Текст книги "Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Стюарт Макбрайд,Арнольд Беннет,Шахназ Сайн,Стив Кавана,Эми Шаумберг,Марк Биллингхэм,Рейми Джеймс,Кристофер Триана,Колсон Уайтхед,Лиз Ньюджент
сообщить о нарушении

Текущая страница: 269 (всего у книги 341 страниц)

Глава 23

В половине седьмого утра, когда Кэмпион тихо спустился по лестнице, все еще спали. В доме было уже светло и слегка душновато. Яркий солнечный свет, который даже в деревне кажется самым прозрачным именно в это время дня, прорвавшись в дом сквозь занавески, лег яркими квадратами на каменный пол и ковер, а снаружи позолотил кроны деревьев, волнующиеся под утренним ветерком.

Стараясь не шуметь, Кэмпион осмотрел гардеробную и залитый солнцем холл, а потом, услыхав в гостиной негромкий шорох, заглянул туда и увидел мистера Лагга и его помощницу, которые уже возились по хозяйству.

Облаченный в нательную рубаху и древние черно-серые брюки, подпоясанные багажным ремнем, в шлепанцах на босу ногу, временный дворецкий протирал фарфор в старинном серванте, а его непоседливая ассистентка в пижаме и красном халатике занималась полированным паркетным полом. Оба полностью ушли в работу. Хвостики на маленькой круглой головке Сары торчали кверху, а ее кряхтение и писк говорили о большом усердии.

– Проверьте хорошенько углы, чтобы мне после вас не переделывать, – бросил через плечо Лагг, оттирая огромным пальцем тонкое личико дрезденской статуэтки «Молочница». – Симпатичные штучки. Не такие уж ценные, и возни с ними много, но мне нравятся. Прямо как маленькие куколки. Игрушечки.

Кэмпион с похвальной предусмотрительностью подождал, пока хрупкая статуэтка вернется на полку, и только тогда заговорил:

– Доброе утро.

Лагг резко обернулся.

– Господи! Вы меня напугали, – укорил он. – Что вы еще затеяли? Мне-то надо вставать на рассвете и спокойно в тишине делать дела, а вам ведь не надо. Гостиную я всегда проверяю сам. Горничной это дело не доверяю. Вот и приходится вставать рано, чтоб меня никто не увидал в рабочих штанах. Человеку унизительно, если его видят в затрапезной одеже. Заканчивайте уже, – обратился он к помощнице, которая, распахнув глаза, слушала разговор. – Я вам не нянюшка. Мисс Сара помогает мне с полом, а то на коленках я не очень-то ползаю, – объяснил он хозяину. – Чего ей просто так сидеть в кровати, ждать, пока все встанут. Пусть уж лучше приносит пользу. Вы ведь не устали, барышня?

Сара негодующе покачала головой, и Кэмпион, понимая, что его присутствие мешает беседе двоих, чьи разумы одинаковы по возрасту, вернулся к осмотру.

На первом этаже он искомого не нашел, хотя очень старался, но неудача его не расстроила и даже не удивила. Дом стал подавать признаки жизни, и Кэмпион ушел в залитый солнцем сад.

Здесь дело шло также медленно. Он обошел террасу, кусты между окнами кухни и музыкального зала, особо тщательно обследовал бочки с водой и декоративный прудик среди роз. Слева был огород, аккуратный и чистый. Дорожки заросли мхом, а грядки обрамлял бордюр из самшита высотой почти в два фута. Его недавно начали подстригать: часть полукруглых верхушек уже убрали, оставив аккуратную прямоугольную поверхность.

Садовник, которого Кэмпион встретил, кивнул на неоконченный бордюр и пожаловался, что у него руки не доходят до кустов.

– Этот вот кусок стриг всю пятницу и половину субботы, – сообщил он. – А потом ни в понедельник, ни во вторник, ни в среду так и не доделал, а в четверг был вместе со всеми у озера, помогал полиции. – Садовник покосился на Кэмпиона, но тот не заглотил наживку, а просто пошел дальше, пробормотав несколько ничего не значащих любезных слов.

У зарослей, где было гнездо с письмом, сыщик наткнулся на Линду. Она шла навстречу в желтом льняном сарафане и с опущенной головой, погруженная в какие-то мысли.

Кэмпион сразу ее окликнул, и Линда, встрепенувшись, виновато посмотрела на него, чем привела в непонятное восхищение.

– Я вышла прогуляться, – сказала она. – Спать не хотелось. Уже пора завтракать. Идемте.

Они шли среди прекрасных ярких цветов – впереди Линда, а следом, возвышаясь над ней, – Кэмпион.

– Когда на следующий день пришли полицейские, они, кроме расспросов, чем-нибудь занимались? – неожиданно спросил он.

– Искали что-то. Не знаю, что именно. – Голос у Линды дрогнул, хотя она и старалась говорить непринужденно. – Все такие скрытные. Вели себя очень осторожно. Попросили садовников помочь им проверить озеро. Я предложила осмотреть дом, и они сразу за это ухватились.

– А зачем вы предложили? – с любопытством спросил Кэмпион. – Кстати, очень умно.

Линда молчала, но, когда они миновали лужайку и подошли к террасе, передернула плечами.

– Я хочу, чтобы все кончилось, – сказала она. – Не важно как, лишь бы это случилось, и делу конец. Понимаете?

Сыщик кивнул и подумал: именно полное взаимопонимание и составляет для него бóльшую часть ее притягательности.

– Что-нибудь нашли?

– Нет, кажется, не нашли. Сегодня тоже придут.

Они поднялись на террасу и вошли в столовую, где обнаружили дядю Уильяма за небольшим овальным столом, накрытым к завтраку. Тут же была и мисс Финбро, которая размеренно что-то жевала, по-видимому чисто автоматически. Она сидела как раз напротив двери, и Кэмпиона поразила произошедшая с ней перемена. Краснота лица – самая заметная черта Финни – никуда не делась, но теперь это был не здоровый румянец, как раньше: лицо у нее отекло, кожа выглядела шершавой и приобрела желтоватый оттенок. Вся ее сила, казалось, ушла куда-то вглубь тела, и мышцы стали напряженными и жесткими.

Увидев Кэмпиона, она моргнула и улыбнулась ему так же автоматически.

Дядя Уильям отложил «Таймс», в котором просматривал небольшие объявления. Подобно огромному количеству других подписчиков этой выдающейся газеты он находил их самым интересным чтивом.

– Пятница, – констатировал дядя Уильям. – Вот и опять. Доброго утра. Так и не уснул. Линда, дорогая, ваши прекрасные постели здесь ни при чем. И читать не могу. Все как-то неинтересно. Никакого юмора, один какой-то каламбур, и все. Очень я обеспокоен, очень.

Тут дверь позади него распахнулась, и дядя Уильям, вздрогнув, обернулся и одарил вошедшего сердитым взглядом. Это был Мерсер в отличном новеньком костюме.

Композитор вошел шумно, да еще и дверь не придержал, и она громко хлопнула. Он был бледен после своего неудачного лечения, и глаза у него ввалились.

– Привет, – сказал Мерсер. – Привет, Кэмпион, вы опять здесь? Господи, как мне плохо. Линда, я еду в город, показаться специалисту по поводу отравления. Сегодня же вернусь. Водитель отвезет меня на станцию, а вечером встретит. Последний поезд в десять ноль две, да? Пожалуй, выпью чая.

Его эгоцентризм подействовал как отвлекающее средство, и всем даже стало чуть полегче. Мерсер рухнул в кресло и протянул дрожащую руку за чашкой, которую передала ему мисс Финбро.

– Я оглох! – крикнул он Кэмпиону. – В ушах как будто пулеметы стрекотали. И глаза ничего не видели.

– Ну, все-таки не умерли, – пробормотал дядя Уильям с вежливым сарказмом. – Повезло.

– Да. Чертовски. – Мерсер поднес чашку к посеревшим губам. – В среду у моей кровати весь день сидел какой-то гнусный полисмен и задавал идиотские вопросы, на которые ему вполне могли ответить другие. Мне было очень скверно, и я прямо сказал, что о нем думаю, а также о его настойчивости и дурацком огромном блокноте. Больше он не приходил. Хинин ведь яд, и я мог умереть.

Незабудковые глазки дяди Уильяма опасно сверкнули, и Линда поспешила вмешаться:

– Значит, сегодня вернетесь?

– Да, видимо. Нужно кое-что доделать. Из-за этой дурацкой истории несколько дней потерял.

Мисс Финбро, казалось, вот-вот упадет в обморок.

– Дурацкой истории? – слабо переспросила она.

– Ну, отравления же. – Похоже, Мерсер благополучно позабыл о других несчастьях. – Танцевальный мотивчик, с которым я возился, вышел очень неплохим. Есть удачные моменты. Диллу не нравится мое название: «Павана[234]234
  Танец, популярный в Европе в XVI в., исполнялся медленно-торжественно.


[Закрыть] для мертвого танцора». Хочет подобрать что-нибудь другое. Эти авторы текстов думают, что они маленькие божки. Дилл считает название заумным.

– Возможно, он считает его безвкусным, – ввернул дядя Уильям шпильку, прежде чем ему успели помешать.

– Безвкусным? – Мерсер искренне удивился, но тут же, уловив критику, стал яростно защищаться. – Не будьте таким безнадежным дурнем! – воскликнул он с непонятной свирепостью. – К тому времени, как песня выйдет, все эти дела давно уже забудутся. Если вы несете такую чушь, значит понимаете мышление публики не лучше сопливого младенца. Вот вы, например, сами-то помните, что было в газетах полгода назад? Конечно же нет!

Дядя Уильям начал закипать. Он разделял распространенное мнение, что слово «публика» придает оскорбительный смысл любому слову, рядом с которым стоит, и в особенности слову «мышление». Мистер Фарадей почувствовал себя оскорбленным и хотел уже высказаться на эту тему, но тут очень кстати явился Лагг, уже должным образом одетый, и объявил, что автомобиль мистеру Мерсеру подан.

Композитор поспешно встал.

– Да? Хорошо. Не хочу опоздать на поезд. Я тут нигде плаща не оставлял? Линда, вы на нем не сидите? Нет, значит, он где-то снаружи. Найдите его, Лагг, хорошо? До свидания, Линда. Вечером, если не очень устану, забегу к вам.

Мерсер вышел, двигаясь еще более неуклюже, чем обычно, и Линда проводила его взглядом.

– Он себе сильно навредил, – сказала она. – Джимми ужасно за него беспокоится. Хинин – скверная штука. После него чувствуешь себя отвратительно. Надо же такое устроить – принять целую столовую ложку!

– Я еще удивляюсь, что он всю бутылку не выпил. Такую суету развел из-за небольшой простуды. – Дядя Уильям говорил без всякого сострадания. – Замечательно так переживать из-за болезни ближнего. Лучше бы Джимми его отчитал. Кстати, поднимусь к нему. Он уже должен был встать. Нужно с ним поговорить.

Мисс Финбро издала нечто среднее между всхлипом и иканием.

– Не получится, – буркнула она.

– А? – Дядя Уильям медленно повернулся к ней, и в наступившей тишине остальные последовали его примеру.

Мисс Финбро оказалась под испуганными и любопытными взглядами всех присутствующих.

– Почему, Финни? – резковато спросила Линда.

– Его нет. Уехал. Рано утром на машине. Велел, если полиция про него спросит, передать, что после одиннадцати будет в театре. – Мисс Финбро говорила очень монотонно, и оттого могло показаться, будто в ее голосе звучит удовлетворение.

– Но я его не видела! – вспыхнула Линда. – Даже вечером не видела. Он ничего не просил мне передать?

– Мистер Сьютейн был очень обеспокоен, – с некоторым упреком ответила Финни. – Постучал ко мне в пять утра и попросил приготовить ему завтрак. Я все сделала, а он и есть не стал. Забежал в кухню, глотнул чая и уехал на машине. – Она вдруг сильно задрожала и достала мятый носовой платок. – Вы меня извините, я себя плохо чувствую. Больше он ничего не сказал.

Даже в таком состоянии она сохраняла какие-то остатки духа, и это, как ни странно, подчеркивало ее теперешнюю слабость. Финни вышла, и Линда двинулась следом.

Дядя Уильям поднял глаза:

– Кэмпион, что все это значит, как вам кажется?

Кэмпион не ответил. С минуту или две он бродил по комнате, а затем, убедив себя, что женщины наверху и ничего не заметят, а дядя Уильям погружен в свои тягучие мысли, вышел в кухню и позаимствовал с кухонных весов две железные гирьки.

Уединившись в малой музыкальной комнате, он вставил меньшую гирьку-кольцо в бóльшую и обвязал их носовым платком. Затем открыл пошире окно и, сделав шаг назад, метнул увесистый сверток как можно дальше – туда, где были самые густые кусты. Гирьки перелетели через них в огород, и Кэмпион поспешил туда же, спрыгнув с низкого подоконника на твердую как камень землю. Найти сверток оказалось нетрудно – он лежал между двумя рядами латук-салата. Сыщик поднял его и мысленно провел окружность через точку своего местоположения до центральной части окна. Стороны окружности прошли над кустами смородины, двумя дорожками, грядкой с зеленым луком и грядкой с кабачками.

Кэмпион стал внимательно изучать местность внутри условной окружности. На грядке с кабачками ничего интересного не оказалось, не считая отличного урожая, но у дальнего бордюра вдоль второй дорожки сыщик резко остановился. Именно здесь садовник прервал в субботу стрижку кустов и отложил секатор. Здесь же, рядом с дорожкой, все еще стояла тачка.

Кэмпион медленно шел вперед, пока не уткнулся взглядом в нечто постороннее среди острых очертаний недавно подстриженных веток. Сунул руку в жесткий куст, и у него вырвался вздох. Сыщик вытряхнул из платка гирьки и обернул им найденный предмет, чтобы не оставить отпечатков пальцев.

Вокруг пели птицы, в воздухе, согретом яркими лучами солнца, разливался аромат цветов, а Кэмпион стоял и смотрел на свою находку.

Это была посеребренная велосипедная фара.

Глава 24

В комнате для совещаний было слишком много мебели. За огромным столом устроились: старший инспектор Йео, сержант уголовной полиции Инчкейп – оба из Центрального департамента уголовных расследований, инспектор Кулинг из полиции графства и – вопреки своему желанию – мистер Альберт Кэмпион, частный сыщик. На самом столе, помимо предметов, принадлежавших этим джентльменам, помещались тридцать семь пепельниц с разнообразными рекламными надписями, розовый полинтес в необычном горшке, треснутая чернильница с высохшими чернилами и Библия с красной закладкой.

Остальная часть комнаты была выдержана в соответствующем духе и украшена отличными фотопортретами, сделанными на заре развития этого искусства.

– Он протер фару и просто выбросил подальше, думая, что если ее и найдут, то не придадут значения. Не учел самого важного. Надеялся, мы не определим, как именно произошел взрыв. – Йео произнес это со всей серьезностью, подобающей его положению, – среди присутствующих он занимал самый высокий пост, и местный инспектор, солидный, приятный и по-военному подтянутый человек, также серьезно покивал.

Старший инспектор посмотрел на лежавшие перед ним листы с отпечатанным на машинке текстом.

– Как только вы вчера принесли фару, мистер Кэмпион, мы сразу увидели, что ее тщательно протерли, – сказал он. – Фара соответствует описанию, данному производителем. Они готовы подтвердить в суде: именно эта фара была изначально установлена на велосипеде. Инчкейп передал ваше сообщение о недостриженном бордюре, и я склонен с вами согласиться. Будь фара там, когда садовник подстригал кусты, он бы ее непременно заметил. Таким образом, установлен период, когда она туда попала. Не ранее двенадцати часов дня в субботу и не позднее чем в десять пятьдесят утра в воскресенье, когда Конрад забрал велосипед. Кто в то время был в доме?

Инспектор Кулинг вздохнул.

– Тридцать семь человек, причем они приезжали и уезжали, – сообщил он с грустью. – Пока что опросили половину. Но мы продолжим. Без рутинной работы – никуда.

Йео поморщился.

– Я правильно понимаю, что сейчас в доме только члены семьи и мистер Фарадей, если не считать мистера Кэмпиона? – спросил он. – Я во второй половине дня туда поеду. У Сьютейна, конечно, дневное представление. Он вчера вечером не приезжал?

– Мистер Сьютейн ночевал у себя в квартире на Грейт-Рассел-стрит, сэр. Он так часто делает перед дневным представлением, – доложил сержант Инчкейп, довольный, что хоть чем-то может поделиться из своего небогатого запаса сведений. – Они все дома, за исключением молодой леди, мисс Ив Сьютейн. Она уехала в среду и еще не вернулась. В четверг я ее отсутствия не заметил, а вчера, в пятницу, узнал от горничной, что девушка решила погостить у друзей. Брат посоветовал ей переменить обстановку. Так мисс Финбро объяснила прислуге.

Сержант замолчал и стал возить языком по зубам. Была у него скверная привычка проделывать это чуть ли не после каждой фразы, что придавало его речи многозначительный и самодовольный тон, который мог и раздражать, и смешить, в зависимости от характера собеседника.

– Адрес известен? – спросил Йео. – Нет? Ну ничего. Узнаю сегодня, когда буду там. Это не так уж важно, но все же не будем упускать из виду. – Он посмотрел на Кэмпиона. – У нас опять та же беда: нет мотива. Мы очень вам благодарны за находку, не сомневайтесь, но она лишь доказывает то, что мы уже знали. Преступление совершено в доме, фару заменили там. Но кому из целой толпы народу могло понадобиться устроить такое, да еще столь хитрым способом? Согласны?

Последний вопрос был адресован его коллегам, которые покивали и вслед за ним устремили взоры на сидевшего среди них высокого худого человека.

Кэмпион растянулся в кресле – руки в карманах, глаза прикрыты. Он словно позабыл о том, что идет совещание.

– Мистер Кэмпион, я хочу сказать: поскольку вы бывали в доме, то именно вы можете найти мотив, – подстегнул его Йео. – Что вы думаете?

Кэмпион слегка на него покосился.

– В комнате сорок полицейских, но из всех я выбрал бы вас, мой дорогой.

– Простите? – потрясенно вскинул брови старший инспектор.

Кэмпион рассмеялся, но как-то невесело.

– Это фраза из одной пьесы, – пояснил он. – Автор – сэр Джеймс Барри. Своего рода сказка. Вы не знаете. Пойду поброжу, если позволите. Найду еще какие-нибудь запчасти – позвоню вам. Увидимся вечером. Я делаю все, что могу.

Дверь за ним закрылась, и инспектор Кулинг неожиданно сочувственно улыбнулся.

– Понимает свое положение, – заметил он. – Кэмпион там на правах друга. Некрасиво получается.

– У человека нашей профессии друзей быть не может, – с достоинством заявил старший инспектор департамента Йео. – Хорошее – это хорошее, а плохое – плохое. Он и сам знает, учился.

Кулинг кивнул, не желая противоречить высокопоставленному гостю, тем более по поводу такого неоспоримого высказывания.

В Белые Стены мистер Кэмпион возвращался пешком по нижней дороге. Он прошел мимо Олдхауса и «не заметил» миссис Джедрейк, которая призывно поглядывала на него из огорода, где с картинным усердием занималась прополкой. Он тщательно осмотрел телефонную будку, откуда Конрад звонил Бьюту Зигфриду в ночь гибели Хлои Пай, а потом прошел к гнезду, где дядя Уильям обнаружил записку. Теперь оно пустовало, всеми забытое.

Кэмпион чувствовал себя одиноким и жалким. Даже вид огромного и внушительного Лагга, облаченного в визитку, который, стоя в забавной позе среди клумбы, указывал Саре, какие цветы срезать для вазы в гостиной, не подвиг сыщика на комментарии.

Кэмпиону казалось, будто он прикован к очень медленной лавине. Раньше или позже, сегодня или завтра лавина наберет скорость и загремит вниз всей своей ужасающей мощью, ломая и круша, давя и уничтожая. А он не в состоянии ее остановить. Разве что может, приложив усилия, ускорить ее движение… Но этого ему не хотелось.

Дом Сьютейна спокойно грелся на солнышке. Голубые мотыльки весело заигрывали с цветами. Дул теплый и ласковый ветерок.

Конечно же, у него будет время – еще ночь, завтрашняя ночь и еще один черный день…

В этот момент Кэмпион не знал о небольшом авто, стоящем на обочине дороги на Берли.

Носок позвонил в три часа, до того, как Йео нанес обещанный визит. Лагг позвал мистера Кэмпиона к телефону, тот взял трубку и был вынужден предложить свою помощь.

– Я на станции Берли, – говорил на другом конце провода тонкий голос Носка. – Не могу найти такси. Кто-то вчера угнал мою машину. А? Где всегда, в конце переулка. Сглупил, конечно, что там ее оставил, но в гараже дорого. Какой-то гад просто ее забрал. Ну да, новую, черт бы его побрал!

– Я за вами приеду, – любезно пообещал Кэмпион. – Нет, зачем беспокоить шофера. Дорогой мой, мне все равно нечем заняться. Через пятнадцать минут буду.

Вскоре Кэмпион проехал мимо машины Носка. Дом Сьютейна стоял чуть в стороне от шоссе, и самый удобный путь лежал через поля по небольшой грунтовой дороге. Она была ровная, и сыщик ехал быстро.

Голубой автомобиль с поднятыми окнами одиноко и грустно стоял на широкой, заросшей травой обочине. Его могли оставить там как минут десять, так и десять лет назад. Кэмпион не обратил на него внимания.

Когда «лагонда» поднялась на холм, Носок, стуча каблуками, сбежал по ступенькам станции. Выглядел он сегодня чуть более презентабельно, чем обычно, но его молодое грустное лицо казалось усталым и напряженным, словно он участвовал в каком-то странном, но важном действе и пытался скрыть раздражение.

– Чертовски мило с вашей стороны, – пробормотал он, опускаясь на мягкое удобное сиденье. – Без мотора мне никак. Вот, пришлось приехать. Мне нужно поговорить с Джимми, а его теперь только в выходные и можно отловить. Надеюсь, нам не придется сворачивать шоу. В понедельник будет известно.

– О, вот даже как? – вяло откликнулся Кэмпион, думая, что меньше всего его интересует нечто, бывшее долгое время важным, а потом задвинутое на задний план. – Огласка навредила?

– Вовсе не огласка, как ни странно. – Носок, похоже, и сам удивлялся. – Продажи не упали, как следовало ожидать, даже улучшились. Нет, дело в актерах. Там сплошная истерика. Никогда такого не видел. Любят драматизировать. Три четверти хористок после вчерашнего выступления просто выпали в осадок. Чертовски трудно нам приходится. И с новым шоу тоже беда. Опыта там ни у кого ни на грош. Все держится только на Джимми, а он словно того и гляди свалится. Вы его давно видели? Он меня поражает. Так рисковать… Мне иногда плохо становится. Но он всегда справляется, берет силой духа. – Носок вздохнул и сполз поглубже в кресло. – Пропажа моей машины – последняя капля, – буркнул он.

Мистер Кэмпион издал сочувственный звук, и пассажир продолжил болтать.

– Старую машину я обычно оставлял в тупичке около дома. У меня конурка недалеко от Бейкер-стрит. Когда погода хорошая, можно сэкономить на плате за гараж. Народ в Лондоне дико честный, а поскольку ничего ценного в машине не было, ну я и не волновался. Ошибка моя в том, что я не сообразил, на каком ездил старье. И новую машину – она тоже подержанная – оставлял там же, и неделю все было нормально, а вчера около четырех я приехал домой кое-что переписать. Занимался этим сколько-то времени и до семи не выходил. А потом смотрю – машины нет. Продавец в газетном киоске видел, как какой-то тип ее забрал. Спокойно подошел, сел и уехал. Я этому продавцу, конечно, много чего высказал, но он ответил, что не хотел вмешиваться: вдруг, мол, я одолжил машину приятелю. И в общем, винить его и вправду не в чем. Зато хоть дал полиции описание того типа, и теперь они его ищут. А я пока мучаюсь.

На крутом повороте под холмом Носок погрузился в молчание, а через некоторое время снова заговорил:

– Джимми упоминал, что вы приехали. Мы с ним вчера мельком виделись. Все-таки он странный. Никем так не восхищаюсь, как им, но… нужно уметь его понять.

Носок опять замолчал. Его явно что-то терзало. Кэмпион слушал, как он ходит вокруг да около, и тревожное предчувствие, давно его одолевавшее, усиливалось.

Носок прокашлялся.

– Некоторое время я увлекался Ив, – сказал он слегка напряженно. – Но она меня отшила, и я подумал, что наш Джимми не одобряет, и махнул рукой. Ив славная девочка, если узнать ее получше, и мне было довольно обидно, но Джимми в целом чертовски хорошо ко мне относится, ну я и не полез туда, куда он не хотел меня пускать. В конце концов, я же понимаю, что не идеальный вариант. Рассказываю, чтобы вы знали, какие у нас с Джимми отношения. А пару дней назад он за мной послал и сделал мне нахлобучку из-за Ив. Прямым текстом меня спросил, какого, мол, черта я дал ей выскользнуть из своей крепкой мужской хватки и кем я себя возомнил, чтобы отказываться от такой милой девушки. Я чуть не рухнул. Странный он, да?

Лицо у мистера Кэмпиона стало совсем непроницаемым.

– Наверное, считает, что за Ив нужно присматривать, – осторожно предположил он. – Старшие братья иногда ведут себя как отцы. Она, кстати, уехала.

– Видимо, да. – Носок смутился. – И потом, я ей стал неинтересен, если вообще был. По правде говоря, мне кажется, она нашла «более притягательный металл»[235]235
  Цитата из «Гамлета».


[Закрыть]. Последнюю неделю или две девочка ходила какая-то подавленная. Это все молодость, молодость и теплый летний ветерок – они такое творят с юными особами…

– А кто ваш соперник? – нерешительно спросил Кэмпион.

– Точно не знаю. – Носок покачал мудрой головой. – Были у меня одно время нехорошие подозрения, но не хочу наговаривать на девушку, чтоб ей. В конце концов, она сама должна провести где-то черту. Кэмпион, стойте! – Последние слова он выкрикнул, развернувшись и глядя назад.

Кэмпион любезно выполнил просьбу.

– В чем дело?

– Смотрите! – Носок встал на колени на сиденье, до смешного изумленный. – Смотрите! Это мой мотор!

Кэмпион обернулся и уставился на облезлое голубое авто, мимо которого проехал по дороге на станцию. Он дал задний ход, а Носок уже прыгал на подножке.

– Я из-за цвета обратил внимание, а потом и номер увидел, – возбужденно частил он. – Просто невероятно! Поверить не могу! Наверное, воришка истратил весь бензин и бросил ее.

Едва они остановились, Носок спрыгнул на землю и подбежал к своему автомобилю. Секунду-другую он заглядывал в окно, потом, не говоря ни слова, рывком открыл дверь. Нагнулся, сунул внутрь голову и плечи. Потом наружу вылетел плед, и раздался не вопль и не визг, а нечто среднее.

Носок медленно попятился. Лицо у него было мертвенно-бледное, а глаза полны ужаса. Руку он прижал к животу.

Кэмпион выскочил из «лагонды» и, оттолкнув своего спутника, уставился на голубое авто.

На полу машины лежало скрюченное тело. Ноги упирались в педали, а голова – в пассажирское сиденье. То, что тело мертвое, сомнений, увы, не вызывало. Затылок был полностью размозжен, и на коврике, как и на пледе, алела кровь.

Мистер Кэмпион, навидавшийся подобных жутких зрелищ, всматривался в потемневшее лицо.

– Кто это? – резко спросил он.

Носок заставил себя посмотреть.

– Не знаю, – не сразу ответил он, и губы у него дрожали. – Не знаю. Никогда в жизни его не видел.