Текст книги "Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Стюарт Макбрайд,Арнольд Беннет,Шахназ Сайн,Стив Кавана,Эми Шаумберг,Марк Биллингхэм,Рейми Джеймс,Кристофер Триана,Колсон Уайтхед,Лиз Ньюджент
сообщить о нарушении

Текущая страница: 204 (всего у книги 341 страниц)

Болтая, он вел всех по коридору, через дверь под лестницей и дальше к боковому выходу, тому самому, через который Эббершоу отправился в гараж в роковую ночь ритуала.

– Теперь, – сказал Кэмпион, на удивление бесшумно открывая тяжелые засовы и замки на огромной двери, – оркестр начинает играть адажио, танцоры в круге расшаркиваются, снимая шляпы, и все падают в объятия друг друга… Готово!

Петли слабо скрипнули, и тяжелая дверь распахнулась. Стояла кромешная тьма, но ночь была теплой и приятной; гости с нетерпением шли по гравийной дорожке, чувствуя невыразимое облегчение. К ним вдруг пришло осознание свободы.

– Боже мой! – всхлипнул Кэмпион, сделав еще шаг вперед.

Все заметили его призрачно-бледный взгляд, направленный на радиатор огромной машины менее чем в двух ярдах впереди них. Затем компанию окутал, полностью ослепив, яркий свет огромных фар.

Мгновение они стояли ошеломленные и беспомощные, попав в ловушку безжалостного света.

В ясной ночи зазвучал тихий голос с немецким акцентом, холодный и необъяснимо ужасный в своей бесцветности:

– Я взял на мушку рыжую девицу, а мой помощник целится в ее подружку слева. Если хоть один из вас двинется без моей команды, мы оба откроем огонь. Руки за голову. Все руки за голову!.. Итак.

Глава 21
Точка зрения Бенджамина Долиша

Вот все и закончилось.

Невозможно было сказать, говорил ли холодный беспощадный голос правду, или немец просто блефовал, но ситуация не позволяла его ослушаться.

Маленькая компания стояла с поднятыми руками. В коридоре позади раздалось эхо торопливых шагов, а спустя мгновение их окружила плененная ранее прислуга.

Значит, немец солгал, говоря о помощнике. Тот, должно быть, проскользнул в дом через другую дверь и освободил людей в пивоварне.

– Теперь вы подниметесь в комнату на верхнем этаже в сопровождении моих людей. Я буду стрелять в любого, кто сделает хоть малейшую попытку бежать, и под словом «стрелять» я подразумеваю выстрел на поражение, – донесся из-за стены света голос Бенджамина Долиша – бесцветность делала его совершенно ужасным. Эббершоу увидел перед собой безжизненное, похожее на маску лицо.

В мгновение ока дух маленькой группы был сломлен. У них была всего одна попытка, и они потерпели поражение в тот самый момент, когда, казалось, добились успеха.

Их, вновь безоружных, заставили вернуться в особняк и разместили на верхнем этаже в комнате неподалеку от того места, где Альберт Кэмпион дрался с дворецким. Это было длинное узкое помещение, обшитое дубовыми панелями, но без камина, освещенное лишь узким окном с железной решеткой.

Когда Эббершоу вошел туда, его охватило отчаяние. В других помещениях у них была возможность сбежать, но здесь рассчитывать на это было нельзя.

Комната оказалась совершенно пустой, с дверью из дуба, с железными заклепками. Несомненно, это была частная часовенка – возможно, во времена, когда некоторые религиозные ритуалы разумнее было проводить за массивными дверьми.

Один из слуг принес с собой масляную лампу и поставил ее на пол, так что стены комнаты усеивали причудливые тени. Пленников, за которыми беспрестанно следили двое, отвели в конец комнаты.

Мартин Уотт уложил Прендерби в уголке; Жанна, не переставая тихо плакать, присела на корточки и опустила голову жениха себе на колени.

– Это абсурд! – Эббершоу бросился к похитителям, в его голосе слышалась горечь. – Отведите нас к мистеру Долишу либо же позовите его сюда; давайте все обсудим! Мы должны прийти к взаимопониманию!

Один из мужчин засмеялся.

– Боюсь, вы не понимаете, о чем говорите, – сказал он на удивление интеллигентным голосом. – Полагаю, мистер Долиш прибудет сюда через минуту, тогда и побеседуете. Но, боюсь, абсурд – это ваше представление о ситуации. Вряд ли вы осознаете, на что способен наш шеф.

Уайетт прислонился к дубовой панели, скрестив руки и свесив подбородок на грудь. После инцидента в пивоварне он стал особенно угрюмым и молчаливым. Мистер Кэмпион тоже был необычайно тих, на его лице читалось беспокойство. Мегги и Энн держались вместе, явно очень напуганные, но обе молчали и даже не двигались. Крис Кеннеди кипел от бессильной ярости, а Мартин Уотт был настроен поспорить.

– Не знаю, что за правила у этой идиотской игры, но, как бы то ни было, пора ее заканчивать! Да будь ваш треклятый шеф хоть самим Пу-Бо Великим, плевал я на него; но если он думает, что может сколь угодно удерживать девятерых уважаемых граждан в Саффолке и выйти сухим из воды, то он сумасшедший, вот и все, что можно сказать! Это дело будут расследовать, и как вы думаете, что тогда произойдет?

Мужчина не ответил, но улыбнулся, и было в этой улыбке что-то очень неприятное и пугающее.

Продолжить Мартину помешали топот снаружи и внезапное появление мистера Бенджамина Долиша собственной персоной. За ним следовал Гидеон, бледный, одеревеневший после всех событий, но сардонически улыбающийся этим своим округлым ртом, который так раздражал Эббершоу.

– Послушайте меня, сэр, – сказал Мартин Уотт, – пришла пора говорить начистоту. Может, вы и преступник, но даже преступники не должны себя вести как умалише…

– Помолчите, молодой человек. – В просторной комнате глубокий бесстрастный голос Долиша прозвучал особенно гулко, и юноша тотчас же обнаружил, что к его ребрам приставлено дуло револьвера.

– Заткнись, – прошептали ему на ухо, – иначе тебя заткнут.

Мартин вновь погрузился в беспомощное молчание, а немец продолжил. Он почти не моргал, его тучное багровое лицо по-прежнему ничего не выражало, наполовину скрытое тенью. Долиш переводил пристальный взгляд с одного на другого, будто изучая каждого по отдельности, но ни лицом, ни поведением не выдавал своих выводов.

– Итак, – сказал он, – я смотрю на вас и вижу сплошь юнцов, поэтому ваша глупость меня больше не удивляет. Вы ничего не знаете о жизни, вот и действуете безрассудно.

– Если вы пришли, чтобы насмехаться… – выпалил Мартин, но прижатый к ребрам пистолет заставил его замолчать.

Немец продолжал своим суровым голосом, словно его никто не прерывал:

– Прежде чем объяснить, что я собираюсь делать, расскажу все с самого начала. Это для того, чтобы никто из вас не думал, будто мое поведение лишено оснований. Итак, начнем. В пятницу вечером в этом самом доме, пока вы играли в потемках с древним кинжалом из гостиной, был убит полковник Кумб. Его зарезали тем самым кинжалом.

Это объявление стало новостью для некоторых из присутствующих – Долишу хватило быстрого взгляда, чтобы прочесть это по их лицам.

– Я не стал сообщать, что это убийство, – продолжил он, – тогда у меня было на это несколько веских причин. Расследование смерти Кумба доставило бы мне крайнее неудобство, поскольку он работал на меня, а я не терплю вмешательства в мои дела. Не важно, частное вмешательство или государственное. Кроме этого, меня больше ничего не интересовало, но нужно прояснить, что человек, убивший Гордона Кумба, – хоть я и не знаю, кто именно это сделал, – этот человек сейчас здесь, передо мной. Я знаю это, потому что в ту ночь никто больше не заходил в дом и не выходил из него по сей день. И даже не будь у убийцы идеального алиби, я бы не поверил, что это был один из моих людей.

Его предположение было ясно. Молодые люди вознегодовали, но не сказали ни слова. Немец с неумолимым спокойствием продолжил:

– Но, как я уже сказал, убийца меня не интересует. Если только он не забрал у жертвы ценные документы или же полковник Кумб сам в тот вечер не передал их кому-то из вас. Эти документы – мои. Я оцениваю их примерно в полмиллиона фунтов. На свете есть лишь один человек, для которого они представляют такую же ценность. Я предполагаю, что один из вас работает на него. – Долиш снова замолчал и вновь устремил свои маленькие круглые глаза на лица стоящих перед ним людей. Затем, очевидно удовлетворенный увиденным, сказал: – Согласитесь, я сделал все, что в моих силах, чтобы добыть эти бумаги, не причиняя никому из вас вреда. Вы же с самого начала повели себя отвратительно. Играли со мной в прятки, как какие-то школьники. Играли, пока не разозлили меня окончательно. Среди вас также есть пара человек, – он взглянул на Эббершоу, – с которыми у меня старые счеты. Вас обыскивали, за вами следили, но так и не обнаружили моего имущества. Поэтому я даю вам последний шанс. Завтра в одиннадцать часов утра мы с моими людьми покинем этот дом. Отправимся проселочными дорогами до главной автострады Грейт-Ярмута, минуя деревню. Если к моменту отъезда я получу назад то, что принадлежит мне, то позабочусь, чтобы вы выбрались отсюда без осложнений. Если же нет… – Он сделал паузу, и еще за секунду до того, как тихие слова сорвались с его губ, все осознали: их ждет нечто ужасное. – Сначала я подожгу дом. Просто застрелить вас будет опасно, ведь даже на обугленных скелетах могут обнаружиться следы пуль. Нет, боюсь, я буду вынужден предать вас огню.

В напряженной тишине рыдания Жанны вдруг стали особенно громкими. Бледный перепуганный Эббершоу выскочил вперед.

– Но ведь я же вам сказал! – неистово произнес он. – Я сказал вам! Я сжег эти бумаги. Я описал их. Я их сжег, пепел лежит в камине моей спальни!

Из уст немца вырвался звук – наполовину рык, наполовину стон, – и они во второй раз увидели, как гранитное спокойствие его лица пошло трещинами и под маской проступила мертвенно-бледная злоба.

– Даже если бы я поверил, доктор Эббершоу, – сказал Долиш, – что вы настолько глупы – настолько невероятно глупы, – чтобы уничтожить документы, притом что вы наверняка отчасти понимали их ценность… Тогда я бы поверил и в то, что вы не заслуживаете ничего лучшего, чем весьма неприятная смерть в компании ваших друзей, если мне не вернут то, что мне принадлежит, завтра к одиннадцати часам утра. Доброй ночи, дамы и господа. Оставлю вас поразмыслить. – И немец вышел из комнаты, а ухмыляющийся Гидеон последовал за ним.

Его люди отступили, целясь в гостей из оружия. Эббершоу бросился вперед, когда огромная дверь уже затворилась, и принялся яростно колотить по ней. Но дуб был крепче камня.

– Он подожжет дом? – нарушил молчание весьма удивленный голос Мартина. – Особняк весь из камня, как же он сгорит?

Уайетт медленно поднял глаза:

– Наружные стены из камня. – В его голосе зазвучала странная нотка, которая вызвала трепет у всех, кто ее расслышал. – Наружные – из камня, а все остальное – из дуба, старого, хорошо выдержанного дуба. Он вспыхнет ярко, как дрова в камине.

Глава 22
Перед рассветом

– Сейчас, – произнес Кэмпион, – девять часов.

Крис Кеннеди устало потянулся:

– Прошло шесть часов с тех пор, как этот кабан ушел. Как думаете, у нас есть шанс?

Все переполошились и посмотрели на светловолосого юношу в очках. Только Жанна и Прендерби не понимали, что происходит. Голова юноши все еще покоилась на коленях маленькой девушки, робкая фигурка которой склонилась над ним, скрывая лицо.

Альберт Кэмпион покачал головой и сказал без всякой надежды:

– Я не знаю.

Вслед за вспышкой гнева, разразившейся после ухода фон Фабера, вновь наступило молчание.

Что бы они ни думали раньше, теперь почти все прекрасно сознавали, какая опасность им грозит.

Фон Фабер явно не зря потратил время, спустившись к ним: бездушие, которое он продемонстрировал во время беседы, поразило каждого из пленников.

Наконец Кэмпион встал и подошел к Мегги и Эббершоу. С серьезным видом он протянул доктору портсигар – внутри лежала единственная сигарета, аккуратно разрезанная на две части.

– Располовинил бритвой, – произнес он. – Неплохо вышло, вам не кажется?

Эббершоу с благодарностью взял одну из половин, и они закурили.

– Я так понимаю, – сказал вдруг Кэмпион тихо и доверительно, – вы действительно сожгли эти чертовы бумаги, док.

– Да. – Эббершоу пристально взглянул на него. – Да простит меня бог. Мысль о том, что я натворил, сводит меня с ума.

Мистер Кэмпион пожал плечами:

– Мой дорогой друг, я не собираюсь придавать слишком большое значение словам нашего друга фон Фабера. Не думаю, что ему можно верить.

– Почему? Считаете, он просто хочет нас напугать? – воспрял Эббершоу.

– Боюсь, не в том смысле, в котором вам бы хотелось, – покачал головой Альберт. – Вероятно, он ждет не дождется, когда сможет предать это место огню. Он, конечно, преступник и псих. Но я имел в виду, что, даже если бы кто-нибудь отдал ему те бумажки стоимостью миллион долларов, нас бы все равно спалили, как Гая Фокса. Увы, он просто мстительный мерзавец.

Мегги вздрогнула, но голос ее был довольно тверд.

– Хотите сказать, вы действительно верите, будто он сожжет дом вместе с нами?

Кэмпион посмотрел на нее, затем на Эббершоу.

– Неприятный он тип, не так ли? – пробормотал он. – Боюсь, здесь мы сгинем, если только люди в деревне каким-то чудом не увидят огонь прежде, чем мы успеем сгореть, или же сын вашей знакомой старушенции не придет сюда раньше срока.

– Миссис Мид… – Мегги напряглась. – Я совсем забыла о ней. Как вы думаете, как с ней поступит мистер Долиш?

– Можно догадаться, – мрачно ответил Кэмпион, а потом повисло молчание.

– Все это просто ужасно! – взорвалась Мегги. – А я еще не верила, что таким людям позволено существовать! Я думала, все обязаны быть цивилизованными! Думала, что таких, как он, не бывает!

Кэмпион вздохнул:

– Многие верят во что-то подобное. Воображают, что мир – хорошо организованный детский сад, в котором Скотленд-Ярд и британская армия готовы приструнить любого, кто затеет ссору или начнет браниться. Когда-то и я так думал, но на самом деле мир совершенно другой. Взгляните хотя бы на меня: ну кто подумает, что за такой безобидной внешностью кроется изворотливый преступник?

Эббершоу и Мегги с любопытством посмотрели на него. В любых других обстоятельствах им стало бы неловко.

– Послушайте, – заговорил Джордж, – я спрошу, если не возражаете, что же, черт возьми, вынудило вас заняться… э-э-э… нынешней профессией?

Мистер Кэмпион по-совиному смотрел на него сквозь огромные очки.

– Профессией? – возмущенно повторил он. – Это мое призвание. Я думал, у меня нет таланта ни к чему другому, а так я хоть способен заработать себе на вполне сносную жизнь. Конечно, – вдруг продолжил он, увидев лицо Мегги, – мой ум не такой уж преступный, как я только что сказал. Я довольно щепетилен. Большая часть моих дел скорее секретная, нежели сомнительная. Иногда я работаю и на правительство, хотя это не так прибыльно, как старое доброе правонарушение. Ну а это дельце казалось совсем простым. Всего-то попасть на вечеринку, забрать бумаги у старого джентльмена и вернуться в «Савой», где меня будет ждать заказчик с сотней гиней. Чистое веселье, и никакой работы мозга. – Он улыбнулся. – Конечно, я знал, во что вляпался, – продолжал он. – Я понял это почти сразу, как прибыл сюда. Хотя, признаюсь, не ожидал ничего подобного. И вообще не очень-то здесь и весело. – Он говорил небрежно, но без малейшей грубости, и Эббершоу вдруг пришло в голову, что он делает все возможное, чтобы подбодрить их. – В конце концов, – сказал Альберт, немного помолчав, – я не могу взять в толк, зачем сжигать дом. А еще я знаю, что из горящего дома можно спастись. Видел в книжке с картинками.

Его прервал оглушительный стук в дверь и чей-то голос, говоривший медленно и четко:

– У вас час на то, чтобы вернуть собственность мистера Долиша. Если этого не произойдет, один старый загородный дом рискует сгореть – в наше время такое не редкость. Особняк не застрахован, так что вряд ли кто-нибудь возьмется расследовать пожар всерьез.

Мартин Уотт бросился на дверь, приложив все свои силы; ему ответили тихим смехом:

– Мы слышали, как вчера вечером вы пытались выбить дверь. Мистер Долиш просил передать, что, хотя ее надежность не вызывает у него сомнений, он принял меры, чтобы как следует укрепить дверь снаружи. Как вы, наверное, уже поняли, стены вам тоже не проломить, да и через окно сбежать невозможно.

– Ты, грязная свинья! – слабо выкрикнул Крис Кеннеди из своего угла, а Мартин Уотт медленно повернулся на пятках и с выражением крайней безнадежности на лице вернулся в центр комнаты.

– Боюсь, мы покойники, – медленно пробормотал он, подошел к окну и посмотрел сквозь решетку.

Уайетт сидел у стены и, подперев подбородок, глядел в пол. Он уже давно молчал и не шевелился. Наблюдая за ним, Эббершоу не мог не вспомнить семейные портреты в большой столовой: почему-то Уайетт сейчас выглядел неотъемлемой частью старого дома, вот так угрюмо дожидаясь конца.

Вдруг Мегги подняла голову и тихо сказала:

– Как странно думать, что в нескольких милях отсюда жизнь идет своим чередом. Я даже слышу собачий лай. Не верится, что происходит нечто настолько ужасное и никто не может нас вызволить. Сами подумайте, – продолжала она, – здесь убили человека, украли его тело, так, словно это пустяк, а потом сумасшедший преступник… – она сделала паузу, сузив карие глаза, – надеюсь, он действительно сумасшедший, – спокойно готовится убить нас всех. Это немыслимо.

Кэмпион посмотрел на Эббершоу и тихо спросил:

– Эта история со смертью Кумба – я никак не пойму. Вы уверены, что его действительно убили?

Эббершоу проницательно посмотрел на него. Казалось невероятным, что этот приятный, безобидный на вид молодой человек мог быть убийцей, пытающимся снять с себя подозрения, и тем не менее, судя по рассказу миссис Мид, улики против него выглядели весомыми.

Поскольку Эббершоу не ответил, Кэмпион продолжил:

– Ума не приложу. Полковник ведь представлял для них ценность… наверное.

Поколебавшись, Джордж прошептал:

– Вы уверены, что он был… Я имею в виду, вы точно это знаете?

– Я знаю, что Симистер должен был заплатить ему кругленькую сумму. – Бледные глаза Кэмпиона широко распахнулись за огромными очками. – И я знаю, что в определенный день следующего месяца у него назначена встреча в большом лондонском отеле. Тот, с кем собирался встретиться Кумб, – известный на всю Европу величайший гений маскировки. Ему были даны четкие инструкции: изменить старику внешность, вручить ему пару изящных приспособлений, билет на ближайший трансатлантический лайнер вкупе с паспортом и легендой и приставить к нему хорошенькую «племянницу». Фон Фабер, конечно, этого не знал, но даже если бы и знал… не понимаю, зачем нужно было вспарывать старика, а вы? Это сводит меня с ума. Кроме того, зачем ему сваливать это отвратительное преступление на нас? Он ведь не сможет убедить нас, будто это мы его совершили. Не понимаю. Это не может быть просто желанием успокоить совесть.

Эббершоу промолчал, не в силах забыть до странного убедительную историю старухи, правдоподобность которой подтверждалась словами Кэмпиона. Но чем больше он думал о мужчине рядом с ним, тем абсурднее казалось это обвинение.

Сдавленный крик стоявшего у окна Мартина заставил всех подскочить.

– Свиньи, – горько сказал он, повернув к ним бледное лицо со слезами на глазах. – Вы только взгляните. Там Долиш, он идет от гаража к дому. И при нем канистры бензина. Костер будет гореть до небес.

– Боже правый! – произнес Крис Кеннеди, встав рядом с Мартином у окна. – А с ним и его дурни. Ох, ну почему я не могу до них добраться!

– Нас сожгут! – Казалось, до малышки Жанны наконец-то дошло, насколько серьезна ситуация, и она истерично разрыдалась, чем усугубила и без того напряженную обстановку.

Мегги подошла к Жанне и попыталась ее успокоить, но та не могла остановить слезы, полностью утратив самообладание.

Плакала и Энн Эджвер, пусть и не так громко. Напряжение стало невыносимым.

Эббершоу нащупал часы и уже собирался вытащить их, когда Альберт Кэмпион предупреждающе прикоснулся к своей руке. Рукав его пальто соскользнул, и Эббершоу увидел циферблат наручных часов Альберта. Было без пяти одиннадцать.

В тот же момент за дверью снова послышались шаги и прозвучал голос Джесси Гидеона:

– Это ваш последний шанс. Через три минуты мы покинем дом, что будет дальше – вам известно. Что мне сказать мистеру Долишу?

– Скажи ему, чтоб горел в аду, будь он проклят! – крикнул Мартин.

– Очень уместно! – пробормотал мистер Кэмпион уже совсем невеселым голосом. Истерические рыдания Жанны заглушили его слова.

И вдруг откуда-то издалека, из-за полей, послышался звук, знакомый каждому в этой комнате. Все встали и столпились у окна; к лицам прилила кровь, в глазах появилась надежда.

Это был тонкий далекий звук охотничьего рога.

Мартин, просунув голову меж прутьев решетки на узком окне, радостно воскликнул:

– Охота, богом клянусь! Господи… Да! Стая собак менее чем в четверти мили отсюда! Боже, что там за красное пятно за изгородью? Было же пятно? Да вот же оно! – От волнения он дергался, будто хотел прорваться сквозь прутья решетки. – Вот он! Посмотрите, посмотрите на него! Да там пол-округа! Они входят в парк! Господи! Совсем рядом с нами! Скорее! Кричите! Боже мой! Они не должны пройти мимо! Как нам до них докричаться? Кричите! Что угодно кричите! Они будут здесь через минуту!

– Я думаю, – тихо пробормотал тихий, глуповатый голос, в котором все же слышалось некоторое напряжение, – что сейчас были бы уместны аплодисменты. Ну же! Вы готовы, дети мои? Три, два, кричим!

Их общий крик унес ветер. Наступила полная тишина. Голос Кэмпиона позади вновь прошептал:

– Еще раз. Во все горло!

Раздался дикий, мучительный крик о помощи, и снова повисла тишина.

Вдруг Мартин затаил дыхание.

– Нас услышали, – сказал он сдавленным от волнения голосом. – Сюда идут.