Текст книги "Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"
Автор книги: авторов Коллектив
Соавторы: Стюарт Макбрайд,Арнольд Беннет,Шахназ Сайн,Стив Кавана,Эми Шаумберг,Марк Биллингхэм,Рейми Джеймс,Кристофер Триана,Колсон Уайтхед,Лиз Ньюджент
сообщить о нарушении
Текущая страница: 169 (всего у книги 341 страниц)
Разве это не забавно, дорогая?
Чем больше людей я убиваю, тем в большей безопасности нахожусь. Думаю, в этом есть своя прелесть. Некоторые люди назвали бы это иронией. Все эти копы и федералы охотятся за мной, ищут везде, кроме тех мест, где следовало бы. Они все сбиты с толку магией Речника, потому что он доволен всем, что я сделал. Его благословение – моя справедливая награда за множество сладостей, которые я ему предлагал. Все, чего он хочет, – чтобы мы были такими же нечестивыми, как он, и я бы сказал, что уже доказал это в полной мере.
Люди знали силу человеческих жертвоприношений. В старые времена мексиканцы убивали тысячи людей, просто чтобы отпраздновать открытие нового храма. Представители каждой культуры на этой земле демонстрировали свою любовь к богам и духам посредством убийств. Но в какой-то момент люди потеряли из виду то, что действительно важно… и в чем заключается настоящая сила. Но я знаю правду. Я знаю, что приносит самую большую награду в жизни.
Смерть.
Полагаю, теперь ты тоже это знаешь, дорогая.
Видишь ли, когда я был мальчишкой, мы, дети, ловили на реке всяких мелких зверьков. Иногда для того, чтобы съесть, а иногда просто потому, что нам было скучно. Мне всегда нравилось заставлять тех, кого я ловил, хорошенько помучиться. Я был просто котенком, играющим с крысой, загнанной в угол, и отрывающим от нее кусочек за кусочком. Думаю, мужчина не слишком отдаляется от мальчика, которым был. Некоторые вещи никогда не меняются.
Нужен особый человек, чтобы найти Речника. Может быть, теперь, после всего, что я сделал, нужен особый человек, чтобы найти и меня тоже. Я думаю, что заслужил силу этой реки, так же, как и он, и я намерен получить все, что мне причитается. Точно так же, как ты пришла в эту лощину, чтобы доказать преданность своему мужчине, я доказал свою преданность Речнику.
Христос носил терновый венец.
Мой венец сделан из плоти и костей, и он мне как раз впору.
* * *
Эдмунд продолжал грести.
Лощинная река обтекала его лодку миллионами плещущихся языков. Скопления камней в воде создавали грозные преграды, но его это не останавливало. Даже безжалостные пороги, которые, как Эдмунд знал, ожидали его впереди, не могли поколебать его решимости. Пусть все огни Ада поднимутся вихрем вокруг его тела. Он с радостью сгорит, лишь бы добраться куда надо.
По мере того как он продвигался вперед, черные стены из песчаника становились все выше – минералы, вырывающиеся из этой проклятой земли, чтобы укрыть блуждающие души.
Эдмунд напевал про себя:
– Я всего лишь блуждающий странник… Путешествующий по этому подземному миру…
Его мать часто напевала это, собирая яйца в курятнике и отрубая головы цыплятам. Эдмунду всегда нравилось смотреть, как она их убивает, потому что обезглавленные тельца, перед тем как истечь кровью, в панике исполняли танец. В конце концов мама сделала разделку цыплят одной из его обязанностей – подарок Эдмунду на четвертый день рождения. Он вырвал глаза у первого убитого им животного, раскроил ему череп кусачками, вытащил кусочек мозга и попробовал его еще сырым – чисто из любопытства.
– Я знаю, что вокруг меня соберутся темные тучи, – пел он, продолжая грести. – Я знаю свой путь, он трудный и крутой…
Дождевые облака разошлись, образовав в небе темное ущелье, такое же, как то, что было внизу, только это ущелье было усеяно звездами, светом далеких погасших солнц. Бледная луна отбрасывала голубые лучи на поверхность воды, заставляя реку мерцать в загадочном танце.
Эдмунд вспомнил о плотоядных бактериях, от которых страдала его мать, когда ему было двенадцать, и о том, как ему приходилось оттирать ей спину в корыте. Мать вздрагивала, когда с каждым движением Эдмунда ее гниющая плоть отваливалась. Обвисшие груди покрылись волдырями, похожими на дополнительные соски, а на ногах появились отвратительные мясистые язвы. Эдмунду приходилось промывать их отбеливателем, чтобы уничтожить личинок, которые пожирали его мать живьем, но они почему-то всегда возвращались. Она всегда доверяла свое здоровье Богу. Мама считала свое ухудшающееся состояние «Его волей» и отказывалась обращаться к врачам.
Вот тогда-то Эдмунду и начали сниться сны. В них его мать стояла на коленях в грязи, ее руки были связаны за спиной, она склонялась над разделочной доской, а голова покоилась среди потрохов бесчисленных цыплят. Она была обнаженной и насквозь мокрой, как будто только что приняла ванну, и Эдмунд подошел к матери сзади, тоже обнаженный, с твердым и бо́льшим, чем в реальной жизни, пенисом. Он тоже был покрыт язвами – отражение разлагающейся плоти его матери. Вместо тесака, которым он разделывал кур, у него в руках был топор для рубки деревьев. Когда он подходил к матери, она всегда пела высоким детским голоском:
– Я просто собираюсь перебраться через Иордан… Я просто собираюсь домой.
Как только Эдмунд опускал топор на ее шею, он просыпался в своей постели из мешковины и соломы в холодном поту, а его штаны были залиты эякулятом. Он пытался предотвратить это, мастурбируя перед сном, используя фотографии, которые дал ему дядя Зик. Именно эти кадры Зик снимал во Вьетнаме; это были воспоминания обо всех изнасилованиях, пытках и убийствах, которым он подвергал деревенских женщин и детей во время войны. Эти обнаженные и оскверненные тела были единственным источником порнографии для Эдмунда. В то время единственной женщиной, которую он когда-либо видел обнаженной, была его мать. Но хотя фотографии Зика всегда доводили юного Эдмунда до оргазма, его эротические мечты об обезглавливании мамы продолжались.
Он заботился о матери, пока она медленно разлагалась, пока больше не смогла вставать со своей кровати. У нее отнялись ноги. Пальцы обломались, как веточки. Все зубы выпали из почерневших десен, а губы разъелись, оставив распухший, гноящийся язык свисать изо рта. Веки сгнили, и странная болезнь прогрызла роговицу, оставив ее слепой, немой калекой.
Только тогда Эдмунд смог спокойно помастурбировать перед ней. Он делал это всякий раз, когда мыл мать, а теперь ему приходилось протирать ее влажной мочалкой прямо в постели, не торопясь вытирая увядшие груди и очищая влагалище, одновременно лаская себя свободной рукой.
В конце концов Эдмунд счел, что именно этот процесс стал причиной того, что он не обезглавил мать, как подсказывало подсознание. Он знал, что совершает грех, но всякий раз, когда его охватывал стыд, Эдмунд вспоминал кое-что из того, что сказал ему дядя Зик перед тем, как его отправили в психушку строгого режима за убийство собственной девушки.
– Не беспокойся о своих грехах, – сказал Зик. – Если ты не грешишь, тогда получается, что Иисус умер впустую.
Воспоминания о дяде всегда вызывали у Эдмунда улыбку. Сейчас, когда он греб вверх по реке холодной темной ночью, его согревала любовь к своей семье, точно так же, как мамина матка согревала его до того, как он родился в этом ужасном мире.
– Я просто плыву вверх по реке, – пропел он, – я просто плыву домой.
Глава 22Джун не хотела компании, но у нее не было выбора. Мужчины явно намеревались сопровождать ее. Парень постарше, казалось, сделал это из рыцарских побуждений, но мотивация полицейского была не столь очевидной. Он сказал, что охотится за Эдмундом Коксом, чтобы привлечь его к ответственности, но у Джун возникло ощущение, что коп здесь не только для этого. Она поверила лишь половине того, что сказали эти мужчины, но это относилось ко всем людям в принципе.
Джун была моложе и быстрее, чем они. К тому же было темно. Она могла убежать. У мужчин было оружие, но она сомневалась, что они станут его использовать против нее, особенно Гэри. И, возможно, было лучше взять их с собой. Столкновение с семьей кровосмесителей выбило Джун из колеи. Наличие телохранителей в этом крае извращенцев было мудрым шагом, даже если она терпеть не могла вовлекать других в свои личные дела.
Странное происшествие в хижине Эдмунда все еще потрясало ее. Хотя Джун не видела тела в подвале, она знала, что оно там, но это было наименьшим из ужасов, которые таила хижина. Адское свечение и вопящие призраки, которые будто просачивались сквозь доски, заставили Джун усомниться в своем здравомыслии. Присутствие других людей помогло бы ей понять, какие ужасы были реальными, а какие – плодом воображения ее травмированного мозга.
Джун терпимо относилась к своим новым компаньонам, но это не означало, что она им доверяла. От Кита у нее мурашки бегали по коже. Она имела дело с достаточным количеством жестоких подонков, чтобы с легкостью их вычислять. Ей придется внимательно следить за ним.
Троица затихла, пока шла вдоль берега реки. Говорить было особо не о чем. Джун подумала, чувствовали ли мужчины такое же притяжение, ту же движущую силу, которая толкала ее все глубже в непроходимую чащу леса. Их единственным ориентиром была печальная луна, которая, раздувшись, висела среди звезд, словно зловещий белый глаз, равнодушно наблюдавший за ними. К счастью, ветра не было, и их одежда почти высохла, так что, хотя от холода было некомфортно, они не рисковали замерзнуть. Единственное, что беспокоило Джун, – это необходимость пересечь Лощинную реку. Она точно не знала, куда направляется – никто из них не знал, – но внутренний соблазн влек ее вверх по реке, как зов сирены.
Мелодия реки завораживала. Плеск волн придавал ущелью ложное ощущение покоя. Но странники находились в глубине холмов забытого края, где кошмары обретали плоть. Современный мир никогда не смог бы вторгнуться в такое место, как Бийц. Здесь не было ни телефонной связи, ни доступа в интернет, ни служб экстренной помощи. Не было закона и порядка, не было правительства. Были только горцы, брошенные женщины и их отпрыски-мутанты. Неандертальцы двадцать первого века питались самогоном и – в случае Эдмунда – убийствами. Единственные законы в этой глубинке были написаны кровью.
– Эй, смотрите, – сказал Кит.
Остальные проследили за его взглядом. В десяти футах впереди виднелась небольшая рыбацкая лодка на берегу. Причала не было, и лодка ни к чему не была привязана. Она казалась брошенной.
Они приблизились к берегу с осторожностью, как будто там могла подстерегать ловушка. Кит огляделся по сторонам, словно высматривая снайперов. Джун присела на корточки рядом с лодкой, чтобы рассмотреть ее поближе. Повреждения были некритичными, и места как раз хватало для трех человек.
– Надо брать, – сказала Джун.
Гэри вздохнул, но Кит заговорил раньше него:
– Хорошая идея.
– Мы даже не знаем, чья она, – сказал Гэри.
Кит обвел рукой лес.
– Я никого здесь не вижу, а ты?
Гэри нахмурился.
– Послушай, – сказал Кит, – если боишься, что у тебя будут неприятности, то не стоит. Я всегда могу сказать, что забрал лодку в ходе официального полицейского расследования. Не думаю, что кому-то будет дело до того, что мы ее взяли. – Кит шагнул в лодку. – Ну, весел у нас нет, зато есть мотор.
Джун сидела на носу, глядя на темные пятна от брызг. Лодка была пуста, если не считать небольшого ящика со снастями. На нем кто-то написал свое имя маркером.
– Базз Фледдерджон, – прочитала она вслух.
Мотор заупрямился. Кит несколько раз дернул за шнур, проклиная все на свете, чтобы завести двигатель. Когда мотор наконец заработал, Гэри глубоко вздохнул и забрался в лодку, усаживаясь между остальными.
– Не могу поверить, что я это делаю, – сказал он. – Я, должно быть, сошел с ума.
«Добро пожаловать в клуб», – подумала Джун.
Лодка вошла в реку, как игла в вену. Звук мотора напоминал рев бензопилы. Джун задалась вопросом, использовал ли Эдмунд когда-нибудь бензопилу в своих убийствах. Она не помнила, читала ли что-нибудь об этом, но власти полагали, что он убил больше людей, чем они знали. Учитывая его склонность к расчленению, бензопила казалась очевидным выбором. Джун внезапно представила, как Эдмунд Кокс пилит труп, его обнаженная грудь покрыта запекшейся кровью, от криков умирающих улыбка появляется на изможденном лице. Это был образ, позаимствованный из фильмов ужасов, но оно было более впечатляющим, потому что убийца был настоящим.
Чей-то голос заставил Джун повернуть голову. Она подумала, что это говорит Гэри, но он молча смотрел на реку. Голос вернулся, заглушая рокот моторной лодки, и почему-то казалось, что он доносится из леса за берегом, но в то же время говорит прямо ей в ухо.
– У твоей матери никогда не было таких возможностей, как у тебя, – сказал голос.
Джун похолодела.
Дедушка?
Прошло так много времени с тех пор, как она в последний раз слышала голос деда, но он никогда по-настоящему не выходил у нее из головы. Джун слышала, как он произносил эти же слова раньше, когда еще жила дома. Джун тогда было всего пятнадцать, но она уже доставила немало беспокойства бабушке и дедушке. Они знали, что внучка встречается со старшими мальчиками, тайком уходит по ночам, чтобы накачаться любыми доступными наркотиками, и занимается сексом в кузовах пикапов, иногда с несколькими партнерами.
– Твой дедушка прав, – сказала тогда бабушка Джун. – Твоей бедной маме было всего четырнадцать, когда она родила тебя. У нее никогда не было тех возможностей, которые есть у тебя сейчас, Джун.
– Она не моя мать, – резко ответила она. – Она просто зомби.
Ее дедушка хлопнул ладонью по столу.
– Никогда не смей так говорить о своей матери, юная леди! Ты не понимаешь, через что она прошла…
Джун встала из-за стола, устав от лекций бабушки и дедушки. В тот вечер она решила взбунтоваться и занялась сексом – не с подростком, а с мужчиной лет сорока с небольшим, отцом одной из ее школьных подруг. Сейчас Джун не могла вспомнить, как его зовут. Все, что она помнила, – это наслаждение, временную передышку от удушающей депрессии.
Теперь, когда она сидела в лодке, голос бабушки шептал ей на ухо, отчего волосы на затылке Джун встали дыбом.
– Зачем ты это делаешь? – спросила бабушка.
Джун вздрогнула. Она огляделась, сердце бешено колотилось. Она обернулась на мужчин, но их там уже не было. Их заменили бабушка и дедушка.
Дедушка был на корме. Даже в темноте Джун увидела, что его лицо залито кровью, такой темной, что она казалась фиолетовой. Его костюм был пропитан кровью. Бабушка сидела посередине лодки, давая Джун возможность поближе рассмотреть свои травмы. Левая сторона лица старухи была обуглена. Правая полностью отсутствовала, череп представлял собой полумесяц запекшейся крови. Она потянулась к Джун окровавленными пальцами, а Джун крепко зажмурилась и закричала.
– Джун?
Чья-то рука легла ей на плечо. Она дернулась, но хватка не ослабла.
Вот и все. Тебя тащат прямо в ад.
Но когда она открыла глаза, это был всего лишь Гэри Чатмон, смотревший на нее с беспокойством. За его спиной на нее свирепо смотрел полицейский. Бабушка и дедушка Джун исчезли, растворились, словно дым.
– Джун? – снова спросил Гэри. – Ты в порядке?
У нее так пересохло во рту, что она с трудом могла говорить:
– Да. Да, извини.
Гэри уставился на нее, и Джун придумала лучшую ложь, на какую только была способна:
– Задремала на секунду. Просто приснился дурной сон, вот и все.
Он выдохнул.
– Господи, ты меня до смерти напугала.
Думаешь, тебе страшно?
Джун смахнула слезы, надеясь, что мужчины не смогут увидеть их в темноте. Она вглядывалась в мутный поток, высматривая что-то, но не зная, что именно. Призраков? Видения? Есть ли какое-нибудь объяснение тому, что здесь происходит? Она смотрела на простирающийся лес, густую чащу, такую же черную и лишенную любви, как самые дальние уголки космоса, и, хотя Джун не видела никакого движения среди теней, она была уверена, что они больше не одни.
Кит поймал себя на том, что снова думает о смерти Джоша Негуса. Пытаясь отвлечься, он закурил сигарету и сосредоточился на реке впереди. Она была похожа на тысячи панелей из дымчатого стекла. Прошло некоторое время с тех пор, как он в последний раз управлял моторной лодкой. Это должно было пробудить воспоминания о более счастливых временах на озере, когда Кит был подростком и молодые девушки все еще хотели трахнуться с ним. То лето, казалось, длилось вечно. Теперь сезон с каждым годом пролетал быстрее. Вместо того чтобы проводить лето, катаясь на водных лыжах и напиваясь у костра с друзьями, он тратил теплые месяцы, расследуя одно гнусное деяние за другим, пока все человечество не стало казаться подозрительным. Его жизнь превратилась в один большой свиток судьбы. Стоит ли удивляться, что Кит мечтал вернуться в юность и поразвлечься с девчонкой?
Та, что сидела в этой лодке, вполне подошла бы.
Насколько легко было бы Киту выстрелить Гэри в спину, выбросить его за борт и забрать у Джун то, что он хотел – то, что он, черт возьми, заслужил? Это была всего лишь мрачная фантазия, но она удержала Кита от того, чтобы вновь прокрутить в голове сцену расстрела Негуса. Он представил, как выражение шока на лице Джун сменится выражением желания. Смелость Кита впечатлит. Она даже начнет получать от процесса удовольствие. Он покажет ей, каково это – трахаться с настоящим мужчиной, а не с тощими молодыми слабаками, на которых Джун, вероятно, западала. Киту было интересно, сколько членов она отсосала и брала ли когда-нибудь в зад, нравилось ли ей, чтобы ее связывали или душили в момент оргазма. Не то чтобы его волновало, чего она хочет. Прецедентом были его желания. Одной мысли о том, чтобы познакомить девушку со своим извращенным внутренним миром, было достаточно, чтобы пробудить в нем вожделение.
Когда Джун внезапно закричала, у Кита встал член. Он скрестил ноги, чтобы скрыть это от остальных. Джун сказала, что заснула сидя и ей приснился кошмар. Как мило. Она была здесь, у черта на куличках, преследуя серийного убийцу, который мог бы сотворить с ней гораздо худшие вещи, чем Кит, и все же ее пугали сны, а не нынешняя ситуация?
Он был прав в своей оценке. Джун была не в себе.
Разве не все они такие?
Ему так хотелось переквалифицироваться из офицера полиции в детектива в штатском, но теперь, когда Кит больше не патрулировал, он обнаружил, что ему не хватает острых ощущений в этой работе.
Не то чтобы он насиловал девушек. Он всегда предоставлял им выбор – отсосать или отправиться в тюрьму. Кит был настолько успешен в получении желаемого, что начал следить за местами, где собирались девочки-подростки – торговыми центрами, концертными залами, – и ждал, пока компания сядет в машину, а затем следовал за ними, останавливая ребят в парке или на пустой дороге. Если там были еще и мальчишки, Кит избивал их, чтобы они не сопротивлялись и чтобы показать их подружкам, что не шутит.
Однажды, находясь на ночном дежурстве, он попал в непростую ситуацию, когда около часа ночи обнаружил машину, припаркованную возле бейсбольного поля. Внутри двое подростков целовались и были так увлечены этим, что не заметили приближения Кита, пока он не направил на них луч фонарика и не постучал в окно. Рубашка девчонки была расстегнута, и она прикрывала свои крошечные груди. В луче фонарика ее брекеты поблескивали, как колодец желаний. В удостоверении личности парня было указано, что ему шестнадцать лет. Девочка сказала Киту, что ей пятнадцать.
Хотя у Кита не было причин обыскивать их или машину, он все равно это сделал, обнаружив презерватив в кармане парня и «кислоту» в бардачке.
– Этого достаточно, чтобы считать намерением продать, – сказал им Кит. – Это обвинение в уголовном преступлении.
Голос мальчика дрожал еще сильнее, чем его конечности.
– Пожалуйста… Я… я не собирался продавать. Это для вечеринки на следующей неделе. Для меня и м-м-моих друзей. Вот и все.
– Здесь около пятидесяти таблеток кислоты, – сказал Кит. Он велел, чтобы подростки встали рядом, положили руки на капот машины и расставили ноги. – Этого хватит, чтобы отправить вас обоих за решетку надолго.
Парень тут же сказал:
– Она не имеет к этому никакого отношения.
Кит восхищался его попытками спасти свою девушку, поэтому решил проверить, насколько далеко она зайдет, чтобы спасти своего парня в ответ. Он скользнул рукой между ног девчонки и потер ее промежность через джинсы. Она задрожала, когда Кит прижался к ней, но ничего не сказала, поэтому он обнял ее за талию и расстегнул ширинку.
– Эй! – крикнул парень, убрав руки с капота. – Вы не можете…
Кит повалил его обратно.
– Я не разрешал тебе двигаться!
– Пожалуйста, просто оставьте на…
Кит выхватил дубинку и ударил пацана под колени, отчего тот упал. Девчонка вскрикнула, и Кит толкнул ее вперед, наклонив и прижав ее лицо к капоту. Именно тогда он шепотом объяснил ей, что делать дальше.
Это стало одним из самых приятных воспоминаний Кита. Ему нравилось думать, что он лишил девчонку девственности, которая была обещана парню, в ту самую ночь. Парень был столь же глуп, сколь и благороден, и пытался вмешаться, поэтому Кит его колотил, пока девочка не стала умолять Кита остановиться, обещая, что будет послушной.
После этого парень уже никогда не был прежним. В последующие годы у него было несколько мелких стычек с законом, и Кит время от времени видел его в участке: руки и ноги пацана подергивались, речь была невнятной, глаза безумные. Кит не знал, что стало с девчонкой. Ему нравилось думать, что он преподал ей ценный урок. Если из-за пережитого она впала в глубокую депрессию, это не его проблема. Сделка есть сделка.
Люди редко подавали на Кита жалобы. Обычно это делали те, кого он арестовывал, выпуская на свободу лишь в обмен на сексуальные услуги. И жалобы поступали от многих полицейских. Граждане любили возмущаться, когда их сажали за решетку, поэтому обоснованные жалобы часто смешивались с фальшивыми или преувеличенными. Копы защищали других копов. У Кита была безупречная репутация среди коллег, а его работа в отделе характеризовалась непоколебимой преданностью своему делу, поэтому жалобы на него всегда замалчивались, а о случаях, когда он действительно злоупотреблял своей властью, вообще не сообщалось, потому что он тщательно запугивал своих юных жертв. Худшим наказанием, с которым Кит когда-либо сталкивался, была лекция начальника о том, как избежать обвинений в домогательствах. И по мере продвижения по службе он стал более осторожным.
Только после убийства Джоша Негуса его отправили в отпуск.
Ты снова думаешь об этом.
Но как он мог этого не сделать? Несмотря на то что Кит приехал сюда, чтобы расправиться с Эдмундом Коксом, в сельской местности Бийца была какая-то жуткая энергия, которая тянула его обратно в экзистенциальную пустоту, как камни в карманах тонущего человека. Он чувствовал это с тех пор, как они наткнулись на ту искалеченную пару, – темную силу, которая возвращала его разум к воспоминаниям о боли и извращениях.
Ты сам напросился, Негус.
Затравленные глаза маленькой девочки вновь предстали перед Китом, и, когда он моргнул, отгоняя наваждение, образ этих полных горя глаз остался: два зрачка, парящих в темноте, прежде чем исчезнуть, как и надежда на будущее. Кит многое знал о безнадежности. Он давным-давно понял, что единственная настоящая надежда – это ложная надежда, а единственная настоящая удача – это невезение. Даже его преданность полиции была своего рода игрой, направленной на то, чтобы сохранить за собой власть, и это единственное, что его еще волновало. Для Кита Дрейксона не существовало моральных принципов – только бесконечное стремление к самоудовлетворению за счет других. Жизнь была бессмысленным парадом похоти, жадности и насилия. Не было ни истинного смысла, ни искренней веры, ни богов, в которых можно было бы поверить.
И не было такого понятия, как призраки.
Не было никакого Речника, как не было и Пасхального кролика. Речник был просто еще одним снежным человеком, историей о пришельцах. Хижина Эдмунда могла быть обителью ужасов, но единственным домом с привидениями был человеческий разум, скопление травмированных нервных окончаний, в которых мелькали самые отвратительные кадры из прошлого.
Пока они продолжали свой путь, Кит смотрел на лик полной луны и представлял, как она медленно приближается к земле, пока не произойдет столкновение. Эти последние дни показали бы истинную природу человечества. Вся цивилизация, которой люди так гордились, исчезла бы, как пар после летней грозы, оставив после себя истинное лицо погибшего вида, скользкое от крови и слез. Кит мечтал увидеть общество таким же развращенным, как он, чтобы доказать, что все люди такие же продажные, как он, если не хуже.
Эдмунд Кокс, безусловно, был еще хуже.
И Джош Негус был таким же, не так ли?
