Текст книги "Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Стюарт Макбрайд,Арнольд Беннет,Шахназ Сайн,Стив Кавана,Эми Шаумберг,Марк Биллингхэм,Рейми Джеймс,Кристофер Триана,Колсон Уайтхед,Лиз Ньюджент
сообщить о нарушении

Текущая страница: 160 (всего у книги 341 страниц)

Чтобы закричать, не хватало воздуха.

Все, что оставалось Лори, – это падать.

Беспомощной.

И одинокой.

Глава 22

Она плыла на спине, раскинув руки и ноги в форме звезды. Голая. Даже с закрытыми глазами Лори могла сказать, что тьма рассеялась. Она не решалась разомкнуть веки, но видела сквозь них свет. Она помнила, как падала, но не помнила, как шлепнулась в этот… омут. Вода текла не так, как в реке, но Лори откуда-то знала, что плывет именно по реке. Возможно, этим мертвым омутом река и заканчивалась. Он тоже кровавый? Потоки, что ее омывают, определенно достаточно теплые.

Она открыла глаза. Сквозь бархатную тьму неба пробивались мириады красных звезд.

Послышался низкий гул, словно играли на расстроенной гитаре с испорченным усилителем. Вибрации пробежали по воде и разбудили тело Лори не хуже мужских пальцев. Она вспомнила Эдмунда, Дэвида, Мэтта, а также всяких ничтожеств, с которыми не вышло ничего серьезного.

А потом подумала о своем брате.

Ей не хотелось секса. Ей хотелось ласки. Поцелуев, касаний, нежной прелюдии от всех партнеров одновременно. Лори хотелось оргии со всеми сразу, чтобы ей поклонялись как богине.

Впрочем, желание так же быстро прошло, уступив место голоду и жажде. Лори захотелось стейка с кровью и водки. Захотелось закатить пир, как в честь Дня благодарения. А потом возникло новое желание. Лори жаждала силы, могущества и влияния, хотела уметь руководить людьми и контролировать их. Желание доминировать было неожиданно грубым и диким даже для нее самой. Но она ведь доминировала над Питом, и ей это нравилось. А покалечив сестру, Лори стала доминировать и над Эбби. Она стала в своей семье главным ребенком, выиграла эту гонку. И ей это чертовски нравилось. Но вне семьи она всегда была покорной, даже слабой.

Но теперь Лори знала, что должна подчиняться всего одному мужчине. Женщина должна склоняться к ногам своего короля, мужчины, достойного ею обладать. Лори нашла своего короля, но он сидел в тюрьме. Все человечество хотело изолировать ее от того единственного, что мог бы унять боль. Мир желал, чтобы она умерла в одиночестве, так и не познав чистой любви. И сейчас, пока одни желания сменяли другие, перетекая друг в друга, мысли Лори заняло одно-единственное стремление. Его хватило, чтобы не утонуть в кровавом омуте. Хватило, чтобы прорехи в бархатной тьме увеличивались, пропуская все больше багрового света – до тех пор, пока черный барьер не разлетелся вдребезги.

Лори поднялась из омута, ступая по воде, как Христос, покрытый запекшейся кровью. С каждым шагом она все больше сливалась с этим миром. В ее поры вливалась необузданная энергия, скелет трясся под тяжестью плоти, пытавшейся удержать дух. Органы оживали и корчились, сердце замирало, как у трупа… только чтобы снова заколотиться, возвращаясь к жизни.

Гул усилился. Послышалось бренчание, низкое, глубокое и безжалостное. Электрическая слайд-гитара, исполняющая мрачный блюз. В лучах света мелькали лица неземных существ: мутантов, монстров, демонов. Они беззвучно кричали, глаза их горели, зубы сверкали. И в центре света возникла тень, высокая и худощавая. Видение, наложившееся на адское скопление других видений.

Лори ахнула, когда освещение внезапно сменилось. Она почти забыла, что такое синий цвет. И он явился без всякого перехода через фиолетовый. Красный закрутился в смерч и сменился лунным светом, отражавшимся от гитары в руках великана. Когда свет окутал все, Лори увидела руки того, кто держал гитару, и вздрогнула. Кисти были семипалые – отстоящий большой палец с каждой стороны и пять обычных между ними. Пальцы скрючились, словно пораженные артритом, но, несмотря на это, легко бренчали по струнам. Из угольно-черных ладоней и тыльных сторон обеих рук торчали, словно рога, ногти.

Незнакомец продолжал играть, не обращая на приближающуюся Лори никакого внимания. С каждым шагом она все лучше могла его разглядеть. Неухоженные сивые космы копною высились на его черепе, идеально сочетаясь с бородой, которая служила осиным гнездом и была заплетена в косицы, скрепленные куриными косточками и вороньими перьями. Казалось, мужчину совершенно не заботят осы и черви, шныряющие в ней. Темное лицо покрывала чешуя. Глаза были запавшие, белки налиты кровью, зубы острые, точно скалы вдоль Лощинной реки. Скелетообразное тело в линялом гнилом тряпье, тренчкот, покрытый заплатами, дырами и пылью, паутина, прилипшая к плечам, как будто музыкант только что прорыл себе путь из могилы.

Незнакомец что-то напевал. Это были не слова, а гортанные стоны, хриплые и злобные. Он звучно сглотнул, и его зубы застучали в ритме, идеально подыгрывающем гитаре. Это был своего рода оркестр одного музыканта.

В футе от чудовища Лори остановилась. Если бы не ее новая идея, что преклонения достоин только Эдмунд, она бы рухнула на колени, как ребенок перед Богом. Но она ждала – сама не зная чего – и слушала этот мрачный блюз, льющийся от гитары великана. Его музыка не нуждалась в словах. Ее прекрасно оттеняли стоны и хрипы – а пальцы с помощью гитары говорили больше, чем могли бы слова. Поддавшись давящей хандре, Лори ощутила все пережитые ранее страдания. Она чувствовала, что музыка каким-то образом очищает ее, что каждая нота – это очередная слезинка, которую она слишком долго сдерживала. По Лори словно играли личную панихиду, балладу, сотканную из ее самых глубоких и потаенных переживаний.

Ему нужно именно это. Чужая боль. Чужие страдания. Чужие сердечные муки и сожаления. Чужие горе и страх. Все для того, чтобы его музыка звучала непоколебимо и правдиво, грубо, как покрытая кровоточащими язвами плоть.

Каждая нота, которую он играет, – капля крови из чьего-то сердца.

Незнакомец качал головой туда-сюда, блаженствуя от страданий Лори.

– Ты… – попыталась заговорить она.

Ногти, торчащие из ладоней, задергались, заиграл грязный рифф, подходящий скорее хеви-металу. Лори прислушалась. Подождала. На смену соло вновь пришел глухой гул, руки мужчины оторвались от струн. Песня Лори закончилась.

– Ты Речник. Я точно знаю, ты – это он. Меня послал на поиски тебя мой любимый. Я должна отдать тебе этот ключ. – Речник только кивнул. – Но на самом деле я даю тебе не ключ, правда?

Он оскалился. Как крокодил или опоссум.

– Конечно. Теперь речь вообще не об этом.

– А ты, ну… ты меня знаешь?

– Ты – женщина, принадлежащая Эдмунду. И ты согласна.

Она сглотнула.

– Меня зовут Лори.

– Твое имя не важно. Важна только боль, и ты, дорогая, купаешься в ней.

– Может, ты сможешь забрать часть этой боли.

Он фыркнул от смеха.

– Не совсем. Однако я заключаю сделки.

– Ладно. – Лори скрестила на груди руки, понимая, что сейчас она обнажена и уязвима. – Что тебе от меня нужно?

– Ничего такого, чего не хотела бы ты сама.

– Кажется, я наконец поняла, чего хочу. Хочу, чтобы Эдмунд был рядом со мной. Это стало ясно как божий день. Я не хочу всю оставшуюся жизнь любить его через решетку.

Глаза Речника вспыхнули.

– Ты ведь знаешь, что этот человек – жестокий убийца, маньяк, учинивший над многими женщинами кровавую расправу.

– Он просто непонятая душа.

– Как и ты.

– В точности как я. Потому-то мы так хорошо подходим друг другу.

Речник склонился к ней, скривив лицо.

– Ты в этом уверена?

Лори снова с трудом сглотнула.

– Что ты такое говоришь? Конечно уверена.

– Лори, ты в своей жизни приняла много судьбоносных решений. Можешь ли ты сказать, что хотя бы половина из них обернулась к лучшему?

Она отвела взгляд, не в силах смотреть Речнику в глаза. Она бы и себе сейчас в глаза не посмотрела. Но нынешнее решение не было ошибочным. Лори выросла и многому научилась. Знала, что для нее правильно, хоть и набила до этого немало шишек.

– Я просто хочу любви, – сказала она. – Это единственное, чего я когда-либо хотела.

– И правда. Физическую любовь ты получила от брата. Тайную любовь питала к Дэвиду. Безответную – к Мэттью. И с каждым все пошло наперекосяк. Любовь росла, лишь чтобы трагически погибнуть.

Лори обхватила себя руками, опустив голову.

– Это была не моя вина.

– Конечно нет. Тебе кое-что мешало. Кое-что мешало всю дорогу. Не так ли?

Она сжала кулаки.

– Эбби не…

– Именно что мешала. Сперва она украла у тебя Дэвида, прежде чем вы с ним хотя бы разок поцеловались. Затем помешала практиковаться в сексе с Питом. А затем, поскольку приходилось заботиться о сестре и тратить на это кучу времени, тебе не хватило сил на процветающие отношения с Мэттью. В итоге они увяли, и ты снова осталась одна. Как и всегда.

Горькая правда из уст Речника резала острее его же оскала. Лори сжалась в комок, не в силах смотреть ему в глаза. Они были темно-красными.

– А теперь ты пытаешься завоевать любовь Эдмунда, отправившись в путешествие по моей реке. Ты нашла меня, а многие другие бросали поиски, даже близко не подойдя к моей хижине. Эдмунд тоже меня нашел. Ты считаешь, вы теперь родственные души. Возможно, думаешь, что это делает тебя достойной любви в его глазах. Но суждено ли вам быть вместе или нет – между вами до сих пор прутья, стены, старые добрые препятствия.

Лори взглянула на него. Речник отступил в тень, голубой свет померк, черное облако закрыло лик луны.

– Только ты можешь разрушить стены, – сказал он. – Ты должна уничтожить препятствие, чтобы освободить Эдмунда и стать свободной самой.

Лори кивнула.

– Так что же мне делать?

Теперь она могла разглядеть только его улыбку.

– Закончи начатое, Лори, – сказал Речник. – Закончи начатое.

* * *

Войдя в хижину, Лори почти в тот же миг потеряла сознание. Эбби ахнула, выронила ногу Базза и вбежала внутрь.

– Сестрен?

Запах поразил ее не хуже удара током. Закашлявшись, она прикрыла рукой нос и рот и огляделась. Стены хижины украшали полоски сушащегося мяса. Дверь закрылась сама по себе, но Эбби слишком волновалась за сестру, чтобы это заметить.

Сестрена была для нее всем. Эбби слишком долго от нее зависела. И забоялась вдруг ее потерять. Эбби не могла принять и преодолеть этот страх. Это было слишком тяжело, слишком сложно. И когда разум Эбби канул во мрак, в хижине тоже потемнело. Теперь ее освещала только дровяная печь в углу, и пламя высветило сидящую в кресле-качалке темную фигуру.

Эбби опустилась на колени рядом с сестрой и похлопала ее по щекам.

– Сестрен? Сестрен, проснись!

Лори не подавала признаков жизни. Глаза Эбби наполнились слезами. Она взяла сестру за руки и встряхнула. Безрезультатно.

– Сестрен, пожалуйста, проснись!

Из кресла-качалки донесся скрип. Фигура переместилась. Эбби это скорее почувствовала, чем увидела. Она мыслила яснее, чем обычно. Она попыталась вглядеться, и фигура тут же слилась с тенями в углах. Но Эбби знала, что она там. Что он там.

– Речник, – сказала она, – ты должен нам помочь.

Из угла послышался хриплый рев, похожий на львиный. По телу Эбби пробежали мурашки. К реву добавились помехи, природный звук превратился в электрический гул, первобытный крик – в тяжелый рокот гитары. С каждым шагом – хотя темный силуэт скорее по-змеиному скользил – звук становился все громче.

Когда показалось лицо, все в бородавках, Эбби не выдержала и стала его рассматривать. В бороде Речника копошились черви и осы, а когда он улыбался, на зубах болезненным блеском отражался свет пламени. Глаза сказали Эбби то, что она не могла выразить словами, но понимала интуитивно.

– Где она? – спросила Эбби.

– В реке.

Эбби нахмурилась.

– В реке?

– В той, вдоль которой вы поднимались сегодня. В той, в которую ты упала в тот день. В той, над которой развеяны останки вашего брата.

– Это разные реки. Вторая – ручей рядом с домом наших родителей.

– Нет, моя дорогая. Через твой мир и мир твоей сестры течет только одна река. Одна река, полная крови. Крови, пролитой твоей сестрой. Твоей крови, Эбби.

Эбби вздрогнула. Она не поняла смысла, но слова ей не понравились. Она вдруг поняла, что мокрая с головы до ног, что покачивается, словно плывет. Краем глаза она увидела зазубренные камни, забрызганные кровью. Эбби тряхнула головой, и видение исчезло, но она чувствовала, что оно будто осталось с ней. Одиночество, которого она всегда боялась, проникло в ее сердце и стало потирать руки в предвкушении пира.

– Я хочу домой. Разбуди Сестрену, чтобы мы могли вернуться.

Речник дохнул на нее туманом.

– Она выбрала свой путь. Она шла по нему всю свою жизнь.

Эбби посмотрела на вялое серое лицо Лори и, всхлипывая, схватила сестру за рубашку. На протяжении всего их путешествия Эбби то осознавала себя в понятном ей мире, то ускользала из него. Это напоминало постоянные ночные кошмары и периодическое пробуждение. А в кошмарах она гневалась на сестру, и ничего, кроме гнева, там не было. Она не могла вспомнить, почему так, но ярость все равно пылала в ней. С тех пор как они пришли в лощину, у Эбби в голове появился голос, такой же древний, как сама боль. И он что-то шептал. Она толком не понимала, что происходит, но ощущала исходящее от голоса зло – чистое и холодное, как зимний дождь.

– Я хочу пожелать другого, Речник.

Он ничего не сказал, только смотрел на Эбби не мигая.

– Я хотела вернуть Пити. Но он мертв. Он хотел умереть, так что, полагаю, ему место в твоей реке. Но не нам с Сестреной. Мы не хотим быть тут.

Речник склонился над ней, глядя сверху вниз, словно какой-то чахлый бог. Он указал своими изуродованными пальцами на полосы мяса, покрывавшие стены. Они блестели от влаги, а на морозе от них шел пар – как от свежих ран. Хижина будто стала меньше. Запах дурной смерти обжег Эбби горло. Она вздрогнула, осознав, что погребена в этом месте, что скорлупа ее отчаяния раскололась. Закрыв глаза, она почувствовала вдруг, как куда-то проваливается. Вокруг засвистел ветер. Она падала. И слышала только один звук, который становился все громче, – то билась об камни вода. Когда Эбби попыталась открыть глаза, кости в ногах хрустнули, и от боли она зажмурилась еще сильнее. Боль пронзила поясницу, треснул таз, вывернулись позвонки. Эбби ударилась лицом о камни, хрястнув шеей.

Открыв наконец глаза, она поняла, что насквозь мокрая и, как ни зажмуривайся, от этого никуда не деться.

– Твоя сестра токсичная по натуре, – сказал Речник. – Потому-то она и ищет любви в объятиях такого зла. Мы с ней уже почти закончили. Я почти закончил песню. – Он улыбнулся Эбби, обнажая желтые зубы. – А ты, моя дорогая? Ты такая открытая и почувствовала мое прикосновение задолго до того, как попала сюда. За тебя говорили твои резкие слова и роковые поступки. Так чего же хочет Эбби, старшая сестра?

Она провела рукой по волосам Лори.

– Я хочу, чтобы Сестрена вернулась. Верни мою Сестрену. Это все, чего я хочу.

– Лори принесла мне ключ. Что ты можешь предложить Речнику? Знаю, ты кое-что мне принесла.

Эбби подняла глаза к потолку, будто ища там ответ. Что у нее такого было, что она могла бы дать Речнику? Свой фонарик? Безделушки в поясной сумке? Она не хотела расставаться со своим плюшевым Монго, но, чтобы спасти Сестрену, пошла бы и на это. Что понравится Речнику? Эбби снова посмотрела на него, заметив кости птичек в бороде. Они приносили удачу, как ее кроличья лапка? Ему понравилась бы лапка?

И тут ее осенило.

– Да! – сказала она. – У меня и правда есть кое-что для тебя, Речник.

Эбби не хотела оставлять сестру в хижине наедине с ним, но… если поторопиться… и плевать, что вставать из такого положения непросто. С трудом поднявшись на ноги, она оперлась рукой о стену, чтобы не упасть. Полоски плоти от ее прикосновения закровоточили. Убрав пальцы, Эбби увидела, что по ним текут струйки красной слизи. Речник не помог ей подняться, но дверь в хижину распахнулась сама по себе, открыв взору черную мертвую хватку ночи. Россыпь красных звезд окрасила небо в кровавый цвет, придавая слабое, но жутковатое свечение скалам и горам. Эбби обхватила себя руками, защищаясь от холодного ветерка, дующего с реки внизу. Он был похож на ураган. Он казался живым.

Прямо за дверью лежала оторванная нога Базза. Плоть только начала коченеть, кожа огрубела и побледнела. Эбби подняла культю, из которой сочилась черноватая кровь. Она повернулась, прижимая подношение к себе, как молодая мать, и шагнула обратно в хижину. Дверь за ней снова закрылась, и Речник погладил бороду. Сороконожки и ядовитые пауки заползли под ногти, покрывавшие его руки. Он уставился на подношение, причмокивая губами.

– А, твой трофей, – сказал он. – Трофей, который ты забрала у жертвы.

Эбби покачала головой.

– Это на удачу.

– Разве так не всегда бывает?

Эбби не знала. Она просто надеялась, что нога Базза понравилась Речнику и он позволит им с Сестреной уйти. Одна она не сможет вернуться домой, а даже если так… без Сестрены дом никогда не будет прежним. Она заботилась обо всем, чего не могла Эбби.

От этих мыслей старшая сестра закусила губу. Она никогда не справится сама. Неважно, что там говорили врачи и психотерапевты. Она беспомощная. Умственно отсталая. Без Сестрены она умрет. И Эбби по-настоящему ее любила. Не только потому, что та ухаживала за ней, но и потому, что Сестрена была единственной, кто выжил из их семьи, единственной ее подругой. Эбби всегда защищала ее – вот и когда Базз на нее напал, тоже. Она убила его, потому что старик пытался причинить Сестрене боль.

В этот момент ею завладела тьма. Но Эбби была благодарна. С тех пор как они пришли в этот лес, тьма приходила и уходила несколько раз. Возможно, именно эта темнота была настоящим подарком Речника для нее. Может, потому он и назвал ногу трофеем. Может, он даже сам ее и отрезал для Эбби. Может, это был Пит. Но Эбби казалось, что она отрезала ногу сама, она это помнила. Хотя, возможно, это был сон. Эбби не знала точно. Она никогда не была ни в чем уверена. Единственное, что она знала наверняка, – что Сестрена значит для нее больше, чем кто-либо другой. Она любила Сестрену больше себя самой.

Речник потянулся к ноге, и, едва он ее коснулся, разложение ускорилось. Истлевшие ткани разлетелись, обнажив кости. Они рассыпались, и пепел впитался в поры Речника. Кожа на одной руке разошлась, и из раны вырос зазубренный ноготь – новый медиатор для гитарных струн, крошечное надгробие блюзмена, чье тело навсегда затерялось в этой бесконечной реке плоти.

И в этот миг Лори резко проснулась.

* * *

Они уходили от пламени в туннель. Нет, не в туннель – в дверной проем. Дверной проем, ведущий бог знает куда. В темноту. В небытие.

Лори дрожала в своей холодной, мокрой одежде, смаргивая воду, попадающую в глаза. Она узнала руки, обнимавшие ее, – руки Эбби. Это смутило ее еще больше. Это Лори присматривала за Эбби, а не наоборот. Поняв, что роли внезапно сменились, она заскрежетала зубами. Лори очень хотелось отстраниться, но она была слишком слаба. В мозгу, как яркие кадры из сна, вспыхнули слова Речника. Она обернулась, чтобы последний раз заглянуть в его хижину, но дверь захлопнулась прежде, чем она успела что-либо увидеть. Пламя в печи погасло, остались только неприветливая чернота леса и приглушенное ярко-красное сияние звезд.

– Все хорошо, Сестрен. Пора домой.

Но какой дом она имела в виду? Квартиру, которая была слишком мала для них двоих? Вся жизнь Лори теперь была слишком мала для них двоих. Или Эбби имела в виду дом, где они выросли, тот самый, который мама с папой были вынуждены заложить ради оплаты медицинских счетов? Только это место Лори могла назвать домом искренне, потому что дом – это не просто здание, это состояние души. Дом родителей, несмотря на весь ужас, который она там творила, был ее последним настоящим домом. Все остальное никак не отвечало этому гордому званию. Да, Лори пыталась вить себе гнездышки, но ни разу не могла назвать их своими – отчасти потому, что снимала, но большей частью из-за Эбби. Она везде разбрасывала свои игрушки и одежду, оставляла полупустые миски из-под хлопьев на кофейном столике и грязные носки под диваном. Убирать за сестрой было сложнее, чем за собакой, и Лори не могла жить в таком беспорядке. Чтобы не видеть, насколько все плохо, она даже зашторивала окна.

Лори спрашивала себя, сеяла бы сестра хаос, будь она в здравом рассудке. Это напоминало ей о том самом дне и постоянно царапало душу. Казалось, любое действие Эбби было немым укором за то, что сделала с ней Лори. Ей никогда от этого не избавиться, а поскольку ее не поймали – не будет ни наказания, ни прощения, ни катарсиса. В итоге наказание приняло другую форму: Лори стала опекуном старшей сестры, и это будет продолжаться до тех пор, пока одна из них не умрет. Неважно, где они поселятся, это место никогда не станет их домом. Это будет всего лишь палата в психушке.

Лори наконец овладела собой и высвободилась из рук сестры, желая идти самостоятельно. Эбби собрала их рюкзаки, но свой не надела. Она достала фонарик. Лори, однако, знала, что это не сработает. Только не здесь.

– Он сдох, – сказала Эбби, и от этих слов Лори передернуло. – Сдох.

Теперь, когда глаза привыкли к темноте, звезды засияли ярче, и Лори смогла разглядеть тени деревьев и сверкающий на краю обрыва камень. Она моргнула, заметив, что там что-то движется, мерцает. Что-то раскачивается туда-сюда, как тело повешенного. Она подошла к краю обрыва.

Эбби этого даже не заметила.

– Сестрен? Твой фонарик работает?

Лори уставилась на открывающуюся картину. Силуэт переливался, становясь то черным, то красным, озаряемый светом, пока не заходил под сень дерева. Он был прямоугольным и напоминал…

…тарзанку.

Лори заметила веревку. Дерево тихонько поскрипывало, когда тарзанка раскачивалась взад-вперед на ветру. Даже при слабом освещении она могла разглядеть скопившиеся плесень и гниль. Река зашумела громче. У Лори перехватило дыхание, когда из-за дерева высунулась белая рука. Пальцы напоминали лапки паука-альбиноса. Из темноты возникло иссохшее лицо Пита, наполовину скрытое мшистой корой.

– Она хотела, чтобы ты толкнула меня в воду, – сказал он. – Но в тот день ты не стала меня толкать. Ты подождала, пока я стану пеплом, и только тогда бросила меня в ручей.

Лори не хватало сил заговорить. Руки и ноги дрожали. Младший брат улыбнулся ей в последний раз, но улыбка была мимолетной, исчезла так же быстро, как и появилась. Он снова спрятался за деревом, в тени скрылось сперва лицо, потом пальцы.

– Сестрен?

Лори узнала голос сестры, но в нем что-то изменилось. Она медленно обернулась, и с каждым поворотом головы ее окружал золотистый дневной свет. Все, на что падал ее взгляд, вновь освещало солнце, возвращались природные краски. Свет наполнял лес, вдыхая в деревья жизнь. Их ветви поднимались все выше, сочные зеленые листья шелестели на фоне неба, такого голубого, какое может быть только летом. Хижина Речника исчезла, вместо нее появилась грунтовая дорожка, ведущая к дому.

Эбби стояла на поляне в конце тропы, снова девица-красавица. Без костылей, без сгорбленной спины и кривых ног. В солнечном свете ее волосы сияли, а улыбка была еще теплее, чем эти лучи. Эбби стала как бы призраком себя самой, скорее мертвой, чем живой. Этот ее образ запечатлелся в сознании Лори на многие годы – четкий, как старые фотографии, смотреть на которые она не могла. Как будто у Лори было две сестры Эбби, одна из которых родилась в день смерти другой. Увидев перед собой прежнюю Эбби, Лори задумалась, кого из них она ненавидит больше: молодую девушку, намного ее во всем превосходящую, или калеку, наполняющую ее жизнь страданиями и дурными воспоминаниями.

Она вспомнила слова Речника.

Только ты можешь разрушить стены. Ты должна уничтожить препятствие, чтобы освободить Эдмунда и стать свободной самой.

– Сестрен? – спросила Эбби, невыносимо юная и прекрасная. – Ты готова?

Лори кивнула. Она взяла сестру за руку и направилась к краю обрыва. Лес с той стороны пульсировал, исторгая детские мечты, чаяния и обещания, и внутри нее что-то разрывалось. Не было ни облачка, только это потрясающее голубое небо. Если заглянуть за край, можно увидеть, как журчит ручей, как вытекает с другой стороны, петляя вдаль, к реке, в которую впадает. Внизу – рыбы и головастики, над головой – птицы и стрекозы. Здесь жизнь, а где жизнь – там безграничные возможности. Обещания, данные Лори в юности, оказались нарушены. Мечты так и не сбылись. Но теперь появилась новая надежда. Лори всегда мечтала о настоящей любви. Если рядом с ней будет Эдмунд, мечта станет реальностью.

Сестры стояли на краю обрыва, держась за руки. Лори повернулась к Эбби и на мгновение увидела в ней постаревшую, сломленную инвалидку, серую и холодную, окруженную темным сиянием с красными вкраплениями. Лори провела по лицу сестры тыльной стороной ладони, и к ней вернулась юная Эбби. Ее щека была теплой, кожа – идеальной. Ни прыщика, ни родинки, ни пушка. Только нежная кожа, которую так приятно целовать.

– Ты готова? – снова спросила Эбби.

– Я-то готова. А ты?

Сестра кивнула и посмотрела на ручей. Он заблестел как тысячи бриллиантов, когда Лори погладила Эбби по спине, совсем как их мать, когда пыталась уложить детей спать.

Закончи начатое.

Она положила на спину Эбби другую руку.

И толкнула.