем отвернулась.
– Так и думала, – сказала Ненова, захлопнула экран и отключила камеру. – Вирджиния Каннингем, вы арестованы за владение непристойными изображениями детей…
* * *
Я протер окошко в запотевшем окне «сузуки»:
– Да, они ее увозят.
Маккевит вышел из дома Каннингем, выключил свет, запер дверь и, сгорбившись, побежал к неприметному «воксолу», припаркованному на улице. Как только он сел на заднее сиденье рядом с Каннингем, Ненова вылезла из машины, перешла через дорогу и направилась в нашу сторону. Постучала в окно.
Я опустил стекло. Прижал трубку к груди, чтобы не слышен был голос.
– Что-то не так?
Она оперлась рукой на крышу, сунула голову внутрь машины:
– Все это чушь, не так ли? Вы изобразили из себя офицера полиции, проникли в дом и устроили обыск без ордера.
– Мы? – Я сделал самое невинное лицо. – Нет, все случилось именно так, как я вам сказал, правда, Бабз? Элис?
Элис оторвала взгляд от одного из писем Потрошителя, желтый маркер торчал из угла ее рта, как неоновая сигара.
– О да, вне всякого сомнения, в смысле, зачем нам врать о чем-то, подобном этому?
Бабз ухмыльнулась:
– Все правильно вам сказали.
– Видите, детектив-констебль? Снова мы все на одной стороне, – пожал плечами я.
Ненова шмыгнула носом. Оглянулась на «воксол»:
– Только, пожалуйста, всем одну и ту же историю рассказывайте, ладно? И прекратите говорить людям, что вы офицер полиции. Это незаконно, черт возьми.
Дождь барабанил по крыше машины так громко, что почти заглушал шум работавшей на полную мощность печки.
– Ну ладно. – Выпрямилась. Протянула руку в открытое окно, чтобы попрощаться. – Спасибо. По крайней мере, теперь мы уверены, что она будет трахаться в том месте, где ей надлежит быть. – Повернулась на каблуках и потопала к своей машине.
Фары «воксола» вспыхнули, когда он стал выезжать на дорогу. Каннингем бросила на нас взгляд с заднего сиденья.
– Вы слышали это?
Джейкобсон, на другом конце линии, как будто что-то жует:
– Ты что, выдавал себя за офицера полиции? Нет, ни слова не говори.
– Если верить Каннингем, больница прикрепила к ней Джессику Макфи в качестве акушерки. Каннингем кто-то позвонил и задавал вопросы о Джессике. Из той самой телефонной будки, где три дня спустя было обнаружено тело Клэр Янг.
– И?
– Возможно, Вирджиния Каннингем была не единственная, кому он звонил, чтобы получить информацию. Передайте Сабиру список тех, кто был в записной книжке Джессики Макфи. И пусть Купер выяснит, получал ли кто-нибудь из них телефонные звонки. И то же самое с родителями пациентов Клэр Янг. Элис думает, что Потрошитель проверяет, хорошо ли те, кого он выбрал, будут обращаться с детьми, в том смысле, выйдут ли из них хорошие матери.
Последовала пауза.
Элис повернулась на кресле:
– Скажи ему, что мы довезем Барбару до вокзала.
Бабз покачала головой:
– Да что вы, не надо. Меня ждет ночь в гостинице, коричневый конверт с наличкой. Да и поужинать было бы неплохо.
– Джейкобсон, вы меня слышите?
– А теперь будь любезен объяснить мне, вот прямо сейчас, почему ты не информировал меня о том, что собираешься делать?
– Вы хотите, чтобы я приносил вам проблемы или решение проблем?
– Тебя этому что, в тюряге научили, на курсах менеджмента?
– Вот, пожалуйста, интересный вопрос. Как Потрошитель узнал, что Джессика Макфи была акушеркой у Каннингем? И откуда он взял номер ее телефона?
Пауза, потом:
– А-а…
– Клэр Янг была в педиатрии. Джессика Макфи – акушерка. А теперь простая игра – соедините линиями две точки.
– Что, вот эта? – Бабз стояла на тротуаре, рюкзак в руке, смотрела на «Тревелодж» на Гринвуд-стрит. – На самом деле?
Я пожал плечами:
– Не смотри так на меня, это не я ее бронировал.
– Думала, будет что-то пошикарнее…
За нами шум моторов такси смешивался с объявлениями по громкоговорителю, призывающими не оставлять багаж без присмотра, иначе он будет убран и уничтожен. Грохот поезда, выезжающего с вокзала.
– Если проголодаешься, они делают очень пристойную яичницу с беконом.
Она повесила рюкзак на плечо:
– Козлы полицейские, сквалыги. – Протиснулась сквозь автоматические двери. – Ну, если номер будет не двуспальный…
Я вернулся в машину, к телефону. Позвонил Хитрюге:
– Ты получил информацию, о которой я тебя спрашивал?
– Ты что, на самом деле провел незаконный обыск у этой чокнутой педо?
– Если ты обычный гражданин, Хитрюга, никакого ордера не требуется. И из суда это дело уже никто не выкинет.
– Болтал тут с одним гопником, он мне кое-что должен. Спросил, что за безопасность у Той, Чье Имя Нельзя Произносить. Готов поставить бабки на колючую проволоку и сторожевых собак. А ты что об этом думаешь?
Боб-Строитель улыбнулся мне с заднего сиденья, в руке желтый гаечный ключ.
– Мы с этим справимся.
– Только одна проблема – сегодня ночью полный облом. Мой парнишка сказал, что она свалила в Эдинбург, там какой-то благотворительный боксерский матч. До завтра не вернется.
Вот черт…
Ничего с этим не поделаешь. Если ее нет – значит, ее нет.
– Ладно, мне сегодня собак хватило.
Элис дернула меня за рукав:
– Дэвид принесет карри, или нам куда-нибудь надо заехать по дороге домой?
– Мы не едем сейчас домой. – Вернулся к телефону. – У нас есть еще пара дел, которыми нужно заняться. Ты без нас приходи, располагайся. И, Хитрюга…
– Что?
– Купи приличное карри ладно? В «Пенджабском замке», а не в какой-нибудь подозрительной крысиной дыре.
* * *
Было уже начало девятого, когда мы остановились на Кэмберн-Вью-кресент. Жилой массив изогнулся кирпичным циклоном, одинаковые дома с одинаковыми палисадниками и одинаковыми полноприводными тачками у одинаковых гаражей. Все освещалось одинаковыми фонарями, превращавшими дождь в мерцающие янтарные капли. Деревья в Кэмберн Вудз темными силуэтами торчали за жилыми домами. Густые темные тучи, прятавшиеся в темноте.
Рут на пассажирском кресле, наклонилась вперед, смотрит в протертое дворниками пространство ветрового стекла.
– Я не могу…
Элис улыбнулась ей:
– Представьте, что вы стоите в лучах солнечного света, как я вас учила. Тепло растекается по вашему телу. Вам уютно. Вы спокойны. Расслабленны.
Рут поерзала в кресле, дрожащие пальцы на черном пластике приборной доски.
– Может быть, мы просто пойдем домой?..
Я положил руку ей на плечо, она вздрогнула.
– Все будет в порядке. Вы ведь были друзьями, вы помните?
– Это всего лишь… Я теперь ее совсем не знаю…
– Вы в полном порядке. Вам уютно. Вы спокойны. Расслабленны.
Элис вылезла из машины. Чуть помедлив, Рут последовала за ней, а я остался бороться с ремнем безопасности.
Нашел наконец кнопку, расстегнул чертову хреновину и выбрался наружу. Во влажном воздухе пахло древесным дымом и серой… и еще чем-то мускусным. Мокрой землей и гниющими листьями.
Дождь вымочил мне волосы, потек по затылку за воротник.
Рут подошла к Элис, нащупала ее руку и ухватилась за нее, как маленький ребенок, который боится потеряться.
– Вам уютно. Вы спокойны. Расслабленны.
– Хорошо…
Я пошел вслед за ними по дорожке, мимо массивного «мини» к входной двери. Нажал на кнопку звонка.
Никто не ответил. Я нажал еще раз.
Рут поежилась, пар изо рта бледно-серым облаком.
– Она передумала, наверное, не хочет с нами говорить…
– Доверьтесь мне. – Еще одна попытка.
Наконец дверь приоткрылась на пару дюймов, в щель выглянул мужчина. Короткие рыжеватые волосы, круглые щеки, бесцветные брови над парой бегающих глаз. Оглядел Элис с ног до головы, как будто пытаясь накрепко запомнить ее.
– Вы… – Перевел глаза на Рут. Остался стоять с разинутым ртом.
– Надеюсь, вы помните мисс Лафлин. Они жили вместе с Лорой.
Прищурился:
– Боже правый… Рут?
У нее на губах мелькнуло что-то напоминающее улыбку и исчезло.
– Привет, Кристофер.
– Черт возьми… – Поморгал. Открыл дверь и вышел под дождь. Обнял ее.
Она стояла, опустив руки.
– Как ты? О господи, столько лет прошло. – Еще поморгал. – Ты… входи, пожалуйста, господи, извини. Стоишь тут под дождем. Мы… Уверен, Лора просто умрет, когда тебя увидит.
Втолкнул Рут в дом, посторонился, пропуская Элис, и закрыл за мной дверь.
– Ты уж прости, приходится быть осторожными. – Пожал плечами. – Журналисты. Извините… – Протиснулся мимо нас. – Вы не можете подождать здесь, всего минуту. Нужно проверить, все ли в порядке с Лорой. Она иногда бывает немного… Это все из-за беременности.
Рут поежилась:
– А если она нас выгонит? Просто не захочет с нами…
– Ощути теплое солнце на своем лице. Тебе уютно. Ты спокойна. Расслабленна.
Молчание.
Прихожая была никакая, стены кремового цвета, ламинат на полу, на стене какой-то невзрачный пейзаж. Как комната в гостинице.
Дверь на кухню снова распахнулась.
– Проходите, проходите… Я уже чайник поставил.
Кристофер попятился, и Рут осторожно вошла в комнату. Через мгновение мы вошли следом за ней.
У раковины стояла глубоко беременная женщина, чистила картошку. Ярко-рыжие кудрявые волосы собраны на затылке в лохматый хвост, опускавшийся почти до плеч. Лора Страхан оглянулась на нас. Не улыбнулась.
– Чертовы журналисты гоняются за нами с тех пор, как этот мерзавец добрался до моей медицинской карты. Кому все это было нужно? Ответьте мне. – Нервно бросила очищенную картофелину в кастрюлю, выплеснув немного воды на рабочую поверхность. – Даже в своем доме не можем больше оставаться, прямо как в осаде – повсюду камеры, микрофоны и журналисты.
Кристофер открыл шкаф, достал несколько чашек:
– Ну, мы всегда сможем пригласить кого-нибудь из Hello!, чтобы дать…
Лицо Лоры Страхан погрустнело.
– Я же сказала, что не хочу больше об этом говорить.
– Ладно, но подумать об этом не помешает, вот что я хочу сказать. Рано или поздно нас найдут, и фотографии все равно попадут в газеты. А так мы, по крайней мере, хоть как-то сможем их контролировать.
Рут, казалось, была размера на два меньше, чем была в машине. Она сгорбилась, прижала к груди кулаки:
– Лора, я… – Посмотрела себе на ноги. – Прости меня.
Еще одна картофелина шлепнулась в кастрюлю.
– Я хотела навестить тебя в больнице, но мне сказали, что ты никого не хочешь видеть. Еще сказали, что ты пыталась себя убить в психушке. Говорили, что с ума сошла.
Рут застыла с раскрытым ртом:
– Я… Это…
Элис положила ей руку на плечо:
– Все по-разному справляются со стрессом.
Она отвернулась:
– Я знаю, это была ошибка. Прости меня, я пойду.
– Милая, о господи, да ладно тебе! – Кристофер потрепал Лору по плечу. – Ты же понимаешь, чего стоило Рут прийти сюда после всего, что с ней случилось. Не надо быть такой… – Откашлялся. Отвернулся. Открыл холодильник. – Кто будет молоко?
– Кем мне не надо быть? Сукой? Коровой? Кем я не должна быть, Кристофер?
Рут провела ладонью по глазам:
– Не надо было мне приходить.
Я сделал шаг вперед:
