Текст книги "Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Стюарт Макбрайд,Арнольд Беннет,Шахназ Сайн,Стив Кавана,Эми Шаумберг,Марк Биллингхэм,Рейми Джеймс,Кристофер Триана,Колсон Уайтхед,Лиз Ньюджент
сообщить о нарушении

Текущая страница: 271 (всего у книги 341 страниц)

Когда он проходил по лужайке, из шезлонга поднялось нечто округлое в полосатом халате и пошлепало к нему. Это был дядя Уильям – розовый, заспанный и очень трогательный. Ветер ерошил его негустые кудри, а на лице от усталости и переживаний прибавилось морщин.

– С самого рассвета дожидаюсь, – сообщил он. – Пришлось. Буквально молился. Все хорошо, мой мальчик? Полагаюсь только на вас.

Кэмпион отвернулся и зашагал к дому.

Глава 27

После обеда, когда сад истомился от полуденного жара, а в доме стояла воскресная тишина, которая так отличается от тишины прочих дней, дядя Уильям вошел в комнату Кэмпиона и встал у изножья кровати. Некоторое время он так постоял – руки в карманах белых брюк, плечи уныло повисли. Сейчас Фарадей, как никогда, напоминал медведя.

– Не спите, Кэмпион?

Человек на кровати пристально смотрел на гостя. Судя по всему, он так и не засыпал. Взгляд у него был холодный и настороженный, четче проступили скулы.

– Мисс Финбро увезли в полицию, – продолжил дядя Уильям. – Права не зачитывали. Сказали, им просто нужна ее помощь. Может, как массажистки? Не понимаю. Столько странного вокруг творится. – Его взволнованный голос растаял в тишине, и он, прошлепав к окну, выглянул наружу. – Что слышно? – спросил он через некоторое время.

Кэмпион сел на кровати. Сыщик сохранил все тот же уверенный и равнодушный настрой, которым утром удивил старшего инспектора Йео. Дяде Уильяму – он даже растерялся – Кэмпион показался совсем новым человеком.

– Где все? – решительно спросил сыщик.

– Линда – там. – Старый джентльмен кивнул в сторону сада. – Носок уехал на «бентли». Джимми и Туфелька репетируют в гостиной, а Мерсер им аккомпанирует, и вид у него, скажу я вам, как всегда, до чертиков заносчивый. Джимми, похоже, все время приходится репетировать. Загоняет себя до смерти, бедняга. Кэмпион, когда наконец эта туча уйдет? Честное слово, просто грешно в такой день думать о плохом. Полиция выяснила, что за хулиган оказался в машине Носка?

И опять Кэмпион проигнорировал вопрос и задал свой:

– Куда уехал Носок?

– Повидать Ив. – Дядя Уильям опять побрел к кровати. – Мы его ждали всю ночь, – пояснил он, по-детски округляя голубые глазки. – Приехал едва живой, перемолвился с Джимми парой слов, а потом в гостиной они вдвоем выложили нам всю историю. Носку было стыдно, что он так много сообщил полиции, но я ему сказал, что есть случаи, когда человеку нужно выбирать – устроить всем серьезные неприятности или подвести друга. Руководствоваться нужно сознанием. И хорошо, мол, что у него оно есть. Надеюсь, я говорил с ним по-отечески.

Дядя Уильям помолчал.

– Вот если бы еще девушка сделала что-то плохое… – продолжил он, противореча сам себе. – Носку она нравится. Сам он этого не сказал, но я приметил. Ну и ладно. Тоже мне, нашли время для любовной ссоры. От женщины нечего ждать разумных поступков, но вот так сбежать и никому ни слова, да еще тогда, когда у нас и без того хватает переживаний! Не будь Ив столь юна, я бы счел ее распущенной. И все равно непонятно, почему она выбрала именно этот момент, чтобы удрать. А вы понимаете? Носок был не в себе, и я не стал его прессовать. Я так понимаю, у нее состоялся какой-то разговор с Джимми. Вы не знаете о чем?

– О каком-то мужчине, видимо, – отсутствующим тоном произнес Кэмпион.

– И я так подумал. Только не знаю, кто это, если не Носок.

Кэмпион попытался отвлечься от всеохватной катастрофы, которая неминуемо приближалась, и вспомнил разговор с Носком Петри, когда они еще не доехали до его голубого авто.

– К Носку она потеряла интерес, и у нее было романтическое приключение с кем-то неподходящим, – предположил он. – А Джимми узнал и рассердился. Или же, поскольку записку так и не забрали, ее возлюбленный сам к ней охладел.

– И бедная девочка решила, что настал конец света, – с воодушевлением подхватил дядя Уильям. – Вот это больше похоже на правду. Объясняет, почему она не хочет вернуться домой. Вот так, Кэмпион, знайте: удар по гордости. Я и раньше видал, как молодые девицы из-за такого теряли голову. И кто же наш повеса? Строит из себя… Я человек немолодой, но я бы ему…

– Нет, – сказал Кэмпион. И твердо добавил: – Не нужно.

И дядя Уильям, хотя и не слишком охотно, погасил воинственный блеск, появившийся было в его глазах.

– Может, и не нужно. Я и подзабыл… Конечно, так будет только хуже. А все-таки жаль, что мы не знаем, кто это, – задумчиво добавил он, глядя на свои пухлые кулачки. – Хочется сделать что-нибудь полезное. Из-за постоянного напряжения мы все слегка не в себе. Словно вот-вот начнется буря. Они здесь просто герои. Заставляют себя делать дело. Джимми стал как скелет, а Линда напоминает этих, как их, ходячих мертвецов на Гаити… Зомби.

Кэмпион взял себя в руки.

– Ах да, – вспомнил он. – Я хотел спросить у вас про Линду. Где она жила до того, как вышла замуж?

– С матерью, естественно. – Дядя Уильям явно счел вопрос бестолковым. – Старушка была сестрой здешнего предыдущего хозяина. У нее есть свое поместьице в Девоне. Наверное, приятное местечко. Семейство небедное. Линда иногда ездит к матери погостить и девочку с собой берет. А вам зачем знать?

Кэмпион пожал плечами.

– Праздное любопытство, – сказал он. – Просто хотел знать, из какой она семьи.

Пожилой джентльмен надолго погрузился в молчание.

– Если вы беспокоитесь, что огласка разорит Джимми, то ей есть куда пойти, – наконец высказался он, пряча глаза от собеседника. – Несколько дней назад в этой самой комнате я вам уже говорил, что составил свое мнение и его придерживаюсь, – добавил он неохотно. – Кстати, Линде вы нравитесь.

Мистер Кэмпион напрягся.

– Не думаю.

Дядя Уильям стал светским человеком году примерно в 1910-м. То была его третья удачная роль, и именно ею он особенно наслаждался. Его голубые глазки смотрели проницательно и с пониманием.

– Когда женщина чувствует себя одинокой – красивая женщина, достойная, с душой, способная управлять домом, – небольшие романтические увлечения ей только на пользу, они ее бодрят, сохраняют ей молодость, – неожиданно выдал дядя Уильям. – Они ничего не значат. Для нее это все равно что красивая заколка в волосах. И с мужчиной то же самое. Ему они льстят, он ощущает себя юным в душе. Пока оба контролируют свои эмоции и дальше лирики дело не заходит, все хорошо. Я такие вещи одобряю, поскольку имею немалый жизненный опыт. Они как острый соус. Не люблю, когда блюдо им полностью залито, но самая чуточка придает пище смак.

Кэмпион молча смотрел на собеседника, и снова дяде Уильяму показалось, что перед ним совершенно чужой человек.

– Не знаю, согласитесь ли вы с этим, мой мальчик, – поспешно добавил он. – Точка зрения холостяка.

Кэмпион рассмеялся.

– «Коль нету пламени в душе, флирт радости не дарит», – произнес он. – Цитата из Дона Маркиза – единственного поэта-философа своего поколения. Насколько я помню, сказано о Ланселоте и Джиневре, что делает изречение весьма поучительным.

Дядя Уильям казался озадаченным и смущенным.

– Испанец, да? – уточнил он, уверенный, что ключевое слово цитаты, которое ему крайне не понравилось, непременно имеет континентальное происхождение. – Вы уж простите, мой мальчик, что я вмешиваюсь. Наталкиваешься на мысль, начинаешь вспоминать, и напрасно. По правде говоря, я хватаюсь за любую тему, лишь бы не думать о неприятностях. Наверное, и вы тоже. Мне все равно, как сложится дальше с моим шоу, – я уже смирился. Затаил дыхание и молюсь, чтобы мне и моим друзьям послали хоть чуточку покоя. Когда все это кончится – вот что я хочу знать, Кэмпион. Когда все это кончится. Конечно, вы бы сказали мне, если бы знали. Поскольку вы не знаете, пойду поболтаюсь где-нибудь до ланча.

И он потопал прочь своими пухлыми ножками, обутыми в красные шлепанцы.

Кэмпион встал и начал медленно одеваться.

Больше он не думал о своей личной роли в происходящем печальном и необратимом действе. Эту проблему сыщик решил, когда Линда у него дома взывала к нему о помощи. После того он обнаружил, что может справляться с обязанностями, возникшими благодаря обстоятельствам, а также его характеру, который уже не изменишь, отключив на постоянной основе определенную часть сознания. Правда, у этой тактики очень быстро обнаружились изъяны. Кэмпион понял, что совершает неожиданные поступки, без нужды выбирает обходные пути, уклоняется от встреч… И все для того, чтобы обезопасить себя от эмоциональных реакций, которые ему пришлось бы пережить.

Например, этим утром он одевался с необыкновенной тщательностью, причем отнюдь не из-за желания выглядеть безупречно. А когда сообразил, в чем дело, сам поразился. Неприятно было сознавать, что он старается опоздать к ланчу, причем настолько, чтобы неприметно его избежать и не есть хлеба Сьютейна у него за столом.

Поняв, что подвержен действию примитивного табу, притом что организм вовсе не желал оставаться голодным, Кэмпион слегка испугался и рассердился. Казалось, половиной его сознания управляет кто-то другой.

Кэмпион постарался взять себя в руки. Все же, когда полчаса спустя возник Лагг, сыщик еще даже не надел пиджак.

Временный дворецкий был настроен на добродушно-ворчливый лад.

– Вчера, слыхал я, еще один труп объявился, – сказал он, усаживаясь, чтобы дать отдых ногам. – Ну прямо пикник, да? Развлекаетесь? Кстати, с двух концов дорожки полно легавых. Это что-то значит или просто выделываетесь?

Его хозяин даже головы не повернул, и, не получив одобрения, Лагг ненадолго угомонился. Когда молчать стало невмоготу, он предпринял еще одну попытку.

– Вот так жизнь, а? – не без удовольствия изрек он. – Требования, конечно, высокие, но в целом приятно и свободно. Я тут как рыба в воде.

Кэмпион с большим тщанием повязал галстук.

– Возможно, сегодня мы оба отсюда уедем, – сообщил он, не оборачиваясь. – Не говорите никому. Просто соберите вещи.

Толстяк не мигая смотрел на высокий силуэт на фоне окна. То был миг великой печали.

Наконец Лагг вздохнул.

– Так и знал, – тяжело произнес он. – Чувствовал, что к этому идет. Как увидел вас в коридоре на той неделе, сразу сказал себе: то-то вот. Забавно даже, до чего можно прикипеть к месту, – просипел он с философской обреченностью. – Вначале мне тошно было, а теперь я прямо горжусь нашей гостиной, да и обучать мою маленькую помощницу мне понравилось. Сейчас она осваивает фокус с тремя картами. Отлично справляется. Мы ведь уедем, когда ее уже уложат спать? А то зальет тут все слезами. Вы прям решили сегодня уехать? Денек-то какой славный.

Печаль Лагга была столь искренна, что Кэмпион его даже пожалел.

– Боюсь, да, – пробормотал он. – Вечеринка кончилась. Мне жаль.

Лагг расправил огромные плечи.

– Нужно забрать фрак, – вспомнил он. – Я его выписал из магазина за ваш счет. Самый большой размер, какой нашли. Пришлось десять шиллингов доплатить. Он здесь никому не сгодится, в нем любой будет как клоун. А вдруг вы всех их позовете в гости, так вот я его и надену, точно?

Кэмпион посмотрел в окно на ликующий сад.

– Я бы не стал на это надеяться, – сказал он. – Фрак в любом случае забирайте, если хотите. А теперь, старина, уходите, хорошо? Я не в настроении болтать.

Гигант послушно потопал к дверям.

– Может, после ланча успею ее подучить, – с надеждой пробормотал он. – Никак у нее не получается правильно перебрасывать. Что ж, сбор урожая кончился, пора птичкам улетать. Давайте уже заканчивайте одеваться. Вот-вот гонг прозвенит.

Лагг печально удалился, а Кэмпион последовал за ним спустя десять минут и опоздал к ланчу.

Глава 28

Мистер Кэмпион сидел рядом с домом, чтобы не пропустить телефонный звонок. Чай пили на террасе, а потом общество разделилось на маленькие компании. Линда, Ив и Носок прогуливались среди цветов. Носок привез Ив перед обедом, мрачную, с пылающим взглядом. Кэмпион изумился ее самообладанию, когда она, непринужденно покачиваясь, вошла и уселась на свое место. Никаких объяснений девушка не давала и своим видом демонстрировала отнюдь не покаянность, а юное упрямство, несокрушимое и холодно-вежливое.

Носок обращался с Ив очень искусно. Принял тон добродушного превосходства, в разговоре ловко избегал опасных тем и вообще все свое внимание уделял исключительно ей.

Сьютейн и Туфелька прибежали выпить чая и убежали обратно в гостиную. После изнурительной утренней репетиции они поспали и сейчас решили поработать часок под граммофон, поскольку Мерсеру надоело им аккомпанировать. Этот утомленный гений вернулся за большой рояль и, сидя с закрытыми дверями, чтобы не слышать граммофона, наигрывал бесконечные импровизации.

Дядя Уильям устроился в уголке у окна. На животе у него лежала воскресная газета, а сбоку на столике стоял графин. Пить чай он неизменно отказывался, заявляя, в зависимости от того, в какой находился компании, либо что это женский напиток, либо что это яд.

Кэмпион посмотрел на клумбы, где под последними еще яркими лучами переливались радужными красками гладиолусы и дельфиниумы. День тянулся и тянулся, словно и не собирался кончаться.

Напряжение росло и росло и стало уже невыносимым. Его ощущали все, даже Мерсер, который во время чаепития, настолько, как обычно, ушел в себя, что казался манекеном.

Весь день Кэмпион ни разу не взглянул на Сьютейна, но не переставал о нем думать. Удивительная нервическая сила этого человека наполняла каждую комнату, куда он входил, и в конце концов заполонила весь дом. Во время репетиции он танцевал с какой-то ледяной страстью, и даже кроткая Туфелька высказалась по этому поводу.

Кэмпион сидел на низенькой ограде террасы, сложив длинные руки на коленях и опустив голову. Он не слышал, как подошла Линда: ее ноги, обутые в сандалии, ступали по траве бесшумно.

Посмотрев на нее, он притворился, будто не замечает тревоги в ее глазах.

– Долго ли еще? – спросила Линда.

– Уже скоро, – вырвалось у него.

Кэмпион не хотел так говорить и встал, злой на себя и слегка испуганный.

К его облегчению, Линда не совсем поняла.

– Надеюсь, – сказала она.

Они пошли вместе по лужайке, и Кэмпиону пришло в голову, что это в последний раз.

Некоторое время шли молча, а потом Линда заговорила с поразившей его прямотой.

– Все уже знают, кроме меня. Джимми знает. Вы знаете. Думаю, Ив тоже знает. Вы останетесь со мной, пока и мне не станет известно?

– Останусь.

– Я буду грустить, когда вы уедете.

Кэмпион не ответил и тут же с благодарностью понял, что она и не ждала ответа.

Следующие слова Линды привели его в смятение.

– Когда все закончится, мы уедем в Америку – Джимми, я и Сара и, возможно, дядя Уильям. Джимми тамошняя публика любит, и страна эта чудесная, особенно для детей. У американских детей – настоящее детство. Сара будет страшно счастлива, почти так же, как здесь, с Лаггом. Они договорились переписываться. Грандиозная будет переписка. Вы очень добры, что мне его одолжили. Мы его оценили по достоинству.

Кэмпион бросил настороженный взгляд в сторону дома… Но нет, ему показалось: телефон не звонил. Он посмотрел на молодую женщину, и она уловила выражение его лица. К изумлению Кэмпиона, Линда взяла его за руку и шла, опустив глаза.

– Нелегко мне это сказать, – произнесла она. – И при нормальном положении вещей мне даже в голову не пришло бы говорить подобное. Никогда еще я не встречала человека, который бы мне так нравился, как вы. Вы не юноша и не возьмете себе в голову, что я в вас влюблена – а я и не влюблена – и подвергаю искушению вашу добродетель. Я думаю, мы с вами больше не увидимся. Нам нужно поскорее уехать в Штаты. Да я в любом случае хочу сказать все сейчас. Вы мне дороги, потому что вы единственный человек, который сразу мне понравился, и притом мое суждение не оказалось впоследствии страшной ошибкой. Я выставила себя перед вами дурой, а вы всё поняли. Вы не стали меня добиваться, когда могли этого хотеть и когда я сама этого от вас ждала. И вы блюли наши интересы, хотя вам явно приходилось нелегко. Вы с самого начала были на нашей стороне и потом нас не бросили. Что? Почему вы так смотрите?

Кэмпион взял ее руку в свои и долго держал. Держал крепко, и на сердце у него стало легче, и ему не хотелось ее отпускать.

Потом он поднял глаза и издал смешок.

– Когда человек опрокидывает чайный столик и разбивает вдребезги все, кроме сахарницы, ему только и остается, что взять ее и грохнуть об стену, согласны? – беспечно произнес он. – Телефон звонит, моя прекрасная и потерянная. Я весь день ждал этого звонка.

Он оставил Линду одну среди розовых кустов, смятенную и испуганную.

Не успел Кэмпион дойти до дома, а ему навстречу уже спешил Лагг, чтобы позвать к телефону.

В зале никого не было. Сыщик подошел к столу и, прежде чем взять трубку, чуть помедлил. Лицо его ничего не выражало, но дыхание он затаил.

– Алло?

– Алло, это ты, Кэмпион? У вас там все нормально?

К удивлению Кэмпиона, звонил Станислаус Оутс. Суперинтендант явно ликовал.

– Да, – спокойно сказал Кэмпион. – Да, абсолютно.

– Отлично. Ты один?

– Думаю, да.

– Понял. Буду осторожен. Сельские коммутаторы, сам знаешь… Поздравляю, дружище. Отличная работа. Будем действовать вместе. Понимаешь?

– А ты где?

– На местной станции. – Оутс самодовольно рассмеялся. – Я не смог удержаться. Приехал вместе с сержантом, и все бумаги при нас. Кэмпион?

– Да?

– Думаю, я могу рассказать. С делом покончено. Женщина сразу раскололась. Йео нам позвонил еще в первой половине дня. Она сообщила ему все, что нужно, и, похоже, рада была выговориться. Мы сразу начали действовать и нашли церковь. Это в Брикстоне. Брак зарегистрирован в двадцатом. Ты так и думал?

– Приблизительно.

– Ты там точно один?

– Да. А что?

– Голос у тебя какой-то подавленный. Может, просто звук такой. У нас было достаточно данных, чтобы притянуть его по подозрению, но я на всякий случай позвонил прокурору. Его все же пугает возможность огласки. Он велел подождать. Но буквально, как только я положил трубку, пришла информация от австрийских коллег. Кэмпион, это великолепно! Именно то, что нам нужно. За нашим К. наблюдали до самого отъезда. Что? А, нелегальное хранение оружия. Австрийцы были более чем любезны. Покажу тебе потом телеграмму. Семь видов, и все подходят. – Суперинтендант весело фыркнул. – Как тут не радоваться, правда? Ну вот. Работа сразу закипела. Прошлой ночью я разослал запросы по отелям, а сегодня, когда мы уже уходили, нам ответили из одного отеля в Виктории. Мы рванули туда и нашли все на месте. У него в вещах. И имя нашли, и адрес – у него в записной книжке. Да, это был шантаж. Ну а потом мы поспешили сюда, а тут тоже работа кипит. Сотрудники станции, когда им дали описание, стали припоминать. В пятницу злодей провернул простой детский трюк. Такой же, как потом и Петри. А на поезде никто и не ехал. Понимаешь? И гаечный ключ мы нашли. Он из машины, как мы и думали. Ну вот и сложилась головоломка. Очень просто. Теперь у нас все есть. Ты доволен собой?

– До ужаса.

– А по голосу и не скажешь. Беспокоиться тебе не о чем. Ты действовал настолько быстро, насколько мог. Здесь Йео. Передает тебе привет и берет назад все замечания. Говорит, он тебя не сразу понял, но теперь, когда увидел результат твоей работы, будет рад при первой же возможности угостить пивом. Отличное получилось дело. Комар носа не подточит.

– Когда приедете? – Кэмпион говорил очень спокойно.

– Самое большее через полчаса. Мы уже отправляемся. Я позвонил убедиться, что у вас там не будет никаких неожиданностей. Можно провести все в Белых Стенах, так ведь?

– Да.

– Ты же там присмотришь, пока мы не приедем?

– Присмотрю.

– Хорошо. Значит, через полчаса. До свиданья.

Кэмпион повесил трубку и опустил взгляд на полированную поверхность стола, где образовался тонкий слой пыли, налетевшей из сада. Его вдруг одолело детское желание поводить по ней пальцем, и он написал два слова, которые не переставал держать в голове, чтобы бороться с осаждавшими его искушениями: «жена носильщика».

Несколько мгновений он беспомощно созерцал надпись, а потом стер ее носовым платком.

Идя через холл, сыщик наступил на что-то маленькое и круглое и остановился, чтобы разглядеть находку. Маленькая желтая пуговка с нарисованным на ней цветочком. Кэмпион узнал ее: такие пуговицы были на желтом платье Линды. Он повертел пуговку в пальцах, подумал и в конце концов с тайным чувством удовлетворения опустил в карман.

Выйдя снова в сад, Кэмпион сразу же увидел Сьютейна. Тот сидел спиной к нему на нижней ступеньке террасы напротив окон малой гостиной. Его фигура в черном обтягивающем свитере и белых брюках казалась угловатой и напоминала воздушного змея, как если бы танцора нарисовал современный художник. Он согнул ноги и опустил подбородок на колени. Никто другой в подобной позе не выглядел бы таким расслабленным и спокойным.

В дальнем конце сада прогуливались Линда и Туфелька – среди деревьев мелькали белое и желтое платья. Ив лежала в гамаке с другой стороны лужайки. Руки она положила под голову, а глаза ее, как показалось Кэмпиону, с горькой обидой смотрели на розовые перышки облачков, безмятежно плывущие в ярком небе.

Носок куда-то скрылся, но с лужайки у западной стороны дома раздавался его голос, прерываемый восторженными воплями Сары, – по-видимому, фокусникам удалось-таки найти себе доверчивого зрителя.

Кэмпион уселся рядом с хозяином. У них за спиной, в прохладной глубине малой гостиной продолжал наигрывать Мерсер. Его новый мотив «Павана для мертвого танцора» превратился в законченное произведение, и он исполнил его несколько раз, вставляя между музыкальными фразами вольные импровизации, – одни забавные, а другие в своей безликости радовали хотя бы тем, что вызывали удивление.

Некоторое время на террасе не разговаривали. Сьютейн сидел неподвижно. Он не переменил позы, только повернул голову и вопросительно смотрел на Кэмпиона темными умными глазами.

– Привет, – сказал он наконец. – Пришли отчитаться о работе?

Сыщик кивнул с серьезным видом. Его собственная партия, гамма его чувств, была исполнена до конца. Он прослушал ее всю до самого последнего бемоля. Кэмпион перегорел и был странно спокоен.

Сьютейн чуть встрепенулся, и его широкий рот изогнулся в знакомой кривой улыбке.

– Я так и думал.

Кэмпион медленно заговорил, не отводя взгляда от своих длинных пальцев.

– Полиция добыла копию Хлоиного свидетельства о браке. Это я им рассказал. Получили ее в церкви в Брикстоне. Когда она приехала сюда и стала шантажировать мужа, ее требования все росли, в результате он потерял терпение и…

Сьютейн вдруг распрямился.

– Нет, мой дорогой, не все так просто. – Танцор переменил позу и теперь полулежал, вытянувшись ногами на траве, а локтями опершись на ступеньку. – Понимаете, он не знал, что она его жена.

Кэмпион, откровенно растерявшись, уставился на собеседника, а Сьютейн говорил дальше своим приятным голосом, мечтательно растягивая слова.

– В молодости Хлоя отличалась странностями. Было в ней этакое безрассудство, которое и составляет основу подлинной страсти. Тогда, после войны, подобные вещи очень остро ощущались. Молодежь, говорили старшие, вступает в жизнь в хорошие времена. Они не понимали. Эти хорошие времена были полны задора, бури, азарта. Никуда мы не вступали, мы бросались, и времена получились мятежные. То и дело появлялись женщины – всплывали, словно пена на пиве, – которые не то чтобы призывали… они воплощали этот дух – дух стремления к удовольствиям. Желание каждый день брать от жизни все, потому что завтра может прийти смерть, мы переняли у старших, но не переняли их страха. Мы были молоды и неутомимы. Война не надломила нас, не расшатала наши нервы. Но при этом мы росли в мире, не знавшем веселья. И вдруг, как раз когда в нас забурлила кровь, оно пришло.

Хлоя была чуть старше нас. Делала успешную карьеру и была в расцвете красоты. Замуж вышла в приступе радостного энтузиазма, а через несколько месяцев, когда брак ей наскучил, сошлась с другим мужчиной. Ее муж, бедный дурачок, думал, что любит ее, и пытался удержать, а она его буквально уничтожила. Cобирая свои вещи, между делом весело сообщила: у него нет на нее никаких прав. Она, мол, уже вышла замуж во время войны и ее муж еще жив. То есть она двоемужница, – правда же, забавно? Сама она ничуть не жалеет, и ему нечего глупить и быть vieux jeu[236]236
  Старомодный (фр.).


[Закрыть]. На ее взгляд, получилось веселое приключение.

Сьютейн умолк и смотрел в конец сада, туда, где все еще прогуливались две женщины.

– Муж остался с разбитым сердцем, юный дурень, но потом оправился, – произнес он через некоторое время.

Последовала долгая пауза, и многое, чего Кэмпион ранее не понимал, он вдруг понял до боли ясно. Перед его мысленным взором предстал сад, освещенный сумеречным светом, – каким он был в тот вечер, когда Хлоя танцевала у озера под «Любовь-волшебницу».

Сьютейн молчал, и Кэмпион заставил себя заговорить.

– Я этого не понимал.

– А как вы могли? Вы же толком не знали настоящую Хлою.

Кэмпион опять заговорил. Он остро чувствовал, что времени осталось мало, а сказать нужно многое.

– Приехав в Лондон, она поняла, что не может добраться до своего мужа. Он слишком занят, всегда окружен людьми. В отчаянии Хлоя навязалась погостить у него и убедила – мольбами или хитростью – встретиться с ней ночью в саду. И вот настал момент, когда они встретились лицом к лицу в романтической обстановке, и она, видимо, пошла с козырной карты. Не знаю, насколько сильной. Сказала, что все еще его жена. Либо про свой предыдущий брак Хлоя выдумала, когда хотела расстаться, либо ее первый муж умер до того, как она вышла замуж снова.

– Предыдущего брака не было, – подтвердил Сьютейн.

Кэмпион ощутил неимоверную усталость. Ноги и руки налились свинцом, голова болела. Он заставил себя продолжать.

– Хлоя была одна, танцевала, когда он пришел. Они стали разговаривать, а граммофон все еще играл. Беседа длилась недолго: я потом нашел граммофон, и в нем стояла последняя пластинка. Наверное, Хлоя просто подошла к нему и заявила, что тогда солгала и может это доказать. Как-то так? – Кэмпион выжидающе замолчал.

Сьютейн серьезно кивнул:

– Да. Продолжайте.

Размеренный голос Кэмпиона чуть дрогнул, когда он вновь заговорил.

– Его первой реакцией был, конечно, испуг. Испуг, а потом злость. Муж схватил ее за горло и даже понять ничего не успел, как у нее подогнулись ноги и она вся обмякла. Хлоя была мертва. Все из-за status lymphaticus. Он, естественно, об этом не знал и пришел в ужас. Он видел лишь, что Хлоя быстро и по непонятной причине умерла, и теперь его злосчастная тайна выйдет наружу, произведет скандал и разрушит его жизнь.

Наверное, примерно тогда же замолчал граммофон, и муж перевернул пластинку, не сообразив, что вряд ли Хлоя стала бы слушать записанный там мотивчик. Для него это казалось нормальным, он подсознательно хотел, чтобы все выглядело естественно, то была инстинктивная попытка отодвинуть момент катастрофы.

А потом он, наверное, совсем потерял голову. Поднял Хлою и отнес как можно дальше от дома. Опять тот же неразумный инстинкт. Действовал он настолько бестолково, что оставил граммофон играть, да еще обронил красную юбку, которая была завязана у Хлои на талии. Вероятно, узел ослаб, когда муж пытался привести ее в чувство. Юбка осталась на траве, и на ней кое-кто потом танцевал. Он действовал в приступе страха, но позже, дойдя до моста, успокоился и задумался. Увидел подъезжающую машину, и у него возникла идея. Он сбросил тело с моста, инсценируя несчастный случай. Первая смерть не была убийством. Вот в чем горькая ирония.

Сьютейн все еще полулежал, и его спокойный взгляд ничего не выражал.

– Почему она раньше не явилась? – резко спросил он, и в его голосе впервые зазвучала горечь. – Зачем так долго приберегала свою мерзкую историю? Для чего позволила бедняге несколько лет прожить спокойно, а теперь на него накинулась?

Кэмпион не поднял взгляда.

– Дело в деньгах, наверное, – мягко предположил он. – Хлоя вернулась и увидела – или ей показалось, – что он богат. Муж ее не интересовал. Ей хотелось денег.

Сьютейн рассмеялся. Его хохот разнесся по всему саду и вспугнул птиц на ветвях декоративной вишни.

– А ведь я не понимал, Кэмпион, – хрипло сказал он. – Не понимал. Как же все просто.

Сыщик провел рукой по лбу и обнаружил, что тот мокрый. Разговор получился какой-то безумный, словно во сне, и мир стал расплывчатым, ненастоящим, настоящим было только ощущение грядущей катастрофы, которая приближалась с каждой секундой.

– Конрад его видел, – продолжал Кэмпион. – Или он думал, что Конрад видел. Бенни как раз улизнул позвонить своему сообщнику, рассказать об успехе затеи с приглашениями. Потом он нес какую-то чушь в гримерной. Зачем-то взял сумочку Хлои. Потом стал угрожать. Муж испугался. Организовал обыск у Хлои дома. Свидетельство о браке нашли и сожгли. Хлою похоронили. Он успокоился или почти успокоился. Теперь нужно было бояться только Конрада. Конрад казался опасным, и в конце концов муж решился на невозможное, страшное безумство, чтобы закрыть ему рот. Работал в Вене некий Кюммер, блестящий химик, но человек с червоточинкой. Молодой представитель богемы, живший после войны в Париже, вполне мог с ним познакомиться. И теперь оказалось нетрудно его найти, особенно тому, у кого есть за границей знакомые образованные люди. Мне продолжать?

Сьютейн закрыл лицо тыльной стороной ладони. Жест получился не драматический, а скорее балетный, но при этом странно выразительный.

– И другие люди… – сказал он. – Господи, те, другие, на станции…

Солнце уже опустилось за дом, и на ступени легла тень. Линда с Туфелькой скрылись из виду. На лужайке за кухней было тихо, а Ив в гамаке как будто задремала.

В тишине до них долетали легкие ласкающие звуки музыки, и нежная мелодия ненавязчиво намекала на что-то памяти. Это произведение не было новым, в отличие от других. И Кэмпион живо вспомнил свой первый приезд в Белые Стены. Вспомнил он и название песни – «Девушка-кувшинка». Тогда Хлоя – лицо у нее раскраснелось, светло-зеленые глаза сияли – уселась рядом с недовольным Мерсером и бросала на смущенного композитора лукавые взгляды. Кэмпион ясно увидел эту сцену: Хлоя играет песню от начала до конца, с тупой настойчивостью акцентируя фразы. Сейчас Мерсер исполнял песню точно так же; он словно пародировал Хлою.

Мелодия подвигла сыщика на дальнейшие воспоминания. Кэмпион вернулся в свои студенческие дни: вот он сидит в обшарпанном кафе где-то на задворках Кембриджа у окна, закрытого тонкой зеленой занавеской, а из жуткого граммофона льется голос какого-то третьеразрядного певуна:

 
Как засветится звезда, девушка-кувшинка,
Буду ждать я у пруда, девушка-кувшинка.
Сердце бедное согрей
Ради прежних славных дней.
Буду ждать я у пруда, девушка-кувшинка.
 

Он вдруг выпрямился: до него дошел смысл виршей. Таким образом Хлоя приглашала на свидание. За целый день ей не удалось ни передать записку, ни поговорить, как она, надо полагать, надеялась. Свидание было назначено именно тогда, прямо у него под носом. Стало понятно, почему Хлоя так настойчиво выделяла некоторые фразы. Когда этот кусочек головоломки лег на место, разум у Кэмпиона всколыхнулся. В него ворвалась новая мысль. Сьютейна там не было! Он репетировал в холле. Кэмпион не видел его до самого ланча.