Текст книги "Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"
Автор книги: авторов Коллектив
Соавторы: Стюарт Макбрайд,Арнольд Беннет,Шахназ Сайн,Стив Кавана,Эми Шаумберг,Марк Биллингхэм,Рейми Джеймс,Кристофер Триана,Колсон Уайтхед,Лиз Ньюджент
сообщить о нарушении
Текущая страница: 92 (всего у книги 341 страниц)
Суббота, 19 ноября
34По дому плыл запах поджаривающегося бекона, я как раз вытаскивал носки из кучи моей одежды на полу. Понюхал их. Сойдет еще на один день. Хотя нужно будет зайти к Роне, забрать чистую одежду. Кожа, все еще влажная после душа, покрылась мурашками.
Надел один носок, и тут зазвонил мобильный телефон: «МИШЕЛЬ».
Закрыл глаза, сделал глубокий вдох. Отличное начало дня. Но все равно ответил, постарался говорить дружелюбно:
– Она опять с тобой…
– Ты, мать твою, опять в какие-то игры играешь, а? Я одна воспитываю твою дочь, и это очень непросто, а ты мне каждые две минуты дерьмо подкладываешь!
Я плюхнулся на край кровати, взял второй носок:
– Доброе утро, как у тебя дела?
– Хватит меня подначивать, Эш Хендерсон, ты прекрасно знаешь, что Кети вышибли из школы. Скажи мне, как я могу заниматься воспитанием, когда ты таким дерьмом занимаешься?
Откуда-то снизу послышался голос доктора Макдональд:
– ЭШ? ЗАВТРАК ПОЧТИ ГОТОВ. ЧАЮ ХОТИТЕ?
– Я прекращаю разговор, Мишель. – Я натянул второй носок.
– И это что, твой ответ на все? Сбегаешь. Ты не можешь взять Кети и не сказать мне!
– Взять? Я никого не брал. Какого черта ты…
– Безответственный засранец. И почему я подумала, что ты изменился?
– Кети не с тобой? – Скрутило живот.
– Я вообще не понимаю, почему я должна беспокоиться, ведь ты…
– Мишель! Ты не могла бы заткнуться на пару секунд. Где Кети?
Пауза.
– Она у тебя дома.
– Нет, ее нет там.
– Она пишет в записке, что…
– У меня там все заколочено – затопило все, и меня там не было со вчерашнего утра. Как ты могла выпустить ее из ноля зрения?
– Эш? – На другом конце линии послышался глухой удар. – О господи, а что, если она убежала? Что, если она сбежала, как Ребекка? Что если мы больше никогда не увидим нашу девочку?
Нет. Только не это. Только не снова. Я сглотнул:
– Ты сказала, что она оставила записку.
– О господи, Эш, что, если она убежала?
– Записка, Мишель! Что она в ней написала?
– Я накричала на нее, когда пришла домой. А что мне было делать, когда ее из школы выгнали!
– Она, наверное, дуется на нас, наказывает за то, что мы не встали на ее сторону в этом деле со школой. Кети, скорее всего, дома у кого-нибудь из ее друзей. – Пожалуйста, пожалуйста, пусть она будет у друзей! – Прочти мне эту чертову записку!
– Я накричала на нее…
– Мишель, успокойся, пожалуйста, и…
Стук. Дверь распахнулась.
В холле стоит доктор Макдональд, в синем передничке поверх ее обычных полосатой блузки и джинсов. Держит в руках чашку чая.
– Подумала, что вы могли бы… – Ее щеки покрылись румянцем, а глаза полезли на лоб. Уставилась на меня.
А на мне не было ничего, кроме нары носок, и телефон к уху прижат.
– Ой! – Она резко развернулась. – Извините… Я… Завтрак на столе…
Натянул на себя брюки:
– Да отвечай же, черт возьми!
С другого конца линии гудки, гудки, потом:
– Олдкасл четыре девять шесть ноль три два семь? – Мужской прокуренный голос.
– Кети у вас? Кети Хендерсон?
В голосе появились неприятные нотки:
– Кто это?
– Ее отец. Мне нужно поговорить с ней, немедленно.
Кого она хочет надурить? Второй раз за неделю придуривается, как будто мы идиоты.
– Так вы ее отец, да? Великолепно. Можете гордиться своей работой. В прошлый раз, когда она у нас оставалась, она сперла пятьдесят фунтов у меня из бумажника, скажите спасибо, что я не позвонил в полицию!
Кажется, в среду я говорил с кем-то другим…
– А где отец Эшли?
– И еще кое-что. Если она не отстанет от моей дочери, я буду вынужден…
– Где он?
– Здесь. Я отец Эшли, и хочу вам сказать, что ее успеваемость в школе стала значительно лучше, после того как ваша чертова Кети перестала шляться за ней.
Я уставился на дисплей мобильника:
– Но… она была у вас в среду вечером.
– Ее рядом с нашей Эшли уже три месяца не было. Или пусть все так и остается, или я…
Бросил трубку.
Три месяца…
Натянул рубашку. Снова набрал номер мобильника Кети. Ну, давай же. Давай…
Голосовая почта. То же самое, что и три последних раза:
– Кети, это твой папа, куда ты подевалась, черт возьми? Твою мать уже тошнит от беспокойства!
Влез в ботинки, схватил куртку и побежал вниз по ступенькам.
Доктор Макдональд ждала внизу, на ней все еще был надет синий передник.
– Ну что, все в порядке, а я сделала вам омлет, вы не против, там ветчина, и грибы, и немного сыра, и еще есть бекон, апельсиновый сок и круассаны…
Я продолжал идти к двери, на ходу застегивая рубашку:
– Мне нужно идти.
– Вы не любите омлет, я так и знала, нужно было приготовить блинчики, я умею, всего одна минута? Эш?
На улице все еще было темно. Небо тяжелой, свинцово-синей, с проблесками грязно-оранжевого, крышкой висело над городом, уличные фонари мерцали, словно свечи, расставленные в беспорядке под проливным дождем.
Доктор Макдональд выбежала за мной под дождь и остановилась рядом с моим проржавевшим «рено». Я стал искать ключи. Она стояла, сцепив руки на груди.
– Что я сделала не так? – Доктор Макдональд пыталась заглянуть мне в глаза.
Я рывком открыл дверь машины:
– Кети пропала.
Она стояла, не шевелясь, и смотрела на меня. Дождь барабанил но каштановым кудрям.
– О господи, это ужасно… – Сорвала с себя фартук, бросила его себе на плечо и помчалась к дому. Хлопнула дверь.
Когда я справился с двигателем, доктор Макдональд уже сидела на пассажирском кресле.
– Ведите машину, а я буду звонить в полицию, – сказала она.
За окнами машины мелькал город – жилые дома Касл-хилл из грязного песчаника сменялись рядами бетонных коробок шестидесятых годов. Выглядывающее в расселину между холмами и серым небом рассветное солнце серебром и золотом отражалось в тонированных стеклах. Дождь барабанил по капоту, дворники работали на полную.
– …да… Нет, пожалуйста, говорите громче… Нет, я не… – Доктор Макдональд прижала трубку к груди. – Где мы находимся?
– Скажите этому бестолковому уроду, чтобы немедленно выслал туда патрульную машину!
Она снова приложила трубку к уху:
– Я не знаю, подъезжаем к мосту через реку… Да. Эш сказал… А, вы это услышали. Хорошо… И?
Я резко вывернул руль, поворачивая за угол на Ипсом-роуд – зад «рено» занесло, – и очутился прямо перед автобусом. Яростный скрип тормозов, гудок. Выехал на мост Колдервел.
Прямо перед нами из сумрака выступал Блэкволл-хилл.
– Он говорит, что посылает туда Браво Три, будут там минут через пять, вы хотите, чтобы они начали транслирование?
– Да, черт возьми, хочу. Пусть осмотрят все прилегающие улицы. Я хочу, чтобы он отправил на поиски все машины, которые у него есть.
Пауза.
– Угу… Угу… Он говорит, что они делают все, что в их силах.
Я крепче сжал в руках руль, обгоняя небольшой фургон с надписью «Пекарня Дреднот» на боку.
– Твою же мать!..
Линия дорожных конусов делила полосу пополам, на их верхушках горели тошнотным желтым светом сигнальные огоньки. Почему этот чертов муниципалитет не может заделывать рытвины ночью, когда эти долбаные дороги никому не нужны?
Налево, на кольцевую развязку, мимо Монтгомери-парк – солнце блестит на воде озера и вытекающей из него речушки, – потом направо, в Блэкволл-хилл, на спидометре скорость восемьдесят.
Доктор Макдональд ткнула пальцем в ветровое стекло:
– Вот они.
Перед нами но дороге, перекрестках в двух, неслась, сверкая огнями и завывая сиреной, патрульная машина.
Когда я подъехал на Роуэн-драйв, пара констеблей уже выбралась из машины под дождь. Скрипнув тормозами, «рено» остановился напротив дома, и я пошел но дорожке вслед за полицейскими.
Мишель уже открыла дверь и стояла в проеме, держась рукой за раму. Ее глаза нервно осматривали улицу.
– Вы нашли ее? – Ее светлые волосы прилипли ко лбу, щеки впали, глаза покраснели. Ногти обкусаны до крови.
Один из констеблей вытащил из кармана куртки блокнот. Дождь барабанил по козырьку его фуражки.
– Не могли бы вы для начала прояснить некоторые детали, это очень… Эй!
Отодвинув его плечом, я подошел к ней:
– Ты звонила ее друзьям?
Мишель моргнула и попятилась в дом. Я пошел вслед за ней, за мной направились Твидлидам и Твидлиди.[99]99
Tweedledum and Tweedledee (англ.) – персонажи книги «Алиса в Зазеркалье» Льюиса Кэрролла и английских детских считалок.
[Закрыть]
Мишель кивнула:
– Сразу, как только поговорила с тобой… О господи, Эш… Только не это. Я не вынесу этого снова!
Твидлидам вежливо снял шляпу:
– У вас есть ее недавние фотографии? Вы имеете представление, во что она была одета?
Входная дверь, щелкнув, захлопнулась. Рядом со мной стояла доктор Макдональд, рот плотно сжат. Едва заметно махнула мне рукой.
Я положил руку на плечо Мишель:
– Все будет о’кей. Все будет в порядке. Мы найдем ее.
– Я не… Был вечер. Я заснула.
Твидлиди натянул на физиономию широкую улыбку Чеширского Кота:
– Да вы не беспокойтесь, тинейджеры все время убегают. А как проголодаются, так и вернутся… – Облизал губы, взглянув на мои сжавшиеся кулаки. Потом взглянул на своего партнера, делавшего ему предупредительные жесты: – Да, конечно… Простите, шеф, мы только… Просто хотел сказать… Я ничего не имел в виду…
Мишель, сгорбившись, стояла у кухонной раковины, смотрела в окно на сад. Рядом с ней на столе остывала чашка с чаем.
– Как мы могли быть такими ужасными родителями, что обе наши девочки убежали от нас?
– Мы не ужасные родители.
– Почему же не ужасные? Ребекка от нас убежала, а сейчас Кети… Что мы сделали не так?
– Мишель, мы найдем Кети. Все будет о’кей. – Мой желудок снова скрутило, горло обожгла кислота. Пожалуйста, только бы все было хорошо. Пусть будет не так, как в прошлый раз.
Снаружи заорал громкоговоритель – Твидлидам и Твидлиди медленно объезжали район, проговаривая имя Кети и ее описание.
– И она ничего не сказала? – Я потер рукой лицо. Думай.
– Много чего. И ничего хорошего. – Плечи Мишель согнулись еще немного, как будто к ее рукам привесили дополнительный груз. – Она была такой лапочкой… Чертова Ребекка! Это все ее вина – она все отравила, когда сбежала от нас. – В раковине с грохотом разбилась чашка, и в разные стороны полетели осколки фарфора в брызгах мутной коричневой жидкости. – Сучка эгоистичная…
По оконному стеклу стекали капли чая.
Я закрыл глаза. Сунул руки в карманы.
Сказать ей. Сказать всю правду.
Ребекка была не виновата.
Провел пальцами по краям маленькой бархатной коробочки. Вынул ее из кармана, раскрыл.
Внутри блеснуло кольцо с бриллиантом. А сколько прошло времени…
За спиной шум. Доктор Макдональд – ее искаженное отражение в темном стекле микроволновки. Постояла, не двигаясь, пару секунд, потом кашлянула:
– Ничего, если я взгляну на комнату Кети – может быть, найду что-нибудь, что поможет понять причину ее побега?
Я кивнул.
Пауза. Потом доктор Макдональд похлопала меня по плечу и, пятясь, вышла из комнаты. Под ее ногами заскрипели ступени лестницы, ведущей на второй этаж. Приглушенный стук закрывшейся двери.
Тишина.
Стряхнул ворсинку с шелковой подкладки коробочки:
– Помнишь то утро, когда мы обручились?
– А что, если она не вернется?
– Тебя тошнило в том пабе на Бич-стрит, и мы пошли в аптеку, и ты сделала тест на беременность…
– Что, если она исчезнет, как Ребекка, и мы никогда больше не увидим ее?
– Мы были очень счастливы, правда? – Я встал и подошел к раковине. – Пусть все пошло к чертям, но мы были счастливы.
Осколки разбитой чашки выпачканы в красном. Из безымянного пальца Мишель капала кровь.
– Не думаю, что смогу еще раз пройти через это.
Поставил открытую коробочку на стол.
Она посмотрела на нее. Вытащила кольцо из коробки:
– Мое обручальное кольцо! Мне его бабушка подарила – это кольцо ее матери. Я думала, что потеряла его…
– Нашел его, когда вещи из Кингсмита вывозил. В одной из коробок. Подумал, что тебе будет приятно.
Что для меня еще одна ложь?
Доктор Макдональд вздрогнула, когда я открыл дверь в спальню Кети. Захлопнула книгу, которую держала в руках, и положила ее рядом с собой:
– Простите, я всегда неуютно себя чувствую, когда читаю чужие дневники.
В комнате все было как обычно – ковер был едва виден из-за разбросанных но нему носков, трусов, джинсов с футболками и толстовок с капюшонами. Рядом с кроватью примостилась стоика журналов Kerrang! из грязного белья торчала пара книг. На стенах плакаты – готы, эмо, дет-метал группы, диснеевская Русалочка, разрисованная шариковой ручкой шрамами и синяками в стиле Тима Бертона.
Ящики прикроватной тумбочки открыты. В них полосатые носки и трусы с изображением черепа со скрещенными костями. Одинокий бюстгальтер для спорта.
Я остановился в дверях:
– Она оставила свой дневник?
– Это значит, что она не собиралась уходить надолго, в смысле, она не оставила бы это, если бы собиралась уйти по-настоящему, да и к тому же нижнего белья она тоже с собой не много прихватила, и мешочек с туалетными принадлежностями в гардеробе лежит, и вообще мне кажется, что она очень скоро вернется… Эш?
О господи!
Только не снова.
Я осторожно пробрался среди разрухи и присел на кровать:
– А что насчет записки? – И уставился на диснеевскую Золушку.
– Сумбурно, как будто написано второпях, спонтанно, а совсем не так, как будто она давно и долго это планировала, она очень сожалеет, что так сильно разочаровала вас всех, и что это не ее вина, и что с тех пор, как исчезла ее сестра, у нее все пошло не так, как надо, и что ее никто не понимает, и она всех ненавидит, и в то же время она всех любит, и почему никто больше не становится на ее сторону…
Может быть, Макдональд была права.
Ребекка записки не оставила…
Может быть, Кети не убежала. И ее не похитили. И она не сидит, привязанная к стулу в грязном подвале в ожидании смерти. Может быть, она просто сидит где-нибудь, дуется из-за того, что ее не поняли и не поддержали. И в любую минуту может вернуться.
Доктор Макдональд опустилась на кровать рядом со мной:
– Это было чудесное обручальное кольцо.
Снизу послышался глухой шум от почты, упавшей на коврик перед дверью.
– А что… – Откашлялся. – А что насчет дневника?
– Обычная подростковая чепуха. – Она положила руку на обложку. Закрыла ее.
– Кети наврала мне – сказала, что была в среду вечером дома у ее подруги Эшли, а отец Эшли сказал мне, что она не была там уже несколько месяцев.
– А-а… – Макдональд прижала дневник к груди. – Вообще-то, не очень хорошо.
– Мне надо знать. – Я опустил взгляд на свои кулаки. – Она пишет что-нибудь о Стивене Уоллесе?
Пауза.
– Стивен Уоллес? Нет, нет… ни одного упоминания о Стивене Уоллесе, или Великолепном Стиве, ничего похожего. Зачем ей писать о Стивене Уоллесе?
– Тогда с кем, черт возьми, она сейчас?
35Я собрал почту с коврика, просмотрел конверты. Два счета, пара рекламных проспектов слуховых аппаратов и целая куча поздравительных открыток, адресованных Кети.
Доктор Макдональд заглянула мне через плечо:
– С вами все в порядке?
Ни одна из этих открыток не была похожа на те, которые раз в год появлялись в моем почтовом ящике, но я все равно вскрыл конверты.
«Счастливого 13-го!», «Расти на радость нам!», «Говорят, ты стала старше!». Все открытки куплены в магазине: котята, плюшевые мишки, ухмыляющиеся мультяшки, все с надписями внутри от лучших друзей и их семей. В одной из открыток – пятифунтовая банкнота, от матери Мишель.
Ни одной открытки с фотографией, на которой она привязана к стулу, с глазами, выпученными от ужаса. Она не у него. Все не так, как в прошлый раз. Кети на самом деле сбежала. Слава тебе, Господи…
Я приложил голову к входной двери, в висках стучала кровь. Сделал глубокий вдох.
Она не у него. Она убежала, чтобы остаться у засранца, с которым она спит. Моя маленькая девочка. Ей всего двенадцать лет.
– Эш? Эш, с вами все в порядке?
Все, что мне теперь оставалось сделать, – это найти ее парня, вернуть Кети и выбить из засранца дерьмо по полной программе.
Я оставил открытки на столике рядом с лестницей и, толкнув входную дверь, вышел под моросящий дождь.
Мы переговорили с четырьмя друзьями Кети, прежде чем нашли того, кто знал, где живет этот маленький ублюдок.
Милбэнк-парк на восемнадцать этажей возвышался над окружающей жилой застройкой. Три высотных жилых блока, связанных между собой переходами, дорожками и коридорами. А какой-то идиот-чиновник из жилищного департамента вдобавок ко всему решил, что эти три громадных куска бетона очень даже неплохо будет выкрасить в яркие цвета. С годами большая часть краски выцвела, оставив после себя всевозможные грязноватые оттенки коричневого и серого.
Волнистую, в многочисленных рытвинах, парковку ограждал забор из металлической сетки. Рядом с входом стояла пара раздолбанных и забытых кем-то «транзитов», «фиеста» на кирпичах вместо колес, пара похожих на нее «фольксвагенов-поло», ржавчины на которых было больше, чем краски.
Я припарковался рядом с «транзитами». Сунул ключи в руку доктору Макдональд:
– Заприте двери. Если что случится, – сразу по газам, не оглядываться и не вмешиваться. Если спросят – это я заставил вас поехать со мной.
– Но это не…
– Я заставил вас поехать со мной.
Когда я вылезал, ветер попытался вырвать дверь машины из моей руки. По спине застучали дождевые капли.
Холодно, твою мать. Потопал через парковку, вышел в сорванные с петель ворота и пошел по бетонной дорожке к одному из переходов, связывающих Милбэнк-Восток и Север.
Двустворчатая дверь Милбэнк-Север стояла распахнутая настежь, стекло в одной из половинок было покрыто паутиной трещин и крест-накрест залеплено клейкой лентой. Я вошел в воняющий хлоркой подъезд, кафельная плитка под ногами была мокрая. Стены покрывали граффити. В углу валялась куча мокрых рекламных листовок из местного ресторанчика – наверное, какой-нибудь засранец посыльный решил не надрываться, разнося их, и выбросил прямо у входа. Лифт, скорее всего, вызывать бесполезно, но я решил попробовать.
Подождал.
Разрывающий душу скрежет, глухой удар, и двери лифта раскрылись. В нос шибануло тошнотворной вонью давно немытого писсуара.
Вот мерзость.
Пошел но лестнице.
По информации от друзей Кети, Ноа Маккарти[100]100
Noah (англ.) – Ной, библейский пророк.
[Закрыть] было семнадцать, и жил он на четырнадцатом этаже вместе со своей матерью, медицинской сестрой каслхиллской больницы. Это было очень удачно, потому что ее малышу, после того как я закончу с ним, явно потребуется медицинская помощь.
Кети в понедельник только тринадцать исполнится, а этому ублюдку уже семнадцать.
Пошел но лестнице. На каждом этаже она выходила на невыразительный бетонный балкон, и холодный утренний воздух слегка разбавлял стойкую вонь от застарелой мочи. Я шел и шел, поднимаясь все выше и выше, и легкие в грудной клетке уже горели.
Добравшись до четырнадцатого этажа, я вышел на балкон. Ветер хлестал но бетонной лестничной площадке, превращая капли дождя в свинцовую дробь, барабанившую но входным дверям квартир.
Посмотрел на номера: четырнадцать-десять, четырнадцать-одиннадцать, четырнадцать-двенадцать, четырнадцать-тринадцать. Потом проход заворачивал за угол. Ветер стих, заблокированный громадой здания. Четырнадцать-шестнадцать располагалась по самому центру и выходила на четырехугольный двор между Милбэнк-Востоком, Севером и Западом. Дождь барабанил но располагавшимся ниже площадкам.
Из-за соседней двери доносились веселые звуки – женский голос подпевал звучавшему внутри радио.
Я отошел на пару шагов, прислонился спиной к балконным перилам и ударом ноги вышиб дверь шестнадцатой квартиры. БУМ. Она сорвалась с петель и упала внутрь.
Глубоко вдохнул. НОА МАККАРТИ, ТАЩИ СЮДА СВОЮ ЗАДНИЦУ, СУДНЫЙ ДЕНЬ НАСТАЛ, ТВОЮ МАТЬ!
Вошел. Натянул кожаные перчатки. С такого засранца, как Ноа Маккарти, никто не станет соскребать кровь для анализа ДНК. Если, конечно, он еще будет дышать.
Достаточно большая прихожая – по две двери на каждой стороне и одна в конце. Ближайшая распахнулась, и из нее на заплетающихся ногах выполз прыщавый юнец, натягивавший на «боксеры» мешковатые джинсы.
Кривоногий, большие красные кроссовки, незашнурованные, футболка с «Корн» и поверх нее клетчатая рубаха с оторванными рукавами. Сальные черные волосы, кольцо в брови и кольцо в носу. Осмотрел меня с ног до головы, оскалился:
– Ты чего тут натворил, козел старый?
– Ты Ноа?
Он застегнул ширинку:
– Слушай, старый пердун, я сейчас тебе больно сделаю, ввалился сюда без спросу, понимаешь… – Тут у него отвисла челюсть. – Ты что с дверью сделал, мать твою?
Это был он – его голос я слышал, когда он притворялся отцом Эшли. Тот самый засранец, который сказал мне, что они засиделись допоздна, ели пиццу и смотрели фильмы с Фредди Крюгером.
– Где она?
– Это же наша дверь! Мать шизанется, когда все это увидит.
– ГДЕ ОНА, ТЫ, МАЛЕНЬКИЙ УРОД?
Попятился:
– Она… она на работе.
– Не твоя мать. Кети. Где моя дочь?
– Ой, твою мать… – Он повернулся и рванул в ванную комнату. И захлопнул за собой дверь. – Ох, мать твою, твою ты мать…
Слабый клацающий звук, как будто защелкнулась маленькая задвижка.
Я открыл ближайшую дверь справа: небольшая кухня, вся заваленная коробками от пиццы и остатками разогретой в микроволновке жратвы, на полу пирамида пустых банок из-под пива.
Следующая дверь: двуспальная кровать, заваленная одеждой, небольшой туалетный столик, превращенный в святилище, набитое кремом для лица, духами и косметикой.
Дверь в конце прихожей вела в гостиную с большим телевизором в углу, коричневым диваном и кофейным столиком: забитая окурками пепельница рядом с пачкой «Ризлы»[101]101
«Ризла», специальная бумага для самокруток.
[Закрыть] и пакет с табаком для самокруток.
За четвертой дверью скрывалась еще одна спальня, меньше, чем первая, стены завешаны теми же самыми плакатами, что и у Кети. Только у Ноа не было диснеевской Русалочки.
Смятое покрывало на одеяле, джинсы, футболки, носки и «боксеры» разбросаны по полу… И пара красных трусиков с белыми черепом и скрещенными костями.
Проверил платяной шкаф – Кети в нем не было.
Вернулся к ванной.
Изнутри доносился приглушенный голос:
– Денни, придурок чертов, возьми трубку!
Дверь в ванную слетела с нетель еще легче, чем входная. Она рухнула в ванну, сорвав со штанги штору.
Он взвизгнул и стал пятиться в угол, пока не забрался на крышку унитаза, все время прижимая к груди мобильный телефон. Как будто он мог его защитить.
– Ноа Маккарти?
– Я… Все, что она вам сказала, – это вранье, понятно? Я никогда…
– Ей двенадцать лет, Ноа. Тебе семнадцать, а моей малышке двенадцать. И ЕЕ ТРУСИКИ В ТВОЕЙ ГРЕБАНОЙ СПАЛЬНЕ!
Над раковиной на стене был подвешен аптечный шкафчик. Я схватил его и дернул. Хреновина заскрипела и задрожала, потом – хрясь! – дюбеля, на которых она висела, поддались, все внутри загремело. Достаточно тяжелый, чтобы нанести добротные увечья. И я метнул его в парня.
– Аааааааах!
Ноа пригнулся, закрывая руками лицо, и аптечка врезалась в него. Дверка отлетела, таблетки, зубная паста и ватные шарики разлетелись во все стороны.
Я схватил его за мешковатые джинсы и потянул.
Он рухнул на бачок, и его затылок оставил красную полосу на кафельной плитке над унитазом.
Ноа сопротивлялся, но я не выпускал его. Схватив его за ногу, я вывернул ее и подтянул к краю ванны. Надавил изо всех сил – раздался хруст. Он снова завопил. Удар по яйцам, и вопли прекратились. Потом коленом в лицо. Ударил несколько раз ногами по ребрам, пока не почувствовал, как пара из них сломалась. Потом сломал пальцы на правой руке. Тяжело дыша, сделал пару шагов назад. Ноа свалился на пол рядом с унитазом, из разбитого носа текла кровь, правая рука под неестественным углом прижата к груди, а левая нога вывернута так, как природой и не предполагалось. Лежал, пускал сопли.
Хорошо.
– Где она?
– Ааах… О господи…
– Ну, как оно, Ноа? По прошествии сорока дней и ночей выпустил он голубя, чтобы видеть, не найдет ли тот землю.[102]102
Библия. Книга Бытия, глава 8.
[Закрыть] Что-то вроде этого, а?
Схватил его за ногу – ту, которая не была сломана, и потянул.
Опять вопли.
Вытащил его в холл. Он схватился за дверную раму, но я наступил ему на локоть. Сработало. Всю дорогу до входной двери он плакал, стонал и умолял меня.
Вытащил его на балкон, бросил на перила. Одной рукой схватил за вороник рубашки, другой – за пояс джинсов.
– Кети всего двенадцать, а ты ее насиловал, педофил сучий. ДВЕНАДЦАТЬ!
– Простите, простите, я не…
– Где она? – Я наклонил его и врезал головой по бетонному ограждению.
– Я… я не знаю… пожалуйста…
– Сейчас ты у меня полетишь, Ноа. – Я подтянул его вперед, пока верхняя половина тела не перевесилась через ограждение. – Отпущу тебя, и ты очень быстро землю найдешь, а?
– Я не знаю! Я не знаю! Она была здесь вечером в среду, и все! Господи… Честно! Я не знаю!
На бетон у моих ног потекла жидкость. Не дождь.
Я вздернул мокрый зад Ноа еще выше, и он завопил.
Тут кто-то выскочил из-за угла и остановился на балконе, схватившись рукой за ограждение. Доктор Макдональд. Рот открыт.
– Эш? – Оглянулась через плечо на ступеньки. – Эш, что вы делаете?
– У меня тут Ноа собирается землю искать. – Я потряс его. – Смотри, Ноа, она вон там, видишь?
– ПОМОГИТЕ ПОЖАЛУЙСТА!
– Эш, вы не можете этого сделать, это…
– Ей двенадцать лет!
Я выпустил из руки его воротник и врезал по почкам Костяшки как огнем обожгло. Но я еще раз вмазал.
Ноа завопил.
Женщина в соседней квартире выключила музыку.
– Пожалуйста, не убивайте меня! Пожалуйста! – Он замахал здоровой рукой доктору Макдональд: – Помогите!
Она облизала губы. Отвела взгляд:
– Кети всего лишь двенадцать лет.
Хорошая девочка.
Еще раз трясанул его.
– ААААААХ! Пожалуйста, я ничего плохого не делал! Я не знаю! Пожалуйста!
– ГДЕ ОНА?
– Эш, нам нужно уходить – сюда идет Дики, тащит сюда своих горилл, тебя ищут.
– Нет, пока этот кусок дерьма не скажет, где Кети.
– Я не знаю! Я не… Я не знаю… – Слова становились все более и более неразличимыми, смешиваясь с отрывистыми всхлипами.
– Эш, нам надо идти!
– Он мою двенадцатилетнюю дочь трахал!
– Нам надо немедленно уходить!
– Прощай, Ноа. Передавай земле привет от меня.
– ПОЖАЛУЙСТА!
С другого конца балкона загрохотал мужской голос:
– Офицер Хендерсон! – Можно было не смотреть, чтобы понять, что это был Дики. – Эш, оставь его.
Я остался стоять, как стоял.
– Лучше было сказать: «Отпусти его», это было бы куда веселее.
– НЕ ДАЙТЕ ЕМУ МЕНЯ УБИТЬ!
– Эш, это не поможет. – Дики, подняв руки, пошел в нашу сторону, как будто я направлял на него пистолет.
За Дики, пыхтя и отдуваясь, возник детектив-сержант Гиллис – склонившись над ограждением, он еле дышал.
– Эш, поставь мистера Маккарти на пол – Дики остановился в паре метров от меня.
Без вариантов.
– Как вы меня нашли?
– Друзья Кети. Давай, Эш, заканчивай, ты не сможешь это сделать.
– Он трахал мою маленькую девочку!
– За это мы его арестуем и закроем вместе с такими же грязными любителями позабавляться с детишками. А теперь отпусти его.
Нет.
– Эш, пожалуйста. Нам надо поговорить о Кети.
– Он знает, где она! – Я еще раз встряхнул Ноа.
– Не знаю я! Ничего я не знаю!
Дики опустил руки:
– Мишель в участок звонила. Она получила поздравительную открытку от Мальчика-день-рождения.
– Врешь ты все – я всю почту проверил перед тем, как мы ушли.
Он сунул руку в карман, вынул смартфон, понажимал на кнопки и протянул мне. На блестящем экране появился снимок – самодельная поздравительная открытка, на ней фотография Кети. Привязанной к стулу. Во рту кляп, глаза расширены от ужаса, по щекам стекает тушь для ресниц.
Я поставил Ноа на пол.
